Okopka.ru Окопная проза
Самборский Вадим Леонтьевич
День летнего солнцестояния 1941-го года, часть 3

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
 Ваша оценка:


ДЕНЬ ЛЕТНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ (ВТОРЖЕНИЕ). ЧАСТЬ III.

Глава I

21 июня 1941 года. Брест.

  После проверки застав правого фланга, майор Кузнецов приехал в Белосток, в соседний погранотряд округа, в штаб которого на несколько дней, прибыла очередная комиссия из Минска, во главе с самим Начальником ПВ НКВД БССР генерал-лейтенантом Богдановым. На заседание Военного Совета 10 Армии ожидался приезд Начальника ГУПВ НКВД СССР генерал-лейтенанта Соколова. Грозное московское начальство, действительно прибыло 20 июня 1941 года, задействовав для быстроты скоростной бомбардировщик СБ, потом было совещание Военного Совета, на котором долго спорили, ругались, доказывали, приводили аргументы и факты, оценивали складывающуюся за последнюю неделю обстановку и практически ни о чём не договорились...
  Там же в Белостоке, Григорий Григорьевич, распорядился срочно подготовить приказ об усилении охраны госграницы, рассказал об основных моментах службы, на которые всем командирам необходимо обратить самое серьёзное внимание! В конце совещания, генерал-лейтенант Соколов, с заметным раздражением, глядя на подчинённого, приказал майору Кузнецову задержаться для серьёзного разговора.
  Начальник погранотряда, не считая себя виноватым, с интересом рассматривал этого рослого моложавого генерал-майора, не ожидая от него ничего плохого. Но командующий войсками, которому на вид можно дать не более сорока лет, поднялся из-за письменного стола и голосом, не предвещающим ничего доброго, произнёс:
  -"Майор Кузнецов, я объявляю вам о неполном служебном соответствии и отстраняю от командования пограничным отрядом! Виной тому ваши паникёрские настроения, доклады в Наркомат и полное отсутствие дисциплины, у вас и ваших подчинённых. Будете переведены на менее ответственную и несамостоятельную должность. Причина вам понятна?".
  -"Нет, не понятна! Товарищ генерал-лейтенант, Вы, сами то понимаете, что делаете? - без страха отвечает майор, сверля своим взглядом в упор, этого круглолицего генерала, носящего над верхней губой усы "а-ля Ворошилов", одетого в отлично сшитую и пригнанную по фигуре генеральскую форму. На груди Соколова серебрятся два ордена, медаль ХХ-лет РККА и нагрудный знак "Почётный работник ВЧК-ОГПУ". Стремясь всё прояснить, Кузнецов, глядя генералу прямо в глаза, произносит - Ни о каких паникёрских настроениях ни у меня, ни у моих подчинённых не может быть и речи! Факты - упрямая вещь! Мне вчера вечером докладывали, что ночью на участке четвёртой и пятой застав ясно был слышен шум работы множества моторов. А ещё польские крестьяне кричали нашему наряду - Жолнежи, кругом их танки! Будет война! Они нападут в это воскресенье! - Неужели вы не понимаете, что страна, одной ногой стоит на пороге большой войны!"
  -"Это ведь вас, вызволял генерал-лейтенант Богданов, когда наши армейские коллеги, пытались произвести арест?" - генерал Соколов, меряя взглядом майора, задаёт вопрос.
  -"Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Меня! Но армейцы не учли, что такие действия совершенно не в их компетенции!" - подтверждает Кузнецов.
  -"Сегодня нашлась компетенция и на вас! - устремив указательный палец руки в потолок, произносит генерал, потом бесстрастно добавляет - Лишний раз убеждаюсь, что дисциплина у вас ни к чёрту! Вы и ваши начальники застав, разводите панику, постоянно самовольничаете, игнорируете приказы и директивы, поступающие из Округа. Политработа поставлена не на должный уровень. У вас есть ещё вопросы?"
  -"Есть! - кратко звучит ответ и через мгновенье, майор произносит - Первое - прошу Вас предоставить мне приказ об отстранении от занимаемой должности, не устный, а как положено, в письменной форме.
  -Второе - кому прикажете сдать дела и сколько времени предоставляете на сдачу-приёмку дел?
  -Третье - с низкой дисциплиной и отвратительно поставленной политической работой в Отряде, я категорически не согласен! Вынужден буду подать рапорт на имя Наркома".
  Выслушав вопросы почти уже бывшего начальника погранотряда, генерал на минуту замолчал, решая, что ответить этому неугомонному майору, постоянно идущему против общего мнения, затем сухо произнёс:
  -"Ваше право подать такой рапорт. Дела передадите своему начальнику штаба майору Кудрявцеву. На передачу всех дел, вам предоставляется трое суток. Письменный приказ об отстранении вас от занимаемой должности получите на руки в понедельник 23 июня 1941 года. Приказ на Вас, майор Кузнецов и на Батальонного комиссара Ильина, 20 июня подписал генерал-лейтенант Масленников".
  Почти минуту командиры глядя друг другу в глаза, молча бодаются взглядами, затем генерал-лейтенант, давая понять, что разговор подходит к концу задаёт майору последний вопрос:
  -"Теперь Вам всё понятно?".
  -"Так точно, понятно!" - произносит Кузнецов и после слов генерала - "Идите майор, я вас больше не задерживаю!" - вытягивается по стойке смирно, поворачивается через левое плечо, и лихо, щёлкнув каблуками сапог, покидает кабинет.
  Кузнецов вышел из здания Управления, выкуривая папиросу, немного постоял у входа, прокручивая в голове только что состоявшийся разговор, выкинул в урну скуренный окурок, несколькими уверенными движениями загнал за спину складки форменной рубахи и уверенным шагом направился к своему служебному "Шевроле"...
  К обеду майор уже был в Бресте, встретился с майором Кудрявцевым, которому сообщил о решении Командующего, затем прошёл в свой кабинет и стал ждать доклады начальников погранзастав или их заместителей. Настроение было откровенно паршивым!
  -"Надоело! Если сегодня ничего не случиться, заслушаю доклады своих замов, докладыКомендантов участков и некоторых начальников застав и часам к 16-00 уйду домой, к жене и дочке. Эсфирь как раз сегодня, ближе к вечеру, собиралась купать младшую, почти годовалую дочку Ларочку. Жаль, что не смогу увидеть старшую дочку, отдыхающую в пионерском лагере. По дороге домой, будет время спокойно подумать обо всём случившемся. А ещё очень хочется что-нибудь съесть из того, что приготовила жена..." - решил для себя майор, надеясь, что сегодня ему удастся поужинать в кругу семьи и хоть немного спокойно поспать дома, сняв, надоевшую за столько дней мотания по границе, форму и сапоги, а не чутко дремать одетым, на жёстком кабинетном диване...
  Майор пришёл домой, освободил обритую наголо голову от фуражки, быстро снял сапоги, повесил на спинку стула свою командирскую рубаху, там же нашли свое место кожаный планшет, портупейный ремень и командирский пояс. Воронённый "ТТ" был извлечён из кабура и убран в ящик шкафа. Жена, хлопотавшая на кухне, отправила его в ванную комнату, смыть командировочные пот, пыль и грязь, где майор долго и с большим удовольствием мылил мылом и плескал водой на своё крепкое тело, принимая водные процедуры. По его просьбе жена принесла в небольшом тазике горячую воду, и он тщательно побрил лицо, смыл остатки мыльной пены, насухо вытерся полотенцем, щедро побрызгал одеколоном на лицо и только попом прошёл в комнату. В семье было принято принимать пищу за большим круглым столом, стоявшим посередине гостиной комнаты. Александр Петрович одел обычную пижамную куртку присел на диван и стал ждать, когда Эсфирь закончит на кухне хлопотать с едой, принесёт её в комнату, расставит обеденную посуду, и они начнут обедать...
  Тзынь-тзынь-тзынь - в 17-00 противно зазвенел зуммер телефонного аппарата висевшего на стене в прихожей, который разбудил хозяина квартиры,только что прилёгшего подремать после обеда. Майор поднялся, прошёл к телефону, снял трубку, прижал её к уху, затем произнёс в микрофон:
  -"У аппарата майор Кузнецов, слушаю!"
  В телефонной трубке раздался голос оперативного дежурного по погранотряду:
  -"Товарищ майор, только что выходил на связь начальник 11-ой ПЗ токи" лейтенант Василий Евдокимов. Он сообщил, что в районе деревни наблюдается большой пожар".
  -"Срочно прикажите Евдокимову, чтобы он поднял свободный от службы личный состав и принял все меры для тушения и ликвидации пожара. Отправьте служебную машину к моему подъезду. Я поеду на место пожара и сам во всём разберусь. Конец связи. Отбой!" - отдал распоряжения майор Кузнецов и повесил телефонную трубку.
  -"Отдохнул и побыл дома! - в сердцах произнёс майор, стал собираться и позвал жену - Я срочно должен уехать. Собери мне что-нибудь с собой перекусить. Приеду поздно. Ложитесь спать. Меня не ждите".
  Майор приехал на заставу, выслушал доклад начальника заставы, после которого оба выехали к месту происшествия. Не успели потушить пожар, как на германской стороне вспыхнул ещё один пожар...
  -"Лейтенант, здесь дело явно не чисто - кто то явно обменивается сигналами или отвлекает наше внимание от чего то, более значимого! Интересно чего? - задумчиво произносит Начальник отряда, обращаясь к начальнику заставы, и сразу же отдаёт распоряжение - Распорядитесь усилить бдительность при несении нарядами службы. О малейших изменениях обстановки докладывать прямо в отряд".
  -"Будет исполнено, товарищ майор!" - отвечает лейтенант Евдокимов.
  -"Я буду в Управлении отряда, звоните" - в завершение разговора произносит Кузнецов, пожимает лейтенанту руку, направляется к своей легковушке, подходит к ней открывает дверку места рядом с водителем, удобно размещается внутри салона, потом произносит - Поехали, возвращаемся в Брест"...
  По приезде в город, майор отдаёт распоряжение шофёру отвезти его к Управлению Штаба Отряда, а самому не уезжать в гараж автотранспортной роты, расположенный в самой крепости, а припарковать машину во дворе штаба, быть наготове и ждать распоряжений.
  Не успел он подняться на второй этаж, открыть дверь своего кабинета и войти вовнутрь, как на письменном столе требовательно зазвонил зуммер телефонного аппарата прямой ВЧ-связи. Майор снял с головы фуражку, небрежно положил её на сукно стола, затем поднял телефонную трубку и громко произнёс в микрофон - "Слушаю! У аппарата майор Кузнецов! Говорите! Здравия желаю товарищ комбриг! Меня не было на месте. Я только, что приехал в Управление - выезжал на границу - он чётко отвечает обыскавшемуся его комбригу Курлыкину, потом отвечает ещё - Обстановка? Обстановка, как всегда тревожная! Пожар в районе 11-й заставы, Германские самолёты три раза нарушили наше воздушное пространство. В последнем случае их самолёт спикировал на бойцов из 125-го стрелкового батальона, строящих оборонительные сооружения и открыл по ним огонь из бортового оружия. Имеются раненые. Постоянно режут провода и выводят из строя линии связи. Это только то, что мне сообщили с застав на 19-00 времени".
  -"Всё равно, на вражеские провокации мы поддаваться не имеем права! - из динамика трубки слышен раздражённый голос Курлыгина - Вам необходимо в срочном порядке выделить сто человек из личного состава отряда, для отправки их утром 22 июня, поездом на усиление в Прибалтийский Пограничный Округ! Днём в ваше распоряжение прибудут сто двадцать человек из соседнего отряда. Что вы майор молчите в трубку? Вам мой приказ понятен?"
  -"У меня нет лишних людей, а вновь прибывшие, первое время не смогут нормально нести службу! Кто придумал такую рокировку?" - твёрдо ответил комбригу, начальник отряда.
  -"Товарищ майор, приказ отправлен с самого верха и возражения не принимаются! Это понятно?" - не обращая внимания на вопрос майора, звучит категоричный ответ.
  -Так точно товарищ комбриг, приказ мне понятен!
  -Тогда утром жду от вас доклад, о выполнении приказа!".
  Майор услышал в динамике сигнал отбоя, понял, что разговор с начальством закончен, положил телефонную трубку на рычаги корпуса аппарата, а сам в раздумьях стал мерять шагами ширину своего кабинета...
  -"Они, что там не понимают, что сейчас, при такой обстановке, нельзя снимать бойцов с застав и отправлять их, куда-то в тьму-таракань! - начал было про себя возмущаться майор, потом махнул рукой, мол, мне теперь всё равно - Всё сделаю, как приказал Зам. Начальника ПВ Округа. Надо собрать всех замов и решить..."
  Опять звонит звонок телефона прямой связи с оперативным дежурным по отряду.
  -"У аппарата! Докладывайте!" - приложив телефонную трубку к уху, Кузнецов произносит стандартные слова, затем слушает доклад.
  -"Товарищ майор, Вам звонил Первый секретарь Обкома...товарищ Тупицын. Он просил, чтобы вы пришли к ним на заседание и прояснили складывающуюся обстановку на границе - рапортует оперативный дежурный и после своего доклада спрашивает - Товарищ майор, товарищ Тупицын просил позвонить в приёмную. Что мне им ответить?
  -Ответьте, что буду в Обкоме через двадцать минут - это первое! Теперь слушайте приказ - соберите к 21-00, на совещание, начальника штаба и всех моих заместителей. Если задержусь, пусть ждут".
  Чувствуя, что дел сегодня вечером не убавится, майор решил не откладывать и сходить к Тупицыну и поговорить, благо идти к зданию Обкома было не далеко. Начальник отряда вышел из кабинета, закрыл дверь, спустился в комнату к оперативному дежурному, который собирался меняться и сдавать дежурство.
  -"Товарищ майор, готовимся к сдаче дежурства... - начал было докладывать оперативный, но прервался, после того как Кузнецов не дослушав доклад махнул рукой давая понять, что доклад окончен, затем произнёс - Я ненадолго отойду в Обком, доведу товарищу Первому секретарю обстановку и вернусь. Кто вас сегодня меняет? Журавлёв?"
  -"Так точно, сегодня на дежурство по отряду заступает интендант III-го ранга Журавлёв" - произносит 592-й, смотрит на Кузнецова и ждёт дальнейших распоряжений - Какие ещё будут распоряжения?"
  -"Пока распоряжений не будет. Сдавайте дежурство и идите отдыхать. До встречи" - произносит начальник отряда, покидает дежурку, выходит из Управления и неспешно идёт по вечерней улице в сторону Областного Комитета КП(б)Б, здание которого находится на расстоянии не более двухсот метров, или одного квартала по улице Карла Маркса, от здания пограноьряда...
  -"Добрый вечер, Александр Петрович! Не помешаю вашей прогулке? - майора приветствует высокий молодой мужчина, с открытым взглядом и правильными чертами лица, какие обычно бывают у выходцев из глубинки, занимающий должность Первого секретаря городского комитета ЛКСМ.
  -"Здравствуй сосед! Я иду в Обком, присоединяйся, если тебе по пути, немного поговорим по дороге - просто предлагает майор и интересуется - Я все последние дни мотаюсь... Порадуй, что хорошего придумал Комсомол?"
  -"У Комсомола, тоже дел невпроворот, но вас пограничников мы не забываем. Сегодня на Пленуме, среди прочих вопросов, постановили ещё больше внимания уделять шефской помощи и укреплению связей с войсковыми частями города и вашим погранотрядом - начинает рассказывать секретарь, затем, не скрывая открытой улыбки спрашивает - Как вы посмотрите, товарищ майор, на укрепление связей нашей молодёжи с вашими орлами?"
  -"Я, не против! - отвечает Кузнецов, потом достаёт коробку дорогих папирос с изображением скачущего всадника, раскрывает её и предлагает закурить молодому человеку - Курить будешь?"
  -"Спасибо Александр Петрович, но я курить, не приучен, а начинать не хочу" - отказывается Кирилл.
  -"Тогда и я дымить не буду - майор убирает коробку папирос в карман - Просто пройдёмся и подышим. Мне жена сказала, что детей в городе видела много".
  -"Так мы же в Комитете не просто сидим, а стараемся сделать жизнь молодёжи и подростков намного счастливее, чем при старой власти - рассказывает Кирилл и поясняет - Эти дети приехали на областной смотр художественной самодеятельности, который завтра будем проводить в городском парке. Вчера и сегодня их принимали и размещали. Проверял и контролировал сам - надо же за всем проследить и ничего не упустить...."
  -"Ты вот, что Кирилл Трофимович - хмуро произносит слова Кузнецов, на минуту замолкает, потом продолжает - С детьми вы всё хорошо придумали, но мне думается, что поторопились".
  -"Как поторопились? Петрович, ты, что то знаешь? - произносит Кирилл, потом ещё - Если что-то знаешь - рассказывай! Я никому... могила!"
  -"Я сейчас иду в Обком, буду товарищу Тупицыну на бюро докладывать складывающуюся обстановку на границе. Приятного мало - считаю, что у наших союзников в кавычках, уже всё готово к вооружённому вторжению. Это не локальная провокация, а именно война! - Кузнецов достаёт из кармана коробку с папиросами, закуривает одну, на ходу пускает в небо дым и поясняет - Есть данные, что тот берег Буга, под завязку забит германскими войсками. По всей границе наши наряды ночами слышат работу танковых моторов. Их самолёты постоянно нарушают наше воздушное пространство. Только за сегодня, они три раза перелетали воздушную границу, причём один мерзавец даже открыл огонь по работающим бойцам. Большего говорить не имею права, но ты мне можешь поверить, что со дня на день может случиться большая беда!"
  -"Александр Петрович, а ты того, не перегибаешь? Неделю же назад в "Правде" писали...не поддаваться..." - в некоторой растерянности произносит Кирилл, потом замолкает, осмысливая услышанное.
  Остаток дороги до здания Райкома, оба мужчины идут молча. На прощание, при рукопожатии, майор произносит:
  -"Именно об этом сейчас и буду говорить на заседании Бюро Обкома Первому Секретарю"...
  К 21-00 вечера, в кабинете у начальника отряда собрались все его заместители, начальник IV-го отделения, начальник МТС и начальник Медико-Санитарной Службы. После того как Начальник Штаба майор Кудрявцев зачитал неутешительную сводку, майор Кудрявцев довёл до командиров приказ из Штаба Округа об отправке в командировку ста пограничников их отряда в Прибалтику. В первую очередь он отдал необходимые распоряжения начальнику IV-го строевого отделения майору Абраму Теверовскому, чтобы подготовил списки отправляемых бойцов, озадачил начальника материально-технического обеспечения майора Фёдора Гуценко, потом был разговор с батальонным комиссаром Ефимом Ильиным и секретарём Партбюро отряда старшим политруком Николаем Смысловым. Предстояло решить ряд вопросов, связанных с выполнением в кратчайшие сроки спущенного приказа из Округа, а именно:
  - назначить старшего по команде, согласовать кандидатуры людей и собрать их вместе, выдать боеприпасы, сухой паёк, проездные документы, обеспечить всех денежным содержанием, согласовать с военным комендантом ж/д вокзала об отправке такого количества пограничников утренним поездом и ещё многие другие вопросы...
  В 22-00, в кабинете майора раздаётся, телефонный звонок оперативного дежурного по отряду, который после полученного разрешения докладывает:
  -"Только что пропала связь со Штабом Округа и со всеми комендатурами и заставами левого фланга отряда! Возможна диверсия!"
  -"Корнилий Иванович, доложите подробнее! Установили причину? Что говорят связисты? Где старший лейтенант Клевцов? - Кузнецов начал задавать вопросы, потом произнёс - А с правым флангом связь есть? Что можете мне ответить?"
  -"С комендатурами "Волчин" и "Матыкалы", а также с заставами связь есть. Я лично проверил - немного успокоил начальника отряда 592-ой, потом начал докладывать об аварии - Силами узла связи установлено два повреждения. Одно в районе телефонной станции в городе, другое в районе комендатур "Дубица" и "Влодавы". Клевцов вместе с бойцами уехал устранять повреждения. Другой информации у меня пока нет".
  -"Держите меня в курсе..." - быстро ответил Кузнецов и продолжил вести совещание...
  В 22-30 оперативный дежурный докладывает Кузнецову, связь восстановлена, в том числе и со Штабом Округа. На городской телефонной станции связисты восстановили вводной кабель в кроссовую комнату. Сама телефонная станция взята под охрану. В районе 12 ПЗ "Домачёво" восстановлены три линии связи. Задержан вражеский диверсант, который при первичном допросе сознался, что 22 июня, в 04-15 утра он должен был перерезать линии связи и обеспечить переправу немецких танков через Буг...
  В 23-30 на связь вышел комендант 1-ой Пограничной Комендатуры "Волчин", капитан Яков Миронов. Он докладывает, оперативному дежурному по отряду, что час назад ему звонил начальник 2 ПЗ "Сутно" Василий Горбунов, который доложил, что в 22-00 пограничным нарядом был задержан и доставлен на заставу житель села Старый Бубель, который, переплыл Буг. По словам младшего лейтенанта, этот человек, едва выбравшись на берег реки, сообщил, что завтра в 04-00 Германия нападёт на СССР. При переправе через реку перебежчик был обстрелян немецким патрулём. В настоящий момент сведения проверяются срочно прибывшим на заставу из комендатуры помошником начальника 5-го отделения капитаном Фёдором Солдатовым....
  В 00-00 в кабинет к майору Кузнецову входит майор Видякин и подтверждает информацию о готовящемся германском нападении... После разговора с начальником разведки, Кузнецов по прямой ВЧ-связи сообщает о полученных данных Оперативному дежурному по УПВ НКВД БССР капитану Рыжкову. Майор лично идёт в шифровальный отдел, затем отдаёт старшему лейтенанту Клевцову, чтобы помощью аппарата БОДО, было отправлена телеграмма на имя начальника Управления ПВ НКВД БССР генерал-лейтенанта Богданова.
  Штаб округа ответил как всегда прямо - Ждите дальнейших указаний!...
  В 00-30 в кабинете Кузнецова раздаётся телефонный звонок - это Начальник 9-ой ПЗ"Крепость" младший лейтенант Андрей Кижеватов докладывает, что десять минут назад пограничный наряд, вышел на связь с заставой и сообщил о задержании двух диверсантов, переодетых в красноармейскую форму. По следу нарушителей отправлена тревожная группа с инструктором и служебно-розыскной собакой.
  В 01-30 раздаётся звонок городского телефона - в трубке слышится голос Члена Военного Совета 4-ой Армии дивизионного комиссара Шлыкова:
  -"Доброй ночи, Александр Петрович! У аппарата Шлыков.
  -Здравствуйте товарищ дивизионный комиссар! Говорите, слушаю Вас!
  -Извини, что по городскому, но мне срочно нужно знать обстановку за вчерашние сутки.
  -У нас обстановка как всегда - напряжённая. Они постоянно нарушают наше воздушное пространство. Есть ещё ряд случаев, но говорить о них по городской связи не могу -произносит Кузнецов, потом сам спрашивает - Фёдор Иванович, у вас, что, есть какие то новые сведения?
  -Я недавно приехал в город - был с инспекцией на левом фланге армии, в 75-й стрелковой. Начальник разведки дивизии доложил, что имеет данные о открытом выдвижении германских войск к линии границы - сухо отвечает Член Военного Совета, потом даёт волю чувствам и произносит со злостью в голосе - Совсем обнаглели сволочи! Вышек понаставили! Без стеснения, прямо на берегу реки, роют свои траншеи... подвезли переправочные средства.
  -Это мне известно- произносит майор и задаёт вопрос - Вы докладывали об этих фактах Командующему Округом, или генерал-майору Коробкову?
  -Командующий был в театре и его не стали беспокоить, а Коробков проворчал, что опять поднимаю панику, правда разрешил перенести воскресные учения...
  -Фёдор Иванович, я сам собирался звонить в Штаб Армии и предупредить, мы располагаем сведениями, что сегодня в 04-00 возможны провокации на границе. Это всё! Большего я вам сказать не могу" - заканчивает разговор начальник погранотряда...
  В 02-00 Кижеватов вторично связывается с начальником погранотряда и докладывает обстановку. После доклада младшего лейтенанта, майор Кузнецов вызывает к подъезду Управления Отряда служебную машину и спешно уезжает в Цитадель на заставу и допрашивает задержанных диверсантов, которые сообщают о готовящемся нападении на СССР и называют дату начала вторжения - всё случится сегодня в 04-15 утра. Далее Кузнецов вместе с начальником заставы обсуждают необходимые мероприятия, которые должен выполнить Кижеватов, в случае начала полномасштабных военных действий, со стороны Германии. Около 03-00 Кузнецов уезжает из крепости и возвращается назад в Управление.
  С 02-00 до 02-30 оперативный дежурный несколько раз звонит капитану Рыжкову, в Штаб Округа, но какого либо вразумительного ответа ему никто не даёт, отделываются дежурной фразой - Доложил, ждите и не поднимайте панику!
  В тоже время с пограничных застав стали поступать тревожные звонки о выходе к берегу реки немецкой пехоты и сосредоточении танков, бронетранспортёров и переправочных средств. Помошник оперативного дежурного буквально не успевает записывать в журнал поступающую информацию с границы...
  По приезду из крепости майор требует, чтобы срочно разыскали в 87-м Августовском погранотряде и соединили его, лично с генерал-лейтенантом Масленниковым, тем самым который подписал приказ об отстранении его от должности. Заместитель командующего ответил с явной неохотой и выслушав от неуёмного майора, последние сведения об обстановке на границе, случаях перехода границы, задержании диверсантов и о сроках нападения на СССР, особо не отреагировал на них. Заместитель командующего сообщил, что поставит в известность генерала Соколова и в очередной раз отделался размытым ответом. На предложение Кузнецова, разрешить привести все подразделения отряда в полную боевую готовность, генерал разрешения не даёт...
  -"Ну и чёрт с тобой! Дальше собственного носа ничего видеть не желает! - тихо в сердцах произносит майор, кладёт телефонную трубку, немного думает и принимает решение - Надо поднимать всех в ружьё!"
  С 03-00 оперативный дежурный по погранотряду Журавлёв начинает обзванивать пограничные комендатуры и заставы, предупреждая начальников или ответственных командиров о готовящемся германском вторжении и о приведении всего личного состава в полную боевую готовность. Сам майор лично звонит Начальникам соседних пограничных отрядов, подполковнику Г.Г.Сурженко (88-й Шепетовский ПО) и майору А.С.Зиновскому (98 Любомльский ПО) и предупреждает обоих, что возможно начало боевых действий. В обоих случаях от командиров звучат слова благодарности. В ответ, каждый начальник делится своей информацией и сообщает, что в отрядах обстановка тоже тревожная и нарушений не меньше. После обмена сведениями, Кузнецов начинает лично звонить на пограничные заставы, расположенные на самых опасных направлениях. Не успев переговорить с начальником 20-й ПЗ "Александровка" старшим лейтенантом Егором Манекиным, майор убеждается, что связь внезапно пропала. Как отрядные связисты не бились, но видимо на этот раз повреждения были такими серьёзными, что связаться по проводной связи с другими заставами, частями Брестского гарнизона и командованием РККА, больше никому из Штаба отряда не удалось. Так же пропала связь с Управлением ПВ НКВД БССР.
  Не удалось доставить в Управление погранотряда и злополучный приказ об отлучении Кузнецова и Ильина от занимаемых должностей...
  
