# Багряные облака. Глава 54. Точка

Максим Петрович Жуков

С момента возвращения из армии минуло чуть больше месяца. За это время я успел перенести груз воспоминаний на необремененные плечи. Почувствовать, наконец, лёгкость и невесомость. Впитать жизнь всеми внутренностями: лёгкими, бронхами, почками, каждой порой. В перерывах между длительными диалогами мы с близкими, не чокаясь, пили, будто я привёз с войны саму смерть. Поначалу так и относился к своим мыслям, отравляющим собеседников и меня самого, но потом пошёл на поправку. Во многом помогала Измайлова - она могла долго внимательно слушать, и давать ценные указания. Она являлась единственной надеждой на реабилитацию, потому что друзья половину откровений пропускали мимо ушей. Мать с сестрой, едва в воздухе от слов начинало разить кровью и порохом, перебирались в соседние комнаты и недоумевали, зачем я им это рассказываю. Они не хотели даже притрагиваться к тому, что я пропустил через самое сердце. Отец часто отшучивался, избегая обстоятельных разговоров, и вообще, вёл себя так, будто за словом "служил" ничего нет, кроме печати в военном билете. "Что было, то было" - отмахивался он, перебирая зарисовки на лоджии, где обычно мог пребывать несколько суток подряд, пока не отступало вдохновение.

Как-то раз я заглянул к нему, когда он по обыкновению выводил что-то карандашом на пока ещё не запятнанном красками ватмане.

- Какие намерения, сынок? - фраза повисла в воздухе и замкнулась в четырёх стенах лоджии, где она с трудом и родилась.

- Да пока никаких.

А ведь и вправду, конкретных планов я не строил. Жил в своё удовольствие, разве что остро реагировал на непростое положение в стране. Несколько раз ходил на демонстрации, собирался даже устроить одиночный пикет, чтобы заполучить причитающиеся ветеранские льготы. Отец, подспудно чувствуя, что добром это не кончится, заявил:

- Так не пойдет. Берись за ум и ищи работу. Безделье рано или поздно приведет к плачевным результатам.

- С чего ты решил?

- А ты пройдись по городу и посмотри. Всё вокруг дорожает. Назревает очередной финансовый коллапс. Молодёжь совсем обленилась. Не хотят работать - только на шее у родителей сидеть и ножками дрыгать - в точности, как твои старшие дружки.

- Пап, не трогай их. Они же еле живыми вернулись из армии.

- И что? Руки-ноги остались? Пускай идут, работают, а не пьют во дворе. Сколько раз тебя с ними видел. Ох, чует сердце, по кривой дорожке пойдёшь.

- Мы просто говорили о службе.

- А Измайлова уже не выносит откровений? Всё - перекормил девчонку страшилками? - и уже более миролюбиво - пойми, я хочу тебе только добра. И в первую очередь, устроить на нормальную работу. Поговорить со своими знакомыми? У них есть "тёпленькое" местечко.

- А как же ребята? Можно я с ними увижусь?

- Но только в последний раз. Учти, у тебя свадьба на носу. Так что ставь на армии точку, и чем быстрее, тем лучше.

С этого момента у меня началась другая жизнь. Отец устроил в небольшую фирму к знакомому. У неё было длинное и непонятное название. Основной профиль заключался в установке, ремонте и обслуживании спутникового оборудования. Мы проводили интернет и телевидение, устанавливали ветряные генераторы, называемые в шутку "ветряными мельницами". А ещё лазили по крышам, как Калсон. Новые впечатления помогали поставить ту самую точку, о которой не уставал повторять мне отец.

После обучения и стажировки первый же выезд порадовал свежими эмоциями и, хотя и незначительным, адреналином. Всей бригадой из трёх человек бодро выгрузились из машины и, оглядев безрадостные окрестности, прошмыгнули в строение, которое доживало последние дни. В полу имелись провалы, заделанные грязным тряпьём. Все коммуникации сгнили. Электропроводка в подъезде искрила. Поэтому, когда поднимались на второй этаж, старались держаться на расстоянии вытянутой руки. На обледенелой лестничной площадке встретилась местная жительница - тётя Валя, ровесница дома.

- Вы часом не электромонтёры? - спросила она, исковеркав последнее слово беззубым ртом. Получилось что-то вроде "шлемотёров".

- Нет, бабушка. Кто-то из ваших жильцов заказал установку спутникового оборудования, - энергично ответил напарник с распечатками документов. - Тут не разборчиво... Какая-то Демичева, что ли... - проговорил он, пробегая глазами по мелким, плохо отпечатанным строчкам.

- Батюшки! Да кто же у нас тут ворочает такими деньжищами? - всплеснула руками старуха и подозвала мальчонку в застиранных трико и огромных, наверняка отцовских, размочаленных тапках. - Иди, позови Марью, внучку Георгия - нашего орденоносца. - Вот её угораздило - кругом разруха, того и гляди рухнем прямо в подвал, а она чего удумала? С космосом связь устанавливать? Срам какой, прости Господи...

