# Багряные облака. Глава 38. Рабство

Максим Петрович Жуков

В машине я неистово голосил и дёргался, пытаясь освободиться от ремней безопасности и верёвки, пленившей руки. Ноги старались проломить ржавый пол, заваленный старыми вещами. Обувь, сумки, предметы одежды соседствовали с сотовыми телефонами и зарядными устройствами. Они словно змеи, опутывали весь этот хлам и, казалось, спорили, кто первый пережмёт мне горло. Отстаньте! Отстаньте! - я бился в отчаянии, вдыхая лёгкими прах мёртвых вещей. Мне сунули в рот грязную тряпку и отвесили оплеуху. В голове всё завертелось. Выбили из колеи, но не убили, значит, я похитителю нужен. Понятное дело - для бесплатных работ, чего же ещё? Исабаев с дружками собирался к Шамилю потому что, ситуация вышла из-под контроля, а офицерам до пересыльных солдат дела нет. Пересыльные здесь не служат, может даже и в списках не значатся. Напрасно я повторял себе, что схожу с ума, что всего этого нет, страх всё равно пробегал по нервам подобно искрам костра, вздымаемым ветром. Мозг был охвачен беспокойством, горячая боль стреляла от локтей до запястий. Разум взывал к давней истории о том, как под воздействием прилива адреналина мать подняла перевернувшуюся машину, чтобы спасти ребенка. Наверняка это выдумка, но я знал, что наибольшие шансы освободиться с применением силы - сделать это сейчас, пока в организме бушуют химические реакции. Я напряг руки. Поднял колени и просунул их между крепко связанных запястий. Теперь можно использовать их как рычаг. "Давай, жми!". Мне удалось выплюнуть кляп. Самое время кричать:

- Помогите! На помощь!

Кавказец, свернув в подворотню, резко затормозил, и, не говоря не слова, жестоко избил меня, а дальше, приставив нож к горлу, с хрипотцой что-то даже не проговорил, а вытолкнул из себя - настолько он был взбешен. Теперь уже не отчаяние, а тоска овладела мною. Убеждение в том, что смерть, которую удалось обмануть, отныне преследует меня. Я волей случая выжил, попав в другой вертолёт. А должен ли был? Погибшие солдаты не хотели, чтобы мне повезло там, где они проиграли.

Кавказец приоткрыл окно. Глоток чистого воздуха взбодрил меня. Необходимо было воспользоваться этой короткой передышкой и упорядочить действия. Неожиданное предположение зловещей черной бабочкой прилетело в сознание: а не слишком ли самоуверен мой похититель? Может и везёт не на работы... На глаза вдруг попались самодельные шампура и кульки с окровавленным мясом. Из продырявленных пакетов выливалось что-то тягучее, похожее на измельчённые потроха. Меня в порыве тошноты согнуло. Я схватил один из шампуров и попытался ткнуть им в бок похитителя. Кавказец с гортанным криком подался к приборной панели и шампур вошёл по деревянную рукоять в сидение. Машина завиляла. Раскачиваясь на ухабах, я резко выдернул шампур и устремил его в сердце кавказца. Тот, бросив руль, отбил мой неуверенный выпад, отчего железный рифленый прут пробил треснутое и заклеенное скотчем лобовое стекло. В ту же секунду я получил сокрушительный удар в нос. Брызнула кровь. Я закричал, и в этот же момент машину повело боком. Далее - сплошная мешанина - удары, удары, удары... а ещё ощущение, что меня буквально разрывают на части. Машина продолжала кувыркаться, пока мы не достигли нижней точки оврага и только там, среди деревьев остановились.

Я вылез из покореженного авто окончательно разбитым. На ногах-ходулях обошёл смятый в гармошку капот и, скользя на окровавленном стекле, спустился к мужчине. Похоже, он не дышал. Я наступил на его руку - ноль эмоций. Что ж... Густые заросли травы успели пропитаться бензином. Одна случайная вспышка и случится пожар. Я сделал несколько шагов к туманному просвету среди скрюченных поломанных веток и остановился, в нерешительности прикидывая, а не вернуться ли за деньгами - в машине я видел пузатый бумажник.

- Нет уж... сам как-нибудь, - прошептал я, отходя.