  "Приказ НКВД СССР N 00792 20 июня 1941 года.
  
  "О недостатках в состоянии и руководстве воспитательной работой в пограничных войсках Белорусского округа"
  В июне сего года по моим указаниям проверено состояние воспитательной работы в частях пограничных войск Белорусского округа.
  Проверкой установлено неблагополучие в руководстве политической работой, изучении и воспитании начсостава и красноармейцев и как следствие этого, ухудшение политико-морального состояния и воинской дисциплины в некоторых подразделениях и даже пограничных отрядах (17 ПО).
  Отдельные командиры и политработники оказались неспособными политически правильно оценивать состояние службы и дисциплины, вскрывать причины отрицательных явлений и принимать меры организационного и воспитательного порядка для предупреждения и ликвидации отрицательных явлений.
  Директивами НКВД и Управления Политической пропаганды неоднократно обращалось внимание командования округа на слабость работы в области укрепления воинской дисциплины и политико-морального состояния. Несмотря на это, до последнего времени в округе продолжали иметь место терпимость к недостаткам в службе и дисциплине, а также притупление бдительности, частые случаи пьянства и даже политическое и морально-бытовое разложение отдельных военнослужащих.
  Только за 1 квартал 1941 года в округе вскрыто 6 круговых порук, часть из которых существовала в течение полугода и насчитывала десятки участников.
  ...
  ПРИКАЗЫВАЮ:
  
  1. Начальнику пограничных войск НКВД БССР генерал-лейтенанту тов. Богданову И.А. за слабое руководство политическим воспитанием в частях округа - объявить выговор.
  2. Заместителю начальника погранвойск НКВД БССР по политической части бригадному комиссару тов. Верещагину Ф.А. за неудовлетворительную организацию и руководство политической работой - объявить выговор и перевести в меньший по численности округ.
  3. Начальника 17 погранотряда майора т. Кузнецова А.П., как не справившегося с обязанностями командира-единоначальника - снять с должности и назначить на несамостоятельную работу.
  4. Заместителя по политической части начальника 17 погранотряда батальонного комиссара т. Ильина Е.И. за беспринципность в руководстве воспитательной работой и безынициативность - с должности снять, назначив с понижением.
  ...
  
  Зам. НКВД СССР генерал-лейтенант Масленников".
  
   Глава II-я
   Воскресное утро в Берлине. 22.06.1941г.
  
  Кодовый сигнал "Дортмунд", поступил в войска из Ставки Верховного Главнокомандования уже более шести часов назад. Генералы начали отдавать своим штабам первые распоряжения, ещё раз уточняя диспозиции войск. Командиры частей повсеместно начали выводить своих солдат на исходные позиции для перехода германо-советской границы. Многомиллионный Вермахт, докуривая последние мирные сигареты, ждал начала восточной компании. Через мгновение утренняя тишина, от Чёрного моря до Ледовитого океана, была нарушена работой десятков тысяч моторов танков и техники, скрытно сосредоточенных в приграничных районах. Затем как по мановению волшебной палочки, на тихое предрассветное небо обрушился мощнейший гром от выстрелов орудий и миномётов, которые по команде в точно назначенное время, изрыгнули из себя и отправили смертоносные цилиндры снарядов и мин, к давно разведанным целям. Одновременно тысячи самолётов с крестами на крыльях и фюзеляжах, перелетели воздушную границу и начали бомбить, стирая с лица земли русские города и деревни. Вышколенный и отлично отмобилизованный Вермахт начал расправлять затёкшие, от продолжительного сидения и лежания плечи, приведя в движение все свои силы, ощетинившись оружием, готовый сокрушить и уничтожить на своём пути всех и всё. Первые разрывы снарядов и мин взметнули в воздух тонны земли, а бомбы сброшенные пилотами Люфтваффе, мощью своей тротиловой начинки, начали разрушать наши дома и убивать мирных людей.
  А в Берлине этим утром ещё никто ни о чём не догадывался, повсюду царили полная тишина и покой.
  Чрезвычайный и полномочный представитель СССР в Берлине, а с недавнего времени посол СССР Владимир Деканозов, в ночь с субботы на воскресение не спал, а находился в посольском особняке и неотлучно, что называется "сидел" у телефонного аппарата ВЧ-связи. Он ждал звонка из Москвы. Первый помошник посла СССР Валентин Бережков с самого раннего утра пытался связаться с Германским рейхминистром иностранных дел Иоахимом фон Риббентропом, но пока безуспешно.
  Ещё днём 20 июня, разговаривая по спецсвязи, с Народным Комиссаром Иностранных Дел Вячеславом Молотовым, дипломат получил задание, суть которого состояла в том, чтобы как можно быстрее, связаться с высшим руководством Германского МИДа и договориться о незамедлительной встрече. От него требовали в кратчайшие сроки получить ответы на ряд вопросов о дальнейшем советско-германском сотрудничестве. Ещё одним поводом для встречи дипломатов было вручение главе Германского МИДа, вербальной ноты протеста Правительства СССР с требованием, чтобы немецкая сторона объяснила, зачем Гитлеру потребовалось сосредоточить в приграничных районах сильную концентрацию своих войск, а так же дать объяснение, чем вызваны частые нарушения в апреле-июне воздушной границы СССР самолётами Люфтваффе.
  Казалось, что удача уже улыбнулась советским дипломатам, после того как в субботу, после полудня, дежурный секретарь, дозваниваясь, случайно "нарвался" на заместителя статс-секретаря фон Вайцзеккера, руководителя политического отдела Германского МИДа, Эрнста Вёрманна, к которому немедленно пригласили Бережкова, но нет, не получилось. Ведя по телефону разговор с помошником посла, пожилой германский дипломат ещё раз высказал своё сожаление, что господина Рейхсминистра им ещё найти не удалось, и он уже было собирался закончить свой разговор, с этими назойливыми русскими и положить телефонную трубку на клавиши разъединения разговора, как вдруг неожиданно произносит:
  -"Мне вспоминается, что утром был разговор, за точность которого не могу ручаться, но я запомнил, что господин рейхсминистр сейчас должен быть на каком-то очень важном совещании в Ставке самого Фюрера. Повторяю, что это не точная информация. В Ставку никто из наших дежурных секретарей и чиновников, звонить не будет, а тем более искать там господина фон Риббентропа, вообще не рискнёт. Передайте мне суть вашего дела, а я передам весь наш разговор господину Рейхсминистру, когда он сам свяжется с нашим Министерством".
  -"Это совершенно не возможно! Как Чрезвычайный и Полномочный посол СССР, я должен сам, собственноручно передать вербальную ноту протеста Правительства Советского Союза, лично в руки господину фон Риббентропу или одному из его первых заместителей" - переводит Вёрманну, слова Деканозова, его первый помошник.
  -"Тогда, к сожалению, я Вам пока больше помочь ничем не смогу" - заканчивая телефонный разговор, произнёс германский дипломат.
  Все остальные попытки Бережкова связаться с первыми замами Рейхсминистра, успеха не принесли. В телефонной трубке всегда звучал отрицательный ответ - недовольный голос на том конце провода неизменно сообщал, что сегодня суббота и время уже клонится ближе к вечеру, и ни господина Рейхсминистра, ни его заместителей нет, ни на своих рабочих местах, ни у себя дома, поэтому сделать ничего не возможно. Далее, явно издеваясь, тот же голос сообщал, что у них у немцев делается всё по плану и лишних часов на рабочих местах в МИДе, кроме дежурных секретарей, никто сидеть не будет.
  В этот час в кабинете Деканозова раздался телефонный звонок - на проводе ВЧ-связи, опять был Нарком Молотов, который без обычного приветствия сухо начал разговор:
  -"Как дела Владимир Георгиевич?
  -Плохо! Случайно удалось узнать, что Риббентроп, возможно, находится на совещании, в Ставке Гитлера. Но это не подтверждённая информация!
  -В ставке говоришь? Интересно, что он там делает! - около десяти секунд телефонная трубка хранила полное молчание, в телефон было слышно только дыхание Молотова.
  -Сегодня, примерно через час получишь шифровку, которую надо незамедлительно расшифровать.
  Между прочим, за подписью самого хозяина - многозначительно произнес голос Наркома и продолжил говорить.
  -Делай, что хочешь, а встреча с Риббентропом или даже с самим Гитлером, кровь из носа, должна состояться сегодня - тоном, не терпящим возражения, произнёс Вячеслав Михайлович - Ты меня понял? - из динамика телефонной трубки прозвучали слова Наркома.
  -Так точно! Всё понял, товарищ Нарком! Будем работать! - отвечает Деканозов.
  -Держи меня в курсе!" - закончил разговор Молотов и, не прощаясь, повесил телефонную трубку на рычаги своего телефонного аппарата.
  -"Вот им там, в Москве совсем нэймётся! Зачем так паниковать на ровном месте? Чего всполошились? Молотов, обычно такой сдержанный, сейчас нервничает так, что его нервозность, чувствуется даже на расстоянии! И где я им сейчас достану этого графа, да? Даже ума не приложу, где он может находиться в данную минуту? Про его заместителей я вообще молчу!" - в сердцах, сам для себя не громко произнёс Деканозов.
  В посольстве у всех работников сегодня субботнее предвыходное настроение и о работе уже мало кто думает.
  Как правило, советские служащие, аккредитованные в Берлине, по воскресениям собирались, в "колониальном" клубе, где за бокалом шампанского или рюмкой чего-либо покрепче, можно было не скучно провести время, поделиться с друзьями последними новостями. Желающие мучали шахматные фигуры, пытаясь разыгрывать партии известных гроссмейстеров мира, молодые сотрудники дипмиссии за карточным столом, шлифовали свои навыки, играя в настоящий бридж или королевский покер, овладевая искусством блефа, в этих играх интеллектуалов. Прекрасно оборудованный кинозал, позволял смотреть последние новости в выпусках киножурналов и художественные фильмы, недавно выпущенные на экраны страны, в том числе демонстрировались и заграничные цветные кинокартины, среди которых очень часто на экране блистала своей игрой, очаровательная Ольга Чехова. Иногда вечерами, под хорошее настроение, пели песни и крутили пластинки, в танцевальном зале мужчины в завораживающем танце вальса кружили своих прекрасных дам. Очень часто, проходящие мимо территории клуба, берлинцы могли слышать слова русских романсов, исполняемых на два голоса, под виртуозную игру на семиструнной гитаре, примерно такого содержания:
  -"Лишь только вечер затеплится синий,
  лишь только звёзды блеснут в небесах,
  и черёмух серебряный иней
  жемчугами украсит роса...
  -Отвори потихоньку калитку
  и войди в тёмный сад ты как тень..."
  