- Не волнуйтесь, - вступил в разговор Юра Пархоменко - наш непосредственный начальник и основатель фирмы. - Теперь у них будет около ста телевизионных каналов. Смогут смотреть познавательные передачи, мультфильмы, новости...

- Вот и запудрят им мозги всякие шельмы, - ворчливо оборвала начальника бабка, посмотрев грозно на растерянного мужчину, - в стране бардак, а людям что? Каналы с брехнёй предлагают. Лишь бы отвлечь от того, что творится вокруг!

Вопреки ожиданиям вместо внучки мы увидели самого пенсионера с шапкой седых редких волос. На плечах у него держался застиранный пиджак с медалями и орденами. Наград было так много, что я даже присвистнул.

- О, добре - добре, хлопцы, шо прибыли - прошамкал Георгий. И, воззрившись на старуху, укорил: - ты чего ж не привечаешь гостей? По моей просьбе Марья их позвала.

Бабка, выкатила глаза, не зная, что и сказать.

- Стар уже я. Не выхожу нынче. Всё сижу, как в окопе.

Георгий невольно напомнил мне родного дедушку. Где он сейчас? Дома с бабушкой болеет, наверное. Старенький он, хотя держится молодцом. Когда я после увольнения в запас к нему приходил, он смотрел на меня с укором, всё не мог понять, зачем и за что я воевал. А я ему: "Не воевал. Мыкался как неприкаянный по госпиталям". А он - сразу в слёзы. Говорил: "Зря тебя послали, сынок, в самое пекло, слабеньким ты уродился, постоянно болел. А им, извергам, лишь бы прорехи в рядах будущих мертвецов завалить". Растрогали меня тогда слова деда, почувствовал, что правда в них есть. И теперь, когда наши взгляды с Георгием встретились, промелькнула между нами искра взаимопонимания.

Упрятав под брови глаза, орденоносец умолк. И на все вопросы Пархоменко, улизнувшего из-под бдительного ока военкома, подчёркнуто не отвечал.

- Так, я всё понял, это надолго, - вздохнул устало начальник и обратился ко мне,- разведай, где тут чердак и как найдёшь, свистни. Маслов подтянет инструменты и антенну.

Из-за отсутствия света пробираться приходилось на ощупь, словно по минному полю. Линолеум на стыках топорщился, а шляпки гвоздей впивались в подошвы рабочих ботинок. Взяв за ориентир высокую балконную дверь, поделённую на равные застеклённые квадраты, я направился к отражению редких звёзд и луны - неизменного ночного светила. Сделав всего несколько шагов, я едва не упал, повиснув на лестнице. Электродрель с глухим ударом повалилась на пол, а кабель, размотав хвост, словно змея, любовно обвил руки. Сбрасывая жёсткие белые кольца, я непроизвольно чертыхнулся. Отыскав дрель, осторожно поднялся с ней на чердак.

- Ну что, нашёл? - послышался голос напарника.

Вместе с ним мы за считанные минуты прикрепили спутниковую тарелку возле печной трубы. Отрегулировав, спустили кабель в окно второго этажа, где Пархоменко, расчехлив небольшую коробку, похожую на DVD-плеер, подключил её к телевизору и теперь ждал, когда мы закончим основные работы.

- Спускайтесь! - крикнул начальник из распахнутого настежь окна и постучал по водосточной трубе.

- Сейчас! - отреагировал Маслов, собирая инструмент в пластиковый ящик. - Доделаешь, а я - к шефу.

Ночь ещё не вступила в права, а миллионы небесных светил усыпали небосклон. Они загадочно перемигивались, притягивая к себе взгляд. Хотелось дойти до края крыши и протянуть к ним руки, почувствовав радостное возбуждение. Звёзды... Что-то было в их далёком свете, что-то знакомое на подсознательном уровне. Может, все мы - бывшие жители далёких планет? С другой атмосферой, природой и формой жизни...

Порывы морозного ветра понесли стайки снега, вихрем преображая его в облако из мелких крупинок. Задыхаясь от жгучего прикосновения холодной весны, я работал с удвоенным усердием.

Неожиданно зазвонил сотовый телефон.

- Слушай, тут такое дело... - голос Измайловы дрожал. - Я заходила к тебе, узнала случайно...

- Не томи, Вика. Говори, что случилось!

- Твой дедушка умер.

С минуту я пребывал в прострации. Перед мысленным взором пронёсся Георгий. Затем резко возник Николай. Мой дедушка по-прежнему слушал истории о службе в Чечне и они не только печалили его, но и пускали гулять по бороздам морщин мелкие, как бусинки, слезинки. После того как девушка повесила трубку, я почувствовал себя опустошённым. Ни боли, ни сожаления, ни тоски я не испытывал в силу того, что не мог осознать услышанное, переварить и уже потом на это как-то реагировать.

