# Затянутость во времени

Николай Связь

Документальная повесть о бойцах легендарной "Бешеной роты", разведроты 166 ОМСБр.

Николай Связь


Затянутость во времени

(Документальная повесть)


"В одной невероятной скачке

Прошли вы свой краткий век...

И Ваши кудри, Ваши бачки

Засыпал снег"

М.Цветаева


Сюжет основан на действительных событиях, участником которых был сам автор. Описаны реальные люди, лишь слегка изменены их фамилии.


Сокращения и сленговые обозначения, используемые в тексте.


АГС - автоматический гранатомет станковый

Бешка, БМП - боевая машина пехоты

Бетер,БТР - боевая машина пехоты

ВСС - винтовка снайперская специальная

Двухсотые, Груз 200 - убитые

Трехсотые, Груз 300 - раненые

Зеленка - деревья, кусты

Квакеры, ПНВ - прибор ночного видения

НР - начальник разведки

ПБ - пистолет Макарова бесшумный

ПБС - прибор беспламенной бесшумной стрельбы

ПК - пулемет Калашникова

ПМ - пистолет Макарова

ПН - прицел ночной

Подствольник, ГП-25 - гранатомет подствольный

Муха, Агидель, РПГ - ручные противотанковые гранатометы

Разгрузка - разгрузочный жилет для ношения боеприпасов

СВД - снайперская винтовка Драгунова

Режим "Б" - режим закрытой радиосвязи при помощи ЗАС - засекреченной аппаратуры

связи

Эргедешка, РГД-5 - ручная граната

Эфка, Ф-1 - ручная граната


1.

Он шел впереди цепочки разведчиков по густому лесу. Внимательно наблюдал за движениями качающихся от легкого ветра веток. Осторожно ступал в высоких ботинках с мягкой подошвой, старался определить, нет ли впереди ненужных сюрпризов. Могла быть засада чичиков. Но это полбеды, ее можно приблизительно вычислить. Самая неприятная вещь - это "растяжка".

Вообще-то его учили, что этим словом называется противопехотная мина, от взрывателя которой тянется тонкая, едва заметная проволока. Но только здесь, на чеченской воине, он узнал, что существует большое количество таких мин и способов их закладки. Чего стоит коварная "мина-лягушка", которая выпрыгивает буквально из-под земли на высоту около метра и взрывается, чтобы сотней осколков в виде кусочков ржавых гвоздей, проволоки и прочих подобных железок поразить как можно больше живой силы. Да и проволока не такая уж необходимая вещь - достаточно чтобы взрыватель удерживался каким-либо сучком или веткой, неприметной корягой, которую непременно заденешь, проходя мимо.

Всеми этими и многими другими хитростями заместитель командира взвода разведроты старший сержант Николаев овладел недавно. Но они накрепко засели у него даже не в памяти, а в сознании и создавали основу его мыслей и поступков.

Впереди подозрительно шевельнулся темный предмет. Николаев, опустившись на одно колено, вскинул вверх руку. Разведгруппа мгновенно выполнила команду - находясь в колонне, с дистанцией 3-5 метров друг от друга, залегли через одного вправо - влево и изготовились к бою. Николаев, укрывшись в крохотной ложбинке, прополз чуть вперед, увеличивая себе обзор, и застыл, всматриваясь. Мартовский лес, в котором почки только-только начали набухать, просматривался метров на пятьдесят. К нему неслышно подобрался командир взвода лейтенант Смагленко и шепотом спросил:

-Святой, что там?

Николаев молча указал на небольшой холмик. Так и есть - раздались негромкие голоса.

-Чичики, - полувопросительно сказал он.

Лейтенант был молодым и хорошо подготовленным молодым офицером разведки, поэтому на принятие решения у него ушла доля секунды.

-Бери Макса и сто метров левее - гляньте сверху. Связь - ко мне.

Николаев бесшумно нырнул в заросли, оттуда появился связист разведгруппы с большим плоским ящиком радиостанции Р-153 за спиной. Рация была тяжелая и неудобная. Большие наушники или головные телефоны, как их правильно называть, закрывали полностью уши, поэтому разведчику кроме потрескивания эфира и переговоров других подразделений на этой частоте, практически ничего не было слышно. К тому же тяжелый микрофон свисал с наушников на длинных шнурах и постоянно болтался при ходьбе, перебежках и залеганиях. Сама рация весила больше десяти килограммов. Но это был довольно мощный и простой в обращении аппарат. А, как известно, эти два качества у вооружения ценятся больше всего, но никак не удобство в обращении.

Радист был хорошим разведчиком - радиотелеграфистом и кличку имел незамысловатую - "Связь".

-Передавай: в квадрате "Зубр", по улитке 6, наблюдаю движение. Выясняю.

Через несколько минут вернулись Николаев и Макс.

-Взводный, точно - духи. Пулеметное гнездо и три или четыре автоматчика. Точно не видно. Близко не ходили, чтоб не спугнуть, - на одном дыхании выпалил Николаев, глаза горели огоньком охотничьего азарта, а все тело было готово к немедленному действию.

-Почему здесь? Кого-то ждут или что-то охраняют, задумчиво говорил лейтенант, рассматривая сопочку.

-Тащ льнант! - подполз ближе Макс, - Святой чичиков считал, а я прошел чуть выше, чтобы посмотреть какой у них обзор. В общем, там небольшая просека и дорогу вниз видно. Изгиб, как на ладони. Я думаю, нашу колонну ждут.

- Да, похоже, - согласился Николаев, - у них ни одного окопчика нет. Замаскировались только чтоб с дороги не видно. Пошмаляют по колонне, потом вон по тому овражку откатятся за сопку - и артиллерия не возьмет.

- Грамотные, суки, - процедил Связь.

Взводный уже укладывал карту в карман. Приказал:

- Отходим назад 300. Святой - впереди, Макс - замыкающий. Связь, проси у "Байкала" овощей, - в глазах блеснул огонек мальчишеского озорства.

Восемь фигур в камуфлированной одежде и обвешенные оружием и боекомплектом скользили по весеннему лесу так же бесшумно, как пришли сюда. Вернувшись на 300 метров, залегли в кустарнике. Связь, поднеся микрофон к самым губам, передавал тихим голосом:

- Байкал, Байкал - я Кобра. Квадрат "Зубр", по улитке 6. Прошу прислать 5 огурцов.

Это означало. Что командир разведгруппы просит накрыть пятью минами точку с указанными координатами.

Через 3-4 минуты "Бог войны" проснулся и расщедрился на целых 7 "огурцов". Разведчики слышали, как вдалеке хлопали выстрелы минометов. Затем все нарастающий гудящий свист летящих мин. Он все громче и вот уже кажется. Что свист у тебя над головой, в голых кронах деревьев. Тон его меняется - он становится все ниже и громче. Ему вторит тонкий писк следующей мины. Затем он немного стихает и в этот момент кто-то огромный, сильный и безжалостный разрывает одним движением полотно неба. Треск, крики людей.

Угрожающий свист.

Тысячекратно усиленный треск рвущейся ткани.

Крик...

Тишина кажется оглушительней обстрела. Разведчики, убрав руки с затылков, поднимали головы от земли и стряхивали присыпавшие их мелкие веточки и комочки земли. Все-таки артиллеристы-минометчики дали маху. Одна из семи упала на крохотную? полянку в 20-30 метрах от разведки. И в ста метрах от того курса, куда надо лететь.

Святой первым поднялся и окинул взглядом своих:

- Все в порядке? - спросил он и ругнулся про себя - все-таки оглушило. Голос звучал по-чужому, ничего, скоро пройдет.

Голова была ясная. Но одна мысль не давала покоя: "Ну почему в кино про войну свист мин и снарядов звучит так, похоже, а звук взрыва - совсем другой? И, почему, если свист так похож, то в кино не страшно, а здесь готов врыться с головой. Ладно, хватит "философствовать", потом. Вон уже взводный зовет.

- Порядок построения прежний. Рванули, посмотрим, что получилось, - отдал команду лейтенант.

За 100 метров до засады развернулись цепью и, обхватывая ее полукольцом, приблизились. В радиусе нескольких десятков метров валялись сломанные деревья и срезанные осколками ветки. Прямого попадания не было. Мины рвались в ветвях деревьев, но осколками посыпало обильно. Везде пятна крови. Следы ног в сторону Хиди-хутора. Видно тащили раненых или убитых. Трофеи: АК-74 с разбитым осколком прикладом, 5 выстрелов к РПГ-7, 3 снаряженных магазина к АК-74, и гранаты РГД-5 и одна Ф-1. две запечатанные пачки сигарет "Космос" (в официальный отчет не вошли).

Противника не преследовали, так как получили приказ занять оборону и укрепиться в данной точке до подхода основных сил.

Все это докладывал лейтенант Смагленко командиру разведроты мотострелковой бригады капитану Санникову, уже поздним вечером в командирской палатке сидя на свернутом спальном мешке, возле печки-буржуйки.

- Все ясно, - подытожил ротный. Это был невысокий, темноволосый, очень подвижный человек. Он пользовался абсолютным уважением и авторитетом у всех за умение выслушать любое предложение и принять хладнокровное решение в любой, даже самой сложной ситуации. - Эта их задумка не удалась, будем ждать следующей пакости. Как там твои? Охранения выдвинул?

- Да. Вниз по откосу над обрывом. Хоть по зеленке не видно, зато слышимость отличная - по круче тихо не пройдешь.

- Давай. До рассвета доклад каждый час.

Разведчики первого взвода сидели возле костерка и блаженно переваривали только что поглощенный сухпай.

- О, взводный! Тащлейнант, тут ваш чаек горячий дожидается, - первым заметил командира балагур Лешка Швец.

- Горячий - это хорошо. Кто на посту?

- Макс и Снайпер - только заступили, - доложил Николаев.

- Они поели?

- Да, первыми.

- Хорошо. Тушим костер - уже темнеет.

Разведчики сложенной командой приготовились к ночевке на околице с виду такого мирного и тихого, но в наступившей темноте грозного и опасного селения Хити-Хутор. В сотне метров вниз по откосу сооружен секрет окопчиков, где они будут охранять сон товарищей. Связь, как всегда, в обнимку с рацией, ведь через каждый час он будет докладывать ротному. Взводный Смагленко и замкомвзвода Николаев поделили ночь пополам, чтобы поменять смены и следить за дорогой.

Ночь была холодной и ветреной. Плотные тяжелые тучи, роняя, время от времени, набухшие снежинки и капли ледяной воды, неслись на север. "Ко мне домой полетели", - подумал Святой, натягивая на голову плащ-палатку. Заткнул концы ее под себя, и еще раз проверил, нет ли щелей, и только после этого чиркнул спичкой, посветил на часы - два часа двадцать пять минут, прикурил сигарету и тут же вынырнул из-под плащ-палатки. На несколько секунд прикрыл глаза, чтобы быстрей привыкли к темноте после света спички. Затем руку, с зажатым в кулаке огоньком сигареты, быстро сунул за пазуху. Наклоняя голову, затягивался и выпускал дым внутрь, под бушлат, чтобы не огонек, не дым не выдали его в кромешной тьме.

Хлопок выстрела в застывшей холодной тьме показался не реальным. Порывистый ветер не дал Николаеву определить направление. Красная сигнальная ракета прошипела в черном небе, сразу застрочила длинная автоматическая очередь.

Наши!

- Тревога!

Четверо, перебежками - на помощь!

Остальные - круговая оборона!

Прикрывать!

Сигнал о нападении в эфир!

На размышление и выполнение команд десяток секунд. Когда подобрались к секрету, то увидели, что Димка Десант лежал на дне окопчика в неестественной позе. Возле него на коленях стоял Прист с автоматом на изготовку.

- Что...?

- Выстрел, один из зеленки. Пуля попала в плечо. Он еще живой. Я уколол ему промедол, один кубик. Потом шмальнул наугад, по кустам.

- Откуда стреляли?

- Не засек.

- Святой, остаешься.

- Десанта на плащ-палатку, - четкие команды взводного расшевелили разведчиков, оцепенело смотревших на раненого. - Понесли. Спасем!

Святой в это не верил. Он слушал, как стонал Димка, когда его перекладывали. Видел его безжизненно-бледное лицо. Еще он, когда поднимал раненого, рукой наткнулся на кровь на пояснице. Это означало только одно - на вылет. Пуля вошла в плечо - вышла на пояснице, по пути могла задеть сколько угодно жизненно-важных органов.

"Две недели, - думал Николаев, оставшись один и всматриваясь в зловещую темень смертельной зеленки, - Две недели прослужил у нас Димка".

Он вспомнил, как две недели назад в роту пришли новенькие. "Молодое пополнение" в шутку их называли, но абсолютное большинство из них были контрактниками. Димон сам напросился в разведку - понимал, где самое рискованное и ответственное место. Его без колебаний зачислили, ведь он второй раз пришел на чеченскую войну. Первый раз - на срочной службе, в десантных войсках. Принимал участие в первом штурме Грозного в 94-м году. Тогда, совсем еще салага, отслуживший полгода, выжил в этой страшной мясорубке, проявил себя - наградили медалью "За отвагу".

Когда Николаев узнал об этом, он спросил:

- Зачем тебе было сюда возвращаться? Смерти ищешь?

- Нет. Понимаешь, после Грозного часть вывели из Чечни на переформирование, потому что были большие. Мы думали скоро вернемся. Все мужики рвались в бой, хотели отомстить, показать себя. Но полк остался в России. Я дембеля еле дождался. Сразу в военкомат и подписал контракт в Чечню. Дома пробыл всего два месяца.

- У тебя что, родных нет?

- Есть. Мать в Твери.

Николаев смотрел и понимал, что этот двадцати одного года от роду парень действительно пришел на войну. Дома времени не терял - выточил нож-финку. С собой взял даже крохотные плоскогубцы, не говоря о фонарике, нитках, шиле, компасе, и куче разной мелочи, которой нет под рукой во время боевого выхода. Весь взвод обращался к нему то за маленьким, но удобным консервным ножом, то за таблеткой анальгина.

Пока Святой вспоминал все это, сидя в промозглом окопе, вернулся Прист. Начитанный здоровяк и острослов из Подмосковья был угрюмым и рассеянным молча устроился на свое место и затих.

- Ну? - не выдержал Николаев.

- Умер. До медиков донесли. Они успели только еще один промедол вколоть и начали раздевать. Он застонал и ... Всё. Вот у меня его часы остались. Выживу - отвезу его матери в Тверь. Пусть будет память о сыне.

- Вот, блин. Значит, не он смерти искал, а она его нашла, - пробормотал Святой.

- Чего?

- Да так.

Разведчики надолго замолчали, и, как будто дослушав их до конца, с неба тихо сыпанул густой, разлапистый, мокрый снег. Он быстро и бесшумно покрывал голые, мокрые ветви деревьев, черную, прошлогоднюю траву, головы и плечи бойцов.

- Черт бы побрал эту слякоть, - прервал затянувшееся молчание Прист, кутаясь в бушлат и поправляя под собой кучу сломанных веток, которые составляли прослойку между землей и телом.

- Через полчаса должна быть смена.

- Димку жалко. Опытный же был пацан, черт его дернул закурить.

- Да, четко, гады, сработали - по вспышке.

- Наверняка и нас сейчас пасут.

Помолчали, вглядываясь в зловещую, враждебную и мокрую темень.

- Жрать охота, - обращаясь сам к себе пробубнил Прист.

- Понятно. За день столико отмахали. Да и холод собачий, - поеживаясь, согласился Святой, потом помолчал и добавил, - Старшина сегодня вечером заявил, что у него уже и хлеб кончился. Завтра выдаст, как и сегодня, по две банки кильки в сутки на человека, но теперь уже без хлеба.

- Ух, сволочи! - злобно процедил Прист, - я эту кильку в томате и на гражданке никогда не ел. Разве только на закусон с мужиками, с получки. Теперь точно - если жив останусь, то до конца дней моих скорбных, она мне в рот не полезет.

- Слушай, Святой, - немного помолчав, предложил Прист вполголоса, - куда они нашу тушенку девают? Понятно, говяжью можно чичикам продать, но ведь свинину они не едят.

- Спроси чего полегче. Сегодня встретил земляка из пехоты. Патроны у меня попросил. Дал ему несколько пачек и пару РГДешек. Слава догу, этого добра у нас в разведке хватает.

Прист неопределенно хмыкнул, толи, соглашаясь, то ли осуждая кого. Потом, положив руку на живот, проговорил:

- Не знаю, кто как, а я на этой кильке еще дня два выдержу, не больше. Потом.... Потом не знаю.

- Потом старшину съедим.

-Не буду. В нем говна много.

Старшина в роте пользовался стойкой непопулярностью за свою заносчивую спесь, лень и открытую трусость. Когда Николаев уловил момент и, невзирая на субординацию, с откровенным презрением высказал все это прапорщику, тот ни сколько не смутился и с подленькой улыбочкой заявил, что ему осталось несколько недель командировки, и он хочет попасть домой живым. "И богатым?" - глядя ему в глаза, добавил Святой. Старшина ничего не ответил, только злобно сверкнул глазами, круто развернулся и пошел к своим ящикам.

Размышления прервали пришедшие Костик и Макс. Святой думал - на смену, оказалось, нет.

- Мы на усиление, по радио передали, что возможно движение духов в нашем направлении. Так что до утра вся рота находиться в окопах, - рассказал Макс, потом весело добавил, - Мы вам еще по одному одеялу притащили.

Николаев только чертыхнулся негромко и, устраивая под себя второе одеяло, спросил:

-Курить хоть есть?

- Есть-то, есть, но ты что, хочешь за Десантом пойти? Тогда знай, что я тебя, дурака, к медикам тащить не буду.

- Не боись. Давай две плащ-палатки и по-одному на дне окопчика попыхтим, хоть согреемся.

- Давай попробуем, - нехотя согласился Макс,- раз жрать нечего, то хоть "курятиной" будем питаться.

Снег все валил и валил. Земля стала белой, лишь кое-где выступали из чистого и пушистого снега темные пятна пней и кустов.

Только утром, когда окончательно рассвело, солдаты получили возможность хоть как-то согреться у чахлого, еле живого, костерка из промокших сучьев. Да, неунывающий Леха Швец сделал горячий чай из веточек вишни. Для усталых, голодных, промокших и продрогших солдат этот напиток вкуснее божественного нектара.

Часов в 10 получен приказ выдвигаться обратно. Ревущая и лязгающая колонна бронетехники стала выстраиваться на дороге походным порядком. Разведчики, оставив на месте гибели Димки наспех сделанный крест и, заминировав его, уже двигались вперед. Они шли в 100-150 метрах с двух сторон от дороги. По весеннему лесу, по чавкающему снегу и холодным лужам. Мечтающие вдоволь поесть и согреться, они прекрасно понимали, что сейчас от их выносливости и умения зависит безопасность движущейся колонны.


2.

Вечерняя проверка в армии - непреложный закон. Ротный стоял перед строем и, подсвечивая себе фонариком, читал список. В девять часов вечера в марте - темень кромешная. Полевой лагерь не освещался. Только когда распахивались пологи палаток, пробивались тусклые лучики света. Из солдатских - от коптевших там самодельных плошек с соляркой. Из офицерских - от мерцавших лампочек, питавшихся от списанных аккумуляторов.

Лагерь раскинулся на огромном продуваемом всеми ветрами поле, пересеченном несколькими грунтовыми дорогами. Повсюду блокпосты. Между ними пространство, усеянное минами, растяжками и сигналками. Может, и была возможность проникнуть в лагерь, минуя все эти преграды, но Денис, подумав об этом, решил, что, если честно, никому не советовал бы искушать судьбу. К тому же скучающая на блокпостах пехота, с радостью открывала огонь по любой подозрительной тени, будь-то одичавшая собака, привлеченная запахом человека, или чудом выживший до сих пор заяц.

В подтверждение его мыслей далеко во тьме прозвучала длинная бодрая очередь из автомата "30 патронов, на весь магазин" - мелькнуло в голове Дениса.

Тем временем ротный дочитал список, захлопнул папку. Выключил фонарик.

- Так, орлы! Вижу, не доходят до вас мои ласковые слова. Сколько раз говорил - после отбоя не шастать. И куда можно бегать?

- Так, посцать, тащктан!

- Ладно. Приказ дежурному по роте и часовым: "По сцущим не стрелять" слышал, дежурный по роте?

- Так точно! - сквозь общее оживление из темноты голос.

- А чтоб не расслаблялись - завтра с утреца проведем занятие по тактике. Понятно? - и сам ответил - Понятно. Еще, завтра - Ханкала. Чья очередь?

- Первого взвода, - ответил Смагленко.

- Значит завтра в семь утра, восемь человек уже на броне.

- Есть!

- Все. Разойдись. Отбой.

-Первый взвод на места, - Смагленко показался на фоне более светлого неба перед строем.

Остальная рота, тяжело чавкая в вязкой грязи и негромко переговариваясь, стала расходиться на ночлег.

Взводный помедлил, потом назвал двоих:

- Швец.

- Я.

- Дим Димыч.

- Я.

- Эти двое остаются, остальные в 6.30 в разгрузках, с оружием у моей палатки. Николаев!

- Есть, понял.

- Сухпай не забудь.

- Возьмем.

- За что нас, тащ-льнант? - затараторил обиженный Леха Швец.

- Завтра будет у вас обоих время подумать что кому и главное, когда нужно говорить.

Это было наказание для обеих за слишком длинные языки. Они вчера какую-то глупость сморозили ротному, и тот высказывал за это Смагленко.

- Так я же...

- Всё! Завтра вечером доложите что надумали, а сейчас - отбой!

Леха, пока шли 20 метров до палатки, еще пытался полушепотом апеллировать к Денису. Но тот отмалчивался. Так же как и Дим Димыч, которому хватило, в его 44 года, мудрости принять наказание от 22-летнего, в сущности годившегося ему в сыновья, мальчишки.

Взвод разошёлся по трем палаткам. Возле каждой послышалось дружное журчание - мужики отливали перед сном. Денис философским взглядом смотрел на темное хмурое небо, затем встряхнул, застегнул ширинку достал сигарету, прикурил от протянутой Максом спички. Молча покурили и полезли в палатку.

Палатки были устроены так. Сначала шел небольшой "предбанник", метра два в длину и не больше метра в ширину. По бокам его, под брезентовыми стенами, стояли ящики со всяким ненужным хламом. Были здесь и ОЗК, и противогазы, и изодранные бронежилеты, и замызганные, старые хэбэшки, и недоношенные сапоги. Помятые сломанные коробки для пулеметных лент, и сами, поржавевшие и порванные пулеметные ленты, и еще много чего не поддающегося описанию, но не подлежащего списанию со старшинского учета.

Вторая, основная часть палатки была собственно жилой. Для ее устройства сначала выкапывалась яма 2,5 х 2,5 метра и сантиметров 70 глубиной. Затем стены ямы укреплялись специальными деревянными щитами, так что края щитов поднимались сантиметров на 30 выше уровня земли по всему периметру ямы. В центре устраивался столб - поддерживать центральную часть палатки. Затем на выступающую часть щитов и центральный столб натягивались брезентом палатки. Три штуки, одна поверх другой, чтобы создать хоть какую-то прослойку воздуха и максимально сохранить тепло.

Внутри устанавливались широкие, от стены до стены нары длинной до 2-х метров. На них расстелены ватные спальные мешки, в которых и спит личный состав. Под головой у каждого - вещмешок, под ним - разгрузка и автомат. Оружие разведчик всегда держал при себе: ночью - под головой, днем - на плече, всегда с пристегнутым снаряженным магазином.

Со стороны входа оставалось пространство, которое занимали с одного угла обычная солдатская тумбочка, хранившая всякие нужности в виде "мыльно-рыльных" принадлежностей, конвертов, тетрадок, котелков и кружек. В другом углу стояла печка-буржуйка со сваленным возле нее ночным запасом дров.

Возле печки сидел Дим Димыч, он с мрачным видом пошевеливал своими необъятными плечами и попыхивал сигаретой в открытое жерло печки. В пляшущем свете огня Денис и Макс уселись на свои места на нарах и стали сталкивать облепленные грязью до самого верха голенищ сапоги. Четвертым обитателем их палатки был Леха Пузырев, который, зарывшись в свой спальник, старательно делал вид, что пытается заснуть.

- Ну и грязь, - начал дежурную тему Макс, впрочем, эта тема никому не надоела, - Я такой грязищи никогда не видел.

- Это явление надо писать с большой буквы - Грязь, - поддернул тему Денис.

Грязь в этих местах была действительно уникальным явлением. Как только зимние морозы отступили, земля под непрерывными, нудными дождями раскисла и стала труднопроходимой, в самом прямом смысле этого слова. Дело в том, что когда человек делал шаг, то нога проваливалась. Неглубоко, до щиколотки не доходило, но следующий шаг сделать было очень сложно - ногу приходилось прямо-таки выдергивать из засасывающей вязкой субстанции. Стоило немного постоять на одном месте, и сдвинуться можно было, только крепко ухватившись за голенища сапог или берцы. И так помогая руками выдирать обувь из грязи.

- Еще этот Леха ... - Димыч злобно окурок в печку, - Придурок!

- Димыч, не знаю, что там у вас произошло, но думаю, если ты в такой ситуации оказался, то не намного умней, - Денис осматривал "Наташку" - не прилипла ли где капля мерзкой грязи.

- Сам ты...

-Ты чего обидчивый такой!

- Спите уже! Я здесь потоплю немного. А то завтра уснете и с брони попадаете.

Наутро, в семь часов, Смагленко отдал приказ:

- Все на броню! Патрон в патронник, оружие на предохранитель, - сам первым клацнул затворником и щелкнул предохранителем.

Все дружно выполнили привычную команду, БМП взревела мотором, и мощно лязгая гусеницами, стала пробиваться по грязевой жиже.

Денису вспомнилось его первое появление в Ханкале. Их тогда еще только везли из дома в Чечню. Одно из самых ярких впечатлений, было удивление, когда он видел, как носились по дорогам БТРы, БМП и танки, сплошь усеянные облепившим их десантом. Он никак не мог понять, как можно держаться на этой ревущей и несущейся на огромной скорости технике, и не свалиться на первом повороте или скачке. Но когда сам впервые влез на броню, и бешка бережно понесла его по целине в окрестностях лагеря, понял, что гусеницы и колеса очень разные вещи. Ехать было довольно комфортно, машина плавно покачивалась на самых невероятных, с первого взгляда, колдобинах и виражах. Реальная опасность свалиться на землю была только когда машина, управляемая неопытным механиком-водителем, резко рвала с места. Или намертво останавливалась при экстренном торможении. Но тут уж не зевай - не на прогулке!

Разведчики разместились на холодном железе, подложив под себя кто - что. Свернутый старый бушлат, возимую сзади макссеть, в основном это были седушки от старых, где-то найденных, стульев. Бешка уже не надсадно ревела, а мягко урчала, выкатавшись на твердое покрытие возле КПП - место сбора колонны.

Обычная в таких случаях суета, толкотня и непонятные задержки.

Выехали только около 10-ти.

Денис искренне надеялся в душе, что подобные задержки не плод обычной российской безопасности, а проявление высшей стратегической мысли. Может в это время по дороге уже мчится колонна соседей, или, например, с блокпоста сообщили, что замечено непонятное движение и принято решение подождать, пока не проверят. Хотя кто же должен проверять как не разведчики, а они здесь - дремлют под блеклым солнышком.

Вот команда дана. Рванули вперед. Дистанция от бешки разведчиков до начала колонны - 100м. Впереди них только "танк с яйцами". Это танк с укрепленными спереди огромными и тяжелыми катками, для обезвреживания мин. Мина взрывается под катком, не повреждая техники. Этих катков было два - по одному на каждую колею, отсюда и название у танка.

Они промчали мимо заброшенных полей с реденькими лесополосами по краям, пронеслись сквозь разрушенный, и от этого зловеще выглядящий, цемзавод. Чуть не на крыльях перелетели по хлипкому, латаному-перелатаному железному мосту через вспученный весенними водами бурный Аргун.

Впереди наш третий блок-пост, здесь "танк с яйцами" будет ждать колонну обратно, дальше он не нужен, потому что за блокпостом выскакиваем на довольно хорошо сохранившуюся асфальтную дорогу.

Все это время Денис посматривал на фонтанирующую комками грязи задницу "танка с яйцами" и развлекал себя тем, что вспоминал разные типы взрывных устройств. В том числе и такие, что устанавливались не в колее грунтовки, чтобы наехать гусеницами или колесом, а просто плюхались в грязь в середине дороги, идеально - в луже. Взрыватель устроен так, что срабатывает на массу металла, может устанавливаться на первый или второй, хоть на пятый. Это значит, первые четыре единицы техники пройдут, как ни в чем не бывало, а пятая бахнет. В связи с этим Денис еще раз отвлекся от наблюдения за своим сектором обзора, глянул на танчик и подумал, интересно, столь изощренная и умная адская машина - танк и его яйца, примет за одно целое или за резные вещи.

С разбегу выскочили на шоссе. Комья грязи еще летели веером с гусениц бешки, а Вовчик Пузаев уже разогнал ее до 70 км/ч. Холодный поток воздуха нещадно выбивал слезы из глаз, пробирался за шиворот под ватные бушлаты и снизу под ватные штаны. Казалось, даже кирзовые сапоги продувались насквозь.