  Любители спорта, на специально отведённом для этого, газоне с коротко подстриженной травой, играли в мини гольф или на песчаном пятачке разбивали городошными битами незамысловатые комбинации фигур, составленные из столбиков деревянных рюх. Последняя игра, называемая за пределами страны, не иначе как "русский боулинг", пользовалась особой популярностью не только у простых граждан, но и у вождей СССР. Сегодня же большинство сотрудников готовилось к воскресной поездке за город на пикники в парки, на озёра, благо сегодняшний день выдался тёплым и солнечным. Завтрашний день обещал порадовать всех своей теплотой и солнечной погодой. В тиши парковых деревьев, никому не мешая, можно бродить бесконечно, размышляя о вечном или думая, о чём то своём. На озёрах каждый день работали станции проката, где за небольшую плату можно было взять на несколько часов прогулочную лодку с вёслами или водный велосипед и совершить водную прогулку, наслаждаясь зеленовато-синей гладью чистой воды. В летние дни, солнце своими лучами, очень быстро прогревало воду до температуры, позволяющей беззаботно купаться всем желающим, не рискуя простудиться. На песчаных дюнах всегда в наличии были лежаки для принятия солнечных ванн. Тут же поблизости, располагались площадки для игры в бадминтон и совсем неподалёку от воды, можно было увидеть команды желающих сразиться в пляжный волейбол.
  -"Куда же сегодня могли запропасть, все эти надменные "пруссаки" из министерства иностранных дел? Я ещё понимаю, что этот Риббентроп, натура утончённая и изысканная, мог куда-нибудь "испариться" от дел, на время, но где черти носят его первого заместителя Вайцзеккера, опытного дипломата, тоже из благородиев, с приставкой фон, который по заведённой практике, должен быть на хозяйстве, мало ли, что в мире может случиться! А его нет ни на рабочем месте, ни дома - или они нам так намеренно говорят, что его нет, и никто не знает где он. А может этот Вайцзеккер действительно, вместе с Риббентропом на совещании в Ставке Гитлера? Интересно, зачем их туда позвали?" - размышлял посол СССР, сидя рядом с Бережковым и видя как его подчинённый, в очередной раз безрезультатно поговорил с дежурным секретарём Германского МИДа, а теперь смотрит на него, своего начальника и молча разводит руками, давая понять, что все затраченные им усилия не имели положительного результата.
  -"Дежурный по секретариату... их "дежурный" неизменно отвечает, что господина Рейхсминистра, нет в городе, и у них в министерстве никто не знает где его можно разыскать. Просят потерпеть до понедельника. Повторяют одно и тоже, всё как в прошлые разы... Не знаю уже, что и делать!" - произносит Бережков и в сердцах сильно опускает телефонную трубку на рычаги корпуса аппарата.
  -"Ай, Валентин Михайлович! Такой молодой и так поступаешь, да! Не надо нервничать, а надо держать себя в руках и хорошо выполнять свою работу! Другой алтернативы, у нас с тобой просто нэт! Придётся и дальше, каждые тридцать минут звонить в их министерство и узнавать, узнавать и ещё раз узнавать, а говоря по простому - долбить, долбить и ещё раз долбить по их прусской голове, не переставая повторять, что у посла СССР, к господину Рейхсминистру есть архиважное дело, которое можно рассказать только ему или его первому заместителю, т.е дипломатическому работнику самого высокого ранга" - оторвавшись от своих размышлений, произнося слова с лёгким кавказским акцентом Деканозов, легонько пожурил Бережкова, затем ещё раз напомнил своему подчинённому, чем тот должен продолжить заниматься.
  Дальше весь день прошёл в одной безуспешной попытке, найти руководителей германского МИДа и выполнить поручение Москвы.
  Наступил вечер. После 19-00 посол отпустил большинство работников посольства со своих рабочих мест, и они стали разъезжаться по своим квартирам или гостиничным номерам.
  Чего греха таить - в этот прекрасный субботний вечер Деканозов и сам хотел уже быть в клубе, среди своих соотечественников и особенно соотечественниц, дружеским общением с которыми он никогда не пренебрегал, тем более, что свою семью он ещё в мае во время своего отпуска отвёз в Москву, а сидеть одному в четырёх стенах своего одинокого жилища ему не хотелось...
  Бережков, смотреть на которого было жалко, выполняя распоряжение шефа, раз за разом, звонил в Германский МИД, каждый раз получая один и тот же стандартный ответ секретаря, что в Министерстве никого из руководства нет, и как только появится какая-нибудь информация, то русские дипломаты узнают о ней незамедлительно. После таких слов на том конце телефонного провода прекращали разговор и вешали телефонную трубку.
  -"Валентин Михайлович, а ВЫ пробовали позвонить домой ихнэму Вайцзеккеру?" - спросил посол, после того как Бережков в очередной раз потерпел неудачу в розысках Риббентропа.
  -"Да, я звонил ему несколько раз. Секретарь отвечает, что статс-секретаря сейчас нет дома" - отвечал Бережков.
  Неожиданно, ближе к 22-00 Бережкову ответил секретарь Вайцзеккера и сообщил, что господин барон уже находится дома и готов по телефону выслушать советского посла. Эрнст фон Вайцзеккер занимающий в дипломатической табели о рангах второе место, был сыном премьер-министра королевства Вюртемберг, в юности служил на крейсере "Герда", в Кайзеровском Флоте дослужился до чина капитана III-го ранга, воевал и после позорного Версальского мира нашёл себя на дипломатическом поприще...
  -"Алло!" - в телефонной трубке раздаётся голос, говорящий на южно-германском диалекте, на котором говорят швабские немцы, который после приветствия, с явным недовольством спрашивает у Бережкова причину столь неожиданного беспокойства.
  -"Я закончил свои дела и уже собрался уехать на отдых за город" - прозвучало в телефонной трубке. Бережков, отвечая германскому дипломату, сообщил следующее:
  -"Чрезвычайный и Полномочный посол СССР, срочно хочет встретиться с господином Рейхсминистром или с ВАМИ его первым заместителем".
  Фон Вайцзеккер, тем же недовольным голосом продолжал спрашивать:
  -"А ВЫ пробовали искать господина фон Риббентропа в его загородном доме в Далеме под Берлином? Вы не пробовали звонить в Зоненбург? Да? Нет? А на Лентценаллее не искали? Что вам в МИДе секретарь сказал? Что Рейхсминистра нигде нет?"
  -"Господин статс-секретарь, мы звонили везде, в первую очередь начали с вашего Министерства...Странно, но никто ничего не знает" - отвечал Бережков.
  -"Да? Хорошо. Передайте господину послу, что я готов встретиться с ним и принять его у себя дома, на улице Адмирала фон Шрёдера. Знаете, что эта улица находится в районе Тиргартена? Да, небольшой особняк под N 36, на тихой улочке. У меня совсем мало времени и поэтому прошу господина посла, прибыть как можно быстрее" - перевёл слова фон Вайцзеккера Бережков. Выслушав перевод разговора, Деканозов, обращается к своему помошнику, и просит перевести его слова:
  -"Передай ему, что долго ждать нас не придётся, на встречу выедем незамедлительно!"
  Бережков начинает отвечать в телефонную трубку, передавая Вайцзеккеру слова, сказанные Деканозовым, затем от себя добавляет - Wir sehen und bann"(Тогда до встречи) герр барон - после того как в трубке прозвучали гудки отбоя, помошник кладёт на корпус аппарата телефонную трубку.
  -"Валентин Михайлович, я быстренько забегу в свой кабинет и возьму наши "бумаги", которые надо вручить, а ТЫ пока позвони в гараж, пусть мой шофёр Бузин через пять минут подъедет прямо к нашему подъезду. Поедем к Вайцзеккеру в гости" - спеша в свой кабинет, произнес Деканозов.
  Ровно через пять минут посольский "ЗИС-101" лимузин, блестя лаком чёрной краски, с небольшим флажком СССР у двери водителя, стоял у подъезда и ждал дипломатов, тихо урча работающим двигателем. Деканозов и Бережков не заставили себя долго ждать.
  -"Едем быстро, но осторожно, в район Тиргартена, на улицу Адмирала фон Шрёдера, дом 36" - отдаёт распоряжение своему водителю Владимир Георгиевич, удобно разместившись внутри роскошного салона.
  Автомобиль плавно трогается с места и начинает своё движение по ночному городу. Попав в салон, дипломаты отгородились от Бузина, разделительной перегородкой. Посольский "ЗИС", управляемый, опытным водителем, набрал нужную скорость и поехал по ночной Унтер-ден-Линден, с её высокими белыми колоннами и флагами, воздвигнутыми среди старинных лип. Держа направление строго на запад, лимузин промчался сквозь Брандербургские ворота, оставляя слева Герингштрассе и следуя к площади Большой Звезды, рядом с которой где то в тишине деревьев, зеленея старинной бронзой, ещё не помытые работниками парка, величественно стоят памятники фон Бисмарку, Мольтке и Роону. Двигаясь дальше, автомобиль обогнул палец высокой колонны, на вершине которой, сияет золотом Богиня Победы, установленная в честь выдающихся побед Германии в прошлом веке. Далее дипломаты въехали в парковый район Тиргартен и за окнами салона стали видны тёмные фигуры ухоженных деревьев, растущих вдоль Шарлоттенбургского шоссе, по которому водитель уверенно вел посольский автомобиль. Сидя на мягком сидении, пытаясь отвлечься от своих мыслей, Деканозов открывает стекло и начинает смотреть в окно наблюдая как они едут по шоссе. Через несколько минут, видимо вспомнив, что то он мимолётно улыбается, потом обращаясь к своему помошнику, негромко произносит:
  -"Сейчас мы едем по Шарлоттенбургскому шоссе, которое немцы сделали так, что при необходимости оно может служить великолэпной взлётной полосой для самолётов их Люфтваффе. Представляешь, само покрытие, длина и ширина позволяют, чтобы запросто садились и взлетали любые самолёты. А на вершине колонны, которую мы только что объехали, легко можно разместить, радиооборудование для наведения и посадки самолётов, как раз на смотровой площадке, где скулптор Драке установил фигуру своей дочери, в образе богини... Между прочим, берлинцы эту дэвку прозвали золотой Эльзой" - продолжил удивлять Бережкова, своими разносторонними знаниями посол.
  -"Откуда он так много знает!" - думает по себя, действительно удивившийся Бережков.
  -"Мы уже почти приехали, сейчас Бузин свернёт на аллею, совсем немного по ней проедем, вторая улица налево наша. У Вайцзеккера особняк, совсем не такой как у Риббентропа, но тоже есть на что посмотреть. Старик собирает живопись и любит музыку" - поясняет Деканозов.
  Так и есть, буквально через несколько минут "ЗИС" прибыл на ту самую тихую улочку, где проживал статс-секретарь германского МИДа. Увидев подъехавшую машину с флажком СССР, проинструктированный охранник, открыл ворота, пропуская лимузин на территорию особняка. Деканозов и Бережков вышли из салона и направились к парадной двери дома. Бережков посмотрел на часы, стрелки которых показывали 22-30 вечера. На входе два лакея одновременно распахнули перед советскими дипломатами, входные двери. Барон, мужчина высокого роста, стройная фигура которого сохранила безупречную выправку офицера флота, светлые с рыжинкой волосы на голове, пробором зачёсаны так же как у фюрера, на лице прямой с благородной горбинкой нос, умные карие глаза говорят, что перед вами очень образованный собеседник. Несмотря на позднее время, дипломат был одет в безупречно сшитый костюм из коричневой ткани, под пиджаком одета белая рубашка и чёрный галстук, на лацкане пиджака блестит миниатюрный золотой орёл, на ногах одеты сверкающие лаком чёрные туфли.
  -"Guten abent (Добрый вечер) господа!" - произнес фон Вайцзеккер, одновременно протягивая свою руку для приветствия.
  -"Guten abent (Добрый вечер) гер статс-секретарь!" - отвечает Бережков, затем дипломаты пожимают друг другу руки в приветствии.
  -"Господа, любезно прошу Вас пройти в мою гостиную комнату" - вымучено улыбаясь произносит фон Вайцзеккер, затем приглашает Деканозова и Бережкова проследовать за собой вовнутрь особняка.
  -"Спасибо!" - произносит Деканозов, после того как услышал перевод, затем все вместе прошли в гостиную.
  -"Чай, Кофе? Может быть, принести ВАМ что-нибудь покрепче?" - предлагает барон, когда мужчины расселись на стульях возле небольшого овального столика, на середине которого стояла старинная ваза с фруктами, три рюмки-напёрстка и непочатая бутылка французского коньяка.
  -"Нет, спасибо!" - звучит ответ дипломатов.
  -"Тогда к делу - начал деловой разговор статс-секретарь и сразу же задал вопрос - Господин посол, что привело ВАС ко мне в столь поздний час?"
  -"Я, как Чрезвычайный и Полномочный посол СССР, хочу вручить Рейхсминистру или ВАМ вербальную ноту моего Правительства. Вот её полный текст" - отвечает Деканозов, протягивая в руки фон Вайцзеккера папку с листами бумаги, на которых отпечатан полный текст ноты. Барон сквозь пенсне, смотрит на эту папку, понимающе кивает седовласой головой, растягивает свои губы в фальшивой улыбке, затем произносит:
  -"Господин посол, скажите мне в двух словах, что написано на листах в этой папке".
  -"Здесь в папке полный текст этой вербальной ноты, в котором перечислены претензии моего Правительства, одной из которых являются множественные нарушения самолётами Люфтваффе, воздушного пространства СССР, в апреле-июне сего года. В Москве хотят знать причину такого поведения ваших лётчиков. Но есть и другие причины для нашей встречи. Сегодня я уполномочен не только, вручить ВАМ ноту, но ещё и обсудить состояние отношений между нашими державами и выяснить претензии Германии к СССР, если такие имеются у Германского Правительства. Особо хочу уточнить, существуют ли моменты, вызывающие недовольство Германии, если да, то в чём они заключаются? Отдельно мне поручено выяснить, почему нет никакой реакции Германского МИДа на Заявление ТАСС от 14 июня 1941 года" - Владимир Георгиевич перечисляет претензии, а Бережков быстро переводит слова фон Вайцзеккеру. Когда Деканозов закончил говорить, германский дипломат, верный себе, держит небольшую паузу, взятую им на обдумывание ответа, одновременно князь пододвигает ближе к себе папку, давая понять русским дипломатам, что ноту он примет и передаст её в руки Рейхсминистра максимально быстро. Лёгкое дрожание рук, видимое Бережковым, когда фон Вайцзеккер держал папку, невольно выдало, что старый дипломат немного нервничает. После молчаливой паузы, из уст графа звучат слова:
  -"Господин посол, я готов принять у ВАС эту ноту, но обсуждать, что-либо не буду. В дипломатии Рейха моя персона уже давно на вторых ролях и ничего не решает. Я даже совершенно не в курсе всех этих вопросов, которые ВЫ мне озвучили. Но, господин посол, будьте уверены, что я всё передам господину фон Риббентропу, как только мой секретарь его разыщет. А теперь, господа прошу меня извинить, у меня на сегодня запланировано ещё очень много дел" - он закончил говорить, давая ночным гостям понять, что аудиенция закончена. Декановов и Бережков встали со своих мест из-за стола и в сопровождении барона направились к выходу, уже на пороге дома дипломаты остановились и на прощание пожали друг другу руки.
  -"A-de! (Прощайте!) Schones woche nende! (Хороших выходных!)" - Бережков прощается с фон Вайцзеккером, и уходит за послом к машине.
  Дипломаты, задержавшись на несколько минут возле лимузина, решили немного постоять на улице и перекурить это дело. Владимир Георгиевич, затягиваясь "Казбеком"и пуская в небо папиросный дым, без особой радости в голосе произнёс:
  -"Пол дэла мы конэшно сделали. Но всё равно, всё не так хорошо как надо. Как красиво он нас послал, да! Этот Вайцзеккер раньше всегда был рад встретиться с лубым нашим сотрудником посольства. Ты же помнишь Валентин, как он перед нами расшаркивался и всего неделю назад был сама лубезность, когда мы с ним встречались по текущим делам посольства и руки у него совсем не тряслись" - дипломаты подошли к посольскому "ЗИСу" и увидели, что водитель безмятежно спит, откинувшись всем телом на спинку кресла.
  Деканозов легонько постучал пальцами своей руки по ветровому стеклу дверки автомобиля, будя дремавшего водителя - Товарищ Бузин, нэ спать! Сейчас поедем назад в наше посольство - после этих слов, посол открыл дверь в салон лимузина, легко помещая вовнутрь салона своё маленькое тело.
  Бережков попал в салон, открыв дверь с другой стороны автомобиля. Назад к посольству ехали молча - каждый по отдельности вспоминал мельчайшие детали встречи.
  Приехав в посольство, Владимир Георгиевич сел на стул комнате в секретариат, держа в руке, принесённый кем-то из помошников, стакан с крепким чаем, начинает говорить Бережкову, о том, что надумал за время обратной поездки - Валентин Михайлович, я считаю, что свою работу мы выполнили не до конца. По своей сути это была дружеская беседа ни о чём! В Москве оба Наркома, меня точно не поймут! Этот Вайцзеккер правильно сказал, что он не та фигура - это действительно так. Поэтому, ВАМ время от времени, придётся звонить в их МИД, потому что нам обязательно сегодня необходимо разыскивать этого Риббентропа и встретиться с ним - Деканозов, делает несколько глотков остывающего напитка и, видя некоторое недоумение на лице Бережкова, произносит - Да! Опять сидеть на телефоне и тупо вызывать Германское посольство. Я сейчас пойду к себе в кабинет и буду думать, что будем докладывать в Москву, потом свяжусь с Наркомом".
  Около полуночи в приёмной секретариата посольства раздался настойчивый телефонный звонок. Звонил первый секретарь из Германского МИД, так же как и Валентин Бережков, исполняющий обязанности переводчика, который после обмена штатными любезностями сообщил, что им удалось разыскать господина Рейхсминистра.
  Он так и сказал - Господин Рейхсминистр любезно согласился встретиться с послом СССР сегодня и отдал мне распоряжение согласовать время встречи. Хочу вам предложить назначить встречу на 04-00 утра по берлинскому времени. Я хочу подстраховаться и сделать в ваше посольство ещё один контрольный звонок. Прошу быть на рабочем месте никуда не отлучаться от телефонного аппарата".
  После этого разговора Валентин Бережков, можно сказать, вздохнул с явным облегчением - непонятная ситуация, постепенно начала хоть немного проясняться. Владимир Деканозов, высказал Бережкову своё мнение, здраво рассуждая, что сейчас немцы намеренно сами связались и вышли на диалог с представителем советского посольства. Посол, поднялся к себе в кабинет, прошёл к рабочему столу, сел в кресло и стал размышлять, попутно рисуя острозаточенным карандашом, различные фигурки на листе бумаги:
  -"Что-то пошло не так... Раньше они себя так не вели, даже при разговорах по телефону. Любой служащий советского посольства, знал как дважды два, что их германские коллеги, как правило, имеющие за плечами огромный опыт ведения переговоров, всегда любезны и рады общению с дипломатами державы, союзника Германии. А теперь их чиновники, даже небольшого ранга, не хотят отвечать на вопросы и чуть ли не открытым текстом, посылают далеко и надолго. Может они, так специально тянут время..."
  Размышляя он вспомнил, какими любезными и доброжелательными были германские дипломаты, когда более полугода назад, он прибыл в Берлин, в составе делегации, возглавляемой самим Наркомом Молотовым. В ходе встречи и переговоров с Гитлером, Вячеслав Михайлович повёл себя достаточно жёстко, и Рейхсканцлер вынужден был оправдываться, словно нашкодивший школьник перед своим классным наставником, желая избежать наказания. Тогда Адольф Гитлер, заверил одного из самых тяжеловесных политиков мира из Москвы, что его Германии, как свежий воздух для больных лёгких, нужен договор о дружбе и сотрудничестве и он готов соблюдать все договорённости, ранее подписанные в Москве.
  Позднее в еженедельном обзоре событий, "Дойчевохеншау" информировало весь мир о том, что состоявшиеся переговоры в Берлине, прошли в атмосфере взаимного доверия и обнаружили единое взаимопонимание сторон по всем вопросам, представляющим их общий интерес.
  Тогда же, в ноябре 1940 года, неожиданно для всех и в первую очередь для него самого, Молотов оставил его в Берлине, хотя на тот момент Владимир Деканозов занимал пост заместителя Наркома в другом Наркомате.
  -"Что же могло случиться? Война? Неужели СССР стоит на пороге большой беды?" - посол "мучался" от неизвестности и пытался гнать прочь из головы такие мысли.
  -"Тогда, что? Неужели Англия капитулировала? Не похоже! Совсем не похоже! Случись такое, немцы сами бы, первыми озвучили послу СССР, такое событие и уж точно, сейчас на улицах Берлина во всю "ивановскую", гремели бы победные фанфары!" - размышлял Деканозов.
  Невольно вспомнилось, что ещё в мае месяце, когда он был в Москве, его неожиданно пригласил на завтрак к себе на подмосковную дачу германский посол фон Шуленбург. Во время этого визита, старик-посол, вместе со своим заместителем, под обильные закуски и тосты, открыто намекали ему о дате, когда Германия нападёт на СССР! В тот день, сидя за столом, покрытым белоснежной скатертью с вином и изысканными явствами, Деканозов вспомнил дело генерала Пуркаева и решил, что это одна из провокаций, которые немецкий Абвер, всегда мастерски обыгрывает. Будучи служащим, имеющим некоторое отношение к разведке, Деканозов побоялся верить в такую, ничем не прикрытую откровенность немецких дипломатов и оставил их слова без ответа, а жаль - кажется теперь слова графа фон Шуленбурга, всегда открыто симпатизирующего СССР, становятся пророческими. Но если посмотреть с другой стороны, то в дипломатических кругах Берлина, разговоры о предстоящей войне идут уже не первый день, но дать точный ответ о точной дате, пока не представляется возможным. В Москве всегда желают знать, причём в мельчайших подробностях, о том, что происходит в высших политических и военных кругах Германии. На тот период в Берлине действовала резидентура советской военной разведки, возглавляемая военным атташе генерал-майором Василием Тупиковым, которая после нескольких чисток была малочисленна и фактически не дееспособна.
  Не лучшим образом была и работа резидентуры, возглавляемая военным атташе по морским делам капитаном I-го ранга Михаилом Воронцовым.
  Робкие надежды на полноценную работу, подавала резидентура НКВД, во главе которой стоял советник посольства Амаяк Кобулов.
  Все три резидента, прибыли "на работу" в Берлин, не так давно, но в ближайшее время, просто физически не могли, что либо, изменить. Сильно сказывалось на работе резидентур ещё и то обстоятельство, что профессиональными разведчиками никто из них никогда не был, немецкого языка они тоже не знали.
  Но работа велась и в Москву отправлялась весьма противоречивая информация, вызывавшая порой недовольство и недоумение грозного московского начальства.
  Иногда гнев был таким сильным, что каждому из них приходили мысли о том, что в ближайшее время придётся поставить жирный крест на своей карьере. Недаром, буквально несколько дней назад в Москву срочно был вызван на ковёр к начальству, каперанг Воронцов и никто не даст гарантий, вернётся ли он обратно в Берлин или продолжит свою службу на другой "работе".
  Он, Владимир Деканозов, был самым молодым чрезвычайным и полномочным полпредом СССР, а точнее послом СССР в Германии и в июне 1941 года, ему было всего 42 года - можно сказать мальчишка, среди мировой посольской братии, служащей в Германии. Для всех присутствующих 12 декабря 1940 года, при вручении верительных грамот было неожиданно, когда Адольф Гитлер отнёсся к нему с особым интересом и теплотой, они долго разговаривали на различные темы и сам Рейсканцлер даже предложил ему свою помощь в решении некоторых бытовых вопросов для тогдашнего советского представительства в Берлине. На той же встрече глава МИД Германии, фальшиво улыбаясь, всячески расшаркивался перед новым сталинским назначенцем, так же предлагая свою помощь в решении любых трудностей, в любое время суток.
  -"Господин Рейхсканцлер, Я имею честь вручить ВАМ свои верительные грамоты. Президиум Верховного Совета СССР, аккредитирует меня при ВАС, в качестве Чрезвычайного и Полномочного представителя СССР" - волнуясь и буквально на одном дыхании, выпаливает Владимир Деканозов.
  -"Похвально. Весьма похвально" - ответил тогда Адольф Гитлер, принимая из рук Деканозова верительные грамоты, в которые фюрер мельком заглянул и тут же передал листы с гербовыми печатями какому-то чиновнику из отдела протокола.
  -"Присаживайтесь. Будем знакомиться - произносит Гитлер, рукой показывая Деканозову, куда удобнее присесть и продолжает говорить - У меня всегда очень мало времени. Бывает, случается так, что послы некоторых государств, для вручения своих верительных грамот, ждут моей аудиенции по несколько месяцев. Но для посланника союзной Германии державы, мне пришлось сделать исключение".
  -"Я весь в распоряжении господина Рейхсканцлера, в любое время" - такой ответ был дан Гитлеру на той встрече...
  -"Чёрт возьми! Даже толком посоветоваться не с кем. Амаяк, как назло уехал с семьёй в отпуск, а делиться своими сомнениями с его первым замом Коротковым, совершенно не хотелось, который и сам, скорее всего, мало, что знает" - размышлял посол.
  От разговора с военным атташе, Деканозов решил пока воздержаться. Генерал был не из их "ипархии" и работал на Генеральный Штаб РККА. Мало ли что может случиться. А с Амаяком они родственные души - оба выходцы с Кавказа, оба занимали посты заместителей Наркомов - Кобулов попал в Берлин с должности первого заместителя Наркома НКВД Украины, а Декановов и до сих пор сохранял за собой должность заместителя Наркома НКВД. У обоих один общий начальник, который продвигал их по служебной лестнице. Ни для кого не секрет, что таким начальником был всесильный Нарком Лаврентий Берия и оба всецело были "его людьми", говоря современным языком "креатурой товарища Берия".
  Вместе эти оба мужчины смотрелись очень контрастно.
  Амаяк Кобулов, черноволосый красавец с ухоженными кавказскими усиками, со стройной спортивной фигурой, высокого роста, весельчак и балагур, умеющий всегда возглавить праздничное застолье и красиво его вести, такие мужики всегда нравятся женщинам.
  Владимир Деканозов был полная противоположность Кобулову - низкого роста, плотного телосложения, круглолицый, с иногда с слащавой улыбкой на пухлых губах, с характерным для кавказцев носом, густыми тёмно-рыжими бровями и белесыми карими глазами. Тем не менее, этот лысеющий карлик, никогда сильно не переживал по поводу своего роста, всегда был безупречно одет в элегантную обувь и одежду, сшитую лучшими мастерами, идеально скрывавшую изъяны рыхлой фигуры. Любитель потанцевать и красиво посидеть за праздничным столом, он умел вести себя в изысканном обществе. Про таких мужчин в народе говорят:
  -"Сам ерпыль в пи*ду носом, но боец!"
  Как работник Деканозов, всегда пользовался заслуженным уважением у руководства, потому, что был образованным и далеко не глупым управленцем, умеющим, быстро решать вопросы любой сложности...
  Сегодняшнее напряжение привело к тому, что посол неожиданно для себя задремал, в своём начальственном кресле, сидя прямо за письменным столом.
  В 03-00 ночи по Берлинскому времени, на столе дежурного секретаря посольства СССР, раздался контрольный телефонный звонок. После ответа секретаря в наушнике телефонной трубки начал говорить, чей то грубый, судя по интонациям надменный голос, который потребовал, чтобы его незамедлительно соединили с послом Советского Союза господином Деканозовым. Когда Владимир Георгиевич, протирая от сна свои глаза, подошёл к телефонному аппарату и приложил трубку к своему уху, Бережков стоял рядом готовый переводить разговор, держа у своего уха другую телефонную трубку, параллельно подключённую к корпусу телефонного аппарата.
  -"Господин посол? - уточнил голос на другом конце провода и продолжил говорить - Глава Германского МИД, Иоахим фон Риббентроп, готов незамедлительно принять господина посла СССР, у себя в рабочем кабинете в резиденции на Вильгельмштрассе. Личный автомобиль рейхсминистра за вами уже послали - затем, после небольшой паузы, голос в телефонной трубке, категорично произносит последнее слово - Ждите!"
  -"Это что то новое. Он даже не соизволил представиться и назвать своё имя. До свидания, тоже не сказал. Ведёт себя прямо, как какой-то тбилисский кинто, да" - произнёс посол, слух которого сильно резануло слово "незамедлительно".
  -"Валентин Михайлович, а ТЫ ничего не перепутал? Этот "пруссак", так прямо и сказал - незамедлительно? Или как то по-другому?" - кивая головой, в сторону телефонного аппарата уточнил посол.
  -"Нет, товарищ посол, не перепутал. В своей работе я ошибок не допускаю - отвечает Бережков, немного обескураженный вопросом шефа, затем повторяет - Он так и сказал - мне поручено передать, что рейхсминистр... готов незамедлительно принять господина посла СССР..."
  После этих слов первый помошник поднялся со своего рабочего места, поднял светонепроницаемую штору, открыл окно, выглянул в проём и стал смотреть на тёмную улицу. Заметив стоящий у посольства представительский "Мерседес" Риббентропа, Бережков сразу же обратил внимание посла словами:
  -"Владимир Георгиевич, их машина уже стоит у ворот нашего посольства".
  Деканозов поднялся с кресла и подошёл к открытому окну, глядя в темноту ночи, тоже заметил лимузин и произнёс:
  -"Ловкачи, да! Своё авто уже аллюром подогнали!"
  И действительно шестиметровый красавец лимузин чёрного цвета с двумя небольшими флажками на крыльях у передних колёс, стоял в ожидании советских дипломатов, готовый в любую секунду сорваться с места и поехать по ночным улицам города.
  -"Надо идти! - Деканозов, посмотрел на помошника и добавил - Идём, Валентин Михайлович...будем вручать им нашу ноту!"
  Деканозов и Бережков, ступая по красной дорожке, уложенной на ступени большой мраморной лестницы, не торопливо спустились в вестибюль и прошли во двор посольского особняка. На улице, после кабинетной духоты и никотинового дыма (сотрудники, сегодня курили на своих рабочих местах) мужчины решили постоять несколько минут на свежем воздухе, чтобы насладиться ночным свежим воздухом и пару минут спокойно постоять перед предстоящей встречей, причём Владимир Георгиевич сам предложил задержаться:
  -"Весь день сегодня был, какой то суматошный. Минутку постоим, подышим воздухом, а заодно и покурим. Пусть они видят и ждут".
  Вечерами город, в котором все жители, соблюдая правила светомаскировки, погружается в пугающую темноту. Нигде не было видно ни малейшего лучика света в окнах домов, ни ярких рекламных вывесок с огоньками бегущей строки, ни расцвеченных витрин магазинов, кинотеатров, казино и гостиниц. Окна и входы во все учреждения, школы, больницы на ночь прикрывались плотной не пропускающей свет материей штор или жалюзи. Эти меры свято выполнялись, потому что английская авиация постоянно совершала налёты на германские города. Британские "летающие крепости" пробиваясь сквозь все заслоны ПВО, бросали свои многотонные бомбовые "приветы" на столицу Рейха.
  -"Валентин Михайлович, угощайтесь" - решив закурить, Деканозов протянул молодому человеку раскрытую коробку с папиросами "Казбек".
  -"Благодарю, у меня свои - сигареты "Тройка" - первый заместитель посла достал из кармана пиджака пачку сигарет с фильтром, поступившие в продажу в Московские табачные киоски, совсем недавно.
  -"С фильтром?" - уточнил Владимир Георгиевич.
  -"Да, совсем лёгкие" - пояснил Бережков, выпуская в ночной уличный воздух ароматный медовый дымок.
  Дипломаты заканчивали курить и уже собрались проследовать к "Мерседесу", когда к ним буквально подбежал один из дежурных секретарей, который тяжело дыша, сбивчивым голосом доложил:
  -"Товарищ посол! У нас пропала связь! Ни один из телефонов не работает!"
  В ответ на эти слова Деканозов и помошник, ни говоря, ни слова, посмотрели друг на друга.
  -"Ничего не предпринимать! Дождитесь нашего возвращения" - начальственным голосом, глава посольства отдал распоряжение несколько растерянному сотруднику.
  -"Владимир Георгиевич, обратите внимание, как у нас тут вдруг стало слишком людно" - так же не громко произнёс Бережков, лёгким кивком головы показывая на полицейских в чёрной форме, стоящих рядом с посольским особняком.
  -"Вижу! - прозвучит краткий ответ, затем Деканозов обращается к помошнику - Идём Валентин Михайлович. Они уже заждались, вон видишь, как сопровождающие нетерпеливо "ёрзают", стоя у авто".
  У министерского "Мерседеса" стоял чиновник из отдела протокола МИД Ганс Штрак, вместе со своим помошником Эрихом Зоммером. Оба одеты в чёрную парадную форму, к поясным ремням которой пристёгнуты кортики, на головах чиновников красуются форменные фуражки с высокой тульёй. Шофёр Рейхсминистра сидит на своём водительском месте и с безразличным видом смотрит, куда-то в темноту улицы. Изредка он бросает взгляд на зеркало внутри салона и поправляет на своей голове фуражку с цивильным верхом и лакированным козырьком.
  Эрих Зоммер, служащий отдела протокола, соблюдая положенный этикет, правда, без присущего служащим столь не высокого ранга, подобострастия и дружелюбия на лице, скорее наоборот, распахивает дверцу машины и жестом руки приглашает русских дипломатов проследовать в салон.
  -"Господин посол, прошу ВАС в салон и ВАС господин Богданов тоже прошу пройти вовнутрь" - на приличном русском языке произнёс доктор Штрак, который, как и все другие служащие Германского МИДа, не знал, что первый помошник посла СССР, имеет другую фамилию.
  Дождавшись пока Деканозов и Бережков, с комфортом разместились внутри салона, Штрак молча протиснулся в салон, заняв место на откидном сидении. Зоммер, закрыл за начальником отдела протокола дверь, затем занял место рядом с водителем. После его слов - Можем ехать - шофёр, запустил мощный двигатель, плавно тронулся с места, набрал скорость и уверенно повёл машину по ночному Унтер-ден-Линден, проносясь мимо липовых деревьев, оставляя позади себя триумфальные белые колонны, расставленные вдоль всего бульвара и каменные громады спящих домов. Немного не доехав до Бранденбургских ворот и Герингштрассе, "Мерседес" свернул на Вильгельштрассе, самую главную улицу Германской столицы, в величественных особняках и домах которой располагались Рейхсканцелярия и с десяток различных министерств.
  -"Думаю, вручить им ноту протеста и ещё раз попробовать поговорить с графом" - произнёс Владимир Георгиевич, повернув голову к Бережкову.
  В ответ, его помошник, не проронив ни слова, несколько раз понимающе кивнул головой, открыл занавеску, покрутил ручку, открывая ветровое стекло дверцы и стал смотреть на темнеющую пустынную улицу. Немного проехав по министерской улице автомобиль, свернул на не менее престижную Ляйпцигенштрассе, на которой в изобилии располагались спящие дома богатых берлинцев, закрытые в столь поздний час, рестораны и кафе с неработающей ночью рекламой.
   Деканозов, посмотрел в открытое окно, вдруг загадочно улыбнулся, вспоминая, что-то своё, произнёс, обращаясь к Бережкову, пытаясь как то разрядить напряжённую обстановку перед встречей.
  -"Даа, Валетнин Михайлович, это ВАМ не по ночной Москве с ветерком на мотоцикле рассекать! - затем ещё что-то высмотрев на ночной улице, добавил - Как хорошо, что у нас все рестораны и кафе работают до самого утра и улицы по ночам горят и сверкают яркими огнями рекламных вывесок".
  Зоммер перевёл Штраку, все слова, что произнёс посол СССР, вызвав сказанным, мимолётную улыбку на лице чиновника.
  -"Я думаю, что теперь это продлится не долго" - доктор Штрак, медленно подбирая русские слова, произнёс фразу, от слов которой, русские дипломаты, понимающе посмотрели друг на друга и замолчали.
  За несколько минут, до назначенного времени, "Мерседес" привёз дипломатов на Вильгельмштрассе 76, доставив их, прямо к парадному подъезду Резиденции фон Риббентропа.
  Не смотря на ранее утро, у здания МИДа было людно, совсем так, когда Молотов во главе советской делегации приезжал в Берлин с официальным визитом. Ещё из окна подъезжающего автомобиля можно было рассмотреть людей в гражданской и форменной одежде, которые большой единой толпой стояли возле входа в здание. Множество легковых автомобилей, заполнили все свободные на улице, места для парковки. Сильно бросалось в глаза, что огромное здание министерства полностью освещено прожекторами и софитами и это не смотря на введённую в Берлине, светомаскировку! Владимир Георгиевич вышел из салона "Мерседеса", поправил на шее галстук, на ходу стал застёгивать пуговицы на пиджаке и уверенно направился к министерству. Он уже собрался пройти вовнутрь здания, как вдруг на минуту остановился, не доходя буквально нескольких шагов до карниза над входной дверью. Валентин Бережков, идущий за своим шефом, тоже остановился и недоумённо посмотрел на посла. Размышляя о чём-то своём, Деканозов, посмотрел на краснеющее небо, на котором солнце, робкими лучами, уже ласкает стёкла окон и черепичные крыши домов, как то вымученно вздохнул, затем стараясь говорить бодро, высказал своё предположение:
  -"Похоже, что сегодня будет великолепный жаркий день - день, летнего равноденствия".
  Стоящий рядом высокий красавец Эрих Зоммер, перевёл эту фразу доктору Штраку. Начальник отдела протокола, подобрал нужные для ответа слова, ответил, глядя на Бережкова, который выполняя свои обязанности, перевёл слова дипломата:
  -"Господин посол, мы с коллегой, очень хотим на это надеяться".
  -"Проходите господа, вас ждут" - широким жестом руки, Зоммер пригласил советских дипломатов пройти вовнутрь здания и далее проследовать в кабинет главного дипломата Третьего Рейха.
  Наши дипломаты, не обращая внимания на слепящие хлопки магниевых вспышек фотоаппаратов, и противное жужжание затворов кинокамер, буквально пробились сквозь толпу и прошли вовнутрь особняка. Вся толпа пишущей и снимающей братии, всегда охочая до сенсаций, так же плавно проследовала вслед за Деканозовым и Бережковым. К слову сказать, что пока дипломаты шли на встречу, им никто не задал ни одного вопроса, позволяя себе только щелкать затворами фотоаппаратов, делая снимки. Видимо все эти творческие личности из ведомства доктора Геббельса, сегодня утром, ловили сенсацию и желали запечатлеть для истории, полную картину триумфа германской дипломатии. В кабинет Риббентропа вёл длинный коридор, по всей длине которого, приняв стойку смирно, стояли офицеры охраны, в зловещей чёрной форме с серебряными рунами "SS" на петличках форменных мундиров. Охранники, отработанным до автоматизма жестом вскидывали свои руки в нацистском приветствии, одновременно щёлкая каблуками до блеска надраенных сапог, когда советские дипломаты с сопровождающими их чиновниками, проходили мимо каждого из них.
  -"Для чего то же они устроили здесь весь этот балаган?" - не глядя на "почётный эскорт" в коридоре, думал Бережков, имея в виду встретившую их толпу, после того как дипломаты вышли из салона автомобиля. Всё происходящее в здании МИДа, ему явно напомнило то время, когда в Берлин приезжал Молотов с делегацией.
  -"Так да не так! На лицах всех присутствующих сейчас явно отсутствует дружелюбие и доброжелательность, так же вели себя и чиновники, весь субботний день и половину ночи говорящие с нами по телефону. Сейчас складывается впечатление, что вся эта дышащая злобой свора людей, готова кинуться и в один миг разорвать на куски наши тела... и только дипломатическая неприкосновенность мешает им осуществить это намерение. Невероятно!" - шагая за Деканозовым, продолжал размышлять помошник посла...
  -"Это точно война! Как Гитлер со своими этими... мог решиться на такой шаг? Безумцы! Через несколько минут этот напыщенный "Риббенснобб" всё нам прояснит! В Москве, безусловно, тоже догадываются, но сегодня начинать явно не готовы... Как бы то ни было, но я всё равно, обязан вручить ноту, и попробовать с ним поговорить" - успел подумать посол, когда они с Бережковым, задержались у дверей кабинета Рейхсминистра, ожидая, когда раскроются высокие двери и можно будет пройти вовнутрь. Деканозов, использовал эту вынужденную задержку, чтобы подавить в себе, некоторую нервозность перед не простым разговором, прекрасно понимая, что сейчас он стоит на пороге неизбежного и поправить уже ничего не возможно!
  И всё-таки до конца не хотелось верить, в то, что сейчас произойдёт, Деканозов посмотрел на помошника и твёрдо произнёс - Сейчас эти господа развеют все догадки и сомнения, но ноту Правительства обязательно буду вручать. Будем вести себя как будто бы, мы ни о чём не догадываемся. Спокойно и с достоинством!"
  -"Так точно, товарищ Чрезвычайный и Полномочный Посол Советского Союза!" - словно молодой матрос отвечающий адмиралу, рапортует Валентин Бережков, привлекая к себе внимание стоящих рядом, чиновников германского МИДа. Два офицера охраны синхронно распахнули перед дипломатами, двери, за которыми открывался большой, обставленный с изысканной роскошью, кабинет, за массивным письменным бюро которого, ещё в конце прошлого века длительное время протирал свои кавалерийские рейтузы и делал большую политику Пруссии, железный Бисмарк.
  Сегодня в министерском кабинете по-праздничному было многолюдно, новый хозяин заметно выделялся, на фоне свиты чиновников различных чинов и рангов, с интересом разглядывающих русских дипломатов. Иоахим фон Риббентроп, любящий муж и отец, был выходцем из старинного прусского рода потомственных военных, прекрасно образованный бывший офицер и торговец свободно владел несколькими иностранными языками. Этот человек, подолгу жил за границей, неплохо разбирался в искусстве и музыке, сейчас вальяжно сидел за письменным столом, взглядом аристократа рассматривал вошедших. Надо сказать, что в этот ночной час, пожилой красавец блондин, с правильными чертами загорелого лица, будучи вторым человеком в Германии, сидел на своём рабочем месте, заметно нервничая, готовился к встрече и последующему непростому разговору с советским послом.
  Рейхсминистр всегда спокойный и невозмутимый, оставался невозмутимым, даже тогда, когда в конце лета 1939 года прилетал в Москву, на встречу в Кремле.
  В тот день его личный "Юнкерс-52" по ошибке был обстрелян и едва не сбит русскими зенитными орудиями, и только благодаря мастерству пилотов делегация благополучно приземлилась на одном из московских аэродромов. Несколько минут назад, глава всей дипломатии Рейха, позволил себе сесть за свой письменный стол-бюро и немного перевести дух, а до этого он, долго расхаживал по натёртому паркету просторного кабинета и, поглядывая на старинные часы, несколько раз пытался проговорить речь, которую он должен произнести советскому послу.
  Пожилой дипломат заметно нервничал и поэтому постоянно сбивался или путал слова, которые должен озвучить этим русским, от лица самого Рейхсканцлера. По личной просьбе Фюрера, ему надо было уложиться по времени в пятнадцать-двадцать минут, так чтобы весь политес занял не более получаса. Несколько раз Рейхсминистр, отвлекался от своего занятия, подходил к одному из шкафов, внутри которого был встроен небольшой бар, открывал красивую дверку и... После третьей такой "лечебной процедуры", несколько приободренный граф, говоря нарочито громким голосом, чтобы слышали окружающие чиновники из свиты, произносит:
  -"Фюрер всегда прав! Нам ещё вчера надо было напасть на Россию, так как любое промедление смерти подобно! Эти русские, не сегодня, завтра сами точно бы на нас напали. Теперь у них ничего не получится!"
  Служащие министерства, присутствовавшие в кабинете, стояли молча, предпочитая в столь ответственный для Германии момент, не мешать своему шефу...
  Деканозов и Бережков переступили порог кабинета, и уверенно направились к середине зала, фон Риббентроп поднялся из-за стола-бюро и направился им на встречу, причём Бережкову показалось, что граф, мягко говоря, немного не трезв и не совсем твёрдо стоит на ногах. Примерно на середине зала дипломаты обоих держав остановились для приветственного рукопожатия и, протягивая друг другу руки, поздоровались. На правах хозяина кабинета Рейхсминистр, изящным жестом руки, сопровождая его лёгким наклоном головы, пригласил Посла СССР, пройти к круглому переговорному столу и разместиться в креслах стоящих рядом. Риббентроп и Деканозов, в сопровождении помошников, вместе прошли и сели в кресла. Валентин Бережков уже приготовился переводить слова Рейхсминистра, за спиной которого стояли трое служащих его МИДа - Шмидт, Штрак и Зоммер. Доктор права Пауль Шмидт, имеющий дипломатический чин, равноценный званию полковника, тоже приготовился выполнять, роль переводчика. Глава МИД, был одет в мундир дипломатического ведомства, чёрный галстук немного съехал на сторону, на левом рукаве форменного кителя, горит золотым шитьём, имперский орёл, в обрамлении венка из дубовых листьев парящий над земным шаром. На груди - сияет золотом партийный значок, Железный Крест I-го класса, знак за ранения в Первой мировой войне в бронзе. Награды на кителе расположены в том же порядке, как носит такие же награды сам Фюрер.
  Владимир Деканозов, раскрыл папку с текстом Ноты Правительства СССР и уже приготовился начать разговор, но Риббентроп решительно взял инициативу в свои руки, не дав советскому послу сказать ни слова, всем своим видом давая понять, что сейчас говорить будет он. Старый дипломат твёрдо произносит - Извините, но мы здесь сейчас собрались совершенно по другому поводу! Прошу ВАС помолчать и внимательно выслушать меня!
  Бережков точно перевёл первые слова графа и продолжил переводить - Господин посол! Я сейчас кратко зачитаю ВАМ содержание меморандума, который подписал Великий Германский Рейхсканцлер Адольф Гитлер! - громко произносит фон Риббентроп и его слова, усиленные великолепной акустикой высоких потолков, были услышаны даже чиновниками министерства, стоящими в другом конце министерского кабинета. В конце вступительной речи, Бережков переводит - После полного прочтения я вручу вам полный текст этого документа".
  Далее граф начинает перечислять разные пункты меморандума, временами путая слова и сбиваясь. Невероятно, но в пунктах германского меморандума, было собрано всё, что было отражено в ноте Правительства СССР, а именно:
  -нарушение пунктов договора о дружбе и сотрудничестве
  -вторжение советских самолётов в воздушное пространство сопредельного государства
  -концентрация советских дивизий на границе
  -описание ряда пограничных инцидентов, в ходе которых бесследно пропадали военнослужащие Вермахта.
  -и другие действия, направленные против Германии
  Особо был выделен пункт, в котором прозвучало недовольство Правительством СССР после заключения Пакта с Югославией.
  Едва Бережков перевёл первые предложения меморандума о пограничных инцидентах, как Деканозов не смог сдержаться - Липа! Полная липа! - он подаёт знак рукой, пытаясь остановить говорившего графа, затем не громко произносит - Хватит, нэ надо больше переводить эту чушь!"
  Но протокол есть протокол - доктор Шмидт, взял у Риббентропа папку меморандума и продолжил громко зачитывать текст:
  -"Враждебная позиция Правительства СССР, по отношению к Германии, Пакт заключённый с Югославией, наглядное тому подтверждение, и одновременно очевидная серьёзная угроза, которую представляет концентрация
  советских войск на границе, готовых в любую минуту ударить, словно нож в спину, вынуждают принять Рейхсканцлера Адольфа Гитлера, ответные военные контрмеры. Сегодня утром германские войска перешли границу СССР".
  Шмидт зачитал все пункты Меморандума, затем отошёл немного в сторону и стал смотреть на русских дипломатов, ожидая развязки. Граф фон Риббентроп, сверкая стёклами пенсне поднялся из-за стола, поправил одежду, словно солдат на плацу принял строевую стойку, принял от Шмидта папку с документом и передал в руки Деканозова полный текст документа.
  -"Я, от лица Фюрера, официально объявляю ВАМ о вступлении в силу этих оборонительных мероприятий, с сегодняшнего утра 22 июня 1941 года. Это окончательное решение. Больше мне нечего добавить - граф кладёт на спинку кресла свою ладонь, украшенную перстнем с рунами "SS"(подарок Гимлера) и после эффектной паузы продолжает говорить - Вопросы отъезда всех советских дипломатов и служащих торгпредств, будут урегулированы отделом протокола нашего МИД. Господин посол хочет, что то сказать в ответ?"
  Прослушав перевод пунктов меморандума, Владимир Георгиевич, собираясь с мыслями, почти минуту сидел молча, и не мигая, смотрел на красную папку с имперским орлом на титульном листе, которую положил на накидку стола. Деканозов молча поднялся с кресла, встал возле стола, обвёл своим взглядом, роскошную обстановку кабинета, словно собирался надолго её запомнить, быстро мазнул глазами по всем присутствующим из свиты Риббентропа, крепко сжал в кулаки ладони и отчётливо произнёс:
  -"Граф, распорядитесь, чтобы нас проводили к выходу и отвезли обратно в посольство СССР".
  Чрезвычайный и полномочный посол СССР, не замечая протянутую для прощального рукопожатия руку рейхсминистра, повернулся к нему спиной и направился к выходу. Покидая кабинет дипломат задержался на выходе, развернулся, посмотрел в светло-голубые глаза Риббентропа, идущего за дипломатами и дав волю чувствам произнёс, так, что услышали все присутствующие:
  -"Это наглая, ничем не спровоцированная агрессия всем вам так даром не пройдёт! Безумцы! Вы ещё пожалеете, что развязали эту войну! Наша расплата будет жестокой! - после этих слов, он спокойно обратился к своему помошнику- Валентин Михайлович, пойдём уже на улицу, из этого гадюшника, да".
  Оба дипломата зашагали по коридору на выход из особняка. Бережков шедший за Деканозовым, смог расслышать, как Иоахим фон Риббентроп, глотая слова и сбиваясь, произнёс им в спину:
  -"Я всегда был против! Прошу мне верить...я пытался его отговорить! Так...передайте в Москве - Гитлер не захотел меня слушать!"
  Дипломаты вышли из здания Министерсва, когда утреннее солнце красным диском взошло над крышами домов, на чистом небе ни облачка, лишь только лёгкий ветерок, шевеля листву, гуляет по зелёной кроне деревьев. Возникло желание немного постоять и молча покурить, обдумывая случившееся. Но дипломатам пришлось поспешить к министерскому "Мерседесу" - оба не хотели общаться с многолюдной толпой пишущей братии, в разнобой задающей провокационные вопросы. Слово "Безумцы!", было единственным, которое произнёс посол СССР, представителям прессы. Под щелчки затворов фотоаппаратов и жужжание репортёрских кинокамер, Деканозов и Бережков подошли в лимузину. Помошник начальника отдела протокола Зоммер, открыл дверку автомобиля, пригласил дипломатов вовнутрь салона, затем сам разместился на сидении рядом с водителем. "Мерседес" плавно тронулся с места и повёз русских на Унтер-ден-Линден. Несколько минут дипломаты ехали молча, затем Деканозов, тихонько обратился к своему помошнику:
  -"Валентин Михайлович, спроси у этого франта - намекая на парадную, с кортиком на поясе, форму Зоммера - Что ему известно о том когда Германия начала боевые действия, а то их министр на встрече, сказал как то расплывчато - утром..."
  -"Господин посол, как вы сказали, господину Богданову ни о чём не нужно у меня спрашивать. Мало кто знает, что я родился в России, в семье прибалтийских немцев, вырос и учился в Москве, поэтому прекрасно всё понимаю и свободно говорю на русском" - произнёс на чистейшем русском языке Эрих Зоммер.
  -"Два часа назад части Вермахта перешли границу СССР. От моря до моря уже иду бои. Люфтваффе бомбит ваши города - после этих слов Зоммер замолк. Чиновник снова начал говорить когда "Мерседес" уже вывернул на Унтер-ден-Линден - Депортацией граждан СССР из Берлина, поручено заниматься мне. Это пока всё, что я могу ВАМ сказать".
   -"Да, дела! Пока мы там...расшаркивались на паркетах... - посол замолчал, не закончив фразу и с явной досадой в голосе, произнёс - Два часа! Наши уже два часа дерутся и умирают, да!".
  Молодой сотрудник Валентин Бережков, молчал, ещё до конца не веря в то, какая драма разыгралась на его глазах всего полчаса назад и, какая неподъёмная ноша этим утром свалилась на плечи всего народа...
  Министерский "Мерседес" привёз русских дипломатов к особняку посольства СССР и остановился у парадного подъезда. Зоммер первым вышел из машины и открыл дверь лимузина, выпуская дипломатов из салона на улицу. Первым, как положено, вышел посол Деканозов, затем выбрался Бережков и не задерживаясь пошёл к входной двери посольства. Владимир Георгиевич, держа в руках изящную шляпу, немного задержался возле стоящего у "Мерседеса" чиновника и глядя тому в глаза, произнёс слова, заставившие немало удивиться Эриха Зоммера:
  -"Как жаль, что Сталин и Гитлер не смогли встретиться лично! Если бы эта встреча состоялась, то поверьте мне, ход всей мировой истории пошёл бы по другому пути! Прощайте господин Зоммер".
  Чрезвычайный и полномочный посол СССР, прежде чем уйти, несколько минут постоял перед входной дверью посольского особняка, выпуская в утреннее небо папиросный дымок. Всё, что было в его силах, он выполнил и даже более того. Дальше была неизвестность...
  