Спускаясь с Масловым по ветхой деревянной лестнице, я поинтересовался насчёт выходных. Предстояли похороны и связанные с ними заботы.

- ...отменяются, - с грустью ответил Маслов. - Завтра едем с тобой, Пархоменко и Васиным в сторону Казахстана собирать мельницу. Месяца на четыре - как минимум.

Когда тронулись в путь, я с любопытством оглядел дом, на крыше которого провёл битый час. Спутниковая тарелка гордо устремилась на юг, выделяясь на фоне рослых заснеженных деревьев у серых каменных стен. Рядом примостились гаражи, похожие в сумерках на грибы, взявшие в оцепление одинокую постройку. Чудилось, что она того гляди рухнет, на прощание боднув небо антенной.

Пархоменко старался выжать из газели всё возможное, сокращая путь через разбитые дороги. В прохладном, чистом воздухе хаотично задвигались лучи ярких фар - на ухабах раскачивало, заставляя водителя на ощупь искать колею.

- Ты с кем на крыше балакал? - спросил, не отрываясь от дороги, Пархоменко.

- Со своей пассией, - объяснил я и запахнул воротник тёплой куртки, от которой всё ещё пахло чердачной прелью.

- Ты ещё и по телефону успеваешь трепаться? Тогда тебе завтра не отвертеться.

- Не выйдет. У меня умер дедушка-фронтовик.

***

Бессонная ночь длилась целую вечность. Монтируя фрагменты воспоминаний, я старался склеить правильную, честную историю деда. Но отвлекаясь на слова бабушки - я ей после работы звонил - не выходило ничего путного. Утро началось с отцовского признания:

- Знаешь, сынок, я всё время, пока ты был в армии, рисовал отца молодым на фоне окопов, используя старую фотографию. Символично, что как только я положил последние краски, его жизнь оборвалась. Он, конечно, давно жаловался на здоровье, но что-то его подкосило. Может, твои откровения о службе? - он с вызовом посмотрел в мою сторону и выдержал паузу, - ладно, не хочешь отвечать - не надо. Можешь пойти оценить. Это единственное полотно, где я использовал масло.

В школе, куда нас с Викой не хотели пускать, было необычайно просторно и тихо. В кабинете отца, переоборудованном под художественную мастерскую, пахло бумагой и красками. Стены покрывал внушительный пёстрый ковёр ранних отцовских работ.

- Где же твой дедушка? - спросила Виктория.

Я указал на молодого парнишку с тонкими усиками и ясными глазами. На картине кроме него позировали двенадцать храбрецов: смурной, на что-то явно обиженный сержант, улыбчивые рядовые и офицер с хитринкой в глазах. Ровно за год до окончания войны их закидали гранатами немцы. Выжил только мой дедушка.

Среди бумаг я отыскал фотографию. Под снимком значилась памятная дата - май 1944-го. Дедушка привёз с собой многочисленные медали и эту памятную, порыжевшую от времени фотографию. Много лет она хранилась у нас дома. И я, бывало, ещё несмышлёным мальчишкой подходил к отцу, выпрашивая дембельский альбом деда, очень похожий на мой армейский блокнот; наугад открывал и рассматривал рисунки, сделанные дрожащей рукой во время войны, и всё пытался понять то, о чём мой дедушка говорил между строк. Теперь, пройдя суровые армейские испытания, на многие истины открылись глаза. Теряя верных и преданных друзей, дед сражался за родину не напрасно, потому что бился с заклятыми врагами - фашистами за каждый дом, улицу, да что там говорить - даже за самый незначительный клочок земли. И, в конце - концов, победил, он вернулся с Победой. А с чем домой пожаловал я?

На этот вопрос не существовало ответа. И даже если бы кто-нибудь нашёлся, что заявить, я бы не принял его слов, потому что нас, наверняка, разделила бы пропасть в виде чертовски несправедливой войны.

***

Накануне 23 февраля пришла открытка. Последний раз я принимал их под новый год, когда был совсем юн. Теперь же, увидев пёструю картонку в почтовом ящике, подумал о розыгрыше, о том, что она предназначается не мне. Но, заприметив свою фамилию и инициалы, прогнал недоразумения. "Кто же обо мне вспомнил? Габулов? Фурманов? Наверняка, Артамонов!". Сразу же насторожили корявые и, почему-то печатные буквы:

"Миша, брат, здравствуй! Я - живой. Только руке досталось. А если бы осколок не застрял в твоём блокноте, то... Мишка, прошу, напиши обо всём, что мы пережили, напиши, чтобы знали - мы выжили, а значит и победили.

Щербатов".


2017-2020 г.