Тем не менее, скорость была союзницей. Открытое место проскочить надо максимально быстро, не дожидаясь сюрпризов. Разведчики должны первыми вступить в бой, принять удар, прикрывая колонну, и дать ей возможность уйти. Сами же в этот момент должны полагаться только на себя, скорой подмоги ждать не приходится. Поэтому и не сводили бойцы, слезящиеся от ветра глаз с пролетающих мимо редких кустарников, жиденьких посадок и всего того, что может таить опасность. Николаеву в этом смысле было проще, чем другим, он сидел в задней части машины, спиной прислонившись к башне, оттого встречный ветер трепал только его макушку, обтянутую черной шерстяной шапочкой. Так распорядился взводный, сам он сидел впереди и контролировал всю переднюю полусферу, а своему заместителю поручил заднюю.

Утомленные однообразным пейзажем, взгляды то и дело возвращались на яркие столбы огня. Это по всей республике горели нефтяные скважины. Кто и, как и поджег, догадаться было несложно, но когда - Денис не знал. Когда он впервые вступил на эту землю, они уже горели. Постоянно появлялись все новые, солдаты между собой называли их свечками. Они были всюду разбросаны там и сям. Столбы клубящегося пламени поднимались на несколько десятков метров, от каждого тянулся огромных размеров шлейф густого черного дыма.

Много позже, уже на исходе весны, разведчики ушли на несколько недель в лес, когда вернулись, то сразу и заметили, что "свечки" уже потушили.

Ну а жизнь шла своим чередом. На фоне чадящих скважин, среди ревущих и лязгающих военных колонн, мимо разрушенных и полуразрушенных домов и строений, сновали по дорогам туда-сюда чеченцы не легковушках и грузовичках. Кое-где виднелись на полях трактора. Крестьяне начинали свой нелегкий труд, на просыпающихся после зимней спячки, полях. Машины, снующие по шоссе, завидев войсковую колонну, идущую в попутном направлении обычно останавливались на обочине и пропускали ревущую свору мощной техники. А этого лихого джигита Денис заметил еще издали. Ярко-красная "копейка" неслась на обгон колонны, пропуская встречных, она ныряла между "Уралами" и снова стремилась вперед. Наконец "копейка" пристроилась сзади бешки разведчиков.

Денис этого ждал. Он предупредил взводного, встал на одно колено и вскинул автомат. Ехавшие в машине два молодых кавказца энергично зажестикулировали, заговорили между собой и засмеялись. Это совсем не понравилось Святому. Мало того, что они нарушили запрет, известный каждому жителю республики и вклинились в войсковую колонну, так эти два молодца явно не боялись оружия, видно стрелять им приходилось не только на охоте.

"Наташка" в руках Святого задрожала, исторгая из себя очередь из десятка патронов. Рассчитал он точно, пули выбили из асфальта красиво и, потеряв стройность полета, рикошетом вразнобой, плашмя и под разными углами, проляпали по передку машины. Фара брызнула фонтаном стекляшек, решетка радиатора изменила ровный геометрический узор. Первое, неуверенное облачко пара взвилось над разбитым двигателем, правое переднее колесо бешено задрожало. Еще доли секунды Святой видел, как исказилось в гримасе лицо водителя, как резко он крутанул руль вправо и сумел остановить машину только далеко за обочиной дороги, затем "копейка" уже пропала из вида.

"Вот и еще один повод для этих двух вайнахов ненавидеть русских. Хотя должны благодарить - я им жизнь спас. Если бы выстрелил по колесам, то неизвестно в какую сторону, по часовой стрелке, или против, они кувыркались бы, сколько примерно сделали бы оборотов. К тому же Серега Мозоль, механик-водитель, идущей за ними пехотной бешки, вряд ли сумел бы быстро затормозить или свернуть". Посмотрел на торчащую из люка "по-походному" голову Мозоля, и понял, - "Ни тормозить, ни сворачивать, не стал бы".

Приближался Грозный. С обеих сторон дороги потянулись пригородные постройки. Впереди показался блок-пост, бетонные блоки перекрыли дорогу, оставив узкий извилистый проезд. Сбоку виднелись наспех сложенные бетонные доты, высились стены из мешков с песками встроенными в них бойницами. Здесь дежурили ВВ-шники или ОМОН, это было сразу видно по гораздо лучшей, чем у армейцев экипировке.

Все пространство на дороге между бетонными блоками было заполнено гражданскими людьми. На подъездах и посту, с обеих сторон, стояло несколько автобусов и легковушек. Люди оживленно шумели, особенно женщины, размахивали руками и пытались что-то доказать возвышавшемуся над толпой, благодаря своему огромному росту, военному, видимо командиру блокпоста. Окруженный своими автоматчиками, он нехотя что-то отвечал волнующейся толпе и скупо тыкал рукой в сторону приближающейся колонны.

Разведчики остановились, не доезжая блокпоста метров 50 , взводный вышел на связь:

- Парус, я Кобра. Прием.

- Я Парус.

- На блокпосту - толпа.

- Ты где?

- Не доезжая метров 50.

- Стой на месте, я подойду. Как понял? Прием.

- Понял. Стою. Жду.

Взводный вернул микрофон связи, обернулся к своим бойцам и молча потыкал в пространство вокруг себя. Все поняли без слов и принялись каждый в своем секторе рассматривать кустики, заборчики и дачные домики.

Вдоль остановившейся колонны уже спешил "Парус". Какой-то майор-штабист, Денис раньше его не видел. Еще перед выездом из лагеря, майор подходил к разведчикам, пытался их построить, потом понял, что его попросту игнорируют, и попросту рассказал взводному громко, чтобы слышали все, что он старший колонны, его позывной - "Парус". Пойдет он где-то в середине колонны "согласно приказа" комбрига для координации действий боевого охранения спереди и сзади". Дальше длинная и нудная инструкция, что они должны делать, которую никто не слушал, потому что и так знали. В конце взводный, соблюдая субординацию, буркнул: "Есть", и переложил лежащий на коленях автомат стволом к майору. Тот быстро исчез.

Денис краем глаза видел как "Парус" присеменил к их бешке и в нерешительности замер у борта. Затем крикнул: " Разведчик, дай одного бойца!" и смело бросился вперед. Смагленко повернулся к хвосту машины: "Святой!".

Денис возмущенно вскочил на колени, хотелось сказать, что он не крайний. Но взводный уже устремил свой задумчивый взгляд полководца вперед, а вся его спина ясно говорила, даже вроде разводя руками: "А кто? Что поделаешь - служба!" Денис молча спрыгнул с брони, немного потоптался для верности, разминая затекшие ноги, и бросился догонять смелого майора. На бегу размышлял - снять или не снять автомат с предохранителя. Решил, что не надо.

Майор державшимся в метре от его спины Денисом Николаевым, врезался в толпу и стал пробиваться к возвышавшейся военной голове в черной вязаной шапочке. Смолкшая толпа понуро расступилась перед майором и снова сомкнулась за его сопровождающим.

Денис чувствовал себя беззащитным. Толпа окружала его со всех сторон: старики, уважаемые главы семейств и безусые юнцы, старухи и совсем молоденькие девушки, крепкие зрелые мужчины и статные женщины. Что-либо предпринять в толпе, вздумай она навалиться, на солдат, было невозможно.

"Глаза" - вспыхнуло в памяти наставление его тренера и учителя Васильича, - Если хочешь разгадать замысел противника - смотри ему в глаза".

Любопытный взгляд молодой чеченки, тут же смущенно метнувшийся вниз. Заинтересованный взгляд молодого абрека, завистливо рассматривающий вооружение.

Сочувствующий, почти материнский взгляд пожилой женщины, славянки с виду, но в чеченской одежде. "Сыночки холодные, голодные, с оружием. Проклятая война!"

Злые, полные ненависти и презрения взгляды средних лет чеченки и стоявшего рядом мужчины. Явно потеряли в этой войне очень близких людей, и они готовы мстить при первом удобном случае.

Насмешливый взгляд превосходства молодого парня, ровесника Дениса. "Мы с тобой еще сойдемся, и ты захлебнешься своими кишками".

Прямой угрозы сейчас, сию минуту, Денис не видел. О чем говорил "Парус" с великаном ВВ-шником, не слышал. Майор двинулся в обратный путь, Денис за ним, продолжая ловить и отмечать про себя взгляды.

Забрался на бешку, устроился на свое место и понял, что весь взмок. Оглянулся, посмотрел как солдаты где криками, где уговорами, где строгими приказами с матюгами, а где и толчками прикладов разгоняют толпу и заставляют транспорт освободить проезд. Вытянул из кармана сигарету и, невзирая на запрет, втихаря закурил.

Грозный. Раненый и искалеченный еще два года назад город все еще жил. Полуразрушенные высотки зияли черными провалами окон, многие из которых имели округленную форму, выщербленные бесконечным множеством пыль, снарядов и осколков. Но все же были, и довольно много, окна застекленные, даже были заметны свежеостекленные лоджии и балконы. Как это удалось - для Дениса было загадкой. Так же он не понимал, как можно жить в этих квартирах без света, тепла, воды и канализации. Как можно жить в этом городе, когда ежеминутно в окно может влететь шальная пуля или стекло разом вспучится и осыплется сверкающими осколками от громыхания рядом очередного взрыва? Загадка.

Рынок - основная достопримечательность этого района города. Он хоть и не большой, но яркий и обильный. Бойкие торговцы с радостью продадут сигареты. Конфеты, водку, пиво, колбасу, стиральный порошок и мыло любому желающему не взирая на вероисповедание и национальность. Тут же купят у бойцов говяжью тушенку или бензин. Но тут надо держать ухо востро - веселые торговцы вместо денег могут подсунуть лажу. Ребята однажды показывали Денису 10-ти тысячную купюру. С виду вполне обычная, пока не возьмешь в руки - ощущается подделка на простой бумаге, но главное в ней то, что когда смотришь на просвет, то на имитации водяных знаков, вместо креста над собором Василия Блаженного, высится мусульманский полумесяц.

Колонна приближалась к Ханкале. Мимо проносились дачные поселки с сохранившимся кое-где стандартными щитовыми домиками 2х3 м, окруженные стандартными же шестью сотками.

Свою бешку поставили у КПП, с наружной стороны. Днем опасаться нечего, вокруг шныряла военная техника, мимо то и дело громыхали то в одну, то в другую сторону колонны. Разведчики устали ждать и бродить вокруг. Кто-то размягчено валялся на броне, кто-то покуривал сидя на полусгнивших бревнах, валявшихся поодаль.

Денис сидел, облокотившись о ствол пушки, и лениво поглядывал вокруг. Его внимание привлек БТР ВВ-шников, который вынырнул из КПП и браво урча, побежал вдоль дачного поселка. На его броне в спокойных позах сидело человек пять бойцов. Денис взглядом проследил, как бетер свернул направо, а потом метров 100 и он уже на улице города, начинались высотные дома.

- Слышь, взводный! - Денис перегнулся через пушку.

Смагленко, уткнувшись подбородком себе в грудь, пытался дремать, а может, просто вспоминал свою белгородскую родину. Во всяком случае, он вздрогнул:

- Где?!

- Чего - где?

- А ты чего?

- Я спрашиваю, почему ВВ-шники ездят на бетерах, если есть такие штуки как бешка. И мощней, и надежней.

Взводный странно взглянул на своего зама и начал набирать в легкие воздух для ответа. Денис уже понял, что ответ будет достойным российского офицера, то ли исчерпывающим по содержанию, то ли исчерпывающим в знании русского матерного.

Взрыв!!!

Эхо понеслось между домиками.

- К бою! - пригодился лейтенанту уже набранный воздух.

Вспышки никто не видел, но дымок поднимался с той стороны, где скрылся БТР. Разведчики рассыпались по местности. Взревела БМП и повела из стороны в сторону башней с хищным клювом пушки. Все внимательно всматривались, выискивая малейшее шевеление. Несколько минут прошло в напряженном ожидании, потом из-за поворота показался тот же БТР. Он двигался медленно и неуверенно. Когда приблизился, Святой увидел, что вся темно-зеленая броня залита огромными бурыми пятнами крови.

Святой сорвался с места и бросился на перерез, размахивая руками.

- Стой! Назад! - услышал он сзади голос взводного.

Но он сам уже кричал:

- Стой!!!

Бетер вздрогнул и остановился, из-за крохотной башенки показалась голова молодого, испуганного мальчишки-срочника.

- Что? Что случилось? - орал Святой.

- Н-не... Не знаю... Там... Там взрыв, - трясущейся рукой парнишка показывал назад, у его ног в неестественных позах, истекая кровью и мозгами, лежало двое.

- Сколько? Слышишь, сколько пацанов осталось? - в бессилии докричаться до испуганного бойца. Святой барабанил прикладом по броне. Из люка водителя показалась голова. Тонкие струйки крови стекали по лицу. Глаза безумно вращались в орбитах, не в силах сосредоточиться на чем-либо.

"Этого тоже здорово контузило!"

- А! Двое! - вдруг заорал срывающимся фальцетом водила - Там! Двое наших! Убило! Всех! Там двое!

Разведчики уже подбежали к БТР, все слышали. На принятие решения, взводному как всегда понадобилась секунда.

- Святой, водилу - на броню, сам - за руль, гони в медчасть. Справишься?

- Обижаешь.

- Остальные - за мной! На броню!

Он коротко свистнул и взмахнул рукой. Бешка, как большое дрессированное животное, замерла возле командира и, подрагивая, ждала, когда на нее вспрыгнут разведчики.

Разбрасывая комья грязи, БМП умчала на выручку, а Святой еле успел вскочить на рванувший в обратную сторону БТР. Первой мыслью было вытащить из люка водилу, но тот кое-как справлялся с машиной. Поэтому Денис просто сел над самым люком для верности и стал жестами и матюгами разгонять с дороги зевак.

- В медчасть едем! - на всякий случай прокричал он водиле над ухом.

- Что?! Да! Ага! В госпиталь! Ага! - орал солдат, размахивая головой. Видно парню неслабо досталось, но в его контуженом мозгу крепко сидела мысль о спасительной медицине, поэтому он хоть и не очень уверенно, рулил к показавшемуся впереди красному кресту, нарисованному на большой палатке.

Когда БТР, плавно, качнувшись, замер у входа, к ним со всех сторон бросились люди. Денис посчитал свою задачу выполненной, ловко соскочил с железного борта. Но его стали хватать за руки, везде ощупывать и спрашивать, где болит. Еле отвертелся и потопал к своим.

Родная бешка показалась ему навстречу уже возле самого КПП. Еще издали пересчитал по головам, понял, что все свои на местах. Когда машина остановилась напротив него, он показал, где свернуть к госпиталю и сказал, что подождет здесь. Проводил взглядом и увидел на броне два лежащих тела.

Позже разведчики узнали, что осколочная противопехотная мина была вмонтирована в фонарь на столбе уличного освещения. Заряд был радиоуправляемым, потому и взорвался в тот самый момент, когда под ним проезжал БТР с комендантским патрулем на броне. Ливнем осколков буквально смело все живое. Тому молоденькому срочнику повезло больше всех - только оглушило звуком взрыва. Из двух оставшихся, которых подобрали разведчики, только один старлей еще подавал слабые признаки жизни. Еле дышавшего его и передали в руки медиков.

Дальнейшей их судьбой никто из разведчиков никогда не интересовался.

3.

Денис Николаев сидел и чистил свой автомат. Вообще-то он очистил его после стрельбы, но решил еще раз пройтись тряпочкой, смоченной маслом, по всем деталям. Он любил свою "Наташку" за верность и точность боя. "Сколько мы уже с ней не расстаемся?" - прикинул он в уме. Оказывается, уже больше двух месяцев, ни днем, ни ночью не разлучались, ни на секунду. Механически отдраивая и без того чистый металл, ему вспомнилось все с самого начала.

Служить по контракту он попал случайно. В их маленький городок в Воронежской области вывели целую танковую дивизию. Построили на окраине парки для техники и казармы для солдат, а рядышком возвели чудненький, красивый, как на картинке, военный городок.

Тут местные узнали, что можно через военкомат устроиться служить по контракту. С работой в городе было очень плохо. Те предприятия, что еще не закрылись совсем, дышали на ладан и проводили обвальные сокращения. Так за забором оказался и Николаев. С женой тоже не сложилось. Прожили 5 лет и как-то постепенно стали чужими друг другу, тихо-мирно разошлись, благо детей нажить не успели. На службе в дивизии обещали, пусть не всегда своевременно, но довольно высокий оклад

Зарекомендовал Денис Николаев себя хорошим, крепким сержантом. Мог в моторе поковыряться, радио настроить, бумажки всякие "отчеты-ведомости" ротный заполнять доверял, а у солдат-срочников был вообще вместо родного папы.

В течение тех нескольких месяцев, что служил, не раз приходили разнарядки: столько-то человек офицеров, столько-то прапорщиков, столько-то военнослужащих контрактной службы или срочной службы - откомандировать в Чеченскую республику. Люди уходили, приходили новенькие, возвращались отслужившие там. Они отличались от всех своей молчаливостью, цепким взглядом, которым прощупывали все вокруг себя, как бы ища опасность. Вернувшимся из Чечни сразу полагался отпуск и все им с удовольствием пользовались и снова исчезали из части на 2-3 месяца. Возвращались на службу уже похожими на нормальных людей. Два раза приходили цинки с погибшими. Траурное прощание, склоненные знамена, прохождение строем с отданием последней воинской чести.

За всем этим проходили будни. Николаев ждал, что когда-то наступит его очередь. Когда приходила разнарядка, он вперед не высовывался - хватало добровольцев, ведь на войне платили раза в четыре больше. Денис помнил слова одного капитана, вернувшегося оттуда. Когда они в кафе обмывали получку и оказались за одним столиком. Он сказал: "Сам не рвись. Плохая примета. Играть с судьбой не надо - она этого не любит. Добровольцы редко возвращаются".

Однажды, в начале февраля в воскресенье, Денис возвращался с рынка с сумкой продуктов. Настроение было прекрасное - в чистом морозном небе светило солнышко, чистенький, ночью обновившийся снег покрывал под ногами. Он шел в предвкушении сытного обеда, спокойного отдыха перед телевизором. До вечера. Пока не появится на пороге Оленька. Вся такая румяная с мороза, бодрая и жизнерадостная. Скинет в прихожей свой пуховик и прижмется к нему всеми своими крепенькими и обильными прелестями.

Размечтался и даже вздрогнул, когда кто-то окликнул, прямо над ухом. Это был патруль. Денис машинально перебросил сумку из правой руки в левую, и уж было дернулся отдать честь, когда вспомнил что он в гражданке. Сегодня в наряде были ребята из его полка. Поздоровавшись. Один из них стрельнул у Николаева сигарету. Закурили.

-Денис, сейчас телефонограмма пришла. Завтра с нашего полка 3 контрактника - на Чечню.

- Ну и что? Первый раз что ли.

- Ничего. Просто знай.

- Спасибо. Буду знать. Пока!

Казалось бы, и не очень сногсшибательная новость, но все-таки в душе поселилось какое-то неудобство. Пока шел со своей сумкой к дому. Решил зайти к тренеру. Василич всегда для Николаева был первым другом и советчиком уже много лет. С тех незапамятных пор, когда Денис, еще ребенком, впервые переступил порог секции самбо. За эти годы было многое - и победы и поражения.

И на этот раз Василич внимательно и, глядя в глаза, спросил:

- Ты чего же - боишься?

- Я никогда не боюсь, Васильич, я спасаюсь, как ты учил. Но предчувствие какое-то есть.

- Предчувствие чего?

- Чего-то большого, злого и неотвратимого.

- Да уж. Твои предчувствия тебя редко подводят, - Васильич протянул руку для пожатия, - Ну, дай знать - как там что.

В понедельник на утреннем разводе объявили: "Военнослужащие контрактной службы после построения остаться на месте". Всем было понятно, что означает эта команда, поэтому, когда все разошлись по работам, к начальнику штаба сбежались тыловики. Начпрод сходу убедил, что повара Магамалиева никак нельзя отрывать от кухни, иначе некому будет кормить солдат. Начвещь заступался за швею Кузина, дескать, получили простыни все рваные, а шить некому. Начальник строевой без вопросов забрал своего писарчука Захарчука. Начхим доказал, что 5 человек из бригады каменщиков, остро необходимы. Причем не только ему, достроить новый склад, но и всему командованию. Так как их частные гаражи стояли недостроенные. Попытки командиров "забрать механика-водителя, чтобы довести до ума разобранный на кануне двигатель" или "оставьте единственного в роте связиста" к успеху не привели. Итак, их осталось 11 человек.

Подошел исполняющий обязанности начальника штаба подполковник Чигирин.

- В одну шеренгу - становись. Кто был в горячих точках - два шага вперед!

Вышли трое.

- По своим подразделениям - шагом марш! У кого двое и больше детей?

Подняли руки двое.

- Понятно. По подразделениям марш. Остальным сомкнуть строй. Вот что я вам скажу, мужики, - не по уставу начал Чигирин, - пришел приказ, сегодня же вечером от нас отправить три человека в Чечню. Два добровольца уже есть, они сейчас дома вещи собирают, нужен третий.

Подполковник задумался, прохаживаясь вдоль шеренги. Среди солдат этот офицер слыл порядочным и справедливым человеком, поэтому один из бойцов решился:

- Товарищ подполковник!

- Что у тебя?

- Я только вчера женился. Жена молодая, сами понимаете, не могу уйти с этой партией.

- Отставить, - поднял руку Чигирин, - Поздравляю, но это не тот случай.

Он, снова опустив голову, стал прохаживаться вдоль строя. Потом заговорил мягко, по-домашнему:

- Мужики, вы знаете, я имею полное право сейчас сам назначить любого из вас. Но не хочу. Не хочу, чтобы вы, или ваши предки, или ваши дети проклинали меня, если не дай бог что-нибудь случиться. Поэтому даю вам возможность поговорить и самим решить - кто из вас один поедет. Я отойду на пять минут. Потом не обессудьте. Сам назначу, если не решите.

Правило вы знаете, но хочу еще раз вам напомнить, что бы ясна была картина. Если человек, на которого я указываю, отказывается ехать, он тут же пишет рапорт об увольнении, потом следующий и следующий. Так до тех пор, пока один из вас не согласится, или все не уволятся.

Так что решайте. Может, кто сам решится, может, на спичках потянете - не знаю.

Чигирин отошел в сторону и занялся решением дел с дежурным по части.

Кандидаты сбились кружочком и заговорили все сразу, подняв галдеж.

- Стоп, стоп, стоп, пацаны! - остановил их Николаев, - чего тут решать. Я не женат, детей нет. Есть еще холостяки бездетные?

Все промолчали, только молодожен, улыбнувшись, протянул:

- Я с позавчерашнего дня женат...

- Значит, вопрос решен! - круто обернулся и направился к Чигирину, - Товарищ подполковник, я поеду - старший сержант Николаев.

Все - машинка закрутилась, бюрократический механизм пришел в действие.

- Ко мне с командиром роты.

- В строевую часть получить командировочное удостоверение.

- В продслужбу - получить продатестат.

- В вещслужбу - получить вещатестат.

После всей беготни приятная новость - Начорин выдал оклад на два месяца вперед.

- Все? Теперь домой. Явка в 1700 к штабу дивизии. Неявка рассматривается как дезертирство.

Быстрее в город. Заскочил к своей подружке Оле, попрощавшись, вытер ее слезы, назвал глупышкой, обещал писать, провожать запретил. Еще раз вытер слезы, поцеловал и убежал. Заскочил к другу Кольке на работу - попрощались. Решили что не криминал по такому случаю и по стакану, выпили. Побежал к тренеру. Не оказалось дома, предал через его жену Нину Кирилловну, что напишет. Заскочил домой, достал рюкзак, поставил точно посреди комнаты и ...остановился.

А что же с собой брать на войну?

А, все сгодится! Теплые вещи, "мыльно-рыльные" принадлежности, кое-какие продукты, ложка, кружка, запас белья. Ключ отдал соседке, велел присматривать и за услугу забрать из холодильника все продукты себе.

Примчал в часть в 16 30.

В автобус, естественно, посадили только в 20-00. Команда со всей дивизии набралось 15человек, старший майор.

При выезде за КПП автобус остановила группа женщин. Ворвавшись в салон, две пожилые женщины, заходясь в крике, стали вытаскивать своих сыновей.

- Я тебе покажу Чечню! А ну марш домой! Там жена плачем заходится. Вояка!

- Мама! Меня же теперь уволят!

- Будешь дома да живой. Прокормим с отцом как-нибудь.

Парнишки молодые, только со срочки, им стыдно, упираются и храбрятся.

- Не пущу! Пусть меня стреляют, а не пущу в ту Чечню.

Матери победили.

Майор пометил что-то в своих документах, позвонил с КПП в штаб, и двинули в путь.

Осталось в команде 13 человек.

Прибыли на территорию Чеченской республики тринадцатого февраля.

Николаев помнил, как в кромешной тьме, как-то очень уж внезапно наступившей ночи, они стояли возле палаточного городка, ожидая старшего, который пошел с документами в штаб. Когда рядом появилась фигура, Леха Швец спросил:

- Браток! А мы где?

- Где-где. В Ханкале! - довольно резко ответил тот.

- А где это?

- Вы чё, новенькие? Вы в Грозном, браточки. Так что лучше не маячьте, а хоть присядьте, что ли, - и затоптал дальше по подмерзлым к ночи грязевым точкам.

Это было неожиданно. Вот так запросто - поезд, самолет, вертушка - и в Грозном. Вдруг, совсем рядом, метрах в 50-ти от них, разрывая тишину, застучал пулемет. Очередь трассирующих пуль нитью протянулась куда-то в сторону. От неожиданности все присели. Да! Это настоящая очередь, настоящими патронами по каким-то, невидимым пока, но настоящим врагам. Это настоящая война. Эта мысль остро вошла в мозг и осталась там навсегда.

В свою часть прибыли на следующий день, вернее сказать - ночь, так как когда Николаев выпрыгнул из кузова тентового "Урала", было абсолютно темно. Всего вновьприбывших было несколько десятков. Зажегся прожектор. Построили в две шеренги. Началось распределение по ротам и батальонам. Называлась фамилия, боец подходил к столику, стоявшему в центре ярко освещенного круга, там что-то отвечали, и солдата забирал командир подразделения.

Николаев стоял, слушал и ждал, когда назовут его фамилию. Он услышал как какой-то невысокого роста капитан, проходя вдоль строя, спрашивал:

-Богучарцы есть?

- Есть!

- Сколько вас? - подошел он ближе.

- Тринадцать.

- Всех не дадут, - с сожалением протянул капитан. - В разведку кто хочет?

Вызвалось четверо - Серега Кучин, Леха Швец, Вовчик Пузаев, и он - Денис Николаев.

- Не страшно? Знаете куда едете? У меня только за прошлую неделю 9 человек потери.

- Обижаете, товарищ капитан. Вы еще богучарцев не знаете! Справимся, - за всех ответил Николаев.

Капитан окинул его оценивающим взглядом.

- Знаю. Я сам из той же дивизии, иначе не искал бы вас здесь. Пошли к столику.

Так началась служба в разведроте.

Наутро им выдали оружие. Николаеву достался автомат, который ему сначала не понравился. Кое-как очищен от засохшей грязи. Патронник и ствол забиты землей. Он производил удручающее впечатление. Пока он самым тщательным образом мыл и чистил его, ребята рассказали произошедшую на прошлой неделе историю.

На мине подорвалась бешка 1-го взвода. Механик и наводчик погибли сразу. Тех, кто был на броне, разбросало в разные стороны. Бывшим владельцем его автомата был замкомвзвода Андрей Севернов, по кличке "Князь".

Его нашли сразу, он лежал метрах в пятнадцати от машины в огромной луже. Автомат он не выпустил из рук. Хорошо не захлебнулся, живой. Но эвакуировали в очень тяжелом состоянии, без сознания.

Отмыв, теперь уже свой АК 74-м, Николаев на откидном пластмассовом прикладе обнаружил нацарапанную надпись: "Наташа". Интересно. Он стал перебирать в памяти и понял, что ни до свадьбы, в пору буйной молодости, ни после развода, среди его многочисленных подружек не было ни одной Наташки.

И теперь - два месяца спустя, вспоминая первую встречу с "Наташкой", он понял, что дружба состоялась. Даже популярную песню со словами: "А я нашел другую, пусть не люблю, но целую", - он напевал про "Наташку".

Окончив чистку, Святой стряхнул с себя воспоминания. Обвязал ствол защитного цвета тряпицей, чтобы пыль и грязь не попадали. Выйдя на солнышко, он блаженно потянулся. Сегодня выдался свободный день - никаких выходов, ни занятий. Разведчики разбрелись по лагерю, отдыхали и грелись в лучах первого апрельского солнышка.

Базовый лагерь их части располагался в трех километрах от Шали, на равнинной части Чечни. Равнина эта была плоской, как стол, затем в пяти километрах южнее, резко, как стена, начинались горы. Еще южнее, далеко-далеко, в хорошую погоду было видно, как искрится на солнце заснеженная вершина Эльбруса.

Разведчика предавались праздному безделью. Костя Маслов читал, невесть откуда взявшийся детектив, Макс таскал гирю. Остальные собрались кружком около острослова Дим Дымыча и весело разговаривали. Николаев с удовольствием присоединился.

Дим Димыч - личность уникальная. Мужику уже за сорок, рост за сто восемьдесят сантиметров и вес около ста килограммов. По его собственным словам имеет два высших образования - педагогическое и юридическое. Насчет этого Денис сильно сомневался, но вот что никак не вызывало сомнения, это его искрометное чувство юмора и умение так рассказать не смешную, вроде, историю, что все просто падают со смеху. О чем шла речь до этого, Николаев не слышал, но, увидев его, Дим Димыч замахал руками и закричал своим басом:

- О, Святой! Иди-иди, расскажи нам какой ты святой, что невинных людей к стенке ставишь!

- Ты о чем? - опешил Денис.