  

Глава III-я

22 июня 1941 года. Пограничная застава.

   д.Шилеево Восход солнца - 03 часа 44 минуты
   широта 52.1975 Долгота дня - 17 часов 34 минуты
   долгота 23.5045 Заход солнца - 21 час 18 минут
  
  Проспал целых четыре часа, которых организму хватило, чтобы отдохнуть и привести все клетки в норму. Проснулся, собираюсь подняться и сходить на двор, но ленюсь и просто лежу с закрытыми глазами. Мозг в голове до конца не проснулся, мыслей нет, но уши улавливают шум в коридоре, усиленную ходьбу, грохот сапог и не громкие слова бойцов. Первые мысли - Чего они расходились, команду "В ружьё!" дежурный не подавал? Кто мог устроить такой "тихий шухер"? Сейчас поднимусь, попью воды из питьевого бачка в казарме, потом выйду на крыльцо, постою и немного подышу, вернусь и постараюсь ещё поспать...
  Легко поднимаюсь с кровати, по давней привычке одеваю на себя форму, обуваю сапоги, наган находит место в кармане брюк, а поясной ремень небрежно вешаю себе на плечо, фуражку держу в руке и выхожу в коридор. Устав, он и тундре устав - любое хождение по заставе разрешено только в полной форме одежды, за исключением утренней физзарядки, занятий на спортгородке, приёма водных процедур и ещё нескольких не регламентированных случаев...
   Подхожу к бачку с водой, наливаю себе кружку кипячёной воды, в несколько глотков её выпиваю, кладу кружку на место и начинаю смотреть по сторонам. Вижу, что никто из служивого народа не спит! Бойцы подняты, одеты по форме и без лишней суеты, к чему то готовятся. Интересно к чему? Обо мне видимо забыли...
  -"О, сержант, здорово! Хорошо, что сам пришёл, а то я, честно говоря, в этой кутерьме про тебя совершенно забыл! - после приветствия оправдывается дежурный младший сержант, потом извиняется - Прошу меня правильно понять".
  -"Ладно, Гриша, прощаю! Будешь должен! - пытаюсь шутить, затем спрашиваю - Что то произошло?"
  -"Ждём звонка из отряда - звучит ответ, потом дежурный поясняет - С обоих флангов, по внутренней линии, старшие нарядов вышли на связь и доложили, немцы вышли к реке и готовятся к переправе через Буг. После докладов, я подкинул начальника, а он связался с Комендатурой и Отрядом. Но "наш младшой" распорядился по тихому всех поднять и всем быть наготове".
  Настойчивый зуммер телефонного звонка прерывает нашу беседу, дежурный младший сержант замолкает, подходит к телефонному аппарату, отвечает звонившему, кладёт трубку на сукно стола, и направляется к канцелярии, но дойти не успевает. Начальник заставы, привлечённый громким звонком, сам раскрывает дверь и проходит в дежурное помещение.
  -"Товарищ младший лейтенант, звонок из Отряда! - звучит доклад, после которого Боголик, без слов подходит к столу дежурного, подносит телефонную трубку к уху и начинает разговор - Здравия желаю, товарищ майор! Я своим бойцам верю!...Они начинают вторжение!... Я не паникую! Моё решение?...В случае подтверждения, подниму заставу в ружьё! Так точно, в ружьё!...Ответить? Не боюсь! Готов за всё ответить! Гринченко? В деревне...отдыхает...отправил посыльного... Только сейчас не это главное...Новых данных не поступало...Есть, через час позвонить вам лично!".
  После разговора с начальником погранотряда Боголик, напугав дежурного, с силой опускает телефонную трубку на корпус аппарата и произносит - "Опять добро не дали! Сколько можно откладывать..."
  Прибывший из деревни в дежурку капитан Гринченко успел увидеть сцену с телефонной трубкой, но не понял повода для такой реакции, быстро увёл Боголика в канцелярию и недоумённо спросил:
  -"Пётр Михайлович, я не понял, что произошло и от чего такая несдержанность? Кругом же люди! Успокойся и доложи обстановку - чётко и внятно!"...
  Полчаса командиры решали, что делать и как поступить. В казарме никто не спит. До слуха дежурного из-за двери доносятся едва различимые отдельные слова разговора командиров, из которых он понимает, что товарищи начальники спорят и принимают непростое решение...
  Через полчаса Гринченко и Боголик выходят из канцелярии, затем Гринченко отдаёт распоряжение дежурному - Товарищ младший сержант, стройте весь личный состав. Через пять минут жду всех с оружьем во дворе - он смотрит на настенные часы-ходитки, отмечая, что стрелки показывают 02-55 времени, затем произносит - Пётр Григорьевич, пожалуйста, отметьте время и сделайте соответствующую запись в журнале службы...
  В 03-00, личный состав 5-ой пограничной заставы "Чилеево" был построен на плацу во дворе. Капитан Гринченко и младший лейтенант Боголик, вышли к бойцам, старшина Максаков громко произносит слова команды:
  -"Застава, равняйсь! Застава смирно!"
  Но не успевает строй бойцов замереть, выполняя команду, как на крыльце появляется дежурный по заставе младший сержант Григорий Крамской и громко, признавая старшинство, обращается к капитану Гриненко
  -"Товарищ капитан, из отряда звонит 592-й и срочно требует к аппарату!"
  Вместе со всеми замираю, в общем строю. На востоке вижу синеющее небо, самая короткая в году, ночь ещё укрывает землю, тишина стоит такая, что слышно как где то за заставой поют соловьи, а в реке наверняка плещется рыба и клубится туманная кисея.
  -"Подожди, Пётр Григорьевич, я сейчас отвечу, и мы продолжим" - спокойно произносит капитан, быстро уходит с плаца и вместе с дежурным и скрывается внутри здания.
  -"Застава вольно!" - команда, младшего лейтенанта нарушает царящее безмолвие...
  В комнате дежурного происходит разговор:
  -"У аппарата капитан Гринченко! Слушаю вас! - твёрдо произносит Семён Максимович, потом начинает отвечать - Доброй ночи, Корнилий Иванович! Что случилось? Я вас понял! Есть поднять весь личный состав и привести заставу в полную боевую готовность!" - Гринченко заканчивает говорить, кладёт на место телефонную трубку и спешит вернуться во двор заставы...
  -"Товарищи пограничники! Только что из Штаба Отряда передали, что сегодня Германия нападёт на СССР! По всем данным, это будет не пограничная провокация, а масштабное вторжение! Перед нами стоит тяжёлая задача - надо не пустить врага в глубинные районы нашей страны и дождаться подхода основных частей РККА! Как командир старший по должности, принимаю командование обороной вверенного пограничной заставе участка Государственной границы на себя! - с непоколебимой верой в голосе, произносит капитан Гриненко, на миг замолкает, всматриваясь в серьёзные лица пограничников, застывших в строю, затем продолжает - Моим заместителем, назначаю младшего лейтенанта Боголика. Пётр Григорьевич, надо срочно отправить посыльного в деревню, чтобы оповестили Гречухина и Сороковина.
  Всем проверить и подготовить личное оружие. Старшине Максакову приказываю вскрыть склад, раздать всем бойцам по два комплекта патронов, гранаты подготовить к боевому метанию и выдать бойцам, но большую часть надо распределить между лучшими метальщиками. Расчётам станковых пулемётов подготовить пулемёты к бою, получить патронные коробки, сделать запасы воды. Всем быть готовыми занять оборону"...
  На заставу прибывают Сороковин и Гречихин, беседуют с бойцами. Старшина с бойцами хозяйственного отделения, выдавая патроны и гранаты, суетятся во дворе. Гриненко и Боголик, собрались в канцелярии и готовятся действовать по утверждённому на этот случай специальному плану. В деловой суматохе про меня опять забыли. Когда закончилось общее построение, подхожу к капитану Гриненко и обращаюсь к командиру:
  -"Товарищ капитан, разрешите обратиться? - произношу уставные слова и после разрешения произношу свою просьбу - Прошу временно зачислить в штат пограничной заставы и вооружить. Могу быть стрелком, снайпером, знаю пулемётное дело. Можете распоряжаться мною по своему усмотрению".
  -"Спасибо сержант! Другого от тебя и не ожидал... - слышу слова благодарности, после которых капитан произносит - Подождём. Многое ещё не ясно, но сюрпризы свои, о которых вчера был разговор, с рассветом можешь установить".
  -"Товарищ младший лейтенант, вы обещали помочь с оружием, а то с моим наганом много не навоюешь - прошу ещё. В ответ на мою просьбу Боголик хмурится, говорит, что лишнего оружия почти нет, но потом отдаёт распоряжение - Иди к старшине, пусть выдаст гранаты и подберёт тебе что-нибудь стоящее. Скажешь, что это мой приказ. Всё, иди, занимайся..."
  Быстро ухожу к старшине получать оружие, патроны и гранаты.
  Максаков, услышав от меня слова начальственного распоряжения, начал ворчать - Какой может быть "подберёт"! Лимонок и так мало, а из свободного оружия, могу только выдать автоматическую винтовку. Бери и пользуйся! - с такими словами он вручил знакомую мне АВС-ку, два секторных магазина к ней и патроны, которые россыпью, насыпал вовнутрь подставленной мною фуражки. Потом в карманах моих брюк размещаются две лимонки Ф-1, для личного использования.
  -"Иван, мне для сольного концерта, ещё нужны восемь "эргедешек" с рубашками и две "феньки". Выдай, пожалуйста!" - отдельно прошу Максакова, чем удивляю прижимистого старшину.
  -"Какого ещё концерта? Ты, что пришёл сюда шутки шутить?- в недоумении спрашивает Максаков и пытается меня прогнать - У меня здесь не "Арсенал". Всё, что положено, я тебе уже выдал! Так, что уйди подальше, с глаз моих!"
  -"Иван! Или нет - товарищ старший сержант, это распоряжение товарища капитана. И ты его должен выполнить - отвечаю старшине, потом спокойно излагаю ему суть своего дела. Максаков видимо врубился и соглашается мне отдать гранаты - Ты, Володя вроде не глупый, но иногда ведёшь себя как боец первогодок. Ты что не мог сразу по- человечески всё объяснить? А то концерт, концерт..."
   -"Тогда мне ещё нужна твоя помощь - обращаюсь к Ивану, ещё с просьбой - Нужна штыковая лопата, коса-литовка, пара армейских обмоток, немного верёвки, немного рыболовной лески или метра два суровой шёлковой нитки".
  Иван смотрит мне в глаза, с минуту молчит, видимо обдумывая, как поступить, затем произносит - Найди каптёра, скажешь ему, что я приказал помочь. Только с леской, он тебе точно не поможет... а суровая нитка, если её для надёжности заплести, должна сгодится - в конце разговора звучат ещё слова - Под гранаты даю тебе мешок, потом вернёшь, да смотри не проеби! Всё-таки казённое имущество. Вон он лежит - старшина рукой показывает на лежащий пустой вещмешок и продолжает - Да давай уже пошевеливайся...чую, что мирного времени у нас мало осталось... Нагрянут твои зрители, а кина не будет!"
  -"Иван, мне бы ещё в помощь, бойца по толковее... Дашь? - прошу Максакова.
  -"Ну, что с тобой делать? Помогу! Запомни мою доброту, нахлебник! - шутя, произносит старший сержант, и сразу же обращается к стоящему рядом бойцу - Красноармеец Богдашов, временно поступаете в распоряжение сержанта Горского".
  Получив от старшины винтовку, гранаты и запас патронов быстро ухожу искать каптёра Яшку Кожовникова. Назначенный мне в помощь молодой, явно первого года службы боец, молча следует за мной...
  Командиры и сержанты собрались в канцелярии возле расстеленной на столе начальника заставы карты участка.
  Капитан Гринченко, начальник заставы Боголик и политрук Сороковин, недолго решали, как распределить всех находящихся на заставе бойцов. Было принято оптимальное решение, исходя из которого, в случае начала военных действий, Боголик вместе со старшиной Максаковым и группой бойцов быстро выдвигаются к Бугу и занимают внешний периметр обороны. Рядом с остатками разобранного моста пограничники заранее построили четыре пулемётных бункера. Сам капитан, вместе с Гречихиным и Сороковиным, пулемётчиками, двумя стрелковыми и хозяйственным отделением занимают окопы вокруг заставы и готовятся отразить вражеские атаки.
  Для обороны заставы задействовали бывший ров, которым ещё много лет назад с трёх сторон была обнесена вся территория усадьбы. Бывший владелец имения сделал это для защиты земли и построек от весеннего подтопления талыми водами. С южной стороны копать ров нужды не было, потому что в том месте уровень участка выше, уровня с северной стороны, никогда не подтопляется и всегда сухой. Со временем, когда надобность отпала, и следить за ним перестали. Заброшенный ров осел и зарос. Весной 1940 года пограничники углубили ров, оборудовали пулемётные ячейки, задействовав его для обороны заставы. Начиная с первых чисел июня, по углам периметра с юго-запада и юго-востока, бойцы дополнительно отрыли по два окопа полного профиля, оборудовали пулемётные и стрелковые ячейки. С юго-востока к заставе почти вплотную подступал лес, который пришлось вырубить, а стволы деревьев использовать для изготовления перекрытий лёгкого типа и укрепления стенок ячеек и окопов. За последнюю неделю бойцы выкопали запасные позиции для пулемётов и ходы сообщения. Отдельно для скрытой позиции станкового пулемёта задействовали глубокую яму, рядом с бывшим овощехранилищем, вынесенную несколько вперёд за линию окопа со стороны деревни. Пулемётные точки расположены так, что сектора ведения огня на вероятных направлениях появления врага, дублируют друг друга. Грамотно оборудованные позиции надёжно защищают заставу со всех сторон, о чём не преминул отметить приехавший вчера начальник отряда. После небольшого совещания, командиры приняли решение распределить силы следующим образом:
  Позиции, выходящие через открытый луг к восточной околице деревни, позволяют держать под прицелом северо-западное и юго-западное направления. Ближе к северному краю окопа должны занять позицию с ручным пулемётом красноармейцы Семён Грачин и Николай Коканов. Левее от них, в яме, расположенной рядом с окопом, должны занять позицию и замаскировать свой "Максим" сержант Николай Адарченко и его друг ефрейтор Жора Палов. Неподалёку расположено здание овощехранилища. Эта позиция позволяет контролировать дорогу, проходящую через всю деревню и вплотную подступающую к проволочному забору заставы.
  По решению командиров, вместе с пулемётчиками в этом окопе должно разместиться стрелковое отделение старшего сержанта Николая Казуба. Отсюда капитан Гринченко планирует руководить всей обороной...
  С юго-западного и южного направления, от опушки леса и почти до самих входных ворот заставы и простилается колхозное ржаное поле. Стрелковое отделение сержанта Григория Рябкова и расчёт ручного пулемёта в составе Николая Яферьева и Алексея Игнатенко, под командованием политрука Ивана Сороковина, должны прикрыть заставу из этого окопа.
  В третьем окопе установлен станковый пулемёт сержанта Фёдора Чиркина. Сектор обстрела пулемёта держит под контролем территорию вырубленного леса и всё пастбище. Отделение сержанта Ивана Щелкова занимает стрелковые ячейки в этом же окопе и должно прикрыть заставу с части южного и юго-восточного направлений.
  В северо-восточной части участка старый ров проходит вдоль бани, склада, свинарника и городка служебных собак. С этой стороны ров, отделяет постройки от заболоченной рощицы заросшей кустами и редкими деревцами. Группа бойцов во главе со старшим политруком Андреем Гречихиным и Моисеем Поволокиным, должна занять позиции возле здания конюшни.
  С северной стороны, к заставе примыкает самая низкая часть участка, к ней вплотную подступает болото, заросшее осокой и мелкими деревьями. Это место считается плохо проходимым и для вражеского наступления малопригодно, поэтому в подчищенном и углублённом рву, под присмотром нескольких бойцов из хозяйственного отделения, в специально оборудованных нишах, решили разместить цинки с патронами, канистры с водой для пулемётов и немного продуктов.
  
   Глава IV
   22 июня 1941 года. Пограничная застава. Начало.
  
