# Багряные облака. Глава 46. Допрос

Максим Петрович Жуков

Начальник медсанчасти совсем не походил на Виктора Павловича Воронова. Какой-то рассеянный, немногословный, с красной, словно распаренной кожей, он, казалось, слушал в пол уха и то и дело поправлял торчащие в разные стороны сухие ломкие волосы. Вид у него был брезгливый и я явственно ощущал себя надоедливой мошкой, которую рано или поздно прогонят или прихлопнут. Мы проговорили с ним до самого построения. Вернее сказать, говорил один я, давая на вопросы управленца простые и короткие, как на чековой ленте ответы. Монолог вышел скомканным, но лишних вопросов не последовало - брезгливость всё ещё не покидала лицо офицера. Он будто тяготился тем, что я его земляк, но вслух об этом сказать не мог - в отличие от Воронова он вёл себя мягче и личным мыслям предпочитал казённые безликие фразы.

- Итак, главная новость, - заговорил Рифкат, как только я вышел в запруженный разношерстным людом коридор, - к нам едет проверка из Москвы. Придётся делать генеральную уборку. Таков приказ начальника медицинской части. Все служивые с лёгкими, незначительными недомоганиями временно, до конца пребывания в полку военной комиссии направятся в роты.

В строю послышался недовольный шёпот и резкие высказывания против нововведений. По словам Артамонова нехватка кадров в связи с трагическими событиями августа всё ещё имела место. Так что лишние руки для уборки казарм явно понадобятся. В моём воображении заметались избитые, голодные ребята в бинтах и повязках, несчастных заставили мыть полы даже ночью, потому что днём элементарно не будет свободного времени. А ещё я увидел сотни других бедолаг, что с надеждой смотрели в окно - появление вертолёта означало для них избавление от изнурительных работ. И если небо окажется ясное, чистое, то прорывая лёгкие белые облака, появится шустрая винтокрылая машина. Спустившись на округлую площадку, она замедлит вращение винтов. И они станут лениво обводить прилегающую территорию растопыренными пальцами лопастей. Из вертолёта, отливающего перламутром, появятся умудрённые опытом генералы. Золотые полосы лучей солнца скользнут по их лицам, а также мундиру с медалями. Движения рук и ослабевших после полёта ног будут сравнимы с теми, что бывают после хорошего застолья. Генералам помогут выбраться на твёрдую поверхность бетоноплощадки, от которой тонкой дорожкой будет виться насыпь из мелкого гравия к дорогам полка. А на плацу ближе к вечеру высокое начальство встретят построившиеся правильными четырёхугольниками батальоны. Картинка нарисовалась весьма правдоподобная, точно одна из ранних заготовок отца с армейской тематикой. Что любопытно, к этой серьёзной и важной теме он долгие годы не возвращался, откладывая ватманы с зарисовками в дальний ящик. Иногда я просматривал их, гадая, когда отец вернётся к этим броским, честным работам.

После вечерней поверки способные передвигаться больные отправились умываться, курить и готовится к отбою. Перевязанные, потирающие от уколов плечи, солдаты разбирали постели в дурном расположении духа. Кто-то предлагал перекинуться в карты. Володя с облегчением лёг на белоснежную простынь. Зажмурившись, он от удовольствия промурлыкал:

- Как хорошо-то.

- А дома будет ещё лучше, - сказал я ему.

- В Камызяке, наверно, мамка пироги с капустой печёт в самодельной глиняной печке. Представь себе: дымок из трубы вьётся, в прозрачной вышине проносятся редкие птицы, а на припорошенном снегом участке бегают выбравшиеся из хлева куры. Ляпота...

- Родина, - сказал я задумчиво. У каждого она своя.

- Но у меня она в селе настоящая, можно сказать изначальная.

- С этим можно поспорить...

Но возразить Артамонову не удалось. В палату зашёл Рифкат и бесцеремонно выключил свет.

- Всё, отбой, - сказал он, закрывая палату.