- Так нам Леха начал рассказывать, как вы вчера в Ханкале дезертира хотели шлепнуть, а его взводный позвал, не дал договорить.

- А-а. Да так, - Денису вовсе не хотелось сейчас болтать.

- Нет, ты поведай обществу, - не унимался Димыч.

- Ладно, только закурить дайте.

Смачно затянулся и начал рассказ о вчерашнем небольшом приключении.

- В общем, с колонной в Ханкалу доехали без приключений. Заехали на базу. Там везде укрепления: и противотанковые рвы, минные поля, и ДОТы. Короче внутри себя чувствуешь, как в крепости. Пока "Уралы" БМО пошли загружаться, нам старший колонны сказал, что времени у нас часа три есть. Сходили в магазин с Лехой, денег только на килограмм карамелек хватило. Вернулись к нашей бешке. Все разбрелись смотреть "цивилизацию". Говорят, я лично не видел, там солдаты спят не в спальниках, как мы, а на кроватях, даже с белыми простынями.

- Во, блин! - изумленно воскликнул чумазый механик-водитель солдат-срочник Лешка Пузырькин, - Да, так воевать можно!

- Можно. Только не воевать, а отбиваться кое-как, - жестко заметил Святой, затушил окурок и продолжал.

- Лехе Швецу и Сереге-Снайперу на месте не сидится. Там трехэтажная руина какая-то. Пойдем, говорят, клад поищем. Минут через пятнадцать смотрю - Леха бежит ко мне и машет - зовет. Следом за ним из здания Снайпер появился и еще какое-то тело рядом с ним. Я иду, а Леха подбегает и шепчет: "Пацана нашли, сачкует от службы. Мы сказали, что ты наш большой командир", подхожу ближе, а Серега его вроде как, под прицелом держит, и докладывает мне: "Товарищ командир! Дезертира нашли. Спал на втором этаже". А у того глаза испуганные, жалостливые, вот-вот заплачет. Молодой совсем, зеленый. Форма новенькая, носить ее еще не умеет. Я решил подыграть, спрашиваю: "Кто такой?". Он как рявкнет: "Рядовой Умрихин!"

- Ты что, рядовой Умрихин, тут делаешь?

- Да ... я... э... меня сержант послал.

- Какой сержант?

- Младший сержант Левицкий!

- Куда послал?

- На работу.

- А ты чего ж спишь?

Молчит. Стоит по стойке смирно, глаза опустил и теребит себя за штанину.

Ну, в общем, доложил он мне все военные тайны и номера роты, батальона и части, фамилии всех командиров, кого помнил. Хотел доказать, что он не лазутчик, а служит тут.

Леха стоит рядом и аж подпрыгивает от удовольствия, говорит: "Товарищ командир, разрешите по законам военного времени, дезертира к стенке поставить?" Тут этот рядовой Умрихин начал, и в самом деле плакать: "Не надо к стенке! Я больше не буду!"

- Что за детский сад, - говорю, - Ты солдат?

- Солдат.

- Тогда и должен поступить и отвечать за свои поступки, как солдат. Пока твои товарищи, кто на посту, кто на хозработах - ты тут отдыхаешь. Таким на место в нашей армии! Шлепнем прямо здесь, чтоб твоим родителям позора было меньше, - понесло меня, попер из меня Макаренко.

А Леха прыгает рядом, автоматом размахивает и приговаривает: "Святые слова".

Ну, в общем, поставил его Снайпер тут же к стенке, отошли на десять метров. Знаете, только в кино такое видел, а так слажено получилось, будто всю жизнь расстрелом занимаемся.

А рядовой Умрихин уже говорить не может, челюсть трясется, руки в штаны вцепились, и оторваться не могут. Решил я, что хватит с него - должен запомнить на всю жизнь свой "расстрел", говорю: "Ладно, солдат, мы тебя прощаем, так как попался ты первый раз. Шагом марш отсюда и доложи своему сержанту, пусть он тебя накажет".

Он стоит как вкопанный, и не понимает ни чего. "Шагом марш!" - ору. "Есть!" А сам - не поверите - как стоял, вцепившись руками в штаны, ноги у него подогнулись и не разгибаются. Так и пошел на полусогнутых, держась за штаны.

Николаев вскочил и прошелся, изображая походку Умрихина. Народ покатывался со смеху.

- Так ведь, он в штаны наложил - вот и шел так, чтоб не выпало, - предположил кто-то.

- Может быть, - согласился Николаев, я бы, наверно, и сам наложил.

- Тебе нельзя - ты Святой, - почему-то грустно сообщил Дим Димыч, обладатель педагогического образования.


4.

Белготой был за холмом. С окраины Центороя были видны только крайние дома этого селения. Судя по активным движениям, там явно ждут федералов и готовятся к хорошей драке. Мужики со второго взвода вчера пытались подойти к околице, но их обстреляли и они отошли.

С первыми лучами солнца разведчики были готовы к выступлению. Ротный собрал командиров взводов и объяснил задачу. Бойцы собрались кучкой и потягивали по последней сигарете перед началом. Похоже - денек будет еще тот.

Все предчувствия подтвердились - разведчикам предстояла любая атака. Тремя взводами, по трем разным маршрутам, надо войти в село, закрепиться до подхода основных сил, потом дальше. И так до противоположного конца селения.

Командир первого взвода "Кобра" шел по склону глубокого оврага. За ним шагали еще девять человек. Ноги то и дело срывались с крутого скользкого откоса и попадали в густую жижу на дне оврага. Первому взводу маршрут выпал не самый простой, но самый безопасный - точно. По обеим сторонам уже слышались стрельба - остальные разведчики вступили в бой.

Вынырнули из оврага возле какой-то сараюшки на отшибе села. Тут явно не ждали подобной наглости. Трое бородатых мужиков в круглом окопе не успели даже поднять оружие, как лежали мертвые вокруг странного сооружения на дне окопа. Разведчики с трудом определили в нем самодельный многоствольный миномет. Как пользоваться этим нагромождением сваренных вместе, наподобие батареи, труб разного диаметра, было непонятно. Но то, что эта штука стреляет, и неплохо, бойцы убедились вчера на своей шкуре во время обстрела.

Лихо рванули дальше - через заборы, по огородам и палисадникам. Залегли веером, когда над головой застрочили пули. Кобра осмотрелся, выбрал ориентир:

- Парами, перебежками к той высотке!

Николаев, прикрываемый Максом, забежал в наполовину построенный дом и засел у оконного проема. Увидел шевеление в "зеленке" и дал короткую очередь по мелькнувшей среди деревьев фигуре. Выскочил из дома, перемахнул через заборчик, тут же залег, перекатился на два метра в сторону. Рядом справа послышалась очередь. " Макс лупит. Потеряли друг друга из вида - это плохо. Надо бы к нему".

Едва он поднялся на ноги, как вдруг слева, из-за угла сарая, выскочил человек, на ходу перезаряжая автомат. Увидел Дениса и замер от неожиданности. Такая же, как у него, Николаева, форма и оружие. Только ярко-зеленый берет, густая черная борода и кавказский нос отличали их. Человек сжимал в левой руке незаряженный автомат. В правой руке он держал полный магазин с патронами. Их разделяло метра три. "Наташка" Святого смотрела стволом прямо в живот противника.

- Не стреляй! А? - внезапно мягким и каким-то домашним голосом проговорил чеченец с сильным акцентом. Глаза его, до этого горевшие каким-то бешеным огнем азарта и упоения боем, вдруг стали заискивающими, и он улыбнулся.

- Не стреляй, дорогой. Видишь? - он, согнув колени, бросил автомат на землю. - Я сдаюсь. А хочешь, денег дам? - рука боевика потянулась за пазуху.

- Руки, - сквозь зубы процедил Святой.

- Что? Что? Дорогой! - скороговоркой заговорил чеченец.

- Руки! - Рявкнул Николаев и дернул стволом автомата вверх.

- Да, да, не стреляй! Клянусь! Мамой клянусь! Не стреляй! Сдаюсь, - затараторил чеченец и вдруг упал на колени, прижал руки к груди. - Денег хочешь? Все отдам. Доллары!

- Руки, падла, вверх!

Но тот упорно продолжал шарить правой рукой на груди, пытаясь расстегнуть пуговицу. Вдруг рядом что-то оглушительно рвануло, вокруг взвизгнули и зашуршали по стенам и ветвям осколки. Взрывной волной Дениса даже качнуло. Инстинктивно он пригнул голову и оглянулся в сторону взрыва. На долю секунды. В следующее мгновение он увидел, что чеченец в неимоверном прыжке бросился на него, держа в левой руке нож. Святой, уходя с линии атаки левой рукой, упал вправо на колено, и нажал спуск. Автомат коротко вздрогнул в его руках. Тело врага рухнуло на то место, где только что находился разведчик.

Денис в оцепенении смотрел на пятна крови, проступающие на спине. На оставшуюся окровавленную правую половину головы, из которой медленно текла сероватая гуща. На быстро темнеющую от впитываемой крови и мозгов половину ярко-зеленого берета с красивой вышивкой арабской вязью. Перед глазами еще стоял страшный оскал желтоватых зубов на фоне черной бороды и пылающие смертельной ненавистью глаза.

"Спецназ!" - вспомнил Николаев. Басаевский спецназ, как они себя называли. Именно они носили такие береты. Хорошо обученные, откормленные и экипированные - это серьезный противник. "А психологическая подготовка! Тоже ничего себе. Я ведь ему почти поверил".

Макс по-пластунски прополз под забором, окликнул:

- Святой! Что у тебя за шум!

Николаев продолжал стоять на одном колене над трупом. Молча повернул голову, ничего не ответил. Макс подошел к нему, все было понятно без слов.

- Святой, двинули дальше, - полувопросительно произнес Макс.

- Нет. Они ведь трупы не оставляют. Вернутся за ним. Подождем в сторонке.

- Не вернутся. Наши их далеко уже поперли. Справа, вон на той улице, видел наших из первого взвода.

Святой как бы вернулся в действительность. Звуки боя: очередь автоматов, гулкие взрывы гранат. Хлопки подствольников, раздавались на другом склоне холма, в сотне метров от них.

- Они могут засесть в любом доме.

- Менты за нами придут - зачистят.

- Не зачистят. Автомат в огороде закопал - и снова мирное население. Давай-ка перебежками вон к тем хоромам, мне кажется, там вспышки выстрелов видел, - Святой взмахом руки показал на красивый двухэтажный дом, который стоял немного левее, в проулке.

Стилизованные колонны из резного кирпича украшали фасад. Огромные окна с тонированными стеклами, крыша из импортной черепицы, составляли разящий контраст с обычными домами, а тем более с убогими халупами, которых в селе было немало. И хотя стены, окна и крыши кое-где были посечены осколками и пулями, прямого попадания мины или снаряда этот полудворец благополучно избежал.

Разведчики поочередно, перебежками стали приближаться к дому. Вдруг из-под красивых металлических ворот, искусно украшенных орнаментом, как-то нереально, почти в упор, застучал по ним крупнокалиберный пулемет. Пули свистнули выше головы. "Как шавка какая-то, из-под ворот лает", - почему-то пронеслось в голове у Николаева.

Он, укрывшись в придорожной канве, дал длинную очередь по красивым воротам, чтобы дать возможность Максу перекатиться с дороги за дерево. Его очередь была не прицельной и пошла высоко, сделав ряд маленьких круглых дырочек в верхней части ворот. "Узоров добавил - так красивей" - подумалось Святому. И внезапно он ощутил всю абсурдность происходящего, его нереальность. И "спецназовец", много лет тренировавшийся и готовивший себя к войне с "неверными" и теперь лежащий на своей родной земле убитый им, Николаевым. И этот красивый дом доукрашенный им еще одним незамысловатым забором, и этот пулемет "тявкающий" из подворотни. Ему стало вдруг весело. В голове сработали предохранители, оберегающие его психику от чудовищного нервного напряжения этого боя.

Он увидел, как Макс привстал на одно колено и выпустил прицельно две короткие очереди в сторону ворот, затем чертыхнулся и присел. Святому его было не видно, он слышал только, как клацает металл и негромко матерится его напарник.

- Макс! У тебя эргедэшники есть? - почти весело прокричал он, - брось туда, а то у меня одна осталась!

- Есть, но не брошу. Он уже слинял оттуда. Видел, как мелькнул в открытой калитке.

- Чего же не стрелял, раз видел?

- Затвор заклинило, - сказал Макс, выходя на середину улицы.

Он держал в руках свой РПК и дергал ручку затвора, который никак не хотел становиться в крайнее переднее положение, а лениво останавливался на полпути.

- Да-а, - только и нашел, что сказать Николаев, подходя к Максу и осматривая оружие. Потом сказал, чтобы сказать хоть что-то растерявшемуся товарищу, - А ты быстренько разбери.

- Уже.

- Что уже?

- Уже разобрал и собрал. Патроны не выбрасываются и не досылаются.

Разведчики обреченно молчали. Солдат в бою без оружия в лучшем случае обуза, в худшем - пушечное мясо. Они знали, когда-то слышали. Что великолепнейшая, надежнейшая в мире система Калашникова, один раз на тысячу случаев бывает, подводит. И вот как раз этот случай выпал на их долю.

- Знать бы - взяли бы автомат того духа, что я завалил, - досадливо махнул рукой Святой, - Может, вернемся?

- Нет. Плохая примета. Кстати, на - возьми. Это твое теперь, - Макс сунул какую-то тряпку в карман Николаева.

- Что это? - Святой вытащил из кармана тряпку, развернул влажную липкую ткань и увидел измазанную кровью половину того самого ярко-зеленого берета.

- Трофей. На память, - Макс уверенно одел свой любимый РПК в положение "за спину". В правую руку взял гранату, разогнул усики и надел кольцо на большой палец, а в левую достал штык-нож. - Твоя "Наташка" работает. Пускай двоих обслужит. Прикрывай! - и, разведя в стороны согнутые в локтях руки, зашагал к дому.

- Ты чё - сбрендил? - закричал Николаев, - Назад!

- Не ори! Я аккуратно.

Николаев смотрел вслед этому парню и не мог скрыть восхищения.

За то недолгое время, что они прослужили вместе, Денис Николаев и Максим Гардин успели не только хорошо узнать друг друга, но и подружиться.

Макс был из Подмосковья, двадцати шести лет от роду. Срочную служил десантником, в Чечню приехал добровольно. Он, не таясь, рассказывал, что на гражданке был материально обеспеченным человеком. Мама - управляющая филиалом крупного банка. Он вначале работал инкассатором там же, затем благодаря своим способностям, уже без протекции мамы, стал заместителем отдела безопасности другого филиала. Имел хороший оклад, положение, семью. И вот, проработав в новой должности пару месяцев, бросает все и идет в военкомат подписывать контракт. А здесь, в горячей точке, просится в горячее подразделение - разведку. На все вопросы коротко отвечал что, мол, надоела пресная жизнь, захотелось, романтики, чего-нибудь остренького. Только Денису рассказал он правду как запутался в отношении с женщинами и смог достойно выйти из закрученного любовного романа. Он плюнул на все и решил разрубить "Гордиев узел", сослав себя, как в ссылку на эту войну. "Буду воевать, пока не поумнею".

И теперь, глядя вслед этому атлетически сложенному, прекрасно разбирающемуся во всех видах оружия, хорошо владеющему приемами рукопашного боя сержанту, Николаев понял, что этот парень обузой быть не хочет, а пушечное мясо из него никогда не получится.

Чуть в стороне показались разведчики третьего взвода. Святой помахал им рукой и показал знаками, что они входят в этот дом. Подошли к калитке и проскользнули внутрь. Это была усадьба зажиточного хозяина. Огромное подворье с кирпичными сараями. Асфальтированные дорожки, между ними газончики с травой, правда, давно не кошенной.

-Ого! Ничего себе дачка. Даже под Москвой таких не много. А может это Дудаева? Говорят у него таких дворцов много по всей Чечне, - вполголоса высказался Макс.

- Ага - Басаева! Пошли в плен брать будем, - съязвил Денис, - Давай: обходим вокруг, ищем входную дверь и проверим по комнатам, кто там есть.

- Было бы глупо сидеть в доме - окна большие, как витрина. Подвал должен быть.

- Логично. Идем.

Денис пошел вперед, выразительно махнув своим автоматом. Они двинулись вдоль высокого кирпичного забора, который частично заглушал звуки боя вокруг, пока взгляду не открылась другая сторона дома. Вход в подвал оказался именно там. Николаев держал под прицелом дверь. Макс подскочил к ней и сбоку прижался спиной к стене, готовый в любой момент бросить гранату. Подбежал Святой. Три ступеньки вниз вели к простой деревянной двери, неказистой с виду. На ней висел простой замок.

- Кто их знает? Может хитрость, какая, - проворчал Святой. - Отойди, - подвинул Макса чуть в сторону и дал очередь по замку.

Брызнули щепки, замок жалобно звякнул, упав на бетонную ступеньку.

- И-и-и-и!!! Нет! Не стреляй! - взвыл внутри чей-то голос. Разведчики отпрянули и прижались к стене по обе стороны от дверного проема.

- Не стреляй. Прошу. Нет. Не стреляй! - голосил какой-то мужчина в подвале. Дверь открылась внутрь. Мужчина продолжал кричать с сильным акцентом.

- Выхожу! И-и-и! Не стреляй!

- Руки вперед! Выходи! - рявкнул Макс. Из темноты проема показались две руки, а затем и сам мужичонка. Едва выбравшись на верхнюю ступеньку, он шлепнулся на четвереньки и низко опустил голову, толи в молитве своему богу, толи моля солдат о пощаде. Он был одет в изрядно поношенный цивильный костюм. Курчавые всклокоченные волосы. Невысокий и щуплый, на вид около сорока. Он продолжал голосить и кланяться, хлопая ладонями об землю.

- Тихо. Не ори. - Приказал Святой. - Лежать, - он одной рукой провел по бокам и по спине мужичонки. Ему никогда не доводилось обыскивать людей, но много раз видел это в американских фильмах. Но это было не кино, а жизнь, которая здесь очень легко и быстро могла перейти в настоящую, а не киношную смерть.

- Кто такой? Что ты там делал?

- И-и-и! Не стреляй! Не убивай! Ничего не делал. Никому ничего не делал!

- Кто еще в подвале?

- Не надо! Мать...Мать! - вдруг навзрыд запричитал, протягивая руки солдатам.

- Мать! Она болеет! Не надо, не стреляй! - в его глазах стояли слезы.

Николаев видел руки этого человека с узловатыми пальцами и кожей, огрубевшей от тяжелой физической работы. Он видел мольбу в его глазах и страх, но не за свою жизнь - это был страх мужчины за кого0то, и этот кто-то находился в подвале.

-Надо проверить. Я пошел, - решил Святой.

Жутко было спускаться те несколько ступенек, что вели в подвал. Он понимал, какую великолепную мишень на фоне дверного проема из себя представляет. Одним движением сбежал вниз и отпрянул в сторону. По контрасту с ярким солнцем весеннего дня, в подвале была темень. Святой ждал, когда глаза привыкнут, и услышал шорох. В отступающем мраке шевельнулась какая-то куча. Немного пообвыкнув, он увидел, что находится в небольшой комнате. В центре на каком-то возвышении, видимо деревянном топчане, зашевелился ворох тряпья. Оттуда показалось сморщенное лицо старушки, ей было уже много лет. Беззубый рот пытался что-то прошамкать, но Денис ничего не понял. Но тут ее слезящиеся глаза рассмотрели Николаева, увидели в его руках оружие, и в них вспыхнул ужас. Старушка, что есть силы, замахала сухонькими ручками.

Святой повернулся и медленно поднялся наверх, мотнул головой и сказал мужичонке:

- Заходи.

Закрыл за ним дверь и набросил сохранившуюся щеколду. Потом пояснил Максу:

- Никого. Только мать-старушка. Наверное, батраки. Хозяин оставил охранять и порядок поддерживать.

- А может он боевик?

- Ты руки его видел?

- Видел. Нормальные руки, непарные - одна левая, другая правая.

- Мозолистые они, рабочие руки. С такими руками людям не нужна война.

- Рабочие... А ночью возьмет автомат и, будет шмалять по блокпостам.

- Ну а это дело уже не наше - это политика. Пошли. Голос взводного слышу.

Они осторожно, прикрывая друг друга, вышли через заднюю калитку.

- А вон и наши, - обрадовался Макс.

- Где?

- На 10 часов, метров 50, в садике. Перекуривают.

- Хорошее дело, пошли, поможем.

Это был вовсе не перекур. Привалившись спиной к дереву, нервно затягивался только взводный. У его ног лежал Ромка-колдун. Лежал на спине, лицо его было закрыто шапкой. Рядом сидел Костик со странно оголенной ногой до колена и как-то глупо улыбался, трогая себя за ногу. Пулеметчик Прист со своим вторым номером Пашкой, Серега снайпер. Леха Швец и Связь залегли чуть выше - по гребню холма в нескольких метрах друг от друга и вели беспрестанный огонь вниз по склону. Святому с Максом достаточно было беглого взгляда, чтобы понять случившееся. Костик был ранен в ногу и теперь, получив укол промедола, был просто пьян. Промедол был у каждого - выдавали перед выходом по два шприц-тюбика строго под роспись. Этот наркотик применялся в случае ранения для снятия болевого шока. И вот теперь Костик, который никогда не употреблял ничего крепче чая и даже не курил, от одного кубика промедола просто захмелел и, пьяно улыбаясь, призывал Макса потрогать пулю, которую можно прощупать под кожей в районе колена.

Святой подошел к Колдуну. Опустился на колени и убрал с его лица шапку. Мертв. Поднял взгляд на взводного. Понятно - психует. Нервный срыв. Ничего, сейчас пройдет.

Действительно. Затоптав окурок, лейтенант встряхнул головой.

- Николаев, Связь вызвал бешку для эвакуации. Погрузите Колдуна и Костю.

- Как это было?

- Как-как! Не видишь - прямое попадание в глаз! - рявкнул взводный и, вскарабкавшись наверх, присоединился к остальным.

Денис посмотрел на неживое, синюшное лицо Ромки и только тут заметил на нижнем правом веке закрытых глаз маленькое коричневое пятнышко. Порывисто сунул руку под голову и тут же выдернул и обтер об траву - затылка не было.

Ромка - солдат срочной службы прибыл к ним меньше месяца назад. Тут же заслужил уважение всех "стариков". Простой без выкрутасов парень из российской глубинки. Он был молчаливый и улыбчивый, его не надо было подгонять и два раза о чем-то просить. Он каким-то своим внутренним чутьем понял особенности быта и отношений во взводе и плавно влился в коллектив. Он делал все молча и с улыбкой, загадочной, как у Джоконды. За это философ Костик Москалев и дал ему кличку - Колдун, которая сразу к нему прилипла.

Позже, много позже, примерно через месяц, который по меркам войны равен бесконечности, разведчики узнали о доармейской жизни Ромки Колдуна больше.

Сопровождать цинк с телом погибшего домой должен кто-то из подразделения. С Ромкой отправили еще не совсем окрепшего после ранения Дим Димыча и Николая Фомина со 2-го взвода.

Родам Колдун был из-под Ярославля. Из села в нескольких километрах от райцентра. Как добирались они туда, как на узловых станциях не хотели перегружать "груз 200", как бегали с документами и материли железно-дорожнее начальство, Дим Димыч позже живописал очень образно.

В райцентре их встретил уже предупрежденный райвоенком, выделил машину и сопровождал к дому, где жили Ромкины родители. Калитку открыла мать, спокойно выслушала, в чем дело и спокойно сказала, что, мол, нет, ребята, вы ошиблись. Это не мой Ромка, мой сынок жив и недавно письмо прислал. Документы и убеждения военкома действия не возымели. С работы пришел отец и тоже спокойно, улыбаясь, объяснял, что это ошибка и такого не может быть. Просто потому, что не может быть вообще. Начали собираться соседи, родственники. Никто не верил. Чуть ли не угрозами заставляли "забирать гроб и уезжать, пока сами живы".

Тем временем, Дим Димыч перекуривал во дворе и разговорился с подвыпившим дядей Ромки. Тот рассказал, что Ромка один ребенок в семье. Рос очень тихим и спокойным мальчиком, любил клеить модели самолетов и кораблей, все время сидел дома и даже ни разу не целован, по мнению дядьки. Очень мечтал получить водительские права, когда получил, то ровно через три дня призвали в армию, так попользоваться и не успел.

Тем временем мать с отцом стали настаивать на вскрытии цинка. Они все не могли поверить и хотели видеть тело сына собственными глазами. Доводы военкома и Дим Димыча, что со дня гибели прошло уже больше двух недель, что все это время гроб находился в тепле, не подействовали. Вскрытие назначили на утро следующего дня.

Военком прибыл со свитой милиционеров, прокурора, медика и рабочих с инструментами. Начали вскрывать. Многочисленные родственники, соседи, друзья и прочие сельчане вышли разом из дома. Остались только родители и кому положено по службе.

От пережитого шока и удушливого запаха, мать надолго потеряла сознание. Отец держался. Не известно как, но родители сына опознали.

Николаев обо всем узнает позже, сейчас он смотрел на тело молодого парня, таких в наряде называют - кровь с молоком. На раздумывания нет времени. Нужно срочно эвакуировать из зоны боя "груз 200 и груз 300". Вдалеке замерла БМП. Не в силах вывернуть между домом и деревьями. Они с Максом оттащили и погрузили на броню тело Колдуна. Костик, опираясь на приклад, прыгал сам на одной ноге. Действие промедола кончалась, и он время от времени постанывал. Помогая ему залезть на машину, Святой посоветовал уколоть еще один кубик. Сжав зубы, Костя отрицательно мотнул головой.

- Это не лечит. Все равно надо терпеть, да Ромку нужно придерживать. - БМП уехала, а они вернулись и присоединились к своим.

- Куда стреляешь? - спросил Николаев, укладываясь рядом со Связью.

- Уже никто никуда не стреляет.

Действительно, разом прекратившаяся стрельба, породила нереально звенящую тишину. Перед разведчиками была небольшая лощина, за ней пологий склон. Все это было застроено небольшими крестьянскими домиками и засажено фруктовыми деревьями.

- Вон из тех дворов стреляли, - показал направление Связь, - теперь тишина, видимо назад откатились.

- Так, внимание! - раздался голос Смагленко, - перебежками, по парам. Я и Связь - направление вон к тому сараю с провалившейся крышей. Прист с Пашей: направление - группа деревьев левее. Макс и Швец - высокое дерево правее сарая. Николаев и Снайпер - дом с красной крышей. Все понятно?

Все было понятно.

- Товарищ лейтенант, у меня РПК сломался, - извиняющимся тоном сказал Макс.

- Как?

- Патрон не выбрасывается.

Взводный потянулся и достал автомат Колдуна.

- На. Переставь затворы. Автомат возьмешь с собой.

Подождали полминуты, пока Макс переставлял детали. Потом пощелкал затвором, собрал патроны и, забивая их в магазин, сообщил: "Готово".

- Вперед!

Разведчики дружно и слаженно, пригибаясь, перебежками двинулись вперед.

Святой и Снайпер передвигались, поочередно залегая и, прикрывая друг друга. Стрельбы не было, стояла мрачная тишина. Справа от них проходила деревенская улица, там на другой ее стороне Николаев услышал голоса, но, прислушавшись, понял, что говорят по-русски и окликают друг друга Сашками и Витьками. Теперь, чтобы подойти к дому, нужно было перебежать небольшую, поросшую травой полянку. Стена дома, обращенная к разведчикам, была торцевой и не имела окон, значит, огня с этой стороны можно не опасаться. Осмотревшись вокруг, Святой показал Снайперу знаком, что бежит первым, тот кивнул.

Пригнувшись и петляя, Денис мчался по открытому пространству. Где-то рядом грохнул взрыв, взвизгнули осколки, его достала и качнула взрывная волна. Стена дома рядом. Подбежал, с размаху ткнулся в нее спиной. Помахал Снайперу, чтобы оставался пока на месте. Осторожно выглянул из-за угла. Ничего не видно. За домом небольшой садик, огороженный сеткой-рабицей, далее длинный пологий спуск.

Осторожно обогнул угол, вдоль стены прокрался к ближайшему окну, прислушался - в доме тихо. Пригнувшись, подобрался к другому окну и постоял немного, прислушиваясь. В это время где-то в стороне грохнули взрывы и раздались выстрелы. "Взводный воюет", - пронеслось в голове. На всякий случай бросил в окно гранату. Взрывом вынесло из рам осколки стекол, которые жалобно звякнули о землю.

Махнул рукой Снайперу, сам пробежал вдоль дома. Два метра от угла - сетка-рабица. Довольно высоко над землей - можно подлезть. Нырнул туда, еще два метра - яблоня, толстые ветви которой расходились в полуметре от земли. Удобная позиция. Укрылся за ней и стал наблюдать вниз по склону, пытаясь среди домов и сараев различить какое-либо движение. Высоко над головой раздался вой мины. Сзади послышался взрыв. Потом еще один и еще. Проползая под сеткой, Денис видел бегущего зигзагами по полю Серегу. Теперь, оглянувшись назад, он видел только оседающую после взрывов пыль. "Черт возьми! Снайпер!" Развернулся, попытался отползти от дерева назад, к забору. Перед носом взвыли землю фонтанчиками земли, крохотные камушки резанули по лицу. Отпрянул назад.

"Что за черт, ведь никого же не видно". Привстал на колени, чтобы взглянуть между ветвей. Визг пуль, их стук по дереву, щепки и сбитые ветки сыпанули на голову. Попытался выглянуть сбоку. Справа и слева результат тот же: как только высовывал голову - над ухом визжали пули.