  Около четырёх часов утра в небе послышался сильный гул авиационных моторов. Разбуженные непонятным тягучим звуком, люди в недоумении всматривались в светлеющую синеву неба и видели как с запада на восток, плотной стеной летят сотни самолётов "Люфтваффе" с чёрными крестами на крыльях. А спустя минуты, вдоль западного берега Буга, для всего "Вермахта" прозвучало короткое кодовое слово "Дормунд" сигнал, после которого в небо стали взлетать сигнальные ракеты и тысячи артиллерийских орудий нарушили мирный сон городов и сёл...
  -"Алло, алло! Комендатура! Ответьте! Отряд! Ответьте!" - кричал в телефонную трубку дежурный по заставе, в перерывах между фразами, продолжая неистово раз за разом накручивать ручку индукторного вызова аппарата, безуспешно пытаясь вызвать то начальника отряда, то коменданта участка.
  Внезапно на связь вышел комендант капитан Иван Трошин, который позвал к телефону капитана Гринченко и тот стал говорить:
   -"Здравствуй Иван Афанасьевич! Да! Отряд молчит...Очевидно война! По всему участку, слышу громкую канонаду и разрывы артиллерийских снарядов и мин. Секреты с обоих флангов доложили, что они готовятся форсировать реку и громко шумят моторы. Как, что делать? Вскрыть красный пакет и действовать по плану... По нам пока не бьют! Мы уже больше часа в полной боевой готовности! Иван Афанасьевич, без помощи, не удержимся! Понимаю! Сочно высылай усиление... Свяжись со стрелковым батальоном... Да, с Колесниковым.... Алло! Мотыкалы, ответьте! Ничего не слышу!"...
   Внезапно связь с комендатурой прервалась, но капитан ещё продолжает продувать микрофон трубки, пытается, что то сказать коменданту, несколько раз громко произносит слово "алло", потом в сердцах не громко произносит:
  -"Связь пропала! Чёрт бы её забрал! - затем он кладёт трубку на корпус аппарата и обращается к Боголику - Ну, что Пётр Григорьевич, надо принимать решение! Поверь мне, это не провокация и не Хасан, это намного сильнее - это война! Их надо задержать и дождаться подхода Армии!"
  В ответ звучат слова:
  -"Будем действовать по плану. Я беру с собой Максакова и ещё человек тридцать бойцов. Мы выдвигаемся к границе и занимаем внешний рубеж, а вы с Гречихиным и Сороковиным, остаётесь здесь и занимаете оборону, как мы с вами решили пару часов назад".
  -"Согласен! Так и поступим! - соглашается капитан, потом отдаёт распоряжение - Пётр Григорьевич, стройте людей. Пока здесь ещё тихо, надо людям всё объяснить..."
  Далее Богомаз отдаёт распоряжение дежурному по заставе подать нарядам, находящимся на границе, сигналы ракетами о прибытии на заставу, а сам начал собирать документы в канцелярии и готовить их к уничтожению.
  Капитан Гринченко, старший политрук Гречухин и политрук Сороковин собирают ещё раз всех и объявляют о начале вооружённого вторжения. Гречухин отдаёт необходимые распоряжения о действиях личного состава. После слов капитана старший политрук собирает возле себя бойцов.
  -"Товарищи пограничники! Это война! Подлый враг перешёл Государственную Границу и коварно напал на нашу Родину! Врать не буду, и скажу, что уже скоро мы с вами, вступим в смертельный бой и возможно погибнем! Но я твёрдо верю, что германские войска мы разобьём и победим! Товарищ Сталин не допустит, чтобы германский сапог топтал нашу землю!" - громко, чтобы слышали все, произносит слова старший политрук.
  К 05-00 разрывы снарядов смолкли, наступила тишина, которую вскоре нарушили дробь пулемётных очередей, стрельба из винтовок и взрывы гранат. Звуки разыгравшегося боя, звучат примерно в нескольких километрах правее нашей деревни. Ползая с оптикой по окрестным полям и возвышенностям, я сам видел, что вблизи деревни армейцы строят полевые укрепления, а теперь видимо вступили в бой...
  Начальник заставы, старший сержант Максаков, старшина Сухов, прибывший на усиление из комендатуры и группа бойцов в количестве сорока человек, рассовав по карманам гранаты и дополнительный запас патронов, спешно выдвинулись к границе, в сторону деревни Галачёво. Вскоре мы, оставшиеся на заставе, ясно услышали частую стрельбу из винтовок и короткие очереди нескольких "дегтярёвых"...
  Было понятно, что группа Боголика вступила в бой и видимо мешает немцам продвигаться к галачёвским высотам.
   Внезапно звуки боя были заглушены грохотом разрывов снарядов и мин, которые продолжались около двадцати минут. В сторону деревни и заставы пока не прилетело не одного снаряда...
  Тем временем капитан Гринченко, не теряя ни одной минуты, вместе с сержантом Чиркиным и расчётом станкового пулемёта из его отделения, начали пристрелку "максима" из закрытой позиции. Короткая очередь из ячейки в сторону лесного массива и шоссе, гремит неожиданно, заставляя многих, непроизвольно вздрогнуть и повернуть свои головы в сторону расчёта. После выстрелов сержант заносит данные в карточку огня. Через несколько минут звучит ещё очередь, направленная в сторону приметного кустарника дикого ореха, одиноко росшего посреди поля. Во время работы на сенокосе, местные всегда там отдыхают во время обеденного перекуса, прячась от жары в тени его листьев. Третья очередь посылает пули в сторону опушки леса. Сержант заносит результаты, поворачивается в сторону капитана, ожидая дальнейших распоряжений. Семён Максимович убирает бинокль от лица, прячет его в объёмный футляр, на уровне груди, висящий на шейном ремешке, смотрит на сержанта и с чувством удовлетворения от отлично выполненной работы хвалит бойцов.
  -"Ну, что я могу сказать, товарищ сержант - отличная работа! Позиция люкс! Вы и ваши бойцы, молодцы! - звучат слова, потом капитан обращается непосредственно к пулемётчикам - Представьтесь, хочу знать, как вас зовут, откуда призвались".
  -"Сержант Фёдор Чиркин" - звучит ответ младшего командира.
  -"Красноармеец Николай Горячаев" - отвечает боец.
  -"А я капитан Семён Максимович Гринченко, из отряда - не называя свою должность, произносит командир, доставая из кармана брюк, серебряный портсигар и зажигалку, затем предлагает обоим закурить - Если курите, то пока есть время, предлагаю закурить мои папиросы".
  -"Спасибо товарищ капитан, но я не курю - деликатно отказывается сержант. Николай, немного стесняясь, вытаскивает из раскрытого портсигара папиросу, прикуривает, выпускает дым, затем тоже произносит слова благодарности - Спасибо за угощение! Я таких папирос ещё не курил".
  -"Кури на здоровье! Потом времени может и не быть" - звучат слова капитана.
  Капитан критически осматривает ячейку, остаётся доволен и уходит к зданию заставы...
  Ближе к шести часам на заставу стали прибывать первые раненые из группы Боголика, от которых мы узнали, что группа не успела добежать до позиций у реки, залегла и вступила в бой на подступах к бункерам. Минут десять наши дружно вели огонь по немецким солдатам, а потом немцы вызвали на помощь артиллерию и миномёты, которые из-за Буга, стали быть по редкой цепочке залёгших, убивая и калеча залёгших пограничников. От огня артиллерии и миномётов, часть бойцов погибла, а другая была рассеяна. Младший лейтенант Боголик был сильно контужен и потерял сознание. Максаков, под обстрелом, разыскал бесчувственное тела командира, вынес его из зоны обстрела, привёл в сознание и помог вернуться на заставу. Двое легкораненых бойцов принесли тяжелораненого старшину Сухова, который был очень плох. Оставшиеся в живых пять человек из группы, вернулись на заставу.
  -"Старший сержант, докладывайте! - спокойно, спрашивает Гринченко, потом негромко поясняет- Только не громко и без эмоций. На нас смотрят бойцы".
  -"Немцы. Переправляются на наш берег. На штурмовых лодках... Много... - не громко отвечает капитану Максаков, потом поясняет - Я видел, что они уже переправились и стали выдвигаться в сторону высот. Мы залегли и ударили по ним".
  -"Спокойнее Максаков. Докладывайте спокойнее и более подробно. - спрашивает старшину заставы Гринченко, желая уточнить более подробные детали - "Много - это сколько?"
  -"Я видел человек двести. Двигались нам на встречу. На берегу много лодок. Они наводят понтонный мост. Прямо у воды стоят бронетранспортёры" - отвечает Максаков, потом со злостью продолжает говорить - Когда мы стали стрелять, они залегли, а уже через несколько минут из-за реки по нам стали бить их орудия и миномёты. Товарища младшего лейтенанта контузило.
  Закончив свои минно-пакостные "дела", я и Василий Богдашов возвращаемся к заставе. Помошник мне больше не нужен и я отпускаю парня. Сам же направляюсь ко двору заставы, где встречаю пахнущих свежей пороховой гарью, бойцов из группы младшего лейтенанта Боголика, двое из которых поддерживают раненого старшину из комендатуры, который по виду, очень плох. Глядя на наспех перевязанные раны и страдания парня понимаю, что без срочной операции ему не выжить. Боголик без фуражки сидит на скамье, бледное лицо командира покрыто грязью и копотью, возле раковин его ушей, видна запёкшаяся кровь, которую боец-санинструктор пытается смыть влажной марлевой салфеткой.
  Во дворе заставы бойцы расспрашивают вернувшихся товарищей о случившемся. Внезапно в стороне от деревни раздаётся первый разрыв снаряда. Буквально через считанные минуты на окраине деревни, выходящей к лугу, и далее к заставе разорвалась серия артиллерийских снарядов. Взрывы зажгли несколько домов и распугали жителей деревни, которые похватав детей, в испуге покинули свои дома и решили добежать до заставы, считая, что смогут спрятаться в окопах, которых столько нарыли вокруг заставы...
  Сделав несколько залпов по деревне, немецкие артиллеристы перенесли свой огонь по территории заставы. Прилетевшие снаряды стали рваться во внутреннем дворе, несколько попали в само здание заставы, выбив все стёкла и устроив хаос внутри канцелярии и в дежурной комнате. Среди наших, не успевших добежать до спасительных окопов и щелей и спрятаться, появились первые убитые и раненые...
  Несколько снарядов попало на территорию собачьего города, разрывы которых разрушили вольеры, оставив на их месте дымящиеся воронки, кучи досок и балок. Из всех служебных собак никто не выжил. Честно говоря, в суматохе про служебных собак просто забыли...
  Возле раскуроченного собачьего городка, не скрывая своих слёз, стоит инструктор служебного собаководства младший сержант Кузьминин. Вытирая рукавом с лица слёзы, Иван произносит - Не прощу! Собак то за что побили?! Не прощу! Зубами рвать буду! Дайте срок - за всё спросим! - дав волю чувствам, парень стаскивает тела мёртвых псов в ещё дымящуюся воронку, присыпает их землёй и молча уходит к зданию заставы.
  Силой взрыва снаряда, разорвавшегося рядом со свинарником, снесло ворота загона. Перепуганные животные, раздирая бока об колючую проволоку забора, с визгом понеслись с заставы, в сторону леса. Несколько подраненных свиней, лежат у свинарника и протяжно визжат.
  -"Товарищ старший сержант, пока всё стихло, распорядитесь или убейте сами, всех раненых свиней - скорее просит, чем отдаёт приказ старшине заставы, капитан Гринченко - Пожалейте животных! Больно смотреть, как они мучаются". Максаков вытаскивает из кабура свой наган, взводит боёк и произнося страшные ругательства, уходит в сторону разбитого подхоза. Звучат несколько выстрелов - и всё стихло.
  Далее капитан отдаёт распоряжение бойцам:
  -"Передайте по цепочке, чтобы ко мне прибыл товарищ старший политрук Гречихин".
  -"Старшего политрука Гречихина, к капитануууу! Срочноооо!" - громко по цепочке, передают приказ бойцы...
  -"Семён Максимович, я пришёл по вашей просьбе - подошёл старший политрук, на ходу отряхивая от песчаной пыли свою форму - Я весь во внимании".
  Гринченко не стал выговаривать этому сугубо штатскому человеку, волей судьбы попавшему на военную службу, за нарушения при обращении к старшему по званию, здраво решив, что сейчас не тот случай для разноса. Сам много лет прослуживший, он прекрасно знал, что таких командиров, призванных по партийному набору, приучить к дисциплине очень трудно и даже надев военную форму, они оставались совершенно не военными людьми. Строевые, до мозга костей командиры, таких как Гречухин, называют обидным словом "Пиджак", т.е. интеллигент, призванный на службу в РККА или в НКВД. Но Гринченко, так же хорошо понимал, что эти люди несут свет в массы и делают нужное стране дело, обучая политграмоте и просвещая бойцов.
  -"Андрей Георгиевич, для вас есть срочное дело! Возьмите кого-нибудь из бойцов и вместе с ним пройдите в здание заставы и посмотрите, может там остались случайно забытые документы или бумаги. Их должны были собрать и спрятать в подвале, но проверить не помешает. Всё что найдёте, надо собрать в вещевой мешок, унести в северный окоп, сложить в нишу и в случае угрозы захвата все бумаги уничтожить!" - отдаёт распоряжение Гречухину капитан, в конце по-дружески добавляет - Я на вас надеюсь! Не подведите меня!"...
  
  Не успел рассеяться дым от разрывов, как в небе над заставой появилась звено самолётов с открытыми лаптями колёс под крыльями с чёрными крестами, которые для начала прошлись по территории из бортовых пулемётов, потом набрали высоту, построились в круг и стали пикировать, сбрасывая из-под фюзеляжа бомбовую нагрузку...
  Мы слышим, как бомбы с жутким воем летят на наши головы, звучат сильные взрывы, вместе с осколками во все стороны разлетаются комья земли и песка, взрывная волна бьёт по ушам и вжимает землю тело. Пикировщики делают несколько заходов, вываливая весь бомбовый запас на небольшой пятачок земли. Под конец штурмовки, командир звена пикировщиков, начинает гонять по полю лошадей, с азартом охотника раз за разом, выпуская по перепуганным животным, длинные очереди из пулемётов. Обер-лейтенант решает низко пролететь над горящими постройками русского сторожевого поста, чтобы увидеть результаты своей "работы" и зафиксировать их на фотоаппаратуру. Самолёт в последний раз проносится над заставой и улетает. В воздушном эфире раздаются слова: - "Парни, отличная работа! Бычий глаз! Объект перестал существовать!"...
  