На другой день в тихий послеобеденный час меня разбудил помощник Рифката - высокий жилистый солдат с закатанными рукавами пижамы. Мне в глаза бросилась довольно профессионально сделанная татуировка скорпиона, неприятно коснувшегося меня своим жалом, когда помощник тормошил меня, приговаривая:

- Просыпайся, давай. Срочное дело! Тебя вызывают в штаб.

"Может быть каким-нибудь чудом документы пришли? И мне нужно расписаться или что там требуется в таких случаях?".

- Как мне идти? - справился я у жилистого солдата.

- Пойдём, выдам тебе форму. Возьмёшь мою портупею и берцы - твои сапоги никуда не годятся. Не хватало ещё опозориться перед полконами.

Мы быстрым шагом направились к вещевому складу. По дороге мне попался Артамонов.

- Ты куда это? - спросил он меня.

- В штаб и не спрашивай о причинах, сам ничего не пойму.

- Завязывайте с разговорами, - грозно прервал нас татуированный, указывая на уже открытую дверь склада. Внутри копошился Рифкат, матерясь и вытряхивая из деревянных ящиков мелкие хозяйственные принадлежности.

- На, держи, - Рифкат вложил мне в руки щётку и показал на берцы. - Не забудь почистить сапоги-скороходы гуталином. Справишься насчёт него у Кирюхи.

И, обращаясь к помощнику, добавил:

- Объяснишь ему?

Кирилл утвердительно кивнул, а я, поторапливаемый им, стал одеваться, теряясь в догадках относительно срочности вызова в штаб. "Ведь не сверхзвуковым самолётом меня отправят домой? Что-то тут не вяжется. Может, я чего сделал не так или сболтнул?". От последней мысли по спине пробежал холодок. "А ведь болтал и в Миллерово, и в Волгограде, а уж в Чечне и подавно. Подписывал бумаги о неразглашении военной тайны. Но какой такой тайны, когда мне в Борзом даже автомат не доверили? В военном билете значился один противогаз". Сразу вспомнился вопрос, заданный инструктором в Миллерово: "Что нужно делать при команде "Ядерная вспышка справа"? Я так растерялся, теребя в руках противогаз, что, не подумав, выпалил: "Что, что... Повернуться и смотреть - когда ещё такое увидишь...".

Преодолевая небольшой участок дороги, выходившей мимо столовой прямиком к штабу, мы сбавили темп и пошли уже ровным, спокойным шагом. "Хорошо хоть не строевым". Кирилл торопливо мне объяснил:

- Если будут что спрашивать о санчасти и наших порядках - говори, ничего не знаю. Мол, недавно прибыл из Ханкалы и ещё не освоился. Понял?

- No problem, - козырнул я знанием английского языка. - В любом случае, у вас там порядок.

- Это я так, на всякий случай. А то вызвали в штаб до тебя Сидорчука, он там и выложил, всё как есть про роту материального обеспечения.

- Так молодец, парень, а как ещё выживать?

- Молча, ты меня понял?

- Так точно! Понятливый...

Морозный воздух пробежался по дороге, сметая со снега пожухлые листья и осыпавшуюся краску со старого железного стенда с наполовину отклеившимися листовками, трепавшимися на ветру будто флаги. С крыши санчасти сыпануло белым, припорошило нас с головой. Я с любопытством смотрел на мрачноватое здание штаба с огромным фонарём перед входом. Несмотря на чистую, белую пелену, штаб впервые производил далеко не благостное впечатление из-за освещения фасада и отдалённости от казарм.

Заходя внутрь, я готовился к чему угодно, но только не к встрече с Фурмановым. Его голова была низко опущена, тело дрожало и сам он, по-видимому, был готов зарыдать. Возле него крутился полковник. За столом сидел ещё один офицер, по всей видимости, тоже полкан. Он с невозмутимым видом пил чай.

- Не волнуйся, - успокаивал офицер с чашкой своего коллегу, - он всё нам расскажет.

- Что же вы делаете? - пролепетал я жалобно, ожидая немедленной расправы и над собой за то, что изъявил сочувствие к Фурманову.

Здоровый полковник, отняв повреждённую руку от груди, повернулся в мою сторону. Окинул меня придирчивым взглядом, сказал:

- Я его не трогал. Он сам упал.