"Вот гад! Как же он меня поймал?" Ни вперед, ни назад ходу не было. Яблоня была единственным укрытием для Николаева. Он лежал и лихорадочно пытался найти выход из этого положения. Но пошевелиться ему не давали.

"Наверное, неопытный какой-то, другой бы дал высунуться и шлепнул бы, как котенка".

Он взглянул на часы - шестнадцать часов. Первое что ему пришло в голову в роли спасителя - была темнота. Но до нее еще очень далеко. "А что если догадается, гад, и сместится немного вправо или влево, чтобы дерево меня не закрывало. Тогда буду как на ладони". От этой мысли холодок пробежал по спине. "Хотя, его выстрелов я не слышу, значит далековато. И смещаться ему придется порядочно. Утешение слабое".

Он оглянулся и увидел, что Снайпер шевелится и пытается встать. "Жив курилка!"

Слева звуки боя стали понемногу стихать. Теперь он слышал, как перекликались между собой Прист и Макс. Святой пошевелился, поворачиваясь на бок. Свист пуль перед самым носом заставил плотней прижаться к дереву. "Вот блин! И не жалко им патронов". Набрал в легкие воздуха и, стараясь не шевелиться, закричал:

- Ма-а-а-акс!

Вместо ответа еще одна очередь от неведомого охотника.

- М-а-а-акс!

Слышно было. Что Макс у кого-то что-то спросил. Потом прокричал:

- Я!

- Макс! Это я - Святой! Помоги!

- Святой! Ты где? - голос его звучал уже близко.

- Здесь! За домом!

- Святой! Макс осторожно выглядывал из-за угла дома, - Ты чего?

- Макс, выручай! Зажали, гады, пошевелиться не могу.

Макс снова скрылся и прокричал из-за угла:

- Святой! Давай на счет "три".

Что давать на счет три Николаев не понял, но подумал, что Макс сделает какой-то хитрый трюк, а ему, значит, остается только показывать все свои скоростные качества.

- Раз, два, три!!!

Далее все заняло секунды, но Денису показалось, что он смотрит фильм в замедленном действии.

Макс выпрыгнул из-за угла. Его рот был раскрыт и оттуда вырывался дикий крик: "А-а-а-а!" РПК у его живота дрожал, выплевывал бесконечную, длинную очередь. Одновременно с этим Святой отлип от яблони, проскользнул под сеткой и понесся вдоль дома к спасательному углу. Пробегая мимо Макса, он увлек его за собой, так что за угол тот влетел спиной вперед, и они оба повалились на землю.

Какое-то время они лежали неподвижно. Первым заговорил Святой, сплевывая комочки земли и травы, забивших рот:

- Господи, что ж это было?

Макс пошевелился.

- А Снайпер где? - вместо ответа спросил он.

Денис резко вскочил и бросился к тому месту. Где он видел Серегу. Следом бежал Макс.

Еще лежа под яблоней, Денис понял, что эта поляна заранее отлично пристреляна минометчиками. И увидев, как мелькнули сначала Святой, затем Снайпер, они приняли их за бегущую толпу и выпустили несколько драгоценных для чичиков мин.

Серега сидел на земле и, уперев локти в колени, мотал и тряс головой.

- Серый, как ты?

- А? - громко заорал Снайпер.

В нескольких метрах от него еще дымилась воронка.

- Пристукнуло малёк. Хватаем его, давай к дому, - распорядился Николаев.

Перебежали обратно к дому, устало повалились под спасительной стеной.

Немного отдышавшись, Святой осмотрел и ощупал снайпера.

- Целый. Оклемается скоро.

- А? - снова заорал Серега.

Денис и Макс не выдержали и рассмеялись. Снайпер ошалело посмотрел на них, постучал пальцем по лбу и принялся хлопать себя ладонями по ушам. Так делают, чтобы выгнать оттуда попавшую после купания воду.

Разведчики сидели, упершись спинами в стену, и устало курили.

- Слушай, Макс, а что ты имел в виду - "на счет три"?

- Да так..., - Макс смотрел куда-то в сторону. Потом выложил перед собой пустые магазины, снял перекинутую через плечо и укрепленную на поясе, противогазовую сумку, битком набитую патронами, стал снаряжать магазины.

- Поделись-ка, - Николаев зачерпнул горсть патронов из сумки и занялся своими магазинами.

Серега Кичин ожил и принялся протирать и поправлять оптический прицел на своей СВДешке. Молчали.

- Денис, - тихо позвал Макс.

- Что?

- Знаешь, куда я стрелял?

- Когда?

- Ну, когда из-за угла выскочил. На счет "три".

Денис опустил руки, внимательно посмотрел на Макса.

- Ну и куда?

- Столб там стоит. Деревянный. Можешь посмотреть. Я когда выскочил и стрелять начал, вижу в столб. А меня, как заклинило, не могу сдвинуть ни вправо, ни влево.

Святой даже привстал.

- Ты что? Ты же мне жизнь спас! Я то думал, он видел, откуда по мне стреляют, и теперь не дает им головы поднять. Побежал как ненормальный! А он - в столб!

- Ну, извини.

- Что "извини"!

- Что в столб.

- Дурила, - улыбаясь, Денис сел на место, - В столб, так в столб. Я-то живой.

- Должен будешь.

- Буду. А вообще спасибо. Конечно.

- Да не спасибо. Ты вообще понял, с какой скоростью бежал? Я когда стрелять начал, у меня магазин был на тридцать патронов - полный. А осталось всего два, потому что ты меня увлек и не дал дострелять.

- Ну и причем тут скорость?

- При том. Магазин вылетает за три секунды, то есть десять патронов в секунду, - Макс поднял глаза вверх, что-то подсчитывая, - получается 2,8 секунды. Жаль сей рекорд не войдет в анналы истории, - ехидно закончил он.

- Ладно тебе, Пифагор. Лучше расскажи. Что у вас там за шум был.

- Взводный наш - молодец. Подробностей сам не видел. В общем, он двух чичиков в плен взял.

- Во дает!

- Пошел со Связью назад. К колонне. Особистам их сдавать или еще кому-нибудь, кому они нужны. Тебя, между прочим, старшим оставил.

- А Прист где?

- Лежит со своим ПК в кустах - наблюдает.

- Так что же ты сразу все не сказал?

- Скажешь тебе, если ты орешь как полоумный "Спасите - Помогите - Убивают"

В это время уже почти пришедший в себя Снайпер сказал неестественно громко:

- Мужики! Глянь, вон Байкал!

Все посмотрели на противоположную сторону улицы на ротного, который знаками подзывал к себе.

- Макс, дуй за Пристом. Я - к ротному. Серега, кончай симулировать - давай к бою. Выбери место и наблюдай пока. Только под яблоню не лезь. Вон за той кучкой лучше устройся. Разошлись.

Николаев рывком перебежал улицу и подошел к командиру роты.

- Тащ ктан, командир взвода пошел...

- Знаю, - перебил ратный, - сколько у тебя человек?

- Со мной - шестеро.

- Давай всех сюда. Дальше пока не пойдем. Третий взвод освободил высотку для артнаводчика. Артиллерия пусть поработает. Нам можно перекусить пока.

- Так ничего ж не брали с собой!

- Значит, водички попьем.

Стоявший сзади с ротным связист Гена, обреченно вздохнул. Это был радиотелеграфист отделения управления Гена Марков, личная связь командира роты.

- Тащ ктан! - спохватился Денис, - Вон там, в кустах я мешок нашел. Заглянул - сверху лаваши лежат. Под ними еще что-то, некогда было проверять.

- Тащи. Только смотри, чтоб не заминировано было.

- Я аккуратно.

- Стой! Это еще что? - ротный удивленно смотрел куда-то позади Николаева. Денис оглянулся.

По улице молча шли люди. Около десятка стариков - мужчин и женщин. Шли они, развернувшись наподобие шеренги. Лица были напряжены, в глазах неуверенность и страх. Впереди вышагивал старик, держа над головой палку с привязанной к ней белой тряпкой. Двигались они с той стороны, где уже прошли наши, и не понятно было, из какого подвала они появились.

- Николаев - за мной. Гена - прикрывай, - тихо скомандовал Санников, выходя навстречу процессии, добавил, - Внимание. Смотри во все глаза.

Увидев приближение двух солдат, старики разом остановились, который был с "белым флагом" начал размахивать им над головой.

Святой и Байкал были оба чумазые и грязные, но настроены решительно. Знаков различия на форме не было, но Николаев был чуть выше капитана, к тому же на его хэбэ виднелись пятна Ромкиной крови. Видимо именно поэтому предводитель (как успел прозвать про себя Денис этого еще крепкого с виду старика, размахивающего флагом) принял его за старшего и обратился к нему:

- Не стреляйте!

Разведчики показали, что никто стрелять, пока, не собирается, и подняли стволы автоматов вверх.

- Мы мирные люди. Мы живем здесь. Мы хотим идти в свои дома.

- Куда? - спросил Санников.

- Туда, - старик указал рукой прямо перед собой, по улице.

- Нет, - твердо заявил ротный, - туда нельзя.

- Мы мирные люди. Хотим, чтобы остались целыми наши дома.

- Туда нельзя, - с нажимом повторил капитан, - Вы все погибнете. Возвращайтесь назад, туда, где вы прятались.

- Хорошо, хорошо, - вдруг послушно согласился "предводитель". Повернулся и что-то сказал по-чеченски, люди зароптали.

- Когда мы сможем вернуться в свои дома?

- Не знаю. Потом. Позже. Сейчас там стреляют.

Процессия медленно, неохотно развернулась и побрела обратно.

- Странно все это, тащ ктан, - поделился сомнениями Николаев, глядя вслед старикам.

- И мне не нравится. А что делать? Кому сейчас легко? - это была любимая присказка Санникова. - Так. Вон твои уже маячат. Давай собирай всех в этом дворе и тащи свой трофей. Сейчас еще наши подойдут, так что твоего мешка много не покажется.

- Разберемся! - бодро крикнул Денис, направляясь к своим.

После того, как расположились на обычном крестьянском подворье, ничем не примечательного дома, разведчики почувствовали, как на тело наваливается каменная усталость, взамен отступившим возбуждению и азарту боя. Повалились на молодую пушистую травку и стали с небывалым интересом наблюдать за тем, как Святой из трофейного мешка доставал продукты. Под десятком еще свежих лавашей, лежала пара коробок с жестяными банками внутри. Надписи на них были на арабском языке. Но это было не помеха, после обследования консервных дел знатоками, определили, что это рисовая каша с мясом и вполне еще годна к употреблению.

Но самое интересное было на дне заветного мешочка. Николаев извлек коробку, на которой были надписи арабской вязью и на русском языке. Первая была, конечно, по доступности к прочтению сравнима с китайской грамотой, а вот надпись на другой стороне коробки гласила, что это бескорыстная помощь борющемуся чеченскому народу от одного из арабских шейхов. Внутри коробки снова банка, одна большая и красочная, но опять с непонятными надписями. Святой, морща лоб, крутил ее в руках и пытался определить ее содержимое.

- Денис, ну что там?

- Да не знаю, не пойму ничего.

- Так ты открой!

Он достал из прикрепленного к голени чехла нож и аккуратненько вскрыл "гуманитарную помощь".

- Финики!!! - даже присвистнул Николаев.

Тут же выхватил горсть сладких и липких заморских деликатесов.

- О...

- Ого, во дают!

- И мне оставьте!

Финики ушли "на ура". Даже впереди трофейной каши.

- Тащ ктан! - отозвался Генка Парков, - передали, чтоб вы вышли на комбрига в режиме "Б".

Режим "Б" - это радиосвязь через засекречивающую аппаратуру связи, значит, будет какое-то ценное указание от командования. Разведчики притихли, прислушиваясь, как ротный медленно, растягивая слова, чтобы ЗАС "историк" не искажал звуки, общался с полковником. После короткого разговора энергично поднялся.

- Так, кончай перекур. Приказ закрепляться на ночь на своих позициях. Колонна уже втягивается в село. Пехота стоит впритык за нами. Так что давай, Николаев, сейчас подойдет взводный. Ищите место ночевки. Я здесь остаюсь. Доклад - каждые полчаса.

Место нашли неподалеку, в странном дворе. Сразу от фундамента дома начинался невысокий, но с крутым склоном бугор. По самой середине его, взбегая на вершину и спускаясь вниз, проходил заборчик. У заборчика, на самой верхушке, мирно покоилась поленица. Стремительно темнело.

Началась обычная суета и неразбериха. Пока протащили свои БМП и установили во дворе, определив сектора обстрела, на скорую руку перекусили, определились с порядком дежурства. Осталось выбрать место для охранения. Смагленко, забравшись на верхушку, к поленице, позвал Николаева.

- Секрет поставим здесь. Справа и слева наши подстрахуют, а к нам по склону в темноте тихо не подберешься. Да и вид замечательный.

Вид и вправду был что надо. В наступающих сумерках Денис увидел прямо перед собой круто сбегающий вниз бок бугра, далее небольшая поляна и за ней, метров 30, немного на подъеме, начиналось кладбище. Вместо привычных для русского глаза крестьянских крестов и атеистических обелисков, по мусульманским обычаям оно было заставлено высокими и узкими каменными плитами с высеченными на них надписями.

- Да, пейзаж еще тот.

- Кто первая смена? Я и Макс пойдем первыми.

- Не высовывайтесь. Максимум осторожности, потому что я, на месте духов, на кладбище снайпера бы оставил.

- Пожалуйста. Оставайся тут. Начинай бдеть. Сейчас Макса подошлю. Через несколько минут из темноты явился Гардин. Он притащил с собой трех метровую банку с консервированными сливами.

- Вот, конфисковали из подвала. Жуй.

Два молодых организма, которые уже забыли, когда их кормили витаминами, быстро поглотили содержимое банки.

Святой сполз чуть вниз, закурил и, блаженно откинувшись на спину, протянул:

- Да-а. Курорт.

- Ну, ты даешь! - Макс лежал, укрывшись за поленицей и вглядываясь в вязкие сумерки, - Прямо Ичкерия-бич, с видом на ночное кладбище.

- Смотри: воздух - чистейший, горный. Физические упражнения - разные и на любой вкус, кормежка.... Ну, корм, конечно, временами.

- Баб нет.

- От них все зло на ..., - договорить Денис не успел, его философствование прервал тупой звук удара по дереву. Одно полено, выскочив из общей кучи, упало на землю и запрыгало по склону.

- Ну, блин. Достали! Ни днем, ни ночью от них покоя нет.

Святой ползком направился к противоположному, от Макса, концу поленицы и, аккуратно пристроив "Наташку" на гребне, стал приподнимать голову. Темень уже была, хоть глаз выколи, но оставался шанс увидеть вспышку выстрела.

- Может шальная? - не очень уверенно предположил Макс.

- Может. Но кобра предупреждал насчет снайпера.

Звук удара был звонкий. В нескольких сантиметрах от носа Николаева, из его автомата. Со стороны затвора, снятого с предохранителя, в темноте брызнул сноп искр. Пружина автомата жалобно заныла.

- А черт! - схватив "Наташку", Денис скользнул в низ.

- Святой, что с тобой?

- Я в порядке. Спокойно. Прямо по "Наташке" попал, сволочь. По-моему пружину перебило.

- Ну, ничего. Подруга твоя железная - переживет.

- Я не переживу, - в исступлении проговорил Николаев. Отстегнув магазин, разрядил автомат и, скинув крышку, проверял пружину. Вытащил затвор и на ощупь проверял все детали, - Вроде все цело.

- Ничего с ней не будет, наверное, показалось.

- Так с нее ж искры сыпанули, - быстро собрал оружие и добавил, - Проверить надо в деле.

- Как ты сейчас проверить? Наших всех на ноги поставишь. Давай уж лучше слушать и не высовываться. Если что - гранатами бросайся. Да нам уже до смены недалеко осталось.

- Уболтал, красноречивый. Но все равно, давай поосторожней, а то он, гад, с ночным прицелом работает.

- Почему "он"? Может быть "она"?

- Может и "она". А ты жаловался, что баб нет.

Ночь прошла спокойно. На следующий день бойцы узнали, что снова заключили перемирие, и снова идут переговоры. Это означало, что проторчать в Белготое им предстоит не один день.

На третий день после боя за селение, Николаев с Пашей пошли пройтись по дворам пустующих домов. Таких домов было абсолютное большинство. Было видно, что хозяева на скорую руку собирали самые необходимые вещи. Кругом царил хаос и запустение. Но все же уходя, местные жители забирали с собой всю живность. Только кое-где паслись коровы, козы, и овцы тех чеченцев, которые рискнули не покидать своих жилищ.

Недавний бой они стоически пережили в подвалах и погребах. В некоторых дворах были даже специально отрытые блиндажи. С бетонными или бревенчатыми крышами в три наката. Внутри оборудованы лежаки для всей семьи, емкости для воды, ниши для продуктов, отхожие места. Так что несколько суток спокойно можно было не показываться. Легковушки так же закапывались в огородах, до лучших времен.

Денис с Пашкой шли по улице села и весело переговаривались. Вдалеке то тут, то там был слышен рев моторов и голоса людей.

Неприметный домик стоял на отшибе. Обычная селянская саманка, грубо сколоченные дощатые двери, на крыше старый, покрытый бурым мхом шифер.

- Денис, давай заглянем.

- Да чего мы там не видели, в этом сарае.

- Интересно, как тут могут люди жить.

Пашка был жутко любопытным. Он мог часами слушать разные истории и рассказы. Заразительно смеяться, когда смешно и старательно, наморщив лоб, старался вникнуть в серьезные темы. На этом, собственно, его старательность и заканчивалась. В развороте никто и не помышлял о дедовщине, но вопрос кому сгонять за водичкой или притащить дровишек, "старому" двадцати пяти летнему контрактнику или молодому срочнику, никогда не обсуждался. А если обсуждался, то очень вяло. Так вот, Пашка в эти обсуждения привносил неизменное оживление. Он всегда искренне возмущался и доказывал, что чуть ли не весь быт первого взвода держится на нем. Может это отчасти и правильно, ведь и его коллеги-срочники часто пытались его припахать.

В общем, Паша был головной болью Николаева, как замкомвзвода. И Денис сразу выбрал политику пряника. Пытался внушить, объяснить, логически обосновать требования к солдату. И добился неожиданного эффекта. Пашка признал безоговорочно авторитет Святого и стал слушаться только его. Чтобы тот и с кем не говорил, Пашка слушал раскрыв рот, задавал уточняющие вопросы, в спорах неизменно ставал на сторону "любимого сержанта". Правда был у Пашки, как и у всего взвода еще один непререкаемый авторитет - их командир, лейтенант Смагленко. Его приказания подлежали беспрекословному исполнению, но у Пашки порой и это доходило до абсурда. Когда, однажды, на длительной стоянке, взводный приказал оборудовать каждому одиночный окоп, для стрельбы стоя, Пашка так расстарался, что из отрытого им окопа, через бруствер, можно было увидеть только небо. Святой тогда назвал это сооружение "окопом для стрельбы в прыжке", а Макс, сказал, что это "окоп для стрельбы, стоя с лошади".

Мороки Николаеву стало немного меньше, когда Павлика назначили вторым номером к пулеметчику Присту. В переноске огромных количеств в патронов в пулеметных лентах. Этот деревенский крепыш, был незаменим. Вскоре уверовав в незабвенную мощь интеллекта Приста. Он влюбился в него так же, как во взводного Святого.

Теперь они стояли возле странного домика, и Денису почему-то очень не хотелось туда входить.

- Ладно, давай только со страховкой, - поддался он на Пашкины уговоры.

Подстраховав друг друга, вошли. Две небольшие комнатки, земельный пол. В одной из комнат стоит старый растрескавшийся стол с рваной, но чистой клеенкой, на которой аккуратно разложены алюминиевые миски, кружки и ложки, в углу железная печка. В другой комнате стоял деревянный топчан, аккуратно заправленный рваным одеялом. Если бы здесь был беспорядок и грязь, то, несомненно, это жилье принадлежало бы какому-то местному алкашу, но кругом была максимально возможная чистота. Если не считать разбросанных по всему детских игрушек. Про такие Денис только читал в книжках про дореволюционную жизнь, но сам еще не видел. Поставив автомат на предохранитель, и забросив его на плечо, но нагнулся и поднял одну из них. Это была детская машинка, грубо вырезанная из куска дерева. Кругляши, изображавшие колеса, прибиты гвоздями. Рядом валялось безобразное подобие лошадки.

- Да-а! Такого я еще, точно, не видел, - пораженно протянул Николаев, - Интересно, кто ж здесь жил?

- Денис, знаешь кто? - весело затараторил Пашка, вертя в руках уродливую куклу, - Наверное, папа Карло!

- О! Да ты даже классику вспомнил! Не зря я твоим воспитанием занимался. Только скорей не папа Карло тут жил, а Урфин Джус.

- Это кто?

- Потом, как- нибудь. Я эту сказочку тебе на ночь расскажу. Потопали отсюда.

Они вышли на улицу. Пашка держал в руках какую-то тряпку ярко-зеленого цвета, прихваченную в доме.

- Это еще зачем?

- Косынку себе сейчас сделаю. Ты ж мне не дал.

Действительно, когда Николаев хитростью выманил у жлоба-старшины кусок ткани защитного цвета, и стал, собрав всех вокруг себя, рвать ее на косынки, то досталось всем, даже во второй и третий взвод, кроме Пашки. Он по своему обыкновению где-то спал и Денис, хоть и Святой, но про него просто забыл. Теперь все в косынках, только Павлик гордо выделялся непокрытой, курчавой головой.

- Ладно, давай помогу.

Косынка не получилась, но повязка вышла ничего.

- Ну, ты Паша, теперь как доблестный воин ислама - весь ярко-зеленый. Ладно, походи пока так, что-нибудь придумаем. Пошли вон той улочкой пройдем и домой. Пацаны должны уже крест Ромке закончить. Перекусим и пойдем ставить.

Они уже дошли к "своему" дому, как вдруг их остановил резкий оклик.

- Стоять! Оружие на землю!

Слева из кустов на них был направлен ствол автомата. Они дружно остановились, как вкапанные и не шевелились. Обладателя ствола было не видно. У Святого в голове вихрем пронеслась мысль: "Это не духи! С какой радости чичикам их останавливать и орать тут на все село. Они бы шмальнули по ним, забрали бы оружие и боеприпасы, и деру. Значит наши, пошутить решили. Ну, юмористы-сатирики, блин!" но все же дергаться против ствола было бы глупо.

- Ты чего, охренел? - заорал Николаев, - Ты кому это сказал? Ты! А ну вылезай, урод!

Кусты шевельнулись, и теперь можно было увидеть, что у обладателя ствола на голове была защитная сфера, а под сферой довольно упитанная славянская морда. Внимание Николаева привлекло какое-то движение. И он увидел, что за кустами, через огород, перебежками приближается несколько фигур с оружием, со сферами на головах, в новеньких, чистеньких камуфляжах и черных бронежелетах.

- Так вы менты! Блин, совсем опустоголовели!

Кусты еще раз шевельнулись, и оттуда донеслось:

- А вы кто?

- Да ты кто такой, чтоб меня спрашивать? Вы все, что тут делаете? В войнушку играете? Освободители хреновы!

Кусты раздвинулись, затрещали, и оттуда вышел рослый ВВешник, поднес к губам маленькую рацию, прикрепленную к плечу, и стал что-то бубнить. Вскоре из кустов повылезало еще несколько человек, затем из-за поворота выехал БТР, на броне которого важно восседал некий чин. Когда машина остановилась, чин спешился и вальяжно приблизился к разведчикам.

- Кто такие? - хорошо поставленным ментовским голосом спросил он. У него была точно такая же экипировка, как у его подчиненных. Только начищенные до блеска ботинки, лишь кое-где припавшие пылью, и новенький, явно еще не стреляный автомат выдавали в нем крупную тыловую крысу. Его вид составлял разительный контраст с разведчиками в хэбэ со следами крови и копоти, в ботинках с въевшейся грязью и пропыленных косынках.

Эта ситуация бесила Николаева.

- Охренели, тупоголовые! Мы здесь уже третьи сутки паримся! А они тут тренируются! Перебежками бегают! "Стоять - сидеть - лежать" отрабатывают.

- Да чего ты завелся? - совсем миролюбиво заговорил чин, - Нам сказали, что в селе никого нет.

- Нет? Здесь есть все, кроме духов и Ромки-полдуна. Мы тут ребят своих ложим, а они... Вояки хреновы.

- Я командир группы, - гордо произнес чин, не удержался и, расправив плечи, обвел покровительственным взором свое войско. - Получили приказ зачистить населенный пункт Белготой. Входим и видим двух вооруженных людей, у одного из которых на голове повязка цвета исламского флага.

- Тьфу ты! Входим - видим, - передразнил его Святой, одной рукой стягивая с Пашки повязку и запихивая ему в карман. - А вон бешки стоят - видели? А вон и вон видно танчики. Входим - видим. Ладно, пошли я вас к взводному отведу.

- Постойте, так вы кто?

- Я уже объяснил.

- К какому взводному?

Денис скривился и приторно-елейным голосом протянул:

- Командиру разведвзвода!

- Так вы что - не офицер?

Николаев уже направлявшийся в сторону базы, сказал негромко, но отчетливо:

- Пошел ты на хрен, ублюдок.

Чину ничего не оставалось делать, как отдать приказ загружаться на броню и следовать за этими двумя наглыми оборванцами.

- Святой, чего ты на него так взъелся? Может, они действительно не знали.

- Может и не знали. Получили приказ зачистить село, вот и бросились в бой. Только пока этот приказ ходил по штабам МО и МВД, сработал эффект испорченного телефона. Тип все-таки очень неприятный, надо было поставить на место, - без перехода выпалил Святой, потом задумался и предложил. - Спорим, сегодня в новостях сообщат, что населенный пункт Белготой освободили внедренные войска. Обидно, конечно. Они такие чистенькие, хорошо обученные, снабжение у них замечательные. Все же менты поменьше воруют, наверное. А мы деремся, несем потери, голодаем, недосыпаем, а вся слава - им. Ну что, спорим?

- Не буду. Бесполезно спорить со Святым. Просто схожу в третий взвод, у них там есть телевизор рабочий, и посмотрю "Время".


Из сообщения ИТАР-ТАСС:

"Сегодня ... апреля 1996 года, силами внутренних войск МВД, от незаконных бандформирований было освобождено селение Белготой, на юге республики. Со стороны МВД потери составили три человека убитыми и десять ранеными. Со стороны боевиков до двадцати человек убитыми. В настоящее время идет окончательная зачистка населенного пункта..."


5.

Колонна бронетехники вытянулась вдоль дороги. Это ударный отряд, которому предстояло с помощью другого, такого же штурмовать селение Гойское.

Командир разведроты капитан Санников, или "Байкал", как его зовут все, и командиры и подчиненные, по радиопозывному, который он имел, рассматривал селение в бинокль и все больше убеждался, что задача стояла непростая.

Гойское располагалось на краю равнинной части Чечни. Справа к нему примыкала зеленка, слева - открытое пространство, покрытое невысокими холмами. На западной окраине высилась башня ретранслятора. Хороший наблюдательный пункт. С нее все передвижения войск и техники были видны, как на ладони. "Значит, первый удар будет по ней!" - подумал ротный и, оторвавшись от бинокля, еще раз взглянул на разложенную рядом аэрофотографию селения.

Противник к обороне этого места проявил нешуточный интерес. Аэрофотоснимки подтверждали разведданные - вся окраина села была изрыта окопами, траншеями, пулеметными и минометными гнездами с глубокими ходами сообщений между ними. Эти переходы особенно беспокоили. Глубиной в человеческий рост и узкие, так что по ним можно пройти, только касаясь стены плечами. Они позволяли скрытно перемещаться от одной огневой точки к другой и защищали практически от всего: от стрелкового оружия, осколков, взрывной волны и гусениц техники. Достать противника оттуда можно только прямым попаданием. А это при навесной траектории, или с "вертушки" - практически нереально.

Так рассуждал ротный, конечно кроме видимой части есть еще скрытые от взгляда бункеры, блиндажи, вполне возможно, подземные ходы. Было известно, что здесь использовался труд пленных и заложников. "Значит, есть, что там оборонять, будем ждать сюрпризы" - подвел итог своим размышлениям Байкал.

Затемно вышли на исходную позицию, с рассветом двинулись в путь. Впереди разведка с преданными ей саперами и артнаводчиками. Следом с интервалом один час - основные силы. Все двигались пешим строем в колонне по одному с дистанцией 2-3 метра. Пехота шла тяжело нагруженной. На себе несли двойной боекомплект для личного оружия - автоматов, снайперских винтовок, подствольных гранатометов, сухой паек на сутки, тяжелые АГСы, минометчики несли так называемые "легкие" минометы и ящики с боекомплектом к ним. Вся эта колонна под первыми косыми лучами солнца втягивалась в "зеленку", чтобы обогнуть с востока Гойское и совместно с другим отрядом, идущим с запада, выбить противника из селения.

Первый взвод разведроты - "Кобра", первым и шел. Головным на этот раз шел Макс, за этим оба сапера, следом Прист со своим ПК и незаменимым вторым номером Пашкой, далее Николаев. По равнине шагалось легко, несмотря на полную выкладку. Настроение было приподнятым, как перед трудным, но интересным делом. Время от времени по колонне передавался приказ командира: "Стоп". Офицеры еще раз сверялись с картой. Связывались с другими подразделениями. Время на этот раз не поджимало - все знали, что должна быть артподготовка.