Огонь, опаляя кусты, взял автомобиль в оцепление и жадно облизал сапоги, предупредив об опасности. "Если что, все улики я скрою" - словно, обещал он, задорно пощёлкивая. Только шагнул в тень чахлого деревца, как выстрел с хрупом, как орех расколол тишину. Я метнулся в строну, перекатился под дерево и замер, не столько надеясь на зрение, сколько на слух. Тот, кто стрелял, не горел желанием себя обнаружить. Хитрец он однако... Осторожно, чтобы не пораниться о колючий кустарник, я подлез ближе к стволу мачтовки и снова выглянул. Никого. И тут раздались сопение и тяжёлая поступь кавказца - он надвигался на меня из огня с почерневшим от копоти ружьём.

- Иисусе, - вымолвил я, подымаясь и пятясь назад. Бессилие притупляло понимание того, что каждая секунда промедления может стоить мне жизни. Я боролся с оцепенением полминуты - не больше, но они таковыми отнюдь не казались. Словно в трансе, я с трудом развернулся и стартанул.

В по-осеннему стылом воздухе пахло сырью и - горько - сгоревшим бензином. Под ногами шуршала листва. Едва приметная тропка вывела к насыпи с извилистой пустынной дорогой. В лучах яркого солнца восточной игрушкой проглянула мечеть. За ней потянулись дома с приземистыми крышами. Стараясь лучше их разглядеть, я сделал несколько осторожных шагов по каменистой насыпи. Пересёк дорогу и устремился к полю, прямиком к огромному стаду баранов. Укрыться за ними не вышло - кавказец нагонял меня с каждым шагом, несмотря на хромоту. Ружья в его руках уже не было, но по глазам и мощным торопливым шагам я понял - он будет меня преследовать, пока не убьет. Что я ему сделал плохого? В чём провинился? - вопросы сыпались, как из рога изобилия. Безответные, точно вопль в пустыне. Ориентируясь на мечеть, я снова побежал, но уже не так резво, иной раз останавливаясь и экономя силы на последний рывок - почему-то казалось, что он обязательно понадобится.

У мечети преследователь явно ускорился и я, глядя на скопление людей, подумал, что меня обложили. Дорогу загораживали машины. Что-то происходило за поворотом на выезде из города. Женщины в черных платках заозирались. Мужчина в папахе грозно окликнул, а низкорослый мужичок-крепыш, в лихо заломленной на затылок кепке, пронзительно свистнул. И тут я увидел солдат, которых торопливо перегоняли из одной машины в другую. Среди них я узнал сникшего Габулова. Его палкой метелил Шамиль. Лицо погонщика было жёстко в каждой складке, как наплыв на коре дерева. Признаться, я не знал, что теперь делать - бродить в таком виде по городу было опасно, да и бросать Габулова, спасая собственную шкуру, казалось предательством.

Машина с солдатами рванула с места, и я с сожалением понял, что не успею за ней, даже если побегу что есть сил. К счастью, на перекрёстке она притормозила и я пустил в ход последние силы.

- Луков, дай к нам!

"Подводник" вытянул руку, склонившись к асфальту. Двое солдат придержали Габулова. От страха зажмурился - мне примнилось, лечу под колёса грузовика. Я увидел отлично смонтированный видеоряд из фрагментов жизни: рождение, первые неуверенные шаги, прогулки с мамой и папой, садик, конфликты со сверстниками и сразу - школа, училище, армия. Ощутил себя уже в кузове. На меня удивлённо смотрели солдаты.

- Как в кино! - с восхищением воскликнул Габулов, выступая из толпы. - Когда потерял тебя на пересыльном, расстроился. Почувствовал - всё, попал ты в какую-то передрягу.

Я коротко пересказал ему всё, что со мной приключилось.

- Да ты умом тронулся! - накинулся он на меня. - Местные и без того солдат недолюбливают, а ты что - подливаешь масла в огонь?

- Каким образом?

- Не строй из себя образцового! Ударился в самоволку, зацепился с местным жителем.

- Да он и не местный, похоже...

- Какая хрен разница! Всё происходило на рынке. Пойдут слухи, начнутся проверки и навесят колючую проволоку на забор. И куда потом прятаться? Под землю?

- Да хоть бы и так. Окопаемся, как кроты.