  У нас опять потери - есть убитые и раненые. Среди раненых вижу хорошо мне знакомую фигуру Рафика Ицхакова. Когда прилетели пикировщики и началась бомбёжка, боец успел спрятаться во рву рядом к конюшней и стал пережидать налёт, во время которого одна из бомб рванула рядом с конюшней, а другая пробила дощатую крышу и взорвалась внутри, убивая и раня лошадей. Уцелевшие лошади стали срываться с привязи и пытаться вырваться из вольеров на улицу. Сквозь грохот разрывов, услышав громкое ржание животных, боец нашёл в себе силы выбраться из укрытия и побежал в конюшню выводить лошадей. Громко ругаясь, мешая русские и татарские слова, Рафик раскрыл ворота, забежал вовнутрь, быстро стал открывать дверцы вольеров и выводить животных из конюшни. Он сумел вывести на двор всех уцелевших лошадей, которые обезумев от страха под грохот разрывов бомб, найдя в заборе место без нитей колючей проволоки, сразу помчались через этот проход.
  Когда боец стал возвращаться ко рву, рядом раздался взрыв бомбы, потом другой и ещё один. Едва рассеялись дым и пыль, мы увидели, что пробитое в нескольких местах осколками тело Рафика лежало в паре метрах от спасительного рва. Несмотря на раны и контузию парень был жив и немного шевелясь, подавал слабые признаки жизни.
  -"Моя успеть! Успеть, конь спасать!" - тихо произносит боец, глядя своими раскосыми глазами на синеющее небо над заставой.
  -"Всем осмотреться! Проверить оружие и привести себя в порядок! Раненым оказать медицинскую помощь! Найти в казарме место и разместить всех раненых.
  Погибших товарищей приказываю отнести в подвал. Позднее всех похороним и поставим памятник! - громко, на одном дыхании произносит политрук Сороковин, потом перестаёт говорить и молчит. Видя, что наступила пауза, капитан Гринченко сам начинает отдавать распоряжения - Всем свободным рассредоточиться, занять позиции и приготовиться к бою и ждать!"
  Пограничники начинают быстро выполнять команды. Тяжелораненых старшину Сухова, сержанта Рябина красноармейцев Ицхакова, Синюхова, Резначенко, Шмигарёва и Циркова отнесли и уложили на кроватях в сержантском классе. Всем нужна срочная медицинская помощь.
  Гринченко подходит к Боголику, всматривается в бледное лицо командира, потом спрашивает - Пётр Григорьевич, как ты себя чувствуешь? Может, пойдёшь вместе с ранеными в казарму? - капитан стоит перед начальником, ждёт ответ, потом произносит - Ты понимаешь, что пока не сможешь командовать людьми в полной мере?
  -"Понииимаю. Мне уше лехшееее..." - растягивая слова, глуховатым голосом отвечает Боголик. Он с трудом поднимает голову, смотрит капитану в глаза, пытается что то сказать, но его вырывает желчью, себе под ноги, он надрывно кашляет, рукавом вытирает лицо и произносит -"Остааанусь с Вами... Передохну немного и смогу. Буду рядом с пулемётчиками".
  Боголик поднимается, несколько секунд стоит на ногах, просит воды, полоскает рот, делает несколько больших глотков из поднесённой фляги, возвращает фляжку владельцу, благодарит бойца, потом направляется в сторону окопа, выходящего на окраину деревни.
  Гринченко смотрит на нетвёрдо идущего младшего лейтенанта, поворачивается в сторону одного из бойцов, быстро подаёт ему знак рукой, мол, что стоишь, помоги командиру дойти.
  Красноармеец догоняет Боголика и обращается - Товарищ младший лейтенант, разрешите я вам помогу дойти?- не дожидаясь ответа, он кладёт руку командира себе на плечо и они вместе начинают идти к позиции. С помощью бойца, Боголик добирается до окопа. Он проходит под навес ниши, садится на пустой ящик, заботливо, принесённый кем-то из бойцов, устало прислоняется спиной к земляной стенке, вытягивает ноги, кладёт свои руки вдоль тела. Младший лейтенант просит, чтобы какое то время его не беспокоили и отключается....
  Старшина заставы разместился неподалёку от позиции станкового "максима" сержанта Фёдора Чиркина дополнительно страхуя из своего "дегтярёва" южное и юго-западное направления. Левее от него заняли позиции бойцы из отделения Ивана Щелкового.
  Я занял стрелковую ячейку правее позиции пулемётчиков Коли и Лёши, в том самом окопе, где командует политрук Сороковин. Осмотрел винтовку, подогнал ремень, подправил прицел, проверил, чтобы переводчик огня был установлен на ведение стрельбы одиночными. Набил патронами оба магазина, один из которых воткнул в винтовку, а другой удобно положил под руку. Оставшиеся патроны уложил в подсумки, которые одолжил у одного из наших погибших. Финку, не вынимая из мягких ножен, прячу в сапоге, так чтобы с краю голенища, виден был только вершок ручки. Для удобства вырыл небольшую нишу, в которую положил фляжку с водой, две гранаты-лимонки и пакет с бинтом. Лезвие малой сапёрной лопатки, успеваю наточить попавшимся на глаза куском кирпича, потом втыкаю её в землю рядом с ногами. Кажется, ничего не забыл, теперь надо внимательно рассмотреть и запомнить предстоящее место боя.
  Сначала всматриваюсь в сторону деревни и вижу, как на окраине горят несколько домов, к небу поднимаются несколько столбов тёмного дыма. До слуха доносятся редкие одиночные выстрелы, раздающиеся, где то на подходе к деревне или в начале улицы.
  Потом внимательно изучаю свой сектор обороны, стараясь запомнить расположение кустов и кочек, а также и другие складки местности.
  В конце поворачиваюсь в сторону заставы и обвожу взглядом разбитую территорию участка. Здание заставы стоит без единого стекла, с почти снесённой покосившейся крышей, тот угол, где была канцелярия, полностью развален. Конюшенный двор догорает, вместо собачника груда досок и дымятся несколько воронок, столовой и кухне тоже сильно досталось. Двор заставы покрыт воронками, входные ворота снесены и лежат на земле возле арки. Пахнет гарью и противным запахом сгоревшей взрывчатки. Сама арка, на которой ещё висит портрет вождя и транспарант из красной материи, от взрыва покосилась и вот-вот тоже свалится на землю. Проволочный забор, по периметру опоясывающий городок заставы, во многих местах уничтожен, трёхметровые столбы повалены, обрывки нитей колючей проволоки провисли и теряются в траве. С радостью замечаю, что на высокой мачте флагштока, от слабого ветерка, видно как колыхается красный флаг.
  -"Надо же, уцелел!" - негромко, почти себе под нос, успеваю произнести, как вдруг кто-то из бойцов передаёт по цепочке слова команды - Они уже приближаются! Всем замереть и без команды не стрелять!"
  Прежде чем замереть, успеваю услышать не громкие и злые слова моего соседа слева:
  -"Гости на подходе. Сейчас мы их и покормим, чем-нибудь горяченьким и досыта..."
  -"Каски, забыли. Максаков не успел выдать нам каски... Бедняга Рафик, в день приезда привёз их на заставу... - почему то в голову лезут мысли, потом поворачиваю голову в сторону заставы и понимаю, что складское помещение разбито и всё накопленное старшиной барахло, безнадёжно пропало - Значит, будем немца воевать с неприкрытой головой или разживёмся позже...
  -"О, а вот и они... Интересно, почему так идут? Что за стадо? - не успеваю подумать, как снова слышу голос соседа - Ты гляди, сколько их... Идут как по прошпекту, цыгарки смолят и чего-то по-своему рыгочут".
  Сам вижу, как чужие солдаты, числом до роты, вышли из леска и идут по полю прямо на нас. Уже могу свободно различить лица и головы в стальных шлемах, закатанные до локтей рукава на мундирах, на солнце горят надраенные бляхи поясных ремней. Дисциплинированные немцы, решив, что артиллерия и "штуки" сделали своё дело, шагают вольно, разбившись на кучки и совсем без опаски.
  Двое, солдатиков, по виду совсем "салаги", видимо забритые на службу из сельской глубинки, приметив воткнутую в землю литовку и небольшой стожок рядом с ней, на несколько метров отошли от своих товарищей и направляются прямо к косе. Оба остановились в шаге и теперь о чём-то увлечённо болтают на своём языке. Им совсем не понятно, почему русский крестьянин вчера вечером оставил на поле свою косу и, не закончив покос, покинул это поле.
  Эти штурмовики сама беспечность - им невдомёк, что стоят в шаге от своей смерти, а костлявая старуха занесла острое лезвие своей косы над головами и уже готова отправить обоих к праотцам.
  -"Ну, давай же, кто-нибудь из двоих... сделай шаг и возьми косу в руки" - мысленно тороплю развязку, и беру на прицел здоровяка обер-ефрейтора, несущего на плече, длинную палку, пулемёта "МG-34".
  Один из солдат, словно услышав мои мысли, закинул на плечо свой карабин, жестикулируя руками и что-то говоря своему дружку, уверенно берёт в руки древко литовки и тянет косу на себя. Внезапно, в сторону двоих бедняг, громко звучит предостерегающий крик на немецком языке. Солдат с косой в руках, поворачивает голову в сторону кричащего, а его напарник в растерянности ещё успевает сделать шаг назад, в следующую секунду гремит взрыв. От мощного взрыва, разлетевшиеся на несколько десятков метров, осколки и части гвоздей, убивают и калечат штурмовиков, которым повезло находиться рядом с этими двумя любопытными беднягами. Солдату, потянувшему на себя древко косы, оторвало обе руки, выжгло огнём глаза, затем его ещё живое тело, словно безвольная тряпичная кукла отлетело на несколько метров в траву. Второму солдату, осколки перебили коленные суставы, отсекли низ живота и словно скальпелем в нескольких местах вспороли сам живот.
  Прежде чем рассеялся дым и на лугу стали слышны стоны и первые крики о помощи, раздалась громкая команда - Застава открыть огонь! - после которой по опешившим немцам, дружно ударил станковый пулемёт Адарченко и ручной пулемёт Грачина.
  Убийственный огонь пулемётов, поддерживает дружный залп из винтовок. Коля Адарченко расстреливая в упор, эту ничего не ожидавшую толпу, во время короткой остановки, успел прокричать своему второму номеру, поддерживающему холщёвую ленту с патронами и следящему, чтобы при стрельбе, не было задержек - Жора, считай убитых! Сейчас я им ещё врежу! - затем сержант, ведя огонь короткими очередями, с азартом охотника продолжил расстреливать лежащих на земле и ещё не успевших опомниться штурмовиков, а его друг вёл счёт убитым. Семён Грачин бил по немцам из своего "дегтярёва", каждой очередью укладывая на землю пытающихся спастись от губительного огня, солдат.
  Сквозь грохот выстрелов слышу, как Гринченко громко приказывает - Гранатами, огонь! - после которой спустя считанные секунды раздаются взрывы наших "эргедешек", осколки от которых, разлетаясь по сторонам, изрядно посекли мечущихся штурмовиков, чем дополнили разгром толпы...
  Лично мне, из своей ячейки, расположенной на правом краю окопа удалось приземлить солдата несущего пулемёт и одного из его помошников, с тубусом в котором хранят запасной ствол к пулемёту...
  У этой потерявшей страх орды не было никаких шансов уцелеть от нашего огня. Немецкую роту мы здорово приземлили на этом небольшом лугу за деревней - на траве лежат тела убитых и раненых. Такого приёма они явно не ожидали и теперь, судя по громким гортанным командам, перекрикивающим стоны и вопли раненых, пытаются прийти в себя. Уцелевшие укрылись в небольшом овражке посредине луга. Наши бойцы времени зря не теряют и своими одиночными выстрелами пытаются успокоить солдат, проявляющих любое шевеление. "Дегтярёв" Грачина, стреляет короткими очередями, подкидывая и переворачивая своими тяжёлыми свинцовыми жалами, ещё не успевшую остыть плоть, лежащих на земле тел. Стальные шлемы, ранцы с верхом из воловьей кожи, кругляши противогазных контейнеров и оружие лежат рядом с их мёртвыми владельцами.
  Мы слышим, как пули бьют по металлическим частям оружья и солдатской амуниции, издавая специфические чпокающие звуки.
  Лужайка очень хорошо просматривается и даже без бинокля видны лица, вернее их застывшие каменеющие маски, лёгкий ветерок лениво шевелит растрёпанные волосы убитых врагов. Я сквозь прорезь прицельной планки внимательно рассматриваю первых убитых нами германских солдат...
  -"Как дела, герои-пулемётчики? Много настреляли?" - поинтересовался Гринченко, после того как осторожно прополз к ячейке Адарченко.
  -"Нормально, товарищ капитан. Немцев уложили тоже не плохо - просто произносит сержант, глядя на своего напарника - Георгий, вёл счёт и насчитал двадцать человек точно. Жора, я правильно сказал?"
  -"Двадцать это я сначала посчитал, но потом уже не считал. Видел, что Коля ещё семь-восемь человек подстрелил - подтверждает Палов, потом поясняет - Правда это было когда эти вояки уже залегли".
  -"Молодцы товарищи пограничники! Объявляю вам благодарность! Обещаю, что получите правительственные награды. Представления сам лично подавать буду! - произносит капитан и, глядя на несколько оторопевших бойцов прибавляет - Что в таких случаях надо говорить?
  -Служим трудовому народу! - звучит ответ
  -Вот так то! Ещё раз спасибо за службу! - Гринченко пожимает руку обоим пулемётчикам, обводит взглядом луг, ещё раз разглядывая результат работы, потом произносит - Прошу не расслабляться. Скоро они опомнятся и полезут на нас ещё.
  Капитан покинул пулемётчиков и ползком отправился в окоп за ячейкой, из которого он руководил боем.
  Затишье было не долгим - штурмовики быстро опомнились и над лугом стали слышны громкие команды их командиров, затем из-за реки по заставе ударили артиллерийские орудия, а из леска с шелестом стали лететь мины. Всё вокруг задрожало, от взрывов вместе с дымом к небу полетели комья земли, камней и песка, едко запахло горелой взрывчаткой. Ещё не закончился обстрел, как внезапно проснулся и залаял очередями "МG", прикрывая своих солдат, начавших короткими перебежками подбираться к окопу Гринченко. Несколько автоматчиков, стреляя короткими очередями из "МР", также поддержали бегущих штурмовиков, решивших использовать не утихающие разрывы снарядов и мин, чтобы подобраться на максимально близкое расстояние и закидать окоп гранатами, тем самым дав возможность остальным подняться в штыки, ворваться в окоп и перебить всех. Выучка немецких солдат всегда была на должном уровне - используя прикрытие огнём, нескольким смельчакам удалось близко подобраться к окопу и забросить свои гранаты-колотушки в наш окоп. Но немецкие солдаты, метая гранаты, поторопились и не учли одну мелочь - время горения тёрочного запала гранаты М-24 составляет 5-6 секунд, что позволяет опытному бойцу выбросить такой шипящий подарок, обратно его владельцу, что наши бойцы наглядно и показали, мгновенно выбросив их из окопа, навстречу поднявшимся в атаку штурмовикам. В следующее мгновенье пограничники метнули во врага уже свои гранаты. Среди атакующей цепи раздались взрывы. Дыма над землёй было очень много, видимо среди прочих, немцы метнули несколько дымовых гранат, пытаясь ослепить бойцов и тем самым выиграть время.
  Стрелять пришлось почти вслепую, потому что из-за дыма ничего не было видно. Из своей ячейки вижу как Адарченко, медленно поводит стволом слева на право, ведя огонь одной длинной очередью, сквозь рассеивающуюся дымку. Как ведёт огонь "ручник", тот, что справа, из-за дыма не видно. Слышны только не длинные очереди, посылаемые по невидимому врагу расчётом Грачина.
  -"Семён, эта сволота, кажется, применила газы! - со злостью в голосе кричит Грачину Коля Коканов, держа наготове очередную тарелку дискового магазина к ДП, но уже через полминуты боец сомневается - Правда пока дышу свободно".
  - Хуйня! Это просто дымовуха! - обнадёживает товарища Грачин - Не видишь, они прут на нас без противогазов. Пока дым не рассеется, буду бить вслепую - произносит Семён, выпуская веером несколько коротких очередей в сторону дымового облака повисшего над лугом.
  В перерывах между очередями боец произносит, обращаясь к товарищу - Коля, у нас в Мордовии, пожилые не совсем сознательные люди говорят, что когда кажется, то креститься надо".
  Вскоре дым рассеялся, стало понятно, что атака будет продолжена - раздался сигнал свистком, призывая солдат идти штурмовать окоп, снова заработал их "МG". Кто-то из пограничников, сделал меткий выстрел, после которого, стреляющий пулемёт, замолчал, захлебнувшись на середине очереди.
  Потом, после нескольких залпов, сделанных бойцами отделения из винтовок, было убито ещё человек пять-шесть атакующих, совсем близко подбежавших к окопу. Оставшиеся в живых штурмовики опять расползлись по лугу, пытаясь спрятаться за телами своих убитых товарищей и сохранить себе жизни.
  Адарченко ещё раз доказал, что прекрасно владеет станковым пулемётом. Когда дым окончательно рассеялся его "максим" начал бить короткими очередями, выбирая фигуры врагов, спрятавшиеся за телами убитых и пытающиеся отстреливаться. Тяжёлые пули, выстреливаемые из станкового пулемёта, заново убивают мёртвые тела и достают оставшихся в живых штурмовиков. Убойная сила такова, что трупы солдат, словно городошные кегли, несколько метров катятся по земле и замирают в самых неестественных позах. У немногих оставшихся в живых солдат, нервы не выдерживают - гонимые страхом они внезапно вскакивают с земли и пытаются из этого ада, убежать прочь. Наступило временное затишье, правда кое-где ещё слышны приглушённые стоны и видно вялое шевеление раненых. Подавать команды при помощи свистка, желающих больше не нашлось...
  Но долго наслаждаться тишиной не пришлось - Максаков, первым разглядел, как от леса и до деревни по ржаному полю раскинулась цепь немецких солдат, числом не меньше роты, чуть поодаль, за цепью идут пулемётные расчёты. В бинокль было прекрасно видно, что на опушке леса немцы разворачивают позиции для ротных миномётов. Как правильно рассчитал капитан, немцы именно в том месте решили разместить свои миномёты, расстояние до которых почти 600 метров. До цепи расстояние немного больше...
  Ещё раньше, пользуясь короткой передышкой, Гринченко добрался до пулемётной ячейки со станковым "максимом", тем самым, который пристреливали несколько часов назад и со словами, буквально свалился на плечи пулемётчиков - Ну как вы тут? Заскучали? Вижу, что заскучали. Сейчас мы это дело быстро поправим - стряхивая пыль с формы, обращается к бойцам Гринченко - Дадите бывшему стрелку немного подержаться за ручки гашетки? - глядя на Чиркина произносит капитан - Фёдор, я ненадолго займу твоё место, а ты и Николай, мне поможете. Скоро передышка закончится и в первую очередь немцы начнут бить по нам из миномётов. А мы их немного причешем".
  Сержант молча, но с явной обидой на лице, будто у малого ребёнка отобрали любимую игрушку, уступает командиру место у пулемёта, занимая место рядом. Второй номер пулемётного расчёта, Николай Горячаев убирает маскировочную сетку, раскрывает створки ниши, удобно раскладывает короба с лентой. По распоряжению капитана бойцы снимают с пулемёта защитный щиток, убирают его в дальний угол ячейки, чтобы не мешался во время боя.
   -"Фёдор, ты на меня не обижайся, я только настройки наши проверю и немного душу отведу и сразу же уступлю тебе твоё законное место. Так что не журысь хлопче! Нам сегодня их ещё бить и бить!" - видя, что Чиркин, немного не в духе, Гринченко успокаивает сержанта.
  -"Сейчас проверим ориентир номер три - тихо шепчет капитан, выставляя уровень прицела - Поправка на ветер два... так... отлично... кустарник ореха в створе, правее на дерево... прицел пять... целик влево на два... потом поставлю на шесть..."
  Через минуту громко звучит команда - Всем приготовиться и ждать! Работает только "максим"! Открываю огонь! - после этих слов Гринченко нажимает на гашетки, и пулемёт начинает своё страшное дело. Грохот от выстрелов режет слух. Невидимые стрелы смерти, срезая ветки деревьев и кустов, устремляются к цели. Фигурки в униформе и стальных шлемах на головах, деловито суетящиеся возле труб миномётов, обливаясь кровью, начинают валиться на землю. Траектория рассчитывается так, что пули, выпущенные из пулемёта, сначала идут чуть вверх, а потом по кривой вниз. Главное при таком способе ведения огня, это правильный расчёт расстояний до цели. Выстрелы с закрытой позиции противнику совершенно не видны и пули падают словно бы ниоткуда.
  Время от времени, капитан прекращает огонь, быстро выглядывает над стеблями ржи, рассматривая в бинокль результаты своей работы, что то уточняет, затем снова берётся за ручки, нажимает на спуск и продолжает вести огонь, поводя стволом по горизонтали.
  На уничтожение миномётных расчётов была потрачена почти полная пулемётная лента - Гринченко выпустил около двухсот патронов. Капитан меняет прицел и начинает обрабатывать цепь солдат на ржаном поле. Штурмовики слышали, что где то в районе русского сторожевого поста, ведёт огонь пулемёт, но его пули их не беспокоили и не мешали движению. Они даже не сразу обратили внимание на то, что невидимые пули начали выбивать пулемётные расчёты, следующие в отдалении от основной цепи штурмовиков.
  Когда был выведен из строя второй пулемётный расчёт "МG", кто то из раненых громко заорал от боли, чем заставил повернуть назад голову, одного из взводных лейтенантов, который сразу сообразил, что на этом поле происходит что то странное. Особо не разбираясь и громко заорав, он заставил всех залечь. Солдаты не заставили повторять дважды и быстро исполнили команду офицера, мгновенно попадав на землю. Действия врага совершенно не смутили ведущего огонь капитана Гринченко. Огненным веером невидимая очередь прошлась по залёгшим во ржи штурмовикам...
  -"Этот капитан, действительно молодчага! Чувствуется, что он прекрасно знает нашего "Максимку"! Мне так не суметь... - наблюдая за тем как Гринченко, уверенно обращается с пулемётом, про себя, восхищается сержант Чиркин, поддерживая быстро "съедаемую" приёмником, матерчатую ленту с патронами.
  Внезапно пулемёт замолкает - закончилась лента. Чиркин быстро извлекает из коробки новую ленту, помогает Гринченко её поменять, пытается, что то сказать, но капитан, словно предчувствуя вопрос, сам произносит:
  -"Извини Федя, немного постреляю и отдам агрегат в твои руки - без работы не останешься".
  Он уверенно поправляет прицел, корректирует целик, немного доворачивает уровень превышения и начинает вести огонь.
  Раздаётся громкая очередь, потом пулемёт умолкает - капитан неторопливо вносит корректировку в прицел. Бойцы слышат, как он приговаривает - Вот так! Замечательно! Ну, что германские камарады, продолжаем разговор по душам! - после этих слов гремит очередь и на дно ячейки падают ещё горячие золотистые гильзы, а остроносые пули летят практически десяти-пятнадцати сантиметрах над землёй, попадая во всё живое и неживое.
  Гринченко неспешно поводит стволом пулемёта слева направо, потом справа налево. Расстреляв примерно треть ленты, капитан прекращает стрельбу - в защитном кожухе ствола кипит вода, которую нужно срочно заменить. Металлические канистры с водой заранее приготовлены в специально оборудованной нише и были под руками.
  Ленту решили не менять. Горячаев начинает откручивать неудобную гайку на кожухе, ждёт пока с шипением и горячими каплями выйдут остатки пара. Боясь обварить крутым кипятком пальцы, боец начинает заливать воду в кожух, предусмотрительно держа канистру на определённом расстоянии от отверстия.
  Пока пулемёт "отдыхает" в тишине, на поле слышно, как уцелевшие командиры начали подавать сигналы, своими свистками, потом в ход пошли громкие крики и не надо хорошо знать немецкий язык, чтобы понять, что это звучит ругань в сторону залёгшей цепи...
  -"Свистят, орут и кого-то матерят - значит те, кто уцелел, скоро опять двинут на нас! Братцы, глядите, они уже шевелиться начали" - громко, так чтобы слышали все, произносит сосед рядом.
  Уцелевшие, это те, кому посчастливилось добежать до опушки леса или другие, кто сообразил, что спастись от огня невидимого пулемёта можно только подобравшись метров на сто пятьдесят-двести к нашему окопу и залечь.
  -"Всё, хорош! Атаку мы им сорвали, а я отвёл душу! Сержант, забирай свой аппарат, выкатывайте его на прямую наводку и готовьтесь - с этими словами Гринченко отошёл от корпуса пулемёта, устало привалился к стенке ячейки, смахнул рукой со лба пот и вдруг чему то улыбнулся.
  Постояв с минуту, командир достал из кармана свой наградной портсигар, раскрыл крышку, извлёк папиросу, закурил и с удовольствием выпустил себе под ноги сизый табачный дымок.
  -"Ну, что закончили? - капитан обращается к пулемётчикам - Тогда, вот возьмите несколько папирос, потом покурите, а я пойду, гляну как дела у других бойцов".
  -"Спасибо товарищ капитан" - Горячаев берёт папиросы в ладонь и благодарит командира.
  Бойцы нашего окопа и окопов, слева и справа готовятся и ждут начала очередной атаки. Устав от томительного ожидания, на меня накатывает какая-то блажь, и я громко ору в сторону лежащих немцев:
  -"Ком цу мир! Камараден! Шнеллер!" (Где же вы, друзья! Мы ждём вас! Идите быстрее!)
  -"Ты это чего? Совсем ёбнулся что ли? - сосед в запылённой фуражке, смотрит на меня с явным удивлением, потом спрашивает ещё - Чего ты им орёшь?"
  -"В гости зову. Прошу, чтобы быстрее шли. Просто так сидеть и ждать, совсем муторно" - отвечаю соседу.
  -"Бля, ну ты даёшь... Нашёл время шутки шутить!" - с улыбкой на лице, отвечает мне парень.
  -"Так с шуткой и воевать легче!" - я тоже улыбаюсь, показывая все свои зубы.
  -"О, накликал ты нам беду! Виш, эти зашевелились и начали ползти в нашу сторону" - сообщает боец, устремив свой взгляд на поле, потом добавил - Будь готов, через пару минут и полезут".
  Капитан Гринченко проходит по окопу, слышу слова его распоряжений - Никому не стрелять пока не подойдут на ближе чем на сто метров. Я рассмотрел, что немцы успели развернуть несколько пулемётов. Надо их уничтожить. Пулемётчики будут бить по атакующей цепи, и вступать в перестрелку с их "МG" времени совершенно не будет. Кто сможет? - далее звучит несколько ответов бойцов, в том числе и моего соседа, о готовности уничтожить любого врага.
  Подхожу к командиру и спрашиваю разрешение - "Товарищ капитан, а скромному сержанту из артиллерии, дадите возможность отличиться?"
  -"Разрешаю! - произносит капитан и ещё громче, так чтобы слышали бойцы, повторяет разрешение, но с подначкой - Всем разрешаю! Этот сержант вчера на стрельбище отлично отстрелялся и теперь ходит гоголем. Чтобы он не сильно задавался, надо показать артиллерии, что мы тоже умеем отлично стрелять!"
  -"Как же гоголем... Даже и в мыслях не было... Придумает тоже... Шутник хренов... - ворчу про себя от такой шутки - Нормально все бойцы отстрелялись. Жаль, Рафик серьёзно ранен и лежит, мы бы с ним точно ещё раз посоревновались, как надо отправлять в мир иной разную погань".
  Я уже успел приметить на поле, что расчёт одного "МG" удачно выбрал себе позицию, позволяющую им контролировать огонь наших пулемётчиков. Расстояние до цели определяю при помощи пальцев руки, затем удобно располагаюсь у бойницы и устанавливаю на прицельной планке нужный прицел. В перекрестье прицела вижу лицо первого номера, которое выглядывает из-за ствола, установленного на сошках, различаю даже эмблему на стальном шлеме. Второй номер расчёта с круглыми очками на глазах, лежит справа, подле своего товарища.
  Вот с этого очкарика я и начну. Набираю в легкие больше воздуха, не дышу, сквозь прицел вижу белое пятно лица и блестящие стёкла очков, затем плавно тяну на себя спусковой крючок. Раздаётся хлопок выстрела. Очкарик уткнулся лицом в землю, так, что остался, виден только верх его стального шлема. Первый номер расчёта сначала даже не обеспокоился тем, что его напарник как то странно затих и не подаёт признаков жизни. Теперь настала и его очередь.
  Прицеливаюсь и делаю второй выстрел по самой махине пулемёта, пытаясь попасть в район патронного приёмника, чтобы пулей заклинить металлическую ленту с патронами. От удара пули "МG" подпрыгивает и валится на сторону. Испуганный наводчик начинает нервно шевелиться, поворачивает голову в сторону своего напарника, потом толкает уже мёртвое тело рукой, видит, что его товарищ не подаёт признаков жизни, быстро вскакивает и пытается убежать. Солдат успевает сделать только несколько шагов, как раздаётся выстрел кого-то из пограничников и тело убитого, раскинув руки в стороны, вперёд головой, летит в колосья неспелой ржи. Поворачиваю голову в сторону прозвучавшего выстрела и вижу всё тоже улыбающееся лицо соседа по окопу, который вдруг показывает мне свою правую руку, ладонь которой сжата в кулак и большой палец смотрит вверх.
  -"Во!" - в дополнение к известному жесту, коротко звучит не менее известное слово. Кто то из соседнего окопа гасит ещё один расчёт "МG" и атакующие остаются без пулемётного прикрытия...
  Пока занимался пулемётной точкой, замечаю, что штурмовики уже совсем близко подобрались к нашему окопу, ещё немного, и они бросятся в атаку. Нескольким штурмовикам удаётся подобраться к нам на бросок гранаты и зашвырнуть свои "колотушки" в сторону соседнего окопа. Метатели учли печальный опыт своих товарищей и бросили свои "М-24" с небольшой временной задержкой. Гремит несколько взрывов подряд! Немцы пользуясь удачным моментом поднимаются и атакуя, бегут в нашу сторону.
  В тот самый момент раздаётся краткая команда - "Открыть огонь!" - мы дружно начинаем стрелять из своих винтовок, потом в дело вступают ручной пулемёт старшего сержанта Максакова и станковый "максим" из которого ведёт огонь сержант Чиркин. Несколько правее от нас ведёт огонь из ручного пулемёта красноармеец Игнатенко. Меткий огонь заставляет солдат штурмовой роты прекратить движение и залечь на поле. Откуда-то из-за леса в небо взлетают несколько зелёных ракет. Вражеский огонь прекращается и солдаты, оставив на поле орущих от боли раненых пытаются отползти подальше от наших окопов. Третью по счёту атаку, мы удачно отбили...
  