На одном из таких привалов в очередной раз возникла шуточная перебранка между разведчиками и саперами. Макс, попыхивая сигаретой, философски заметил:

- Саперы, саперы! А чего я впереди топаю? Своими больными ногами вам растяжки снимаю. Вот топайте впереди 20 метров, а я спокойненько сзади почапаю.

- А ты не ногами, - спокойно отозвался старший из саперов - невысокий, смуглый парень, которого все звали Тимофей, и не понятно было, то ли настоящее имя, то ли - кличка, во всяком случае, именно так он представлялся при знакомстве, - зачем ногами? Ты лбом вперед иди. Ведь все говорят, что у вас, разведчиков, осколки ото лбов отскакивают. Танкистов называют бронелобыми, а мне кажется - это про вас. Везде прете напролом, не хуже танка. Чокнутые.

Разведчики молча слушали, они воспринимали всегда такие слова как похвалу. Только Макс не унимался:

- Мы не прем - а проникаем везде, как змея, Кобра. Я и сквозь минное поле пройду, на брюхе проползу. А ты следуешь сзади меня, так что делай выводы, "инженерские" войска.

Тимофей промолчал, только желваки на скулах нервно дернулись.

Движение продолжалось. И тут началось. Это было самое глобальное и впечатляющее действо войны. Имя ему - авиа- и артподготовка.

Вначале разведчики услышали шум приближающихся реактивных штурмовиков. Они появлялись звеньями по три самолета. Двое кружили в стороне, один делал боевой заход. С сумасшедшим ревом он приближался к селу. В этот момент у него под крыльями загорались яркие вспышки и ракетные снаряды, издавая звенящий шум, уходили к цели. Затем от самолета отдалялись и сыпались вниз многотонные авиабомбы, от взрывов которых на много километров вокруг вздрагивала земля, и осыпались листья.

Реактивные штурмовики сменяли друг друга.

Одно звено сменяло следующее.

Гул самолетов слился в один сплошной рев с воем и взрывами. Зарево вспышек и столбы пыли и дыма были видны над макушками деревьев. Небо над головами разведчиков гудело и звенело, жутко было даже представить себе, что твориться там, куда направлена вся эта мощь.

Николаеву вспомнилось, что он где-то слышал, будто бы генерал-майор авиации, Герой Советского Союза Джохар Дудаев, был автором, так называемого, коврового бомбометания, применявшегося в Афганистане. Что это такое, Святой представлял смутно до этой минуты, но даже этот ракетно-бомбовый удар - адская штучка.

Внезапно все стихло. Самолеты ушли. Тишина казалась осязаемой.

- Действительно - "гробовая тишина", - попытался пошутить Прист, поправляя на плече лямку тяжелого ПК.

В эту секунду послышался стремительно нарастающий гул вертолетов. Их было около десятка. Казалось, что они появились с разных сторон. Заходили на высоте сотню метров и выпускали ракеты. Деловой и, услаждающий слух, басовитый рокот винтов прерывался шипением воем и взрывами.

Для каждого разведчика шум винтов вертушки обозначал появление в небе над головой надежного друга и защитника. Особенно когда на дальних выходах приходилось туго, вертолетчики в своих "летающих танках", были самой желанной подмогой. Всепроникающим огнем они были способны подавать практически любую огневую точку и помочь разведке выбраться из клоаки.

Теперь они кружили в стройном хороводе в небе над Гойским, и слышался многочисленный непонятный треск. "Пулеметы!" - догадался Святой. Они напоминали скорее скорострельные многочисленные пушки. Темп стрельбы у них был настолько высок, что звук напоминал не треск, а злобное урчание. Пули крупного калибра шли с дистанцией пару метров друг за другом, со скоростью 2000 метров в секунду. Эта сплошная "струя" свинца крушила камень стен и бетон перекрытый, взрывала землю над блиндажами, ДОТами и ходами сообщений, превращая все в руины и крошево.

Исчерпав боеприпас, пятерка боевых вертолетов уступала место следующей, которая гирляндой висела в стороне. Все повторялось сначала.

Вертушки, сменяя друг друга, вели огонь уже около часа. Колонна пехоты, ведомая разведчиками, двигалась к цели, огибая селение.

Впереди идущий Макс руку - команда "стоп". Разведчики мгновенно залегли через одного вправо-влево, изготовка "к бою".

- Что? - к Максу подобрался взводный.

Макс молча указал чуть левее. Сквозь ветки виднелась какая-то непонятная конструкция на крохотной полянке.

- Не пойму, взводный. Вроде крест какой-то, - прошептал Гардин.

- Интересно, что это может быть? Давай Макс и Прист с Пашей, заходите правее его. Святой, - он взмахом подозвал Николаева, - бери Леху и Серегу Снайпера, левее заходите. Я с Костей и Связью - посередине. Вперед продвигаемся одновременно по команде, перебежками. Пошли!

Разведчики бесшумно разошлись.

- Вперед!

Двое в укрытии, готовые огнем прикрыть передвижение товарища. Один стремительным рывком - вперед на 3-5 метров к ближайшему укрытию, пню или ложбинке. Залег. Следующий перебирается на несколько метров впереди первого. Затем третий, еще дальше. И снова первый.

Все это слажено, молча, с минимальным шумом. Перебежал, залег, перекатился через спину в сторону на 1,5-2 метра, для того чтобы если кто вздумал обстрелять то место, где залег боец, то он выдал бы скорее себя и не зацепил разведчика.

Фигуры солдат в камуфлированной форме мелькали среди листвы и исчезали. Они приближались к поляне справа и слева. И нервы у пулеметчика-чеченца не выдержали.

Чеченец, которого звали Руслан, открыл беспорядочный огонь из пулемета по мелькающим фигуркам. Ему казалось, что сами кусты и деревья надвигаются на него. Его младший брат Исламбек, младше его на десять лет, которому только исполнилось 15 лет, тоже испугался и начал стрелять из автомата, бестолково вскочив на ноги. Их командир-араб, которого все звали Эль-Джабр, поручил им остаться здесь в засаде. Он сказал, что русские обязательно наткнутся на них. Но им нечего бояться, так как русские солдаты постоянно пьяные. Они будут с шумом пробираться сквозь заросли и они в упор смогут расстрелять не один десяток неверных, чтобы отомстить за разрушенный дом и погибших отцов. И пока русские собаки будут в панике, они, благородные чеченские волки, спокойно уйдут по знакомым с детства тропинкам.

Разведчики огонь не открывали, залегли и затаились, а высоко над их головами, сбивая ветки, летели пули. Взводный по рации отдал команду.

- Снайпер! Автоматчика.

Грохнул тупой, как удар молотка по сухому дереву, выстрел СВДешки.

Исламбек взмахнул автоматом и упал.

- Прист! Огонь!

Пулемет Прибылова заработал в ту же секунду. Длинная очередь нитью протянулась к фигуре чеченца. Его пулемет захлебнулся и замолчал.

Разведвзвод, выйдя на полянку, подавленно смотрел на картину, которая им открылась.

За спиной боевиков стояли вкопанные в землю два сколоченных из бревен креста. На них висели останки двух распятых солдат. Лохмотьям висела форма, руки и ноги прибиты гвоздями, лица изуродованы, клочьями вырванные еще при жизни волосы, кровавые ссадины и содранная кожа на груди.

Костя первым вскочил в окоп пулеметчиков и вытащил за шиворот боевика.

- Командир! Один на повал, а этому Прист ухо отбил, - доложил он.

Руслан корчился на земле в крови, прижимал руку к потерянному уху и жалобно скулил.

- Связь, доложи Байкалу.

- Уже доложил. Он запрашивал, что за шум.

- Передай все чисто.

- Так уже передал, - приподнял брови, извиняясь, Связь. Смагленко внимательно посмотрел на него - да, дело свое знает, хорошему солдату напоминать не надо.

- И про кресты передал?

- Нет. Про кресты не знаю как. Открытым текстом что ли?

- Валяй открытым.

- Товарищ лейтенант, надо наших снять, - обратился Николаев, - не бросать же их так.

- Надо. Да здесь хоть пила нужна, чтобы кресты свалить. Не взрывать же их.

- Давай рванем, взводный, - всполошился Макс, - Вон саперы же есть!

- Нет, - возразил Святой, - от ребят и так почти ничего не осталось.

Вмешался Связь и доложил:

- Приказ - "Вперед"! Не задерживаться. Все оставить "Плоту".

- Приказ ясен? - лейтенант сверкнул глазами в сторону своего зама. - Святой! Приказ вперед!

- Есть вперед.

- Костя. Оружие, пленного, труп - все это берешь и ждешь здесь пехоту. Передашь им и за нами. С тобой Леха.

Разведгруппа двинулась дальше.

Вертушки тем временем закончили свою работу. К делу приступила артиллерия.

Снаряды шуршащими и шелестящими стаями проносились у них над головами, чтобы взорваться дальше и поднять над домами тучи пыли и тонны осколков кирпича, камня, шифера.

Над селением явственно висел тяжелый купол из черного дыма и бурой пыли. И поэтому колышущемуся, сверкающему отблесками взрывов и пожаров, массивному куполу разведчикам без карты и компаса было видно направление их движения.

Дошли без приключений. Недалеко от окраины дождались подхода основных сил. Канонада прекратилась разом - по команде.

Пехота, ежесекундно ожидая нападения, с разных сторон вошла в Гойское. По центральной улице двигались разведчики. Вплотную к крайнему дому стояла самая обычная автобусная остановка, бетонная, побеленная мелом. Внутри обнаружили два деревянных ящика, перевернутые вверх дном. Один из них застелен газетой "Красная звезда". На ней разложены лаваши и початая банка тушенки. Скорее всего, был наблюдательный пункт, следили за дорогой.

Ребята из пехоты успели слазить на ретранслятор, хотя было видно, что никого там нет и негде спрятаться. Рассказали, что на искаженной смотровой площадке кого-то разорвало. Они сбросили вниз то, что осталось - окровавленные ботинки с остатками ног. Летчики стрелять умеют.

Село представляло жалкое зрелище. Разруха. Но некоторые дома уцелели, хотя живого места на них от осколков не осталось. Нигде ни одной живой души. Никаких следов бегства или отступления, никаких трупов и даже пятен крови. Нет даже ни одной дохлой курицы.

Медленно ступая, с оглядками и опасками, дошли примерно до центра. Повстречали разведку с соседней части, которые шли им на встречу. Кое-кто был знаком. Посидели, перекурили. Получили приказ возвращаться назад, проверяя дворы и подвалы.

- Да-а, - протянул Макс, - слушай, Святой, ни одной живой души вокруг. Они что, все испарились? Каким же оружием их тут обстреляли? Наверное, каким-нибудь испарительным.

- Нет. Вон глянь, - пара местных жителей, - Николаев кивнул на двух собак. Покрытые пылью, с очумевшими от ужаса глазами. Они выбрались из подвала разрушенного дома, - Небось, теперь вспоминают, что сказать, то ли "гав", то ли "мяу".

- После такого и "иго-го" могут закричать.

Все это было странно и непонятно, но размышлять пока некогда.

- Николаев, ты с половиной взвода пройди по правой стороне улицы. Я с другой половиной - по левой. Осторожно проверить подвалы, погреба, сараи. Если найдете оружие, снаряжение, трогать внимательно - может быть заминировано. Обо всем докладывать, - приказал Смагленко. Потом добавил, - Поменьше самодеятельности!

- Понял. Есть...

Ничего интересного не было. То есть совсем ничего. В домах не было даже мебели, только брошенный хлам, который бывает в каждом хозяйстве. В одном доме разведчики задержались дольше. Все стены внутри были размалеваны. Кто-то писал, мешая русские и чеченские слов и путая русские буквы. Автор высказывался, как он ненавидит русских и Россию. Рядом черной краской по стенам - восхваление аллаха и чеченцев. Явно этот грамотей не был хозяином дома - хозяин не стал бы портить стены. Да и возраст писак определялся сразу - мальчишки-подростки. Несколько лет не знающие занятий в школе, живущие только войной и ненавистью, которые им навязывали взрослые. Мораль проста: хочешь хорошо жить - укради. Отбери с помощью оружия! Кто сильней - тот и прав! Добейся своего, унизив ближнего! Кто не согласен - убей! Великая многовековая мудрость горского народа была переврана и вывернута на изнанку. Одна из самых мудрых религий света - ислам, в алчных руках власть имущих превратилась в инструмент зарабатывания денег, пусть даже ценой жизни собственного народа.

Примерно так рассуждал Николаев, долго рассматривая надписи, пока его не окликнули.

Надвигалась ночь. Расположение разведроты было определено на околице, возле ретранслятора. Установили палатки, определились с охранением, плотно поели - за завтрак, обед и ужин. Ротный, вернувшийся с доклада комбригу, собрал командиров взводов, определить задачу на завтра.

Николаев сидел на свернутом спальнике у тлеющего костра и задумчиво помешивал прутиком угли. Рядом лежал Макс. Тихо беседовали, вспоминали "гражданку". Подошел взводный.

- Как дела, Денис?

- Порядок. Прист с Пашей оборудовали окоп. Сейчас в секрете - первая смена. Остальные отдыхают.

- Иди, отдыхай, я тебя подниму в два часа. Кто следующая смена в охранение?

- Леха и Костик. Не охота мне пока спать.

- Что не устал?

- Не в том дело. Вот я все не могу понять, может ты объяснишь, Серега, - Николаев и Смагленко были почти ровесниками, испытывали друг к другу и поэтому Денис в неформальной обстановке мог назвать лейтенанта по имени. Взводный был не против, чтобы его и при других обстоятельствах свои ребята называли по имени, но однажды и навсегда ротный определил наличие субординации и строго следил за этим.

В этом была своя мудрость, и все подчинились.

- Ты о чем? - взводный удивленно посмотрел на зама.

- Смотри. Аэрофотосъемка показывает, что в Гойском серьезные оборонительные сооружения. Чтобы их уничтожить, бросаются огромные силы, включая фронтовую авиацию. Сколько средств потрачено! Я лично думал бой здесь будет долгий и нешуточный. Входим - никого. Все шли задолго до начала авианалета. Ни одного раненого, ни одного, даже, пятна крови. Я не говорю про мирное население - их давно здесь нет. Потому что забрали с собой не только скот, но и мебель, и всякую утварь.

- И что, по-твоему, это значит?

- По-моему, это значит, что нас опять продали, как кроликов на базаре - вместе со шкуркой. Какие-то скоты, очень высоко сидящие, играют в войнушку, как партию в шашки-поддавки. Я делаю вид что атакую, только поддаюсь, а ты мне платишь.

- Ты что не слышал поговорки: "Кому война, а кому - мать родная", - грустно ответил Смагленко.

Макс, до сих пор молча слушавший, включился.

- А еще говорят: "На войне умный - насмеется, хитрый - наворуется, а дурак - навоюется".

- А я не хочу, чтоб мною тут правили хитрые, - вспылил Святой, - Пусть все дураки, как мы. Пусть кто-то останется умным и посмеется над нами со стороны. Но зарабатывать на крови!... Это не хитрость, а подлость!

Макс приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Дениса.

- Вот теперь только до меня доходит, почему тебя называют Святым.

- Да ладно, во мне святости не больше чем в любом другом, просто люблю справедливость.

- И теперь ты восстанавливаешь справедливость в этом мире с оружием в руках? - серьезно спросил Макс.

- Я присягу давал.

- Так генералы тоже присягу давали. Своим женам еще в ЗАГСе обещали материально обеспечивать семьи, вот и обеспечивают, как умеют. Ты тоже за войну деньги получишь, и не маленькие. Не зря чичики нас наемниками называют.

- Я - не ворую.

- Ты - Святой. Тебе нельзя.

- Ладно вам, - прервал их перепалку взводный, - знаете, что разведка соседей здесь, в Гойском, обнаружила.

- Самодельный СУ-27, - предположил Макс шутя.

- Нет, - лейтенант был серьезным, - В одном из сараев стояли две БМП-3.

- Это еще что за шутка?

- Новейшая техника! Мы ее даже в училище факультативно изучали. Только появились первые образцы. Зверь - машина. На западе ее классифицируют как следующий танк. Боевая мощь, быстроходность, маневренность, защищенность - в общем, сказка, - как истинно военный человек восторгался Смагленко.

- Ну и что? - все недоумевал Николаев.

- Ничего. Сам думай. Мне только что фээсбешник рассказал, что первую экспериментальную партию - три штуки, отправили в Дальневосточный округ на испытания. И вот два из них тут - у Дудаева.

Гардин тихо присвистнул, Николаев ошарашено молчал. Слов не было. Банально украсть у государства и продать бандитам экспериментальную военную технику могли только люди с очень большими звездами, за очень большие деньги.

- Чего же они их бросили?

- Сложная техника, надо знать, как ее обслуживать. Видимо не нашли специалиста.

- Не похоже. Это просто какая-то большая игра, а мы просто пешки, которые лезут не в свое дело. Надоело все, хочу спать, - неожиданно, без перехода заявил Денис и поднялся на ноги.

- Святой человек, - поддержал его Макс.

Ода развернули свои спальные мешки и стали укладываться неподалеку от костра.

- Вот вы все твердите "генералы, генералы", - снова раздался в темноте голос Смагленко, - а помните проданный блок-пост?

- Конечно!

- Говорят, что видели их командира, старлея. Отдыхает в Турции.

- Сколько же ему заплатили, интересно?

- Говорят то ли пять, то ли пятьдесят тысяч зеленью. Всякие сплетни есть. Ублюдок!

- Тварь!

- Скотина!

Мужики единодушно высказали свое мнение. Этот случай два месяца назад всколыхнул и обескуражил всю часть.

Дело было в следующем.

Недалеко от Грозного, в поселке Пригородный стоял блок-пост с бетонными ДОТами, земляными блиндажами, выложенными по периметру железобетонными плитами, мешками с песком. Здесь же добротные капониры, пулеметные гнезда и бойницы. Все предназначено для того, чтобы выдержать долговременную массированную атаку. Блок-пост располагался на пересечении дорог. Солдаты поочередно дежурили на дороге. Проверяли проезжающие машины, осматривали кузова и багажники, проверяли документы у водителей, паспорта и прописку у пассажиров и пешеходов. По всей Чечне на основных и второстепенных дорогах были расставлены подобные блокпосты, призванные затруднить передвижение оружия, боеприпасов и самих боевиков.

Солдаты там же и жили. В свободное от нарядов время, готовили пищу, стирали белье и мылись. Днем дежурили на дорогах, а ночью отстреливались от боевиков, которые регулярно, после захода солнца обстреливали позиции. Сменяли всю группу через несколько недель. Систематически им подвозили продукты, воду, боеприпас и прочее. Развозят все это обычные "Уралы", которые нужно тоже охранять.

В очередной раз в одну из таких поездок попал и Николаев. Ничего необычного. Впереди БМП разведчиков, следом танк, два "Урала" с грузом и замыкает БМП пехоты. Проехали по маршруту спокойно, объехали несколько своих блокпостов. Последним прикатили к Пригородному. Там Денис встретил двух своих земляков, с которыми в одной команде прибыли в Чечню. Пока разгружался транспорт, побалагурили, покурили, шутя, поздравили друг друга с праздниками, потому что завтра было 8 марта. Потом услышали перебранку тыловика-прапорщика и командира блокпоста. Чего-то забыли привезти. Пообещали завезти завтра. Попрощались. Уехали.

На следующий день Николаев был свободен и его снова назначили в охранение. Приехали в пригородный. Долго не могли понять, что случилось. Первая мысль была - не туда попали.

Все укрепления на месте, но не было ни одного из двенадцати человек, не было двух БМП, не было десяти автоматов и двух пулеметов. Не было гранатометов, патронов гранат. Не было радиостанций, не было бочек с горючим.

Следующее предположение, что был страшный бой, и все захвачено силой, тоже не подтвердилось. Не было ни стреляных гильз, ни следов борьбы, ни крови.

Страшная правда была в том, что это все продано. Продано старшим блокпоста, командиром мотострелкового взвода старшим лейтенантом. Продано чеченцам. Все одиннадцать человек личного состава оказались в плену. Он продал их в рабство.

Со временем, выкупленные или бежавшие бойцы рассказывали, что встречали того или другого, но окончательная их судьба не известна.


6.

Название "Бамут" мелькало в разговорах уже не один день. Все уже понимали, что скоро будут участвовать в операции по захвату этого мистически неодолимого селения.

И вот получен приказ выступать, имея при себе сухпай на трое суток и тройной боеприпас. На броне своих БМП долго пылили по ровной, как стол, степи. А слева, всего в нескольких километрах начинались горы. Вначале невысокие, лесистые холмы, затем они поднимались все выше и выше настолько, что из-под сплошного покрывала леса кое-где выпирали скалы.

Прибыли на опушку у подножия какого-то холмика. Приказали разведке построиться - сам комбриг хочет проверить готовность. Разведчики бодро экипировались и изобразили шеренгу, как известно в боевых условиях строевые команды не подаются. Настроение было приподнятым, хотя военная тайна соблюдалась неукоснительно и слово "Бамут" никто не произносил, о направлении движения мог не догадываться только лысый ежик.

Комбриг - высокий, плотного сложения полковник, прошел вдоль строя. Критически осмотрел амуницию и экипировку, пытаясь подольше задерживаться взглядом на спокойных, уверенных и решительных лицах ребят.

- Ну что, готовы к сложному заданию?

- Готовы! - раздался радостный голос Лешки Швеца, - Давненько шашкой не махали - застоялись уже.

- Откуда ты такой казак выискался?

- Так мы еще с Дона!

- Ладно вам - помашете еще.

Комбриг двигался вдоль строя и остановился около Связи, удивленно оглядывая того с головы до ног. Удивляться было чему.

За спиной у него висела большая металлическая, плоская коробка, именуемая носимой радиостанцией Р-153. он, как и каждый разведчик, имел при себе дополнительный боекомплект к автомату, сухпай на трое суток, теплые вещи. Но еще должен был нести с собой несколько запасных батарей к рации, запасную антенну и гарнитуру. Часть этого добра он, с помощью Николаева растолкал по вещмешкам других солдат, но и его собственный получился довольно весомым и очень объемным. Поскольку сзади была рация, а поверх нее вещмешок никак не пристроишь, то, не мудрствуя лукаво, он пристроил его спереди. Теперь, положив на вещмешок автомат и, по-школьному сложив на нем руки, Связь с невинным видом смотрел в глаза оторопевшего полковника.

- Кто такой?

- Сержант Селивестов, радиотелеграфист.

- Как же ты, сынок, залегать будешь в случае обстрела?

- А очень просто, тащ полковник. У всех один путь - на брюхо падать, а у меня целых два - на правый бок или на левый.

Комбриг недоверчиво хмыкнул, рассматривая бравого связиста.

- Ротный! Это нормальный солдат? Выдержит?

Капитан Санников отделился на шаг от строя и ответил:

- Это один из лучших. Должен выдержать, товарищ полковник!

- Ну что, орлы вы мои, казаки право - и - левобокие! - с командирской, хозяйской ноткой, но все же как-то по-отцовски ласковой прогудел полковник. Потом перешел на более привычную для него интонацию командира мотострелковой бригады, отдающего своим подчиненным боевой приказ.

- Выдержать все должны! Все вы здесь лучшие! Задача не простая, но выполнить ее нужно. И без потерь. Это приказ!

Выдвигаться будем отсюда. Впереди пойдете вы - разведка. За вами второй батальон. Идти нужно лесом и по сопкам, поэтому техника там не пройдет. Она пойдет позже, после разминирования основной дороги, под охраной третьего батальона. Ваша задача двигаться максимально скрытно, вытащить за собой пехоту, чтобы она, по мере продвижения, оставляла за собой опорные точки. Справа и слева соседи пытались пробиться - не получилось. Поэтому будьте внимательны. У нас должно получиться. И помните правило: нельзя лезть туда, куда можно послать вместо себя пулю или гранату.

Все. Офицеры карты получили. Задачи поставлены. Вопросы есть? Тогда с богом. Через двадцать минут выступаем.

Круто развернувшись, уверенно зашагал к штабной машине.

Майский лес был великолепен. Молодая зелень дружно пробивалась к свету. Солнце тепло и ласково грело и обнимало все вокруг. Мелкие и крупные птицы переливисто щебетали и цокали в ярко-зеленой листве, которая буйно, по-хозяйски, укрыла все вокруг. Денис Николаев, в который раз думал о том, какая великолепная природа здесь, какие чудесные пейзажи открываются взору. Когда смотришь на все это вызывающее великолепие взглядом простого человека. Когда не надо высматривать по сторонам притаившейся угрозы, не надо чутко контролировать шумы и шорохи вокруг, не надо внимательно следить за тем, куда наступаешь, чтобы, не дай бог, не нарваться на мину или растяжку.

Но сейчас для него и всех остальных это был не радостный молодой дивный лес, а просто "зеленка", напичканная самыми разнообразными смертоносными сюрпризами.

Двигались уже который час. Пока было все относительно спокойно, только далеко справа все стучал и стучал короткими очередями пулемет. Да мелькнули слева, на высоком склоне, какие-то тела. Далеко, не разглядели. Гнаться за ними было бы глупо, да и задача стояла другая. Следом цепочкой тянется пехота. Время от времени остаются и обустраивают опорные пункты. На этих коротких привалах разведчики вытягивают гудящие ноги и разминают немеющие от тяжелой ноши плечи. Ротный коротко сверяется с картой, Связь передает в эфир координаты местонахождения, и, не успев докурить по сигарете - в путь. С разведкой идет старый знакомый - сапер Тимофей с напарником.

Внезапно, после очередной остановки, размеренный, сосредоточенный походный ритм нарушает пронзительный нарастающий свист, катящийся откуда-то сбоку, из-за вершин деревьев. Все замерли, напряженно вслушиваясь в до боли знакомый звук приближающейся мины. Звук в течение пары секунд приблизился и над головами превратился в дикий, сотрясающий воздух, пронзительный гул. Последняя надежда, что будет перелет, разорвалась, вместе с расколовшимся, в адском грохоте, небом. Землю, в которую вжались, ища спасения от грохочущей смерти, бойцы, осыпало градом осколков. Следом сыпанули сбитые с деревьев ветки и яркие, еще клейкие, листочки. В небе слышны звуки еще и еще одной мины. Снова и снова огромный и безжалостный великан разрывал над головами, с оглушительным треском, полотнище неба, сотканное из тысяч прочных голубых нитей. Это мины рвались в кронах деревьев.

Команда ротного прозвучала в кратком перерыве между взрывами.

- Встать! Бегом! Вперед! Уходим из зоны!

Бойцы бежали смявшимся строем, оглядываясь на все появляющийся новый и новый свист, как бы пытаясь увидеть приближающуюся мину. Когда свист превращался в неотвратимый гул - падали, ища укрытия в крохотных ложбинках и меж трухлявыми стволами деревьев.

Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

- Всем командирам взводов и отделений! Определиться и доложить потери! - Байкал стоял в полный рост спокойный и уверенный, небрежным жестом смахивая с себя прошлогоднюю листву. - Связь, ко мне!

Благодаря тому, что лес в этом месте был густой и высокий, все мины разорвались вверху и ветви прикрыли солдат от основной массы осколков. Ни 200-х, ни 300-х не было, только множество мелких царапин и ушибов.

- Связь, выходи на частоту "Грома", что они, мать их, по своим лупят!

Николаев подошел к ротному.

- Тащ ктан! А может это чичики?

- Святой! Какие чичики! - ротный кипятился. - Из крупного калибра стреляли. Откуда у них? Да и координаты наши знать надо. А где ты здесь видишь хоть приблизительно, хоть в принципе, место для их артнаводчика?

Денис понял, что капитан прав и решил не соваться туда, где обученные и опытные офицеры разбирались лучше него.

- Связь, ну что там?

- Запросил, сейчас выясняют у старшего.

- Бог войны хренов, крысы тыловые... "Выясняют у старшего"... Давай на нашу частоту и докладывай начальнику разведки.

- Доложил, запрашивают наши координаты.

Ротный достал и развернул карту.

- Передавай. Квадрат "Енот", два, по улитке семь. Продолжаем движение. Всем! Прежний порядок построения - вперед!

Но не успели пройти и сотни метров, как снова услышали зловещий свист приближающихся мин. Снова попадали, укрываясь за спичкообразными деревцами и кочкоподобными холмиками. Вскакивали, бежали, пытаясь обмануть смертельную опасность. На этот раз к чудовищной какофонии прибавился крик и вопли Тимофея. Он падал и вскакивал как все, но при этом орал отборным матом.

Обнаружилась набольшая чашеобразная лощина. Разведчики скатились туда. Шанс минимальный, но все-таки есть. Достать их там можно было только прямым попаданием.

- Командир! - Кобра, озираясь по сторонам, обратился к ротному, - Нельзя так. Одной миной всех накроет.

- Рассредоточиться по склонам! Наверх никому не высовываться! Связь! Давай качай связь. Где эта гребаная артиллерия? Передавай, чтоб прекратили огонь по нашему квадрату.

Семивестов стоял в центре ложбины в полный рост, держал в вытянутой вверх руке антенну, которая обычно для удобства ношения пригибалась к плачам и от этого давно потеряла упругость, другой рукой держал поднесенный ко рту микрофон. После каждого взрыва он инстинктивно приседал, но перестал ожесточенно кричать в микрофон позывные, затем, опустив тангенту, освободившейся рукой плотнее прижимал наушник. Вдруг он резко сорвался с места и на четвереньках стал карабкаться по короткому склону наверх.

- Стой! Назад! - пытался остановить его ротный.

- Тащ ктан! В низине не возьмет! Меня не слышат, надо наверх!