- Не неси чушь, - спокойно проговорил один из солдат. - Знаешь, почему нашего брата не любят? Местная ребятня, когда в стене ещё была дыра, наведывалась. Иногда забавы ради хулиганила. Как-то раз они развернули артиллерийские пушки на казармы. Это не понравилось дембелям, которые ко всему прочему были пьяны в лоскуты. Наваляли пацанам горячих гостинцев, а на другой день пришла их родня с ножами и порезала дембелей. Одного, самого выделистого, даже убили. До суда не дошло. На мировую пошли командиры и стали отдавать на работы солдат. Сначала за нормальную плату, а потом - за копейки.

Пытаясь переварить сказанное, я надолго умолк. Вокруг меня разгорались нешуточные споры о том, куда нас везут и что теперь будет. Волнение плескалось в машине, грозя смыть особо ретивых кипучей волной.

Минуло пару часов. Узкая просёлочная дорога пересекала низину, как бы перерезая поле на две неравные части и выходила к захудалым жилищам, от которых едва вился дымок. Дома здесь лепились впритык, как будто при постройке им была дана команда "равняйсь!". Даже крышами из соломы они преклонялись в одну сторону. Крайнее же сооружение располагалось немного поодаль и выглядело лучше других за счёт крепких стен из грубо отёсанных досок и жестяной крыши. Кажется, хозяин хором только и ждал появления визитёров: на пороге появился сгорбленный седой старик с тростью. Бегло глянув на соседние клети, из которых повылезали хмурые бородатые здоровяки, скороговоркой поманил нас к себе. Он указал на огороженную частоколом халупу и пояснил, где будем горбатится, а где почивать от трудов. Больше всего меня поразило отхожее место - неглубокая яма с парой ветхих досок, а ещё ржавые цепи и грязная армейская одежда, которую использовали, по всей видимости, для того чтобы затыкать в доме углы - ветер гулял в новом месте обитания почти как снаружи. Потянув за рукав одной такой форменной рубашки, приткнутой у окна, я с ужасом узнал форму Габулова - на груди чернел шеврон с его фамилией и группой крови.

- Мы что... - спросил я, едва ворочая языком.

- На той самой лесопилке, - невесело ответил "подводник".

Старик, признав Габулова, засмеялся, шамкая щербатым ртом, поспешил к своим бугаям, вздымая порывисто руки, видимо, благодаря Аллаха, что вернулся проверенный временем работяга.

- Ты чего не сказал раньше? - накинулся я на Габулова.

- Не узнал здешних мест. Лесопилку, видимо, перенесли или построили ещё одну, ближе к дороге. Смотри, до леса чуть больше километра, - он указал на ветки, разбросанные по полю. Ветвистый ручеёк действительно заканчивался у прилеска, который поначалу я не приметил.

"Значит" - крутилось у меня в голове, - "мы здесь надолго". Но вслух ничего не сказал. Не хотелось сеять панику и делать поспешные выводы.

Спустя некоторое время я окончательно скис.

- Вот так попали, - проворчал я, собирая вместе со всеми ветки и замечая, как начинает смеркаться и холодать. - Сейчас бы нам пригодился талант Говорухина.

- Родил чего дельного? - оживился Габулов.

- Пока ничего, но у меня дурные предчувствия. Видел цепи?

- Да брось! На них сажали самых строптивых.

- А ты тогда кто? - спросил я, оглядываясь на старика и его банду, - не ты ли сбежал тогда и объяснялся в прокуратуре? Тебе это могут припомнить, - я прирос руками к костру, к которому стаскивали ветки солдаты, и выпустил на волю первое, что пришло в голову, - пока они готовят жратву, лупим от сюда по-чёрному, не оглядываясь.

- И что, вот так бросим ребят?

- Тише, - одёрнул я "подводника", - ты знаешь эти места. К тому же мы в неплохой физической форме. Доберёмся до пересыльного, пожалуемся командирам и ребят вызволят, но это станет возможным, только если кто-то сможет вернуться...

Мне хотелось добавить "живым", но когда загрохотал генератор и раздался свист распилочного круга, словарный запас как-то сам собой измельчал, словно бревно под воздействием электропилы.

Мы помолчали, вслушиваясь в жалобный лай.

- Пошли, на нас уже косятся, - со значением сказал Габулов и, подняв охапку хвороста, направился прямиком к костру.