# Ревмат Дыбенко ушел в "Ледяной поход"

Дмитрий Стешин

Чтобы понять до конца - что мы отмечаем 23 февраля, нужно влезть в шкуру участников Гражданской.

В нынешнем праздновании 23 февраля, традиционно обострилась давняя свара - кто что справляет? Кто отмечал "бегство Дыбенко и цистерны спирта от фрицев", кто "начало войны горстки агрессивных ретроградов против пролетариата и крестьянства". Я вообще все подряд отмечал кружкой чая, не разделяя участников Гражданской. Объективно, праздник этот, конечно, советский. Именно чаяниями советской власти он попал в календари и стал Традицией. Сложно сказать, что там творилось под Псковом-Плескау (немецкое название Пскова - прим.авт.). То ли "красноармейцы удерживали позиции до последнего, отстояли колыбель Революции", то ли "трусливо и позорно бежали". По красному календарю можно было и внятнее и славнее дату выбрать, таких дат хватало у победителей. Но я могу утешить и побежденных в Гражданской войне: Первый Кубанский - "Ледяной поход" однозначно останется в истории. Судите сами. Армия, если ее так можно было назвать в начале 18-го года, вышла из Ростова 22 февраля в никуда. Четыре тысячи человек, огромный обоз, который постоянно пополнялся ранеными и больными. Тыла у этой сражающейся армии не было вообще - уже весомая заявка для учебников истории. Погоды стояли в степи жестяные, с метелями. Армия старалась двигаться от станицы к станице, но нигде не задерживалась - красные шли по пятам. Население относилось или сдержанно или враждебно. Штатные пропагандисты армии несли на митингах какую-то ересь про Учредительное собрание. Станишники кривились и выжидали чего-то, иногородние ждали обещанную большевиками землю и тоже помалкивали. Потом встречные станицы стали занимать с боем и было всем понятно, что ни один такой бой проиграть просто нельзя. Конец. По ходу движения, прямой наводкой расстреляли паровоз красноармейского поезда , добыли боеприпасы, еду и фураж. Пошли дальше, до самого Всемирного дня трудящихся шли и шли...


Что-то было такое в этих людях. Такая титановая воля, что их нигде не смогли разбить или остановить, пока они сами не уперлись в Екатеринодар. И взяли бы его, но там, в городе, оказались такие же упертые русские люди, схожим числом. Мне даже кажется, что не влетал никакой красноармейский снаряд в окошко фермы экономического товарищества - там был штаб штурмующих город. Не убивал снаряд командующего Белой армией. Генерал Корнилов застрелился и не проиграл этот бой. А может, Бог не дал ему проиграть, забрал вовремя. Только на том свете узнаю как оно там было на самом деле. Хотя, попытки узнать, покататься на самодельной "машине времени" были.

В начале 90-х годов, я участвовал в мистерии под названием "Ледяной поход". Вечером 1-го марта, примерно полсотни молодых людей сошли с платформы станции Красницы, построились в колонну по два, и стремительно углубились в сосновый лес по визирной просеке. Странный поступок, если учесть, что дело было в пятницу, когда нормальные юноши должны отжигать с телочками в клубах или тусоваться в парадных.


Снега на этой визирной просеке было по пояс. Все участвующие в экспириенсе были одеты в форму "цветных" полков Добровольческой армии, что в историческом контексте было несколько преждевременно - они появились лишь к осени 1918 года. Никаких спальников-палаток, ковриков-пенок, и "любых вещей выпадающих из эпохи" - как изящно выразились организаторы. Даже наручные часы нас попросили снять. За плееры расстреливали, прислонив к штакетнику или к дереву. Шутка. У всех за плечами болтались тощие "туркестанские" вещмешки. У меня в мешке была добрая жменя сухарей, две банки тушенки и фляга с какой-то водкой, первой попавшейся отравой. Водка, кстати, не пилась абсолютно и абсолютное не грела и не веселила. Были еще у меня запасные носки, перчатки, плащ-палатка и рушничок вафельный.


Первые двадцать бойцов полегли к утру. Их не поднимали, не уговаривали идти дальше, просто забирали винтовку и все. Я, как журналист, вышел в Ледяной поход безоружный, руки в карманах, а пришел с двумя трехлинейками. Одна была театральная, но зато вторая стреляла холостыми и магазин был полный. Это придавало мне сил, тем более, соратники по походу, натрусили мне целый карман холостых патронов россыпью. Поделились по-братски.


Барахтались мы в снегу не просто так, а еще разворачивались цепями и "брали штурмом" какие-то несчастные спящие деревни. Разведка на лыжах убегала вперед, залегала у околицы и в неявном свете луны лупила пачками по призрачным и жиденьким наступающим цепям. В цепях, для куража, били в ответ плутонгами. В этих ночных деревнях, люди были несколько удивлены происходящим. Это я понял только сейчас, по прошествии двадцати лет. Впрочем, мы нигде не задерживались надолго, поэтому об истинных впечатлениях местных жителей можем только смутно догадываться. По дорогам общего пользования мы двигались редко, чаще шли по просекам со снежной целиной и каким-то зимникам. Иногда, для бодрости, пели хором аутентичные песни: "Паровоз летит со свистом, на погибель коммунистам!" или "Кто с березы смотрит вдаль? Комсомольский секретарь!". Спали в снежных ямах с костерками и быстро приняли отталкивающий, зачумленный вид. Ночами потрескивал морозец - до минус десяти. За субботу мы потеряли еще девять человек, они слегли на каких-то обочинах. Причем, один боец серьезно поморозился во время ночевки, и объявился только в понедельник, когда уже начали собирать спасательную экспедицию...


В воскресенье, после 40 километрового, бодрящего утреннего перехода по шоссе, мы резко свернули на снегоходный след, который уже оттаял и человека не держал. Через десяток километров, ровно в полдень, выжившие участники выломились к станции Нурма. Половина - уже с ревматизмом в застуженных коленных чашечках. Не надо было с шоссе в снег сворачивать без привала, но кто же знал... С пятницы по воскресенье мы прошли 128 километров. Ботинки мои из черных стали бело-грязными, пола шинели чуть пригорела по краю, сил во мне было, как в мороженном палтусе. Но, некое чувство, ожидание какого-то открытия, уже свернулось внутри теплым, уютным котенком. Хотя страдания наши были совершенно несопоставимы - мы не умирали от тифа и холерных поносов, друзья наши не гибли ежедневно, мы все вернулись в свои мирные жилища...


Дома я налил в ванну кипятка, и сполз в нее, зажав в руке тоненькую репринтную книжечку: Роман Гуль "Ледяной поход". Вот тут-то меня и прорубило полностью, со второй главки. Все ожило в тексте и задвигалось. Эзотерики называют это "передачей", верующие - откровением.

Я думал, например, - зачем Роман Гуль, участник "Ледяного похода", написал эту книгу? Излить ненависть к "красным"? Вряд ли, ее там не так много, больше горечи от происходящего. Думаю, предупредить хотел потомков этим жизнеописанием. И получилось, оно потрясло бывшего октябренка и пионера. Я понял, что нет смысла как-то делить участников тех далеких событий, кости их давно уже перемешались в степных братских могилах. Уже над этими могилами прошла не менее страшная война, окончательно заровняв все следы. И главное, что Гуль хотел донести до нас - радость от победы в Гражданской войне равна горечи поражения. Равны муки, равны и подвиги. Ноль умножается на ноль, делится на страдания и все равно в финале выходит ничто. Нет больше ни Советской власти, ни монархии, ни Учредилки, и не будет уже никогда. Не о чем спорить. Праздник остался, и он наш, на веки.