Добравшись до верха, он встал все в той же позе - одной рукой вытягивал на максимальную высоту "импотентную", как он сам называл, антенну, другой сжимал микрофон у рта. Все взгляды были устремлены на его нелепую фигуру с висящим впереди круглым, забитым под завязку, вещмешком и закрепленной на спине рацией. Он стоял, подрагивая при взрывах, но не замечал кусков металла с визгом проносившихся мимо. Один из крупных осколков под основание срезал ветку толщиной с руку. Она с шумом свалилась у него за спиной, лишь слегка коснувшись его листвой. Связь как будто не заметил и этого, сделав лишь шаг в сторону.

Святой смотрел на него и понимал, что этот неброский с виду парень, сейчас осознанно рискует жизнью, чтобы сохранить жизни своим товарищам.

Понимал это и ротный, стиснув зубы, наблюдавший за радистом. Он знал, что на войне так бывает - один должен рискнуть своей жизнью, чтобы спасти жизни многих. И приказать сделать это не может ни один командир.

Селивестов вдруг странно скукожился, согнулся и, неуклюже семеня ногами, скатился к ротному. Ошалело вращая глазами, закричал:

- Тащ ктан! Это не наши! И не соседи! Значит, чичики лупят!

- Глуши рацию! Без моего приказа ни писка в эфир.

Связь послушно потянулся через плечо и с видимым удовольствием щелкнул тумблером. Как будто по волшебству наступила громогласная тишина - секунду назад отшуршали осколки последней мины. Совпадение было настолько невероятным, что все удивленно, смотрели на Селивестова.

- Значит они, гады, нас пеленгуют.

- Нет, тащ-ктан, я когда-то служил в радиоразведке. Пеленг так точно не снимешь. Я им открытым текстом наши координаты передавал.

- Так это ж координаты по секретной карте. Я ее сам только вчера получил.

- Ну, для кого секретная, а для кого... Радиочастоты соседей тоже секретные.

- Так ты сейчас про то, что соседи не стреляют, разве не для красного словца ляпнул?

- Нет, что вы. Зачем мне вас обманывать.

- Откуда же ты частоты и позывные соседей знаешь?

- А это уже, тащ-ктан - секрет!

- Черт, а не ребенок! - мрачно чертыхнулся ротный. - Ладно. Надо родную пехоту найти. Смагленко, отправь пару человек назад, пускай аккуратненько найдут пехоту и подтягивают ее сюда.

Макс Гардин, одним ухом слушая разговор ротного со Связью, уже взобрался на молоденький дубок и крикнул оттуда:

- Товарищ капитан! Наблюдаю тела метров 100 обратно по курсу. Похоже наши.

- Дай зеленую ракету.

В ответ получили сигнал такой же ракетой и благополучно встретились.

Дальше двигались в течение часа без особых приключений. Если не считать того, что на одном из кратких привалов Связь доложил Байкалу о том, что последний час, как они не выходят на связь. В эфире творится хаос.

- Нас вызывают, по-моему "все радиостанции Советского Союза". Скоро, наверное, со спутников будут искать. Может, все-таки объявимся, тащ-ктан. Если ближайшие полчаса не найдут, то комбрига хватит удар. Потому что сам лично пару раз вызывал.

- Ты что, рацию включил?

- Так я тихо. На прием.

- Понятно. Сейчас большой привал. Выставить охранение. Всем перекусить и отдыхать полчаса. Через полчаса объявимся в эфире.

Стоявший неподалеку Тимофей неожиданно подал голос:

- Так мы что - без связи прем? Без поддержки? Да вы тут чокнутые все! Да нас же тут всех положат. Не-е, ну дураки. А ум есть? - он отчаянно хлопал ладонью по лбу, - Нету ума! Нету! Дураки вы, прете куда-то! Бронеголовые вы, разведчики. Во! Танковая броня у вас вместо башки!

Разведчики вповалку лежали на молоденькой траве и дружно жевали кашу из жестяных банок. Большого впечатления выступление сапера не произвело. Кто-то высказался, мол, контузило малого. Все с этим согласились. Ну, пристукнуло немного - с кем не бывает. Или в штаны и вправду наложил со страху - это еще хуже, но тоже не смертельно. Разных видали.

Но ротный нахмурился и решил навести порядок в своем подразделении.

- Вы что себе позволяете, товарищ солдат? Как вы себя ведете?

- Солдат-солдат, - продолжая нервно сердиться, тараторил Тимофей, - Я офицер! Старший лейтенант!

Тут уж действительно ложки с кашей у всех застыли на полпути к открытому рту. Первым опомнился Смагленко.

- Где же вы учились, товарищ старший лейтенант?

- Где-где.... В Тульском горном институте. Двухгодичник я! Дернула меня нелегкая в разведку к вам напроситься.

- А ... пиджак, - пронесся облегченный вздох, и ложки бодро замелькали вверх-вниз.

Но капитан Санников не был бы сам собой, если бы не поставил точку в этом вопросе.

- Эй, Док!

- Я! Давай-ка организуй этому шахтеру клизму с марганцовочкой для успокоения его мятежной души. А мы все дружно его поддержим!

Док прыснул со смеху. Смысл шутки дошел до уставших бойцов, и под дружный хохот посыпались уточнения.

- Так надо с мылом!

- И размер с ведро.

- Не, он нас демаскирует запахом.

- Ничего, зато побежит быстрее!

Громче и веселее всех, как обычно, смеялся Пашка.

Тимофей сидел красный от стыда и унижения, но безжалостная кличка, "Шахтер с клизмой" к нему прилипла навсегда.

Незадолго до заката прибыли в назначенную точку и стали готовиться к ночлегу. Первым делом выбрали и обустроили места для делового охранения. В каждом взводе назначили пары и определили очередность несения дежурства. После того, как Николаев, уже в темноте, запихнул в себя холодную рисовую кашу, он подумал, что надо бы обязательно обсудить с Серегой Смагленко ситуацию с утечкой информации с секретных карт. Но глаза неотвратимо слипались, он плотнее закутался в бушлат, и устало вытянулся на собранной заранее большой куче прошлогодней листвы. Руки сами заботливо уложили "Наташку" в тепло, ближе к телу.

Наутро Байкал приказал всем собраться вокруг него.

- Задача такая - надо сходить посмотреть мост через речку. На предмет переправы войск. Если мостик хлипкий, то будем искать и проверять брод. Кобра, оставишь пару человек здесь, с пехотой, на охране и для координации. Всем вещмешки не брать, только оружие и боекомплект. Все. Через десять минут выдвигаемся.

Колонной разведчики бесшумно двигались через заросли. Дистанция 2-3 метра. Впереди Николаев, за ним Серега Кучин, "Снайпер". Особой хитрости в порядке построения группы не было. Такая дистанция позволяла сохранять визуальный контроль даже в густом лесу, в то же время противопехотная мина, упаси господи, с разными малоприятными сюрпризами. Поражала минимальное количество людей. Да и хитрому случайному пулеметчику невозможно поразить больше одного-двух одной очередью. Командир шел в середине. Это позволяло лучше контролировать ситуацию. Опять же снайперы первыми пытаются выбить командиров. Правда, его можно вычислить по идущему следом связисту, но для этого длинная полутораметровая антенна, торчащая из висящей за спиной рации, пригибается к плачам. Этим связисты прячут не только командира, но и себя, поскольку у снайперов они, вторые в "списке".

Впереди всегда идет кто-то из опытных бойцов. Здесь важно иметь цепкий взгляд и острый слух, а скоре некое звериное чутье просыпается в человеке на войне, после нескольких опасных, сложных и рискованных операций. Впередиидущий должен увидеть, услышать или предугадать, учуять таящуюся опасность.

Разведчики никогда не идут проторенными тропами, чтобы избежать ловушки, мины и засады. Для продвижения выбираются неудобные и часто непредсказуемые маршруты, чтобы сбить с толку и запутать противника.

Этим и был всецело занят Святой, идя впереди колонны, когда по цепочке прошла команда остановиться. Он залег и оглянулся. Офицеры разглядывали разложенную на коленях у ротного карту, затем Кобра прошел в голову колонны и скомандовал вперед. Группа прошла несколько сот метров и залегла на гребне крутого и высокого косогора.

Байкал и Кобра прошли по цепочке и объяснили задачу: по рации передали, что пехота наблюдала группу вооруженных людей, которая движется в их сторону. Ротный азартно говорил:

- Если топают в Бамут, то должны пройти мимо нас. Вот здесь - по низу. Главное - подпустим поближе и кинжальным огнем уничтожим.

От слов "кинжальным огнем" у Дениса пробежали мерзкие мурашки по спине. Было в них что-то жестокое и бесчеловечное. "Ладно, кончай плакать". Это война, может и меня минуту назад кто-то хотел вот так же - "кинжальным огнем".

- Связь, запроси подробней, сколько человек, какое оружие.

Селивестов приник к своей рации что-то тихо бормотал, растягивая слова для лучшей слышимости. Потом, одним ловким движением, располовинил свою заклятую подругу Р-153. Вытащил батарею, потряс ее, выхватил штык-нож и поскреб контакты. Поставил все на место и снова забормотал в микрофон.

- Тащ-ктан, говорят видели человек 8-10, прошли далеко в стороне - не рассмотрели. Главное - с ними женщина.

- Да, ну! Снайперша! Ее брать живьем!

- А может, медичка! - вставил слово Денис.

- Все равно - брать живьем. Передать по цепочке: приготовить гранаты, без команды огонь не открывать. И не высовываться! Женщину попытаться оставить в живых. А ты, Связь, запроси: женщина с оружием или без?

Связист колдовал над своей техникой и тихо матерился. Потом поднял виноватые глаза.

- Не могу я, тащ-ктан. Батарея села.

- Как села? Что ж ты свежую не поставил?

- Да поставил я. Только утром. Заряженную. Я ж с собой две запасных припер. А эта - емкость не держит. Час поработала и села. Я ж не виноват, что мне в батальоне связи старье подсунули.

- Меньше надо кулаками махать! Или наоборот - больше. Есть запасная рация?

- Есть! - оживился Связь. - У Карася. Хоть и 143-я, но возьмет. Здесь близко.

- Давай его ко мне.

Селивестов побежал пригнувшись и, отступив пару метров от края гребня, стал звать Красика к ротному, а сам думал: "откуда же, черт возьми, ротный узнал про тот случай, когда пришлось молодому прапору из бата связи по роже стукнуть?"

История довольно давняя. Повадился вновь прибывший молоденький прапорщик подсовывать разведчикам всякий хлам. Что ни придет Связь к ним в батальон, то батареи заменить, то рация забарахлила, то наушники не контачат, он надувался как беременный пингвин. И с видом глубокого превосходства, дескать, подумаешь - разведчики нашлись, вояки. Мы тоже порохи нюхали, к тому же мы - прапорщик, а ты - солдат.

Раз стерпел Селиверстов, потому что не понял. Думал человек новый, по неопытности все это, не растолковали ему еще, что такое разведка. Второй раз злость закипела, но взял себя в руки, только процедил сквозь зубы свое мнение. Прапор хвост распустил - как это? Старшего по званию! Связь не стал дожидаться окончания представления, развернулся и ушел молча. Во взводе рассказал Святому. Узнал и Макс, а ему только дай покуражиться. В общем, спланировали они втроем операцию по всем правилам военного искусства, а в свободную, ближайшую ночь и воплотили ее в жизнь. Похитили прапора в одних трусах и ботинках, аккуратно связали, рот заткнули и бросили в кустиках за туалетом. Одно плохо - когда уходили, Связь не удержался и хотел хлопнуть его кулаком сверху по голове, чтоб от души отлегло, а тот дернул голову назад в этот момент, и кулак пришелся ему как раз в переносицу.

На утро нашли бедолагу замерзшего, комарами искусанного и с двумя красивыми фингалами под обоими глазами. Он ничего не рассказал, мол, не помнит. Доложили, конечно, по инстанции, комбригу. Было и паровозу понятно, чьих это рук дело. Все посмеялись и забыли, да и кого спрашивать, если разведрота, практически в полном составе, на следующий день ушла, почти на неделю. А прапорщика перевели. Связь вдел его мельком в пехоте - дежурил на блокпосту, худой и грязный, затурканный бойцами.

Пролежали разведчики в засаде десять, потом пятнадцать, наконец, тридцать минут.

- Все, - Байкал поднялся в полный рост, - прошли другой тропой. Выдвигаемся. Порядок построения прежний. Связь, что с рацией?

- Работает, вроде. Я тут кое-что подергал, пока лежали. Может это не батарея, а контакт где-то отошел. Ведь вчера, когда от мин бежали, я - мордой в землю, чтоб посмертную маску лица оставить, а она, гроб с ремешочками, мне со всего маху по затылку, так что искры из глаз. Вот, наверное, где-то контакт и отошел.

Бойцы, кто слышал болтовню Селиверстова, засмеялись.

- Так, не расслабляться! Вперед! - скомандовал ротный, а сам замер на краю обрыва и задумчиво бросил, - Жаль, что снайпершу не поймали.

Разочарование его можно было понять. В войсках знали, что у чеченцев служат наемниками женщины-прибалтийки. Бывшие биатлонистки, они кроме меткой стрельбы, отличались еще хитростью и жестокостью. Платили им "сдельно", то есть за каждого убитого бойца. Причем такса за офицеров, прапорщиков и солдат разнилась. Обычной практикой у них было тяжело, но не смертельно ранить бойца где-нибудь на открытом месте так, чтобы он не мог сам передвигаться, а затем, сидя в укрытии, методично, как в тире, уничтожать тех, кто пытался помочь раненому.

Воевать с мужчинами - это одно дело, но когда появляются эти коварные стервы, мужики просто звереют, тогда рождаются на свет байки про то, как взяли однажды в плен такую деваху. Зарубок на прикладе было не счесть. Прошлись по ней в очередь сначала одна рота, потом другая, а она подняла голову и спросила: "Ну что? Нет больше мужиков, что ли?" Разозлились мужики. Привязали за ноги к танчикам, и разъехались те в разные стороны.

Правды в подобных байках не много, но общее отношение к "белым колготкам" они передают.

Группа довольно долго двигалась по косогорам и буграм. То вверх, то вниз, избегая открытых пространств и мест, где на грунте могут остаться следы. Долгожданная команда "Привал". Остановились возле круто уходящего далеко вниз склона. Левее склон был пологий, густо заросший кустарниками.

- Кобра, определи охранения. Перекур тридцать минут, - распорядился ротный, доставая карту и компас. - Связь, передавай координаты.

Все устало повалились наземь, только Байкал оставался стоять, как будто и не было у него в ногах никакой усталости, вертел головой и разглядывал карту.

После первых затяжек у бойцов пошла веселая перебранка. На этот раз объектом внимания стал прикрепленный к группе медбрат - контрактник Вовчик.

- Слышь, Док! - задумчиво пробасил Дим Димыч, - говорят у вас в медбате ордена и медали все запросто получают. Стоит только бойца от пука вылечить и уже медалист. Ты бы вот какую награду хотел получить? Только Тёркина не цитируй.

- Какого Тёркина? - хлопнул глазами простодушный Вовчик. Но тут вмешался Макс и, отрешенно разглядывая небо сквозь кроны деревьев, громко сказал:

- А он геройски перебинтует раны, позорно полученные разведчиками в тыльное место.

Все рассмеялись и уставились теперь на Димыча, который несколько месяцев назад был ранен в ягодицу. Пуля срикошетила от брони БМП, на которой сидел Димыч, и в двух местах пробила навылет "тыльное место". Это случилось, когда чичики из засады обстреляли разведчиков. Дим Димыч вел себя геройски и хоть и истекал кровью, практически вытащил из-под обстрела товарища. Но геройское ранение было уж в больно "интимное место".

- Дим Димыч у нас мастер - попой пули ловит!

- Только теперь у него душ вместо сиденья!

Но Димыча вогнать в краску было не так просто.

- Зато когда я душ изображаю, в меня духи не стреляют.

- Да-да! Духи этот дух надух не переносят!

- Нет, ты, Макс, лучше всем расскажи, как разведчика чичики на очке застукали, - унимался Димыч.

- Во-первых - не застукали, а хотели застукать, во-вторых - я уже сто раз рассказывал.

- Макс! Ну расскажи...- загалдели вокруг.

- Отставить! - голос Санникова как всегда звучал не громко, но твердо. - Тоже мне нашли "культур-мультур". Через пять минут выходим.

Но прежде ротный собрал всех вокруг себя и объяснил задачу. Часть группы спускается вниз, к реке, искать переправу. Часть остается здесь для прикрытия в случае отступления. Затем ротный, внимательно оглядывая солдат, указывал подбородком и вслух называл фамилии.

- Эти остаются. Остальные со мной. Порядок построения: первый...второй...

Основная группа ушла.

Святой расслабленно оперся спиной о шершавый ствол старой сосны. Нет, расслабляться нельзя. Ротный оставил восемь человек. Ребята надежные, проверенные, он повел взглядом вокруг. Серега Шемяков из третьего взвода, москвич. Служит в Чечне уже давно, дольше его, Николаева. У него было прозвище, не кличка, а именно прозвище, за глаза - Ёлка. За его привычку навешивать на себя и таскать всюду много как нужных, так на первый взгляд, и не нужных вещей. Еще был Тарик - пулеметчик, тоже с третьего взвода со своим вторым номером солдатом - срочником Санькой. Неподалеку возился со своей рацией Селиверстов. Подальше - за небольшим бугорком - где-то были Прист с Пашей. Этих как взводный отправил с начала в охранение. Так там и торчат. Ну и сапера, или шахтера с клизмой, в общем, Тимофея, ротный не рискнул тащить с собой - здесь оставил.

- Слышь, Шахтер. Ротный забыл старшего назначить. Ты - старлей, так что давай, командуй.

- Чего командовать?

- Ну, горняк ты наш, места залегания, понимаешь, сектора наблюдения.

- Денис, ты сам ...того...определись. А я посмотрю ...потом.

- Как скажете, товарищ старший лейтенант. Серега, лежи, где лежишь, наблюдай за тем склоном. Гарик, идете туда, чуть назад. Прикрываете от той зеленки и наших первыми увидите. Связь, найди себе место, чтоб те кусты и полянка просматривались. Не забывайте, что там Прист с Пашей.

- У меня отсюда и так все просматривается.

- Хорошо. Что у тебя с рацией?

- Прием есть, а на передачу.... Пока никто не вызывал.

- Ладно, наблюдайте, пойду, гляну как там Прист.

Его прервал сначала шелест, затем оглушительный треск ломаемых сучьев. Со стороны, где должны были находиться Прист с Пашей, сквозь реденькие кустарники, с неимоверным шумом, появилась какая-то фигура в камуфляже. Разведчики уже лежали за стволами деревьев с оружием на изготовку. Только сквозь прорезь прицела, направленного в голову человека, Денис увидел кто это.

- Пашка! - в сердцах сплюнул Святой. Поднялся на ноги, поставив "Наташку" на предохранитель. Подошел к нему и отвесил по-отечески ласковый и увесистый подзатыльник, - ты, Паша, не разведчик - ты мясо.

Павлик удивленно хлопал глазами.

- А где все?

- Пошли, покажешь, где вы расположились.

Позицию Прист обустроил грамотно - за стволами дерева. С боков подтащили еще каких-то бревен так, что получилось настоящее пулеметное гнездо. Святой вкратце обрисовал ситуацию и помог немного передвинуть бревно, чтоб увеличить обзор.

- О"кей. Бдите. Я пошел.

- Долго их ждать-то?

Денис задумался на секунду, потом пожал плечами.

- Не знаю. Байкал сказал ждать и все.

Когда он подходил к остальным, то его взмахом руки подозвал Связь.

- Денис, наши вызывают.

- Так ответь.

- Не могу. Чертова батарея, она все-таки села.

- Ты ведь их слышишь?

- На прием мощности хватает. Она работает просто как радиоприемник, а на передачу - отключается, вот - послушай.

Он нажал тангенту и протянул Денису наушники. В них была тишина, только частое ритмичное пощелкивание. Отпустил тангенту и услышал голос Карася.

- Так значит мы теперь без связи.

- Наполовину, то есть только на прием.

- Можно что-то сделать? - спросил Денис просто для того, чтобы хоть что-то сказать. Он понимал, что это полная безнадега.

- Что сделаешь? Тональный вызов тоже не идет. Можно было бы морзянкой нашим побибикать. Сообразили бы, что у нас не все в порядке, - Селиверстов был крайне расстроен, потому что справедливо полагал, что связь разведгруппы - это целиком его задача. Потом он немного оживился, в глазах появился огонек. - Можно попробовать отключить рацию на часок. Батарея самоподзарадится и можно будет успеть сказать хоть пару слов в эфир. Но тогда мы будем час без приема.

Святой махнул рукой.

- Ладно, не надо. Сиди рядом, слушай. Если что - скажешь.

- Ну, это - как всегда.

Николаев лег на толстый ковер опавшей хвои под облюбованной им сосной и услышал Шахтера.

- Святой, а мне что делать?

- В смысле?

- Сектор осмотра, зона обстрела?

Денис чертыхнулся про себя, а вслух сказал:

- Вам, товарищ старший лейтенант, нужно координировать общие действия, - и с нажимом добавил, - А самое главное...

Тимофей даже приподнялся на локтях, преданно глядя в глаза Святому. Казалось вот-вот, и он сделает собачью стойку.

- Самое для тебя главное - это находиться от меня в непосредственной близости

- Понял.

- Тогда может и выживешь, если что, - буркнул Денис уже себе под нос, устраиваясь поудобней под деревом.

- Что? - опять сделал стойку сапер.

- Ничего, наблюдаем.

- Ага.

Прошел час или около того. Вверху весело щебетали птички, спариваясь и обустраивая себе и будущему потомству уютные гнездышки среди молодой весенней листвы. Святой негромко переговаривался с Серегой Шемяковым, иногда подключался Связь, который безнадежно махнул рукой на свою рацию, после разнообразных ухищрений ее оживить.

Эту относительную благодать нарушили какие-то посторонние звуки. Послышалось потрескивание сучьев и как будто голоса. Кто это? Наши? Затаились, всматриваясь и прислушиваясь. Может зверь? Нет. Это были люди. Двое мужчин шли спокойно, и не таясь. Остановились неподалеку на крохотной полянке и принялись оживленно, но не громко что-то выяснять.

Серега вопросительно посмотрел на Дениса. Нет. Святой сделал отрицательный жест - они явно без оружия, хоть и в темно-зеленой солдатской форме. Немного поговорив, мужчины двинулись дальше.

- Раз они нас не обнаружили, то зачем нам раскрываться, - объяснил Денис свое решение

- Явно духи, надо было брать, - нехотя возразил Серега.

Связь заметил:

- Куда б мы с ними? У нас задача другая.

Все молча согласились. Николаев мысленно похвалил Приста с Пашкой, с чьей стороны появились эти люди, что тоже не стали высовываться.

Вновь потянулось ожидание. Разговор переключался то на дом, то на женщин, то на оружие, то на войну. Вернее дом с женщинами и войну с оружием.

Вдруг Селиверстов оживился, схватил гарнитуру рации, и в тысячный раз, нажимая клятую тангенту, пытался что-то сказать в микрофон. Потом саданул кулаком по своей любимой игрушке и поднял глаза.

- Что?!!

- Гусар передал: нас сейчас будут обстреливать.

- Какой Гусар? Кто будет обстреливать?

- Гусар - это спецназ. Они тут рядом где-то бродят. Утром ротный с ними связывался. Теперь они сообщают на Зимний, что в квадрате 17-21 наблюдают тела и просят прислать3-5 огурцов.

- А мы причем?

- 17-21 - это где мы сейчас сидим. Как сюда пришли, Байкал передал наши координаты, я запомнил.

Шахтер встал, театрально развел руки и на полном серьезе спросил:

- Ну, нет, мужики. Сколько же можно?

Ему не дал договорить появившийся за горизонтом свист. И все было снова. И леденящий душу свист, и адский грохот, и первобытный животный страх.

Артиллеристы родненькие, не поскупились и не промахнулись. Прислали пять огурцов и все легли точнехонько в заданный квадрат.

Когда отгрохотал пятый, Святой тут же поднял голову и попытался в изменившемся пейзаже разглядеть товарищей. Под кучей веток и опавшей листвы зашевелился Серега и стал хлопать себя ладонями по ушам. Первыми его словами были:

- Теперь я понимаю свою бабушку.

- При чем тут бабушка?

- А ей с войны до сих пор обстрелы снятся.

- Потом про бабушку. Все живы?

Если и случаются на войне чудеса, то это было именно оно - не задело никого.

Тут же, как лось сквозь чащу, примчался Прист: "Никого не задело?" убедившись, спокойно ушел обратно.

И тут в полной красе нарисовался Тимофей. Он стал восьмерками и петлями бегать вокруг деревьев. Он то размахивал руками, то хлопал себя по ляжкам и непрерывно что-то бормотал, затем более членораздельно стал выкрикивать уже знакомый всем молитв:

- Дураки вы все! Зачем я с вами связался! Дураки! Надо уходить отсюда! Надо уходить пока всех тут не перебили!

Так продолжалось до тех пор, пока Связь не изловчился и не дернул его за ногу так, что он плавненько приземлился затылком о землю. Шахтер затих и лежал, теперь уставившись в небо и что-то бубня себе под нос.

- Слышь, Святой, что будем делать? - казалось простой вопрос Сереги, был для Дениса сейчас очень сложным.

На него вопросительно смотрел Сергей, вижидательно замер Связь, смотрел подошедший Гарик, надеясь в его ответе найти уверенность и надежду. Денис сразу, вдруг, ощутил на себе всю меру ответственности, которую несет командир на войне. Но ответ мог быть только один. Стараясь придать своему голосу максимальную твердость и спокойствие, он сказал:

- Приказ ротного - находиться здесь и прикрывать группу в случае отхода, поэтому остаемся здесь, - потом секунду подумал и добавил. - Пока будет возможность.

Шахтер вскочил и с криком: "Дураки! Надо убегать!" рванул куда-то мимо Дениса. Святой успел схватить его сзади за ремень и рванул на себя. Сапер со всего маху хряснулся на пятую точку. Подтянул его за ремень к себе так, что тот прокатился задницей по веткам и хвое, и, глядя прямо в глаза, внятно сказал:

- Еще раз дернешься, сука, сам тебя пристрелю, - потом другой рукой подобрал с земли отлетевший Тимофеев автомат, больно ткнул им в грудь. - На! Марш на свое место!

Не известно, что больше подействовало, то ли приземление с последующей пробуксовкой, то ли выражение глаз Святого, но истерика прошла. Шахтер мирно побрел на свое место, по-хозяйски там расположился и спросил:

- Денис, а что делать, если нас атакуют?

- Выполнять мои приказы. А вообще закон разведчиков такой: "Не вижу - не стреляю". Если никого не видишь - лежи себе, затаись, наблюдай и слушай. Увидел кого - прицелься и бей.

- Только не по своим, - мрачно добавил Связь.

- Ну что я вообще....

- Ладно-ладно. Трухнул мужик, но ничего, еще притрется, обстреляется.

Снова потянулись минуты ожидания.

- Связь, что там слышно?

- Ничего особенного. Карась уже охрип нас вызывать, больше ничего не слышно.

Время шло, солнце приближалось к горизонту. Разведчики ждали, меняли позы, то на животе полежат, то на боку, то сидя, опершись о дерево. Наблюдали каждый свой сектор и ждали, что неизвестно откуда кто-нибудь появится.

И появился.

Денис увидел, что прямо на них, уже метрах в двадцати, идет человек, вооруженный, перепоясанный крест-накрест пулеметными лентами. За ним появились еще и еще люди. Все серьезно вооружены и идут грамотной колонной.

- Серега, кто это?

Шемяков мягко перекатился за ствол и также удивленно уставился на приближающихся.

Первой мыслью была - спецназ. Но нет - лица все заросшие, черные. Соседи? Нет, кое-где мелькали спортивные костюмы. Они все ближе. Передний идет прямиком на Серегу и в упор не замечает ничего вокруг. Серега через плечо оглянулся на Святого. Денис показал ему один палец, тот кивнул. Это означало, что Шемяков должен взять на себя первого. Да остальных ему и не было видно, зато прекрасно видно Святому и Связи. Новые и новые фигуры появлялись из-за бугра, со стороны, где их должны прикрывать Прист с Пашкой.

Колонна все ближе. Пять метров отделяет впередиидущего от Шемякова. Четыре. ...Три.... Тут он вдруг замер, глаза его округлились. Он заворожено смотрел на черную точку ствола автомата, в упор направленного на него. Денис это видел и ждал, когда Серега откроет огонь.

Серега нажал курок. Куски плоти брызнули в разные стороны. Пули разрывали грудь и живот, кромсали пулеметные ленты и пробивали насквозь гранаты, но человек стоял, не успев понять, что он уже мертв.

В ту же секунду подключились Святой и Связь. Косящими очередями они уложили всех идущих позади. Еще секунду спустя послышался равномерный дробот пристовского ПКМ.

Лес оглушался шумом боя: крики раненых и грохот взрывов, автоматные очереди и перекрикивания солдат. Над всем непрекращающийся, планомерный стук пулемета.

Денис навскидку стрелял в замелькавшие повсюду фигуры. В один момент совсем низко над землей, в ветвях, он увидел голову с волосами пшеничного цвета. Он первое мгновение опешил - вдруг Прист. Но голова плюнула в его сторону струей свинца и пули застукали в дерево над его собственной головой. Николаев прицелился и нажал спусковой крючок. Голова дернулась, окрасилась темным цветом и застыла.