В это, конечно, было трудно поверить. Особенно после почти года военной службы, за время которой пришлось повидать немало искалеченных солдат, уверяющих своих взводных, что они, дескать, поскользнулись, упали... а там, глядишь, гипс обеспечен.

К своему удивлению на стене я увидел вполне заметный отпечаток руки с раскрошившейся штукатуркой. Полковник, перехватив мой взгляд, объяснил:

- У меня сдали нервы, влепил кулаком по стене, а этот от страха - брык на колени.

Присев на корточки, я погладил Фурманова по голове, прижался к нему щекой, успокаивая. А он тихо:

- Не говори, что знаешь меня...

- То есть как? - ужаснулся я.

Фурманов переменился в лице и, повернувшись к полковникам, спросил:

- Кто этот человек?

Настала моя очередь удивляться. И удивление моё было искренним. Полковник, тот что потирал ушибленную руку, не терпящим возражения голосом вопросил:

- Ты его знаешь? Говори, гад, всё равно выведаем!

Меня сразу отправили под пресс, хотя я и не собирался выгораживать Фурманова, повторившего по просьбе штабистов свою необычную историю:

- Я служил в Ханкале в третьей разведроте под командованием Малушина. Военную базу две ночи подряд поливали свинцом. По слухам - готовилась серьёзная диверсия. Нам поступил приказ немедленно прочесать окрестности. Во время зачистки пришлось углубиться в лес. Я тогда чувствовал себя неважно: тошнило, немного кружилась голова и вообще... Не разбирал, куда толком иду.

- Что ж тебя тогда взяли такого дохлого? - перебил Фурманова один из полковников. - Поглядите на него - он и на разведчика не похож.

- Меня сильно знобило, когда я вышел к небольшому поселению, - продолжал Фурманов, - местные жители меня приютили. Они напоили крепким чаем и согрели. Предложили переждать непогоду.

- А ты хотел и дальше отсиживаться, тварь продажная?! Да тебя завербовали, сознайся!

У Фурманова из глаз брызнули слёзы.

- Как зовут тебя?! - рявкнул, вставая из-за стола второй дознаватель.

- Николай Трошев.

- Врёшь! Трошев служит в Борзое и ты служишь здесь. Ты прилетел в Ханкалу вместе с Луковым. Потом вас колонной доставили в полк. Сюда. Понимаешь? Ты служил здесь, голубчик, - сказал полковник, подходя к Фурманову, готовому лезть на стену. Повернувшись ко мне, он строго потребовал: - Подтверди, так всё было?

Фурманов с мольбой посмотрел на меня. Но что я мог? И так все знали, что он прибыл со мной. Нет, нужно было прекращать ему ломать комедию.

- Да, всё так и было.

И я, сожалея, что он не разведчик - а с его характеристикой он должен бы им непременно стать, почти слово в слово повторил то, что сказал полковник.

Фурманов опустил голову и, всхлипнув, быстро, почти скороговоркой, будто боясь сбиться или что-то забыть, поведал, как бежал из полка, в надежде выйти к ближайшей трассе и на первом попавшемся автомобиле попытаться выбраться из Чечни.

- Благо тебя, гниду, перехватили. Взяли тёпленьким, - желчно улыбнулся краснолицый полковник и выплеснул остатки чая на пол. - Асата Набибулина, который шёл по твоему следу, словно волк, мы предоставим к награде, а тебя кинем в дисбат.

От знакомой фамилии меня кинуло в жар. Вот так коленкор...

- Я же там не протяну долго... - жалобно взвыл Фурманов.

- А в горах ты бы, получается, протянул? Думаешь, если умеешь обращаться с оружием и раньше слыл блестящим охотником...

"Уже и это успели выведать" - ахнул я.

- ...выбрался бы целым и невредимым?

- У него был такой шанс, - сказал я приглушённо и меня чуть не испепелили гневными взглядами, - но он его, увы, упустил.

- Мне хотелось домой... - протянул Фурманов.

- Все хотят, - сказал полковник, сверкнув на меня зло глазами, - но не все попадают.