Бой ревел и грохотал. Азартно и ожесточенно дрались мужчины, не замечая вокруг ничего, кроме своего занятия. Звуки гулко разносились по лесным холмам. Денису казалось, что это не кончится никогда. Он уже не лежал, а стоял, заслонившись деревом, и все смотрел. У его ног валялось все больше пустых магазинов. В какой-то миг грохот пальбы стих и он услышал как кто-то оттуда, с той стороны спрашивал: "Вы кто?"

- А вы кто? - прокричал он в ответ.

- Святой! Это духи! - громко закричал невидимый Прист и снова методично и азартно заработал пулемет.

В проеме ветвей, метрах в десяти, появилась фигура человека в защитной одежде. На нем было что-то вроде ветровки с надетым на голову капюшоном. Святой не успел даже прицелиться, как фигура, взмахнув рукой, исчезла. Возле Сереги грохнул взрыв гранаты, и он схватился за плечо. Ранен.

Сухо стрекотали автоматы, грохали гранаты, разносясь гулким эхом по сопкам. Николаев услышал хлопки выстрелов из подствольников "Суки, хорошо вооружены". Звуки раздавались со стороны Приста. Они хоть и не плохо там обустроились, но достать их вопрос только времени, так как у чичиков явное численное преимущество, да и вооружены они совсем не дедовскими карамультуками.

Денис рванул на подмогу. Но пробежать успел только метра три. Пули взрыли землю под ногами, взвизгнули над головой, а одна вырвала клок хэбэ под мышкой. Он замер под чахленькой осиной и услышал зычные голоса на чужом языке. По этому он понял, что это отдаваемые команды. "Сейчас откатятся назад, перегруппируются, затем охватят с двух-трех сторон и перещелкают, как в тире" - мысли неслись стремительно.

Тут он увидел, что чуть левее, из-за своего бугорка выскочил и побежал Прист, следом бежали сломя голову, не оглядываясь, в одном стремительном рывке к спасательному укрытию. Только Прист бежал как-то тяжеловато, будто припадая сразу на обе ноги. Все это Денис заметил краем глаза. Все внимание он переключил на зеленку за их спиной, чтобы по шевелению или вспышке выстрела определить врага и прикрывать друзей. Первым до спасательного куста в небольшой ямке добежал Прист и с разбегу плюхнулся наземь. Пашке оставалось сделать 2-3 шага, как вдруг ясно и отчетливо бахнул винтовочный выстрел. Вспышки Святой, как ни старался, не видел, но видел боковым зрением, как у Пашки подломилась набок голова, руки и ноги обмякли, и он тряпичной куклой упал и перекатился к подножию куста.

Денис на мгновение потерял контроль над собой. С диким криком он выпустил весь магазин по коварной зеленке, потом, не пригибаясь, бросился к ребятам.

Серега Прибылов лежал на животе, уронив голову на руки, сжимавшие еще горячий пулемет, и тяжело дышал. На спине у него было несколько пятен крови. Пашка лежал на спине. Пуля разрезала сбоку шею, зацепив сонную артерию. Кровь из раны хлестала маленьким фонтаном, но он был еще жив.

- Святой! Что там с Пашкой? - едва расцепив сжатые от боли зубы, спросил Прист.

- Пашка похоже, не жилец. Ты как? Чем тебя? - вид крови, осознание невозможности исправить уже случившееся, подействовало на Дениса отрезвляюще. Вернулись хладнокровие и способность соображать.

- Осколками от гранаты.

- Где твой промедол?

- На, держи.

- Черт, куда же тебя колоть? - Николаев озадаченно разглядывал Приста стоя над ним на коленях. - У тебя и спину и ноги посекло!

- А коли в задницу. Жалко Пашку.

- Ты больше нашего видел. Сколько их там? Я

- Я подпускал поближе, не стрелял, считал. Когда стрельба началась, насчитал сорок три, но это еще не все.

- Сколько?

- Больше сорока трех.

Святой встал на ноги, коротко свистнул и подал знак всем собраться. Подошел к Пашке и положил его голову к себе на колени, чтобы хоть как-то пережать страшную рану на шее, подсунул скомканный бинт.

Пашка, его Пашка, к которому он относился как к младшему непутевому брату, лежал, глядя ему в глаза. Ясные чистые карие глаза мальчишки, который за свою короткую жизнь не хотел понимать, зачем существует на свете подлость и жестокость, эти глаза были широко раскрыты и смотрели на него. Денис смотрел в эти глаза и не мог понять этого выражения. Пашка не плакал, не просил о помощи, он смотрел с верой в то, что ничего не случилось, а если и случилось, то его друзья обязательно ему помогут, ведь они рядом, его лучшие друзья - Святой и Прист. Он умирал, но не знал этого. Умирая, он верил, что жизнь прекрасна.

Денис просто погладил Пашку по щеке, слушая короткий рассказ Прибылова.

- Когда вы начали стрелять, я удирал с фланга. Хорошо приложился, расстояние было метров 10-15. Но когда они гранатами нас закидали, грамотно так, меня то ли осколками, то ли взрывной волной, швырнуло вперед, через бревно. Лежал там оглушенный. Чувствую Пашка меня, как игрушку, за шиворот и за штаны поднимает и обратно забрасывает, а сам к пулемету. Я уже только прикрывал его же автоматом. Остальное он накосил.

- Много положили?

- Когда уходили, я прикинул - человек 10-12.

- Ого.

Разведчики уже подтянулись к своему командиру. У Пашки начались конвульсии. Пока только мелко покачивалась голова.

- Кто-нибудь знает, как кровь остановить? Не жгут же накладывать.

- Вроде надо как-то руку поднять и привязать - подал голос Тимофей.

- Как?

- Не знаю.

- Святой, рация в двух местах прострелена, - доложил Связь.

Денис встрепенулся и вскочил на ноги.

- Так, уходим! Иначе нас сейчас окружат и перехлопают. Патроны на исходе, гранаты тоже. У мен лично ни одной. Рации нет. Теперь, пока духи здесь, не пойдут этим путем, да и стрельбу слышали, попытаются обойти. У нас на руках два трехсотых. Серега, ты как?

- Я в норме. Маленький осколок, но рука работает, - ответил Шемяков.

- Уже легче. Гарик, что у вас с патронами?

- Почти полный комплект, я ж не стрелял - с моей позиции не видно никого было.

- Знаю. Нормально. Идите сзади, прикрываете. Серега - впереди. Мы со Связью берем Пашку. Прист рядом. Стрелять одиночными.

- А с рацией что делать?

- В смысле?

- Не тащить же ее с собой, убитую, а оставить духам - трофей.

- Ну, возьми Шахтера, пусть заминирует и оставит.

Святой прислушался к голосам, звучащим все громче и ближе. "Теперь понятно: их с полсотни, а то и больше. Мы здесь десятка два положили. Они не знают, сколько нас, но знают, что мало. Обязательно сейчас снова полезут. Надо уходить и быстро".

Связь сунул саперу в руку последнюю оставшуюся у него Ф-1.

- На, заминируй!

- Ты чо? Как я ее заминирую?

Связь глянул на него презрительным взглядом, отобрал гранату, молча подошел к прислоненной к дереву радиостанции. Выдернул кольцо и придавил рычаг гранаты днищем рации. Аккуратно отпустил руки и отступил на шаг, потом присыпал нижнюю часть листвой.

- Учись, студент. Уходим!

Тем временем Серега Шемяков подбежал к трупу того разгильдяя, который шел впереди и сунул под голову гранату без чеки. Святой это видел и не одобрял подобные выходки, но ничего не сказал, так как подобное варварство было придумано не ими, а очень давно.

Голоса звучали все громче, уже можно было разобрать отдельные рычащие слова. "Чичиков здорово мы разозлили, похоже, так просто уйти нам не дадут".

- Эй, Шахтер! Ты как себя чувствуешь?

- Нормально.

- Патроны есть?

- Все на месте. Я лежал, не стрелял, - признался он.

- Об этом потом. Ты дорогу обратно хорошо помнишь?

- Конечно, - оживился сапер.

- Давай, Тимоша. На тебя последняя надежда. Дуй со всех ног обратно. Поднимай тревогу. Веди подмогу нам на встречу.

- Да. Да! Я мигом! Я быстро!

- Ты хоть все понял?

- Да! Я сделаю! - прокричал он уже на ходу и умчался так быстро, что Денис засомневался, вернется ли он когда-либо.

Но делать нечего. Медленно тронулись в путь. Пашка уже признаков жизни не подавал. Тихо умер от потери крови. Голова его неестественно болталась. Тащить его было трудно. Обмякшее мертвое тело, то выскальзывало из рукавов гимнастерки, за которую пытались тащить его Николаев и Селиверстовым, то рвались пуговицы, то поясной ремень. Пытались поочередно нести его на плече. Но больше 20-30 метров, прошагать было невозможно. Мучались пока Серега "елка" не достал из своего бездонного мешка хорошую, крепкую веревку. Обмотали вокруг груди, завязали под мышками и волоком потащили, оставляя за собой две борозды на опавшей листве сначала от Пашкиных сапог, потом от голых его пяток.

Сзади слышались какие-то выстрелы. Затем раскатистым криком прокатилось по верхушкам деревьев: "Аллах Акбар!" Видимо вышли на место драки. Сейчас должны быть взрывы. Да. Два взрыва прозвучали с интервалом несколько секунд. И снова крики злобы и отчаяния.

Разведчики, выбиваясь из сил, стремились вперед и вперед. Прист шел, опираясь, как на костыль, на свой ПКМ, Шемяков ежесекундно морщился от боли. Николаев и Связь обливались потом и хватали воздух ртом, как рыбы. Гарик и Санька двигались почти все время спиной вперед, каждый раз залегали, когда все процессия замедляла ход или они видели преследователей. Но стрельбы пока не было.

В какой-то момент Связь обессилено свалился:

- Святой, пристрели меня, - дыша, как кузнечные меха, по слогам выговорил он.

- Потом...до места...дойдем... обязательно...

Рядом тяжело повалился Прист, от большой потери крови и от боли, идти ему было очень трудно. Наверно надо сделать еще один укол.

- Прист, давай уколю.

- Давай, - согласился он, немного подумав, потом заговорил погромче. - Братцы, есть предложение, Пашку оставим - присыплем листвой. Пойдем к своим, потом вернемся с подмогой, заберем его.

Воцарилась тишина. Все смотрели на бездыханное тело. Святой медленно встал во весь рост, поправил за спиной автомат и тихо, сквозь зубы проговорил:

- Или мы уходим с Пашкой, или отсюда никто не уходит.

Все молча встали и двинулись дальше. Предложение Приста не было ни малодушием, ни трусостью. Просто как человек мыслящий, он внес предложение на обсуждение. Но все прекрасно знали, что будет с Пашкиным трупом, если он попадет в руки чичиков. Знали, что простить за это в первую очередь они сами себя не смогут. Пока была надежда, были силы, они будут бороться.

Очередной "Аллах Акбар!" разнес ветер над холмами, следом ударила очередь. Пули завизжали высоко над головами. В ответ заработали Гарик и Санька. Денис завалился на бок с некоторым даже удовлетворением. Во-первых, физическая усталость достигла крайней степени. Во-вторых, психическое напряжение неопределенности "догонят - не догонят", сменилось свершившимся фактом - "догнали - будем драться". Он стянул с себя "Наташку" и стал подыскивать себе место, откуда расстрелять предпоследний магазин. Короткий свист заставил его оглянуться. Шемяков пальцем показывал вперед. Святой немного приподнялся и увидел своих. Впереди суетился Шахтер, но его уже обгонял Макс со своим РПК на перевес. В стороне сидел Карась, прижимая к губам микрофон рации. Сквозь заленку было видно, как разворачивается для удара пехота.

Николаев тяжело положил руку на бездыханную Пашкину грудь.

Через час были в своем опорном лагере. Тяжелая, смертельная усталость навалилась на все тело. Святой сидел, отрешенно прикрыв глаза, верная боевая подруга "Наташка" покоилась на коленях. Он как сквозь пелену слышал, что собирается группа для эвакуации двухсотого и трехсотых, но он даже не шелохнулся. Так прошло минут двадцать. Молодой тренированный организм умел расслабляться и быстро восстанавливать силы, когда кто-то положил ему руку на плечо, Денис чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим. Он повернул голову - рядом сидел взводный.

- Ты чё, Денис, раскис?

- Да нет, все нормально, - он провел руками по коротким, стриженым "под ноль", как у всех, волосам, помассировал лицо.

- Сейчас ротный освободится - доложишь подробно, как все было.

- Докладывать то особо нечего. Слушай, Серега, - Николаев оглянулся вокруг, убедился, что их никто не слушает, и продолжил в полголоса, - Я тут сейчас подумал, какая-то странная закономерность прорисовывается.

- Какая закономерность? - Смагленко пытливо смотрел за своего зама.

- Вот какая. Я считаю с Хида-хутора. Димка "Десант" - 20 лет. Потом Колдун - 18 лет. Костика ранили, сколько ему? 21-22? Теперь Пашка - срочник, 18 лет.

- И что это значит?

- Не знаю. Мистика какая-то, но это факт - в нашем взводе гибнут самые молодые. Кто у нас еще остался из активных? Только Карась. Так что я считаю надо его куда-нибудь поближе к кухне передвинуть.

Лейтенант молча жевал травинку. Потом решительно встал.

- Ладно. Береженого - бог бережет. Отправлю его Пашку сопровождать. Пойду пока, группа не ушла.

Денис только молча покивал головой.

Немного спустя, послышались голоса: "Гусары" пришли!" Денис с интересом посмотрел в ту сторону. Мимо охранения из леса вышли фигуры солдат. Байкал их уже встречал и дружески пожал руку их старшему. "Тоже мне явление Христа народу" - недовольно подумал Святой. Но все же интересно было рассмотреть спецназ поближе. Экипировка у них была тяжеловата, но зато удобная - разгрузки, ранцы. Ребята подошли ближе и спокойно расположились между разведчиками. Денис сразу завел разговор с теми, что были ближе к нему. Его больше всего поразило, что у них не было ни одного контрактника - все срочники. Обычного среднего роста, юркие и поджарые. Подбирались, видимо, по психологическим данным, все как один были уравновешенные и абсолютно спокойные. Денис, разглядывая пресловутый спецназ и размышляя на эту тему, глубоко сомневался, что эти два качества самые необходимые для действий в тылу в составе автономной группы.

Совсем у него пропал интерес к ним, когда узнал, что на задание их забрасывает вертолет, затем через 2-3 суток, не больше забирает из указанной точки в указанное время. Так воевать можно. Попробовали бы неподалеку пошататься по лесу без жратвы. Да и добираться до места не по воздуху, а на броне БМП, когда ждешь, что в любой момент либо из кустов лупанет какой-нибудь доблестный воин ислама, либо фугас лежит в коме и ждет, когда на него наедут.

Связь жадно рассматривал крошечную рацию с маленькой антенной, такие были почти у каждого. Он начал выспрашивать технические характеристики, но спецназ тупо отмалчивался, видно не рубили они в этом деле.

Святому надоело все это, и он решил нарушить их благосно-покойное состояние души.

- Чего же вы по своим стреляете?

- Когда?

Денис коротко рассказал о просьбе прислать 3-5 огурцов по телам в квадрат 17-21.

- А это прапор наш сказал запросить, я и запросил, - откликнулся один из "спецов", находясь в состоянии все того же кладбищенского покоя. Николаев только отвернулся и сплюнул.

В это время его позвал ротный.

- Николаев, надо выручить спецназ.

- Огурцами?

- Что?

- Да нет, так, тащ-ктан, я о своем.

- Значит, собери все, что есть из сухпая. Сложи в кучу, посчитай, и мы поделимся со спецами.

- Чего ради? У них что, своей еды мало?

- У нас получилась задержка, - вмешался стоявший рядом командир "Гусаров" - вертушка не пришла вовремя. Мы со вчерашнего вечера налегке. Бойцы ничего не ели. Выручайте мужики!

Николаев неохотно пошел объяснять своим, что у спецназа "случилась задержка" и чтоб доставали из вещмешков остатки сухпая и несли в кучу.

Банки пересчитали и разделили на общее количество ртов. Денис не без сарказма доложил Санникову, что получилось ровно по одной целой и тридцать семь сотых банки на человека. Байкал щедро приказал отдать спецам по полторы банки на одно лицо. А остальное оставить себе. Нам, дескать, и так скоро харчи передадут. Мужики в ответ только грустно улыбнулись. Дим Димыч тут же скаламбурил, что быстрее передадут новое задание, чем передадут лишнюю банку тушенки.


7.

Денис присел на колени, на берегу небольшого ручья, стянул с себя ботинки и блаженно опустил ноги в студеную, прозрачную воду. Подумал, что пять суток не разуваться - это конечно многовато, можно забыть, как выглядят собственные ноги. Приподнял пальцами два бесформенных липких комочка, которые вообще-то назывались носки, и принялся их ожесточенно стирать.

- Ну вот, отравил воду, - подошли Серега Кучин и Леха Швец, расположились рядом.

- Не боись. Это в наш Дон не впадает.

Разведчики предавались расслабухе на окраине Бамута. Вчера вошли в него спокойно, можно сказать без единого выстрела, если не считать, конечно, целодневную, массивную артподготовку. Застали привычное зрелище - полуразрушенные дома и ни души вокруг.

Сейчас все селение и местность вокруг заполнено войсками, и можно предаться безделью. Тем более что разведчики это заслужили. Если верить официальным сообщениям, которым никто из них уже не верил, но слушали сегодня по радио, то при взятии Бамута погибло двое военнослужащих. Выходит один из них Пашка.

- Денис, глянь, чего пехота нашла, - Снайпер протягивал какую-то бумажку.

Святой развернул ее и с интересом стал читать. Сие творение называлось "Памятка бойцу освободительной армии Чечни", было отпечатано типографским способом. В нем перечислялись наказания за различные проступки. Величина наказания измерялась в ударах палками. За самые простые нарушения, как неопрятный внешний вид или опоздание к построению, полагалось пять ударов палкой. За более серьезные проступки десять, пятнадцать и так далее.

Что больше всего поразило Дениса, так это своеобразие шкалы ценностей. За сон на посту, самое страшное с точки зрения Николаева преступление, полагалось пятьдесят палок, а за пререкание с командиром - восемьдесят. В то время как употребление наркотиков - всего двадцать.

- Забавная бумажка, где нашли?

- Подобрали где-то в развалинах, вот выпросил своим показать.

- Интересно получается: если они патриоты, за идею воюют, то и нарушений быть не должно, наказывать не за что. Так?

- Так! - согласился Снайпер.

- А если они напечатали такую памятку, то предназначена она для наемников. Так?

- Чего заладил? Ну, так, так!

- Я и говорю, что видел башку светловолосую, вот как у тебя, даже светлее, там на горке. К тому же отпечатано это не на арабском каком-нибудь, а на русском языке.

- И что?

- А черти что! - Святой в сердцах пнул босой ногой по воде так, что брызги веером сверкнули на солнце. - Связь говорит, что когда подходили к Бамуту, кто-то влез в эфир на нашей частоте, и позывные были на чистой украинской мове.

Снайпер почесал затылок.

- Выходит, мы с наемниками воюем, или с кем?

- А я знаю? Да и воюем ли вообще, только пацанов хороним.

Помолчали. Лёха напомнил:

- Надо бы поговорить с ротным, а Святой. Сходить на ту "горку" Пашке крест поставить.

- Поговорю.

На следующий день к "кобровцам" пришел ротный и привел с собой двоих штатных. Один - невысокий блондин с видеокамерой, другой - высокий брюнет с профессиональным фотоаппаратом на шее.

- Смагленко, собери своих, - велел ротный, как-то хитро посматривая по сторонам.

Когда все лениво расположились в небольшом дворе на камушках и бревнах, щурясь на ярком солнце, ротный представил:

- Внимание! Это корреспонденты. Командир просил оказать содействие. А это, товарищи корреспонденты, наш лучший взвод - первый. В полном, - ротный слегка запнулся, - почти полном составе.

Тот, который был повыше, встал и зачем-то достал и показал всем удостоверение, затем представился, назвал фамилию, имя свое и своего коллеги. Сказал, что они из команды известного журналиста Несмотрова и приехали снимать сюжеты о бойцах и различных боевых действиях.

Ребята сидели и со скучающим видом смотрели на этих людей. Ни бога, ни черта они уже не боялись, и всем было глубоко плевать на этих корреспондентов и их сюжеты. Но этот парень говорил с такой искренностью, что это начало подкупать. Он не лебезил, не уговаривал, он просто и искренне объяснял, чего хочет, и просил ему в этом помочь.

- Мы хотим снять сцену боя. Например, взятие вот этого дома, или нет, лучше того. Помогите нам. Несколько человек изображает атаку - бегут, стреляют. Мы все это снимем и покажем по телевизору. Хотели сныть у спецназа, но у них там сегодня награждение. Сняли только построение и награжденных, - немного помялся и добавил, - они награждают отличившихся, так сказать, прямо на поле боя.

- Круто, - ехидно вставил Макс.

Сниматься "для телевизора" желающих не нашлось. Денису от всего этого стало еще скучней, думал хоть эти правду о них скажут, а они туда же "инсценировочка". Не выдержал и спросил как можно язвительней:

- Послушайте, любезный, почему бы вам пару дней назад не появиться - сняли бы тогда сцену реального боя. Или наоборот, подождите пару дней - авось что-нибудь подвернется.

Брюнета это нисколько не смутило, он начал запросто объяснять:

- Понимаете, настоящий, реальный бой ведь не так скоротечен, как нужно для экрана. Нужна динамика. А вы все гораздо лучше меня знаете, что настоящий, реальный бой растянут во времени.

Легкий, изящный подхалимаж возымел действие - появились первые желающие и процесс, как говорится, пошел. Полненький блондин быстренько распределил роли. Кто откуда бежит и куда стреляет. Его тут же поправили, что если так стрелять, то сами себя перестреляем. Он легко согласился и тут же изменил сценарий.

Пока шла подготовка, брюнет взял видеокамеру и стал задавать бойцам самые различные вопросы и записывать на пленку ответы.

Постепенно все расшевелились. Эта веселая буффонада стала даже нравиться, посыпались новые предложения, как лучше сделать сюжет.

- Добавить крови...

- Я сыграю раненого...

- Я пленного!

- Давайте лупанем из бешки!...

Но все это было тактично отклонено.

Святой смотрел на спектакль со стороны и понял, что эти профессионалы на 100% правы. Получилось стремительно, громко и ярко, как в кино. Но в настоящем бою все действительно, растянуто во времени. Этого не замечаешь, потому что в бою живешь тысячью параллельных секунд, замечая и фиксируя тысячу событий, происходящих в этот момент рядом. Твое время, твои чувства, твои эмоции, твои мысли заполнены до предела.

Это знает каждый мальчишка, который хоть раз в жизни дрался. Наблюдать драку со стороны - занятие не такое уж увлекательное - неуклюжие движения, нелепые удары. Зато когда бьешься сам, когда внимание сосредоточено на любом движении руки или ноги противника, всякая растянутость во времени пропадает. Свои собственные движения кажутся молниеносными и сверхточными, как в кино.

Отсняв, корреспонденты укладывали аппаратуру в чехлы. Разведчики, конечно, пригласили их поужинать.

- Нет, ребята, спасибо, - вежливо отказался брюнет, посмотрел в сторону Санникова и продолжил, - Вот, если бы в разведку с вами сходить...

- Тащ-ктан, реально (словечко прилипло) сходить надо, - оживился Связь. - Да и крест Пашке готов.

- Крест - дело святое, - поддержал Николаев.

Байкал очередной раз за день хитро улыбнулся:

- Так, разговорчики! Чистка оружия, прием пищи и отдыхать до вечера.

- До вечера?

- Смагленко, через полчаса у меня! - и махнув с собой журналистов, ушел.

- Ну, все ясно, что ничего не понятно, - пробормотал Святой и пошел чистить "Наташку", протолкавшись через толпу своих и чужих собравшихся смотреть "как снимают кино".

Чистили оружие и оживленно обсуждали, кто, что сказал в объектив и кто как нарисовался.

- Мужики! А я не спросил, когда показывать-то будут?

- Сказали в первый четверг июня.

- Ого, так это почти три недели. Успею своим написать, пусть на меня полюбуются. А передача какая?

- Несмотрова передача - "Дикое поле".

- Да, повезло, - завидовали пришедшие на огонек ребята с других взводов.

- Да ну, что тут такого, - удивился Денис, - меня и на гражданке сколько раз по телевизору показывали.

- А тебе не приснилось?

- Нет. Вот однажды приехал я в Москву к другу в гости. Гуляем по городу, остановились возле "Динамо" у ларька, взяли по пиву, стали, пьем. Смотрю, какой-то мужик с микрофоном прямо к нам подходит. С ним еще один с телекамерой, третий с каким-то ящиком на шее и в наушниках, звукооператор, наверное. Подходит этот мужик микрофон сует и спрашивает: "Как вы смотрите в будущее?". Я растерялся. Не помню, что намолол, про оптимизм чего-то. У приятеля спросил, потом "спасибо" и пошел других спрашивать. Мы его окликнули, мол, когда покажут? Он говорит тогда-то в телеканале "Добрый вечер, Москва". Через пару дней ждем, сидим у моего друга дома, он всю семью предупредил, что будут показывать наше с ним интервью, почти что пресс-конференцию. Ну, понятно, всем интересно, тоже сели, ждут. В 19.30 начинается канал и в начале титру идут - что будет в передаче. Внимательно читаю - вроде в начале по нашей теме ничего нет. А самого прижало, на очко хочу, страшно. Говорю, в начале, вроде не про нас, побегу я быстренько присяду. Побежал. Присел. Только.... Слышу вся семья в один голос: "Денис! Скорей! Тебя показывают!" Ну а куда скорей? Процесс ведь не прервешь. Так и просрал свое интервью.

Хохот был громкий, а комментарии блистали вариантами. Дим Димыч был в восторге, что можно вернуться к его любимой теме.

- Как же это "процесс не прервешь"? кой у кого процесс очень даже прервался. Так что он даже стометровку рванул. С низкого старта! - похлопал он Макса по плечу.

- Ага, с очень низкого! Огрызнулся Гардин.

- Макс, да расскажи, в конце концов, что там с тобой случилось?

- Ладно, - он окончил чистку. Щелкнул крышкой ствольной коробки на своем РПК, спустил пружину, поставил на предохранитель, вставил магазин. Аккуратненько положил свое любимое оружие на колени, приготовившись рассказывать.

- Было это возле Центороя. После того, как его взяли, позицию нам определили сразу за крайними домами, на бугорке. Взводный приказал каждому отрыть окоп для стрельбы с колена. Связь еще тогда в отказку бросился. Чего - не знаю.

- Да не люблю я это дело. Как будто могилу собственную копаешь.

- Но ведь надо!

- Но ведь откопал же!

- Но какую!

- Макс, не тяни, что там дальше?

- В общем, не знаю, что там Связь со взводным пререкались, я свой окопчик, как положено, оборудовал, и тут меня тоже на клапан придавило. А куда? Не перед позицией же. Увидел кусты метрах в ста, возле двора, додумался пойти туда. Только сел, только глаза закатил, как вдруг прямо возле уха пуля просвистела. У меня повязка моя черная вот так вот, узлом набок была повязана. Так пуля кончик повязки, вот, пробила. Я только успел сообразить на бок повалиться, а колено вот так вверх торчит. Следующая пуля - вот так хэбэ под коленом прошила. Ну, думаю, кранты. Откуда стреляют - не понятно. Прятаться некуда, штаны тогда от зимнего хэбэ были, с лямками, только успел одну лямку накинуть и - ходу обратно. Бегу и слышу, сзади меня пули шлепают.

- Стой, стой! - весело перебил его Связь, - Дай дальше я расскажу. Окопчик мой самый крайний был. Я его откопал как раз себе по размеру, чтоб вот только-только. А сам в это время возле бэшки был. Слышу выстрелы, и Макс бежит, кричу: "Стреляют! Макс! Тревога!" Все прыгают по местам, и я ныряю в ближайший окопчик. Это Макса оказался. Смотрю, а он красиво так - классически несется, с полным размахом, а сзади него фонтанчики взлетают. А откуда - не понять. Наши все замерли, а Макс бежит. Добегает до крайнего окопа и рыбкой туда.

- Ага, убить тебя, Связь, мало.

- Это мой окопчик оказался! Я ж его по своему размеру сделал, чтоб лишнего не копать, а размеры у нас с ним - сами видите. В общем, мы все в окопах. По нам кто-то стреляет, но откуда, совсем не понятно, только пули свистят. Мне хорошо, просторно и смех разбирает. А Макс как нырнул рыбкой, так там и орет на меня матюгами. Я, честно, таких, еще не слышал.

- Услышишь еще! Я там ни развернуться, ни вылезти не могу, еще и штаны болтаются.

- В общем, патроны у духа, видно, кончились. Успокоилось все. Потом всем взводом Макс успокаивали, чтоб он меня в моем окопчике не прикопал.

Отсмеявшись, Святой всех отослал поесть и покемарить часок-другой. Напомнил, что ротный намекал что-то насчет вечера.

Вечером вышли в уже наступившие сумерки. Журналистов взяли с собой, поставили в середину строя. Перед выходом ротный их подробно проинструктировал, как себя вести. Впереди и сзади поставил самых опытных бойцов и приказал беречь корреспондентов как зеницу ока. Шли проверить информацию о том, что неподалеку замечена избушка в лесу, возможно база боевиков.

Выход как выход, ничего выдающегося. Нашли домик. Оказалось, что это замаскированная банька. Ждать никого не стали, просто поставили пару мощных противопехотных мин и ушли. По колонне несколько раз проходила команда остановиться. Разведчики залегали, а светленький кинооператор отходил на несколько метров в сторону, лихорадочно скидывал куртку, расстегивал лямки комбинезона и облегчался. Затем бормотал извинения, мол, после московской пищи, солдатские харчи не пришлись ко двору. Ну, ничего, дело житейское. Док вручил ему таблетку. Но помогло не сразу, он еще несколько раз отбегал в сторону, а разведчики, морщась, слушали, как в тиши ночного леса раздается хлопанье и журчание из организма оператора.

- Реально - ария московского гостя, - прокомментировал Дим Димыч.

После полуночи остановились на ночлег. Дождавшись рассвета, двинулись дальше. Услышали со стороны баньки два четких раскатистых взрыва. Значит, кто-то решил помыться с утра пораньше.

Не задерживаясь, шли к своей цели - горке, на которой погиб Пашка. К обеду были на месте. По пути оба оператора много снимали, и были явно довольны. Установили крест, заминировали и его и все подходы к нему. Троекратно щелкнули курками разряженного оружия - салют в память погибшего. Без приключений, в приподнятом настроении, хоть уставшие и измотанные, вернулись обратно.

Вся бригада уже, который день сидела безвыездно в лагере под Шали и вех потихоньку одолевала тоска. Но вот однажды в расположение въехал БТР. С него спрыгнул веселый и жизнерадостный Шахтер. Он шумно стал заглядывать в каждую палатку и спрашивать где его друг Николаев. Мужиков это развеселило, ото всюду слышались шутки и подначки по поводу клизмы. Тимофея это ни сколько не волновало. Одет он был в новую чистенькую форму, даже погоны со старлейскими звездочками нацепил. Он прекрасно понимал, что дисциплинированные разведчики в таком виде в глаза ему ничего обидного сказать не решаться, а все остальное он пропускал мимо ушей.

Денис в этот день был дежурным по роте. Только прилег отдохнуть после бессонной ночи, как услышал непонятный шум и выполз на солнышко из палатки, чтобы разобраться. Тимофей, когда увидел заспанного Николаева, весело взвизгнул, засмеялся и бросился обниматься. Крепко стиснув в объятиях недоумевающего Святого, Шахтер обвел собравшихся зрителей горящим взглядом, и радостно заорал:

- Вот он! Мой друг! Он мне жизнь спас! Вот это мужик. Настоящий мужик! Если бы не он - меня уже не было.

Денис смущенно высвободился из жарких объятий и попытался спросить, когда ж он ему жизнь-то спас? Но сапер восхищенно тараторил и тащил Николаева к своему БТРу. Здесь он уже немного спокойней продолжал благодарить:

- Спасибо! Спасибо, Денис. Ты ж мне действительно жизнь спас!

- Когда, блин. Чего ты заладил?

- Ну, когда ты меня за ремень поймал. Я ж и, правда, готов был рвануть, куда глаза глядят. Где бы я был сейчас? - доверительно заглянув в глаза, спросил Шахтер.

- Или у чичиков с очком, порванным на немецкий крест, или на нашей киче, уже без погон, - ничуть не задумавшись, выпалил Денис.

- Ну вот! - Тимофей снова весело засмеялся и хлопнул ладонью по броне.

Из БТРа, с места водителя показалась голова бойца.

- Смирнов, давай!

Боец послушно кивнул головой и нырнул обратно, прогромыхал чем-то в железном чреве и вынырнул, протягивая старлею бутылку водки.

- Вот, Святой, хочу с тобой выпить, - торжественно заявил Шахтер, - Хорошая водка.

- Понятно - "Смирновская".

- Почему "Смирновская"?

- Ну, так от Смирнова же, - Денис кивнул головой в сторону люка, где опять исчез боец.

- А! Ну да! - весело засмеялся сапер, странно приплясывая на месте, - Ты, Святой, в своем репертуаре!

Снова захлопал по броне.

- Смирнов, а закусь?

- Щас! Открываю! - не показываясь наружу, орал Смирнов.

- Тушеночка, хлебушек белый, все, как положено, - заверил старлей.

Денис взял из рук сапера бутылку и, посмотрев этикетку, уважительно покачал на руке.

- Да, водка хорошая, дорогая. Мы обычно в Ханкале чего попроще покупаем.

- Так ведь я для друга!

- Слушай, Тимофей, я все хотел тебя спросить: ты, почему тогда не стрелял?

- Я испугался, - честно признался тот и, потупив взгляд, продолжил, - Я лежал, голову опустил и ждал.

- Ждал..., - задумчиво повторил Денис, легонько подкидывая на руке бутылку. Потом посмотрел холодным взглядом на сапера, - А вот Пашка не ждал. И не испугался!

Денис все подбрасывал бутылку, и вдруг сапер, вообразив, что получит ею по башке, испуганно отшатнулся. Но Денис абсолютно спокойно продолжал:

- А где сейчас Пашка? Вон там - наверху. И, наверное, это не моя бутылка, а его. Это он тебе жизнь спас. И мне!

Тимофей не понимал, что происходит, и смотрел на Николаева глазами какающего волка.

- Так что, Шахтер, давай ее Пашке отдадим. Потому что он в тот короткий момент боя из непутевого мальчишки, превратился в воина, и умер мужчиной.

Святой размахнулся и что есть силы, запустил бутылку вертикально вверх. Круто развернулся и зашагал прочь. Бутылка, покувыркавшись в воздухе, звонко шлепнулась о броню, ярко брызнули осколки стекла и капли жидкости. Из люка мгновенно появилась испуганная голова Смирнова и стала принюхиваться. Шахтер стоял, широко распахнув глаза и, страх в них сменялся осмысленным выражением. Он стал понимать, что никогда не станет другом для этого уверенного в своих мыслях и действиях человека.

Николаев всего этого не видел. Он шагал к часовому-дневальному, чтобы дать разгоняй за то, что пустил в расположение посторонних.

Окончился май, медленно потянулся июнь. Однажды Санников построил роту и отобрал десять человек на "обеспечение переговоров", что это за мероприятие, никто из отобранных, в их числе Николаев, не знал. Ротный приказал почистить обмундирование, помыться, постричься, побриться, еще раз проверить и почистить оружие, необычным было только приказание сухпай не брать и иметь при себе только один боекомплект. Еще одной неожиданностью было то, что старшина где-то достал и выдал десятерым белые подворотнички. Этот, почти забытый на войне, атрибут солдатской мирной службы, отличал их утром на построении роты. В этот день, воскресенье в России проходили выборы президента. В полном составе рота стояла перед большой палаткой, в которой находился избирательный участок. Речь замполита была короткой и понятной.

- Товарищи солдаты и офицеры! Сейчас вы зайдете и сделаете свой выбор. Механизм голосования вы все знаете. Рекомендовать, настаивать, а тем более требовать от вас определенного выбора не имею права, не хочу и не буду. Напомню только одно - возврата к прошлому нет. Думайте не о том, что было вчера, а как должно быть завтра. Думайте и решайте. Все. Справа по одному - шагом марш!

Через час Денис уже уехал на броне БМП и пытался представить, что их ждет впереди, не в далеком "завтра", до которого на войне можно запросто и не дожить, а сейчас. Что за переговоры такие, которые нужно "обеспечивать". Двигались они в сторону четвертого блокпоста по пыльной проселочной дороге, которая тянулась вдоль чахлых посадок, заброшенных полей, усеянных вместо пшеницы минными полями, поросших бурьяном, сквозь руины цементного завода, мимо разрушенной железнодорожной ветки с остовами вагонов на ней. Путь был хорошо изучен, десятки раз ими изъезжен, поэтому любое изменение деталей пейзажа тут же привлекало бы внимание разведчиков. Если бы это несло в себе опасность, мгновенно был бы открыт огонь на поражение. Но пока все спокойно. Ревет двигателем, плавно покачиваясь на ухабах БМП, сзади клубится шлейф бурой пыли. "Хорошо, что идем на одной машине, а то белые подворотнички за секунду стали бы черными".

Впереди показался блокпост, там царило оживление и, было непривычно многолюдно. Стояли два БТРа, два армейских УАЗика и одна черная "Волга".

Разведчиков вышел встречать незнакомый полковник, явно штабист, он держался уверенно, построил вновь прибывших в одну шеренгу, придирчиво осмотрел амуницию и вооружение. Видимо остался доволен.

- Кто старший?

- Я, лейтенант Смагленко.

- Неопытных нет? Все обстрелянные?

- Не раз.

Полковник отошел в сторону, где его поджидали два дядьки в гражданских костюмах при галстуках и суровых лицах. После небольшого разговора один из "гражданских костюмов" отделился и подошел к разведчикам.

- Здравствуйте. Сегодня в полдень начнутся переговоры между командующим группировкой генералом Тихомировым и Асланом Масхадовым. Ваша задача - своим присутствием не допустить провокации и срыва переговоров. Будете находиться во дворе дома, где состоятся переговоры. С генералом внутри будет только его личная охрана, вы - снаружи. Это одно из условий чеченцев при подготовке переговоров.

Вести себя корректно. Будут провоцировать вас: ругать, кричать, возможно, стрелять в воздух, но это вряд ли. Смотреть в оба. В случае явной угрозы - не отвечать. Прикрываете генерала и отходите за околицу. К тому времени там везде будут наши.

Свою БМП оставьте здесь, дальше поедите на том БТРе. Всё. Если вопросов нет - курите до особой команды.

Разведчики расположились на пожухлой от зноя траве и принялись обсуждать новую для себя ситуацию. Серьезно и неторопливо пришли к выводу, что участие в войне дало возможность не только вдыхать пороховую гарь, глотать пот и слизывать кровь, но и прикоснуться к делам стратегическим.

Через несколько минут послышался шум моторов и над головами, едва не касаясь верхушек деревьев, пронеслись два боевых вертолета охранения. Они сделали круг и по спирали начали набирать высоту, контролируя местность вокруг. Следом появился МИ-8. Встречающий бросил на землю дымовую шашку с оранжевым дымом, для определения направления и силы ветра. Вертолет зашел на посадку. К нему рванула черная "Волга" и заторопились, пригибаясь от ветра, гражданские костюмы.

Полковник подбежал к разведчикам, замахал руками и закричал: "По коням!" "На броню!" - продублировал команду Смагленко. Тем временем открылся люк вертолета, тут же подкатила "Волга", какие-то люди перебрались в салон с тонированными стеклами и, автомобиль рванул по направлению к Шали. За ним, урча, легко бежал БТР с разведчиками на броне.

Въехали в селение. Это был третий по величине населенный пункт в Чечне. Святой много раз наблюдал его со стороны, но бывать еще не приходилось. Сами чеченцы гордо именовали его городом. Несколько заасфальтированных улиц, десяток красивых двух трехэтажных домов-особняков, были единственными достопримечательностями. Казалось все население в этот день вышло на улицу. Женщины в неизменных платках, чернобородые мужчины и вездесущие мальчишки. Девушек и молодых женщин из домов не выпускали. Население смотрело на российских солдат с любопытством и ненавистью. Мальчишки кривили рожицы и пытались украдкой от родителей показать знаки понеприличней. Мужчины смотрели хмуро и настороженно, то тут, то там появлялись фигуры с оружием. Для разведчиков это было первым испытанием: гражданское лицо с оружием - бандит, которого нужно уничтожить. Взводный жестами успокаивал самых горячих, если у кого чесались руки вскинуть оружие для стрельбы. Бородачи смеялись, тыкали пальцами и подымали оружие, изображая стрельбу.

Патриархальный, маленький городишко, в котором с особняками стояли и серенькие халупы, и дома стиля родной средней полосы. По улочкам ходят, здороваются с соседями, решают житейские проблемы люди с автоматами на плечах и гранатами на поясе.

Подъехали к огромному красивому трехэтажному дому. Из "Волги" вышел генерал армии Тихонов и три телохранителя - крепкие парни в камуфляже, обвешанные оружием. Собравшаяся у калитки изрядная толпа расступилась, пропуская процессию. Следом шли разведчики в колонну по-два, внимательно глядя по сторонам. Через маленькую калиточку вошли в скромный чистенький дворик, размером примерно 20х5 метров. Далее генерал с охраной вошел в красивые резные ворота, ведущие во внутренний двор, которые тут же за ним закрыл изнутри какой-то человек в ярко-красной рубахе. Снаружи у ворот встали двое рослых, молодых, вооруженных чеченцев.

Разведчики попарно разместились на протяженности дворика. Смагленко обошел своих с указаниями кому, за каким сектором наблюдать.

Потянулись минуты напряженного ожидания.

Тем временем дворик незаметно стал наполняться людьми. В основном мужчины и юноши. Женщины держались в стороне. Заходили и выходили, громко разговаривали между собой. Некоторые присаживались на бордюрчик, закуривали и рассматривали русских солдат с неприязнью и настороженностью во взглядах.

- Сынок, хочешь домой? - вдруг обратился к Денису пожилой чеченец.

- Нет, - коротко буркнул Николаев.

- Домой не хочешь? - удивился мужчина, который в отличие от многих говорил без акцента. Денису стало любопытно.

- Хочу, но не сейчас. После службы.

- Как после службы? Ты же не солдат.

- Кто же тогда?

- Ты - наемник, - вмешался в разговор молоденький, лет 17-ти, парнишка в модной рубашке.

- Я не наемник, я - контрактник.

- Кон...ра...

- Ктр...ник..., - по очереди попытались повторить незнакомое слово чеченцы.

- Что, никогда не слышали?

- Есть наемники, которые приехали сюда, чтобы убивать, а есть солдаты, которых задрали из дома и привезли сюда. Мы таких не трогаем, - заявил молодой с сильным акцентом. Было видно, как тяжело даются ему русские слова, и он отчаянно помогал себе жестами.

Святого такая сортировка очень развеселила.

- Значит, солдат вы не трогаете, а с наемниками, что же делаете?

- Знаешь, как баранов режут? - молодой провел ребром ладони по горлу.

- А-а, все понятно. Боюсь! - Денис отвернулся от собеседников, но снова услышал голос пожилого.

- Сынок, хочешь, я тебя отправлю домой?

- Как интересно. Только не говори, что в цинковом гробу.

- Нет. Зачем в гробу? На поезде поедешь. Я тебе денег дам, одежду дам. Поживешь немного в моем доме, коран почитаешь и поедешь домой - к маме.

- За что такая милость к наемнику?

- Если ты никого не убил - мы тебя отпустим. Ну, не убивал? - пытливо заглянул в глаза пожилой.

Денис промолчал и снова отвернулся. Он понял, куда клонится разговор, но решил продолжить.

- Ну а деньги за что?

- Свой автомат мне оставишь. Хорошо заплачу. Гранатомет знаю, кому нужен, тоже хорошие деньги даст, - он одним пальцем потрогал висящий у Николаева за спиной РПГ-22 "Муха".

Святой сплюнул и отодвинулся. Так и есть! Даже не интересно, настолько все банально просто и знакомо оказалось.

- Все! Разговор окончен! - Денису хотелось нагрубить пожилому, но он сдержался.

Дворик все продолжал наполняться. Голоса звучали все громче и непринужденнее. Откуда-то доносились звонкие детские возгласы. К собеседникам Николаева подошел еще какой-то парень не с черными, а скорее коричневыми волосами. Он за руку поздоровался с пожилым и молодым, присел на корточки, с любопытством уставившись на Николаева.

- Слушай, а у вас сегодня выборы? - громко спросил шатен.

- У кого "у вас"?

- Ну, у вас - в России!

- Да, выборы.

- Ты уже голосовал?

- Голосовал, а чего такой любопытный?

- Интересно просто. Наверное, построили и приказали голосовать за Ельцина.

- Нет, каждый голосовал, как хочет.

- Не ври. В армии так не бывает.

- Ты откуда знаешь? Ты же не служил.

- Мне старший брат рассказывал.

- Не собираюсь с тобой политагитацию проводить, но я лично голосовал не за Ельцина.

- А почему? Ельцин хочет, чтобы в Чечне мир был, вот войска уже выводит.

- Э-э-э! А зачем вводил? - энергично перебил его пожилой и, обращаясь к Денису, продолжал, - Ты знаешь, сынок, какой красивый город Грозный? Цветок, а не город! Красавец! Дороги хорошие, дома красивые. А при Дудаеве еще лучше стал. Маленький Париж. Люди хорошо, красиво жили, богато! Все было! Что тебе нужно - все было!

- А откуда это все было? Ворованное? - Денис все время помнил, что нужно себя сдерживать и избегать возможных провокаций, но сейчас не удержался.

- Зачем "ворованное"? чеченцы не воры. Джохар дал. Пришел и дал людям. Он еще придет. Он все вернет, как было.

- Вряд ли придет - его убили.

- Нет! Вы русские еще услышите про Джохара Дудаева. Услышите, и будете плакать от горя.

- Ну, отец, запугал!

- Я тебя не пугаю, сынок. Я тебя предупреждаю - уезжай домой, пока не поздно.

- Уезжать я не буду, пока не прикажут. Потому что я солдат. Я присягу давал. А вот почему будет поздно, интересно?

- Слушай, как вы нас, чеченцев, называете? Бандиты?

- Ну не бандиты, есть и мирные люди.

Все три собеседника Дениса громко заливисто рассмеялись, привлекая внимание окружающих.

- "Мирные люди", - больше всех веселился шатен, - Вон видишь, мальчик маленький бегает - дай ему автомат, он будет в тебя стрелять. Старой женщине дай автомат - она тоже будет стрелять. Нет мирных чеченцев, понимаешь! Нет! Я не стреляю в тебя потому, что у меня нет автомата. Денег не хватает купить. Как только достану деньги или автомат - пойду воевать.

Николаев зло осмотрел того с головы до ног и зло бросил:

- Значит, в лесу встретимся!

- Посмотри туда, - пожилой ткнул заскорузлым пальцем в другой конец дворика. Денис повернул голову и взглянул на колоритнейшую фигуру, которую сам уже давно заприметил.

Это был рослый здоровяк. На лице его красовался нос, являющийся гордостью целой нации. На смуглых полных щеках был добротный здоровый румянец. Курчавую черноволосую голову венчала ярко-зеленая тюбетейка с вышивкой. Цветастая рубаха была заправлена в черные шелковые штаны, в свою очередь заправленные в высокие мягкие кожаные ботинки. Его мощный торс крест-накрест обхватывала пулеметная лента, а с шеи свисал ремень с привязанным к нему танковым пулеметом Калашникова - ПКТ. О всяких переделках и усовершенствованиях, которым подвергалось это не предназначенное для стрельбы с рук оружие, можно было судить по тому, что у основания раструба, которым оканчивался ствол, был грубо приварен какой-то металлический штырь, служащий мушкой.

- Это сын нашего муллы, - продолжал пожилой, - Взял в руки оружие, чтобы сражаться с вами.

Денис улыбнулся, его позабавил вид оружия, из которого теперь вряд ли можно стрелять, еще он представил изнеженного толстяка в качестве оппонента в лесной перестрелке.

- Купил он этот пулемет у вас же, у русских. За водку. Ведь вы русские очень много пьете, а мы - нет.

- Совсем, что ли не пьете?

- Совсем. Я не пью, он не пьет и он не пьет. Пока идет война, никто не пьет!

- Ну не все же время на войне, можно веди иногда, и расслабиться - выпить.

- Нельзя пить. А вдруг меня убьют? Как же я пьяный перед Аллахом предстану?

- Во, блин, даете! - искренне удивился Денис.

- Мы не хотим жить с Россией! Мы хотим жить отдельно, - не замечая восклицания, продолжал чеченец, - И мы будем жить, как захотим. Придет Джохар и поведет нас в новый бой. В истории еще не было случая, чтобы регулярная армия победила партизан. Ни американцы во Вьетнаме, ни Советы в Афгане, ни французы и немцы в твоей России. Нигде, ни в Африке, ни в Америке.

Денис с удивлением смотрел на этого мужика, хоть его и клинило в сторону Дудаева, но в определенной исторической подкованности отказать ему было нельзя. Пауза затянулась, затем Денис неожиданно, даже для себя вспомнил:

- Было! В Америке индейцев просто истребили.

Глаза чеченцев вспыхнули яростным огнем. Николаев подумал, что своими словами сам спровоцировал их, но ответить они не успели. Ворота распахнулись и показались генерал Тихонов и бывший полковник Масхадов.

Генерал в сопровождении телохранителей быстро прошел к машине.

Николаев цепким взглядом еще раз окинул свой сектор наблюдения, поправил на себе оружие и сказал:

- Ну что же, на войне, как в любой драке, у каждого своя правда. Я, надеюсь, в спину стрелять не будете?

- Чеченцы в спину не стреляют! - гордо вскинув голову, произнес до этого молчавший молодой парень в модной рубашке.

Денису, удалявшемуся от них твердым спокойным шагом, очень хотелось верить в эти слова, но на собственном боевом опыте он знал, что это не так.

Он чувствовал, как десятки яростных взглядов толкали его в спину и буравили затылок. Так хотелось оглянуться, а, оглянувшись, не увидеть направленный на него и его товарищей ствол. Но он не станет этого делать, потому что он знал, что тогда он проиграет одну из важнейших для себя битв - битву характеров.


Пролетел июнь, подходил к концу июль. Обстановка в республике изменилась. Начался вывод войск. Некоторые части уже погрузились на эшелоны и отправились домой. Поговаривали, что и их бригада вот-вот будет выведена, ходили сплетни про разные сроки. А пока боевых действий никаких не было. Жизнь в лагере дольше походила на мирную жизнь воинского гарнизона. Какие-то построения, занятия, утренние осмотры даже начались. Единственным развлечением была поездка в Ханкалу на сопровождение колонны.

Богучарцы все чаще собирались вчетвером - Николаев, Кучин, Швец и Пузаев, и придавались мечтаниям, как они дома будут отдыхать и отрываться. До конца командировки совсем немного - 14 августа домой.

Дни ползли один за другим. Пришло приказание - готовиться к выводу. Сначала разкомплектовали все БМП в роте. Потом и вовсе оставили по одной на взвод, остальные сдали. Те, что остались, были годны разве что только как транспортное средство, стрелять они не могли и, были слепы.

Чемоданное настроение еще больше усилилось, казалось, в воздухе уже запахло домом. Но шел день за днем, начался август. Богучарцы уже представляли, как рано утром, еще до подъема, их построят перед вертушкой, потом - прыг в нее, и вот они - мирные леса и поля.

Но утром шестого августа их всех разбудила тревога.

Приказ был краткий - загружаться боеприпасами, сухим пайком, и в составе колонны выдвигаться в Грозный, там что-то началось.

И действительно началось. Грохот взрывов и стрельба были слышны на подъезде к городу. На улицах шла настоящая бойня. Из каждого подвала, из каждой щели в руинах хлестали свинцовые очереди. Из-за каждого забора, из-за каждого угла мог выскочить гранатометчик. С крыши и окон били снайпера.

Разведчики дрались отрешенно. Налетая на шквал огня, залегали, обходили, выбивали из укрытия. Несли потери, отходили под бешеным натиском. В кровь кусали губы, сдирая кожу на пальцах, ползли, вытаскивали себя и своих друзей из-под обстрела. Перебегали, перепрыгивали и снова залегали в кучах битого кирпича и колотого бетона. Воздух, насыщенный запахом пороха и дымом пожаров, дрожал от взрывов и визжал от визга пуль.

Так прошел первый день. Ночь принесла долгожданную передышку и относительный покой. Передали сообщение из базового лагеря, там тоже идет обстрел, бойцы оставшиеся на охране лагеря, из окопов не вылазят.

С рассветом - новый приказ: передислоцировать в район центрального стадиона. Бой загремел с новой силой. Стадион - некогда красивое здание - был жалкой руиной. По площади перед главным входом пробежали, отстреливаясь, несколько фигур и скрылись в проходе. Кобра махнул рукой - за ними. Снайпер и Швец рванули первыми, Святой за ними. На полном ходу, ворвались в тоннель входа на стадион. Денис увидел вспышку на противоположной трибуне, дымящийся след летящей гранаты, успел крикнуть: "Осторожно!" Но было слишком поздно - взрыв грохнул как раз между Серегой и Лехой. Их разметало в разные стороны. Николаева обдало горячим жаром, отбросило назад и посекло лицо и руки бетонным крошевом. Тяжело поднялся и, не веря в то, что произошло, увидел тела своих друзей - земляков, оба были мертвы. Пока дым и пыль еще не рассеялись, Денис под стеной скользнул внутрь чаши стадиона. Глазами нашел место, откуда был выстрел, засек там фигуру и стал стрелять короткими очередями, пока фигура не дернула в конвульсии плечами и головой и не затихла.

На трибуны уже пробрались и вступили в бой остальные разведчики. Святой вернулся к телам богучаровцев. Рядом сидел Смагленко и держался за окровавленную руку. Рана была не тяжелой, по касательной. Когда с убитыми и ранеными откатились назад, в расположение роты, к Николаеву подошел Байкал.

- Николаев, ты с ними земляк, значит тебе их сопровождать.

- Кого?

- Тебя что контузило?

- Нет.

- Кучмина и Швеца сопровождать.

- Куда сопровождать?

- Ты в порядке?

- Да.

- Цинки сопровождать с двухсотыми.

Эти слова ротного больно резанули слух. Полчаса назад - Леха Швец и Серега Кучин, а сейчас "груз 200". Святой отупело качал головой.

- Сейчас найди транспорт, отвези в Ханкалу, в морг. Вечером будет колонна в бригаду, поедешь. Там подготовят документы. Потом забираешь из морга и сопровождаешь в свою дивизию. Задача ясна?

- Нет. Тащ-ктан, а как же здесь ребята?

Санников положил руку ему на плечо и слегка тряхнул.

- Товарищ старший сержант! Вы отличный разведчик! Спасибо за службу! А сейчас - выполнять приказ.

- Есть! - Святой медленно выпрямился, - До свидания в Богучаре, тащ-ктан. Желаю Вам приехать туда самостоятельно, без сопровождения.

- Обязательно, Святой! Мы с тобой еще посидим в кабаке.

Рукопожатие было крепким.

Николаеву сравнительно повезло, он не долго шарахался среди руин от машины к машине, поскольку собственные бэшки были небоеспособны, их оставили на окраине в расположении командования "для оперативных целей". Денис встретился БТР, который вез от ВВ несколько двухсотых. Договорился, погрузили с ребятами Снайпера и Леху, коротко попрощался, и вскочил на броню БТРа.

Моргом оказалась огромная палатка. Пол ее был в несколько слоев заполнен мертвыми телами. Ошалевшие санитары метались туда-сюда, то, принимая, то, выдавая груз. Тут же какие-то люди пытались записывать прибывшие тела и фиксировать убывающие. Каждый считал себя вправе обложить матюгами эту смертную команду. Не исключением был и Денис, он загнул семизначную формулу на какого-то доходягу в белом халате, за неучтивое отношение к мертвым товарищам. Санитар оказался не промах и, вскинув голову, тут же ответил не менее сложно. Николаев посмотрел в его глаза и не сразу узнал рядового Умрихина, которого в воспитательных целях они с Кучиным и Швецом к стенке когда-то ставили. "Вот как получилось, мужики. Ну, ничего, видно не зря мы его воспитывали. Подействовало".

Денис медленно побрел прочь от морга вдоль длинного ряда, лежащих на земле, еще не оприходованных трупов и вдруг замер. В ряду лежал изувеченный, но явно узнаваемый труп Вовчика Пузаева, механика-водителя. Денис сел на землю рядом. Голова была абсолютно пустая, только бессмысленно вертелась: "Трое. Все трое. Все!"


Он стоял на плацу дивизии.

Перед ним стояли три цинковых гроба покрытых трехцветными флагами. В головах у каждого стоял почетный караул. В стороне рыдали матери. Мимо по-батальонно прощальным маршем проходила дивизия. Ему не положено было здесь стоять. Он нарушал весь ритуал, но на любого, кто пытался его отсюда убрать, он смотрел таким взглядом, что человек отскакивал, как ударенный током.

Он стоял и чувствовал как под мерный стук шагов марширующих войск, в нем поднимается и подкатывает к горлу непонятная горячая волна, она поднималась вверх к самым глазам и превратилась в слезы. Он стоял в своей пятнистой форме и по его щекам текли горячие слезы. Он не помнил, когда последний раз плакал, наверное, в детстве. Но он не стеснялся этих слез. Они все катились и катились по черному от южного солнца лицу.

Гробы взяли, торжественно понесли. Он шел молча следом. Когда их стали грузить на три разных грузовика, чтобы отвезти в три разных села, откуда они были родом, кто-то спросил его с кем он поедет. Он не знал ответа. Просто поднял глаза, бросил последний взгляд на цинки и побрел. Прямо.

Он шел и не о чем не думал. Шел по городу. Вокруг ходили люди в непривычной гражданской, светлой и яркой одежде. Они ходили, не таясь и не крадучись. Он медленно шел, обходя стороной кусты и деревья - "зеленка". Внимательно глядя под ноги и переступая через любой подозрительный предмет - "растяжки".

В голове стоял шум. Нет, это не шум, а звон. Странный звон, знакомый. Он поднял голову - на взгорке звонила колоколами, призывая к молебну церковь. Та, в которой его маленького когда-то крестили. Ноги сами принесли его туда.

Он спросил у старушки, куда свечки ставить за упокой. Бабулька охотно рассказала, исподтишка рассматривая солдата со странными глазами. Когда другая старушка, за маленьким прилавком спросила его, сколько ему свечей, он замер и задумался. Потом достал мятую купюру и сказал: "На все". Зажав в руке охапку свечей, он аккуратно стал зажигать и ставить их под иконой. Сами собой пришли слова молитвы:

"Господи! Прими души усопших рабов твоих - воинов. Прости грехи их. Даруй счастие вечное и покой в царствии твоем. Аминь".