   Глава V-я
   22 июня 1941 года. Пограничная застава. Утро.
  
  Неожиданно со стороны северного окопа к нам прибывает пополнение - из комендатуры пробились двадцать пять человек бойцов, во главе с лейтенантом Фёдором Забожаевым. Машины пришлось замаскировать ветками и оставить в лесополосе.
  Бойцы из группы Поволокина чуть было не открыли огонь, приняв прибывшее подкрепление за наступающих немецких автоматчиков. Радости наших бойцов не было предела. Капитан уходит по ходу сообщения в сторону окопа, где группой бойцов, командует политрук Сороковин.
  -"Товарищи командиры, разрешите обратиться? - слышу громкий голос лейтенанта - По распоряжению капитана Трошина, группа пограничников, в составе двадцати пяти человек прибыла в ваше распоряжение. Старший группы лейтенант Забожаев".
  -"Здравствуй лейтенант! Рад, что вы со своими бойцами, вовремя к нам прибыли. На войне солдаты лишними никогда не бывают! - радуется Гринченко, потом распределяет пополнение - Вы и отделение бойцов займёте позиции в окопе напротив деревни. Группу в составе восьми человек пусть располагается в окопе левее - в том, который вплотную подходит к полю. Оставшиеся пограничники, поступают в распоряжение старшего сержанта Максакова. Вопросы есть - вопросов нет! Командуйте лейтенант..."
  -"Фёдор, скажи, что с комендатурой? Есть ли связь с отрядом? - политрук, морщась от раны в руке, хочет уточнить обстановку - Не слышал когда армия подойдёт? Мы слышим, что бой идёт несколько правее от нас, в стороне от деревни, там, где позиции стрелкового батальона".
  -"Комендатура разбита. Связи нет, ни с Отрядом, ни с заставами. Есть убитые и раненые. Резервная застава и несколько групп, сразу же были отправлены на усиление. Бойцы с резервной заставы отбыли на седьмую заставу в Непли, ещё одна группа, численностью двадцать человек с двумя ручными пулемётами была отправлена на помощь шестой заставе. Нашей группе было приказано прибыть к вам. По радиосвязи был получен приказ отходить. Сам комендант участка, вместе с оставшимися бойцами, должен отступить в сторону Жабинки. Капитан Трошин устно просил передать начальнику заставы тоже отходить в сторону ж/д станции Лыщицы. - рассказал командирам Забожаев. После доклада обстановки, лейтенант устремил свой взгляд на горящие дома деревни, потом на то, что осталось от городка заставы, тяжело вздохнул и прежде чем отправиться к своим людям, смог тихо произнести - Вижу, как они вокруг всё разбили. Думаю, что эта война затянется надолго".
  Капитан Гринченко с минуту переваривал сказанное Забожаевым, потом резко спросил:
  -"Лейтенант, вы все там, на комендатуре, совсем охренели от страха? Видишь ли, по радио ими был получен приказ! А если это провокация? А если немцы передали этот приказ? Что скажешь? А, лейтенант!"
  -"Нет, не провокация и не немцы! Радиограмма была зашифрована и принята, как положено, с соблюдением всех условностей и секретности" - отвечает покрасневший лейтенант.
  -"Всё равно, без письменного приказа, за подписью Начальника отряда, отступить не сможем! Права такого не имею!" - жёстко произносит капитан, глядя лейтенанту прямо в глаза.
  -"Товарищ капитан, предлагаю отправить посыльным, кого-нибудь из наших бойцов. Пусть доложит, что без письменного приказа мы с заставы никуда не уйдём! - предлагает политрук Сороковин, всё время присутствующий при разговоре Гринченко с лейтенантом. Капитан, смотрит на политрука и негромко соглашается - Пока тихо, отправляйте посыльного!"
  Назначив посыльного и отдав ему распоряжение, политрук Сороковин, проходит по окопу, лишний раз, проверяя расположение бойцов в стрелковых ячейках, подбадривая словами, что теперь, когда к нам пришли на помощь бойцы из Мотыкал, мы долго сможем сдерживать врага и дождаться подхода основных частей.
  Политрук занимает позицию рядом с пулемётным расчётом, а буквально через минуту, по заставе опять заработала артиллерия. Снаряды, прилетающие из-за реки, попали в бывшее овощехранилище и наделали дымящихся воронок возле окопа и ямы с пулемётчиками.
  Несколько снарядных залпов, разбивая и калеча осколками яблоневые деревья, перепахали землю в саду. Один снаряд попал в развалины конюшни, вместе с землёй, подняв к небу брёвна и доски.
  Взрывом снаряда был контужен и засыпан землёй старший политрук Гречихин, которого бойцы потом, буквально отрыли из разбитой щели, привели в чувство и обмыли водой лицо. Очки-велосипеды пропагандиста были безнадёжно утеряны. Плоховидящий и полуоглохший Гречихин, прислонившись спиной к стенке окопа сидит на пустом ящике из под патронов. Он большими глотками жадно пьёт воду, держа возле рта фляжку, поданную ему кем-то из бойцов.
  Утолив жажду, старший политрук хочет, что то сказать, но вместо слов слышны только какие-то отдельные звуки и окончания - Кк-ггг-ддеее... иийяяяя... ааа - произносит, потерявший ориентировку во времени и пространстве, этот, по сути, сугубо гражданский человек, в растрёпанной военной форме.
  Замполитрука и комсорг заставы Поволокин, получил ранение в плечо и в руку. После перевязки Моисей решил остаться в своём окопе.
  Один из снарядов угодил в чердак, силой взрыва окончательно разбив крышу заставы, другой попал в класс, где лежали раненые пограничники. Возникший пожар завершил полное уничтожение бывшей усадьбы. Помочь нашим раненым мы не смогли...
  Артиллерия долбила по нам не более пятнадцати минут, но дел их артиллеристы наделали достаточно. Наши раненые товарищи погибли и сгорели в огне. Ранен в руку политрук Сороковин.
  Почти прямым попаданием накрыло пулемётный расчёт в яме у овощехранилища - осколки убили Адарченко и ранили Палова. В защитный щиток "Максима", оставив вмятины на железе, попало несколько осколков. Осколки так же попали в коробку с лентами, покорёжив гильзы и перебив в нескольких местах одну из лент. Канистры, пробитые осколками навылет, попадали на дно ячейки и залили землю вытекающей водой. Один из мелких осколков пробил кожух ствола пулемёта.
  Тело Коли Адарченко вынесли из ямы, осторожно положили в разбитой ячейке, закрыв лицо фуражкой. Раненому Жоре Палову перевязали рану и, пользуясь передышкой, отнесли в добротный бетонный погреб, расположенный на территории заставы. Пулемёт, ленты и канистры с водой перенесли из ямы в окоп, на запасную позицию.
  -"Воду не забыли проверить?" - спросил Гринченко одного из бойцов, возившегося у пулемёта.
  -"В две канистры угодили осколки, вода почти вся ушла в землю. Из пробитого кожуха тоже вытекла" - не поднимая головы, промолвил Игнатенко, продолжая осторожно забивать в пробоину на кожухе, выструганный из дерева чоп.
  -"То, что чоп забили, похвально... - похвалил капитан и начал вслух рассуждать - Но воду надо найти ещё. Целую канистру зальём сейчас. Пустую, наполним остатками воды. Две ленты отстреляли - надо менять воду! Ещё две ленты - новая заливка кожуха. Боюсь, что воды нам может и не хватить"
  -"Где же мы сейчас найдём воду? Колодец разбит и от заставы почти ничего не осталось" - озадаченно спрашивает капитана ефрейтор Коканов.
  -"Где взять, говоришь? - переспрашивает Гринченко и обращается к Коканову - Пока немцы затихли и приходят в себя, надо пройти по окопу. Пусть бойцы поссат в канистру, ещё может кто-то отольёт из своих фляжек. Я, что такого смешного сказал? - видя смущённую улыбку на лице, командир строго спрашивает, потом глядя на бойца, отдаёт распоряжение - Приказываю найти воду для пулемёта. Так прямо и скажешь, что нужен запас воды. Иди, выполняй!"
  -"Есть, добыть воды!" - отвечает ефрейтор и уходит...
  Приведённый в порядок станковый пулемёт, со снятым защитным щитком Гринченко и Игнатенко поднимают с земли, устанавливают на подготовленную площадку, капитан заправляет в приёмник ленту и приводит пулемёт в полную готовность к ведению огня. Свой "Дегтярёв" Игнатенко передал Сороковину и теперь располагается за гашетками станкового "Максима". Капитан выпрямился во весь рост, поднёс к глазам бинокль и решил рассмотреть, что делается в деревне. Гринченко, изучая обстановку, несколько минут вертит головой по сторонам, потом убирает бинокль от лица и несколько секунд просто смотрит, куда-то в одну точку. Со стороны окраины деревни сухо звучит одинокий винтовочный выстрел. Пуля, пробив бинокль, попала капитану в левую часть груди и вышла из спины, образовав на выходе большую рваную рану. Двое бойцов, подбежав к смертельно раненому командиру, осторожно подняли с земли упавшего Гринченко, посадили и приготовились делать перевязку раны.
  -"Товарищ капитан, вы живы?! Потерпите немного! Сейчас перевязку сделаем... - начал было говорить, склонившийся над раненым Игнатенко, снимая с груди Гринченко, но был остановлен тихим голосом капитана - После перевяжете... Дай мне воды, а то внутри горит всё... огнём горит... - пуская тонкую струйку крови из уголка рта, еле слышно, произносит Семён Максимович. Игнатенко видит, что каждое произнесённое слово даётся капитану с большим трудом - Найди политрука... Нет, пусть придёт Боголик. Приказываю ему принять командование... Он старши..." - Договорить командир не успевает, замолкая на полуслове. Лицо капитана бледнеет, внутри груди, что то хрипит и булькает, потом изо рта показалась красноватая пена. Сильное тело пару раз дёрнулось в конвульсиях и замерло уже навсегда.
  -"Товарищ капитанннн! Как же так!? - с горечью, громко кричит боец - Как же так! Скоро наша Армия подойдёт, и мы их загоним обратно за Буг! Как жаль!"
  Игнатенко грубо толкает бойца в бок и с заметным раздражением произносит:
  -"Перестань ныть! Он умер! Бери его за ноги, а я за руки - пока тихо, отнесём его в свободную ячейку. Потом, когда всё закончится, похороним вместе с Адарченко и другими погибшими".
  Игнатенко первым берётся за руки погибшего, приподнимает тело от земли и невольно выпрямляется сам, так, что над окопом на какой-то миг становится видна голова в зелёной фуражке. Этого мига было достаточно, для того чтобы прогремел второй выстрел, пуля которого попадает в голову Лёши Игнатенко, отбрасывая далеко в сторону фуражку и мгновенно убивая бойца... От сильного удара тело Игнатенко отлетает на несколько шагов и падает на дно окопа.
  -"Ссуууукаааа!" - раздаётся громкий крик из пулемётной ячейки, потом ещё - Ребята! Со стороны деревни бьёт снайпер!".
  Я не видел, кто из наших пограничников, сумел разглядеть и убить немецкого стрелка.
  Одинокий выстрел из трёхлинейки, слышали все бойцы, лежащие на своих позициях, как слышали и громкие слова стреляющего:
  -"Я его снял! У самого ближнего дома сидел. Больше никого не убьёт..."
  Продолжаем воевать дальше, уже без капитана.
  -"Б-бойцы, слуш-шай мою ком-манду! В-всем приготовиться! - неожиданно зычным голосом, немного заикаясь, звучат слова младшего лейтенанта Боголика - К-как старший п-по д-должности прин-ним-маю общее ком-мандование н-на с-себя!"
  -"Это хорошо, что в командование вступил начальник заставы, которого бойцы давно знают и уважают как командира - рассуждаю про себя, удобно расположившись в своей ячейке, рядом с пулемётным расчётом - Так получается, что воевать нам придётся долго. Танковые колонны нашей армии, видимо буксуют, где то поблизости и не спешит прийти к нам на помощь. Сталинских соколов совсем не видно, а должны были своими краснозвёздными силуэтами заполонить всё наше небо ясное.
  Не летят за Буг сотни наших снарядов, выпущенных из дальнобойных гаубичных орудий, способных смести любую силу, на той стороне. Печально, но что-то у нас пошло не так!"
  По соседству расположился боец с трёхлинейкой, по ухваткам и по виду, этот парень служит не первый год. За время командировки перезнакомился со многими, а вот как зовут этого погранца, пока не знаю.
  Наблюдаю за полем и ясно вижу, как в разных позах лежат убитые штурмовики, правда кое-кто, подавая признаки жизни, пока ещё шевелится и громко стонет.
  Вижу, как раненые более легко, сами пытаются уползти с поля боя. Один из наших, явно из тех, кто только, что прибыл к нам из комендатуры, увидев медленно ползущего вражеского солдата, захотел его добить.
  Он деловито передёрнул затвор своей "трёхлинейки", прицелился в уползающего подранка, волочащего за собой перебитую пулей ногу, и уже готов был потянуть на себя спусковой крючок, когда раздался голос моего соседа:
  -"Слышишь друг, не дело ты задумал! Побереги патроны для других. Успеешь ещё настреляться - не пройдёт и десяти минут, как они снова на нас полезут".
  Видимо слова товарища подействовали на стрелка и выстрела не последовало.
  -"Братцы, а кто знает, сколько сейчас времени натикало?" - громко раздаётся над окопами, чей то голос.
  -"Ещё утро!" - звучит ответ.
  -"Сам знаю, что утро! - не отстаёт боец - Точнее хочу знать!"
  -"Без пятнадцати десять! Ровно! - гремит голос, откуда то слева от меня - Доволен?"
  -"Надо же, как медленно сегодня тянется время" - такая мысль быстро проносится в моей голове...
  Только мы отдышались, осмотрелись после третьей атаки, как со стороны деревни послышался шум работающих моторов. Младший лейтенант Боголик снял с головы фуражку, осторожно, на уровень бруствера, высунул голову, поднёс к глазам бинокль и стал смотреть в сторону слышимого шума.
  -"Они вызвали т-танки! В-вижу чет-тыре м-машины! - заикаясь, но громко, произнес командир и сразу же отдал команду - П-передать п-по цеп-почке! П-приказываю приг-готовиться к отражению т-танковой атаки. Командирам от-тделений н-назначить мет-тальщиков!"
  Боголик ещё не совсем оправился от полученной контузии, чувствовал себя скверно и немного заикался при разговоре.
  -"Ч-черникин, С-сидорин, п-пригот-товьте прот-тивот-танковые гран-наты!" - медленно подбирая слова приказал Боголик, потом замолчал, несколько раз с шумом вдохнул и выдохнул воздух, пару раз мотанул головой, затем собравшись с силами, продолжил говорить - К-когда п-пойд-дут т-танки, в-вам н-надо з-забраться в ям-му, где б-был п-пулемёт, з-зат-таиться и ж-ждать. От д-деревн-ни они т-точно н-на н-нас п-полезут. Н-надо в-встрет-тить. В-возьмётесь?"
  -"Сделаем, товарищ младший лейтенант!" - ответил за обоих Черникин.
  Немецкое командование отправило на нас танковый полувзвод - четыре бронированные машины, которые остановились за деревней, примерно в полукилометре от заставы, изучали обстановку и пока не спешили двигаться в нашу сторону...
  -"Почему они медлят? Боятся? Чтобы четыре танка боялись, какой то горстки солдат - право слово смешно!" - успеваю подумать, прежде чем до слуха донеслись какие то посторонние шумы, слышимые, откуда то с неба. Невольно задираю голову, в сторону раздающегося шума. В чистом небе ни облачка, виден только жёлтый диск палящего солнца, на который без слёз, смотреть невозможно. Присмотревшись, различаю в небе три точки, идущие в нашу сторону со стороны леса и с каждой секундой увеличивающиеся в размерах.
  -"Самолёты! Теперь понятно, почему танки сразу не сунулись на нас - ждут, пока не отбомбятся самолёты - прежде чем осмыслил увиденное, успеваю громко проорать - Воздух! Самолёты! Уже на подлёте!"
  Три самолёта, низко идут над заставой. Пилоты стараются всё внимательно разглядеть, чтобы потом развернуться, набрать безопасную высоту, встать в круг, начать пикирование, сбрасывая свой смертоносный груз. Так и есть, пикировщики несколько раз прошлись над развалинами заставы, затем, словно вороны, рассмотревшие добычу, вернулись, набрали высоту и закрутили круг. Первый самолёт, за которым шли остальные, красиво выполнил крутой вираж и начал пикирование. Две другие машины, словно нитка за иголкой, последовали за своим ведущим, который перед самой землёй сбросил свои бомбы, стал быстро набирать высоту, выходя из зоны поражения. С противным свистом бомбы летят на наши головы, потом гремят мощные взрывы, вздымающие к небу кучи земли и песка. Взрывная волна сильно бьёт по ушам. Не смотря на то, что мы пережили три захода, летчики, полностью освободив свои машины от бомбовой нагрузки, сделали ещё один, последний заход, решив напоследок обработать позиции из бортового оружья. Расстреляв патроны и снаряды, "штуки" набрали высоту, построились клином и скрылись за кромкой леса.
  Пикировщикам удалось сбить флагшток, вместе с остатками красного полотнища, окончательно перемешали с землёй остатки столовой и кухни, опять досталось руинам здания заставы. Несколько бомб разорвались на территории сада, силой взрывов, с корнем выдрав из земли несколько яблонь и поломав ветки других деревьев. Две бомбы рванули рядом с бруствером нашего окопа, обвалив взрывом стенки и присыпав землёй лежащих в нишах бойцов.
  Я лежал в нише, уткнувшись лицом в песок, пытаясь вспомнить слова молитвы, которые несколько лет назад заучивал в "хитрой" школе, а заодно учился ещё и правильно креститься. Лежать под свист бомб, нюхать запах горелой взрывчатки и на себе ощущать действие мощных разрывов, страшно до ужаса.
  Ещё страшнее чувство беспомощности, когда ты, уже прилично оглохший, лежишь и скрепя зубами, лапаешь ладонями трясущуюся землю, до боли в ногтях, загоняя пальцы глубоко в слежавшийся грунт - сделать ничего не можешь и ждёшь исход!
  Не успела осесть на землю пыль и рассеяться дым, как по заставскому городку, методично стал бить из своих орудий, танковый полувзвод.
  -"Каски! Почему старшина, нам не раздал каски? Ох, бедная моя голова! Как сильно, словно молотом, они бьют по ушам! - такая мысль, в коротких перерывах между разрывами снарядов, сверлит мозг, хотя я отлично помню, что склад с имуществом был разбит в первые минуты начала обстрела заставы. Именно там привезённые Рафиком, стальные шлемы СШ-40, лежали и припадали пылью. На заставах шлемы не прижились, даже не смотря на соответствующий приказ Наркома. Чей-то приглушённый крик, заставил работать мозг и прогнать не нужные мысли прочь - Нашего сержанта убило! На смерть!".
  Видимо кричали и другие слова, которые мне услышать не пришлось - рядом раздаётся мощный взрыв, затем тугой удар бьёт по ушам, настолько сильно, что во рту ощущается вкус крови, нос почти не дышит, а в глазах плывут радужные круги. Дикая боль пронзила голову, чувствую, что сознание уплывает и я отключаюсь...
  Очнулся от того, что кто-то настойчиво трясёт моё плечо, тёплой водой поливая мне лицо и голову. Вода попадает в нос и в рот, закашливаюсь и открываю глаза. С минуту смотрю в одну точку, пытаюсь сфокусировать зрение на небольшой кучки стрелянных гильз от винтовки, валяющихся на дне окопа. Чьи-то сильные руки поднимают меня с земли, усаживают, бьют по щекам. После дюжины шлепков, слух постепенно возвращается и я могу разобрать слова:
  -"Жив? Вижу, что жив! Давай парень, очухивайся быстрее!"
  -"Кажется, жив! Зачем я здесь сижу и чего жду? Где наши? Где моё оружие? Куда делись пикировщики? Где танки? - такие вопросы после моего пробуждения, лезли в голову и терзали мозг.
  Вспомнил, что видел как в сторону леса, улетали чужие самолёты, а танки ещё на нас не шли. Очень хочется пить. Глухо хриплю - Эээй, хто-нибуть... Хлоток воты... ттайте..."
  Опять неведомая рука суёт мне в рот горлышко фляжки и вливает воду. Захлёбываясь влагой, жадно делаю несколько приличных глотков, потом блаженно улыбаюсь от удовольствия и благодарю:
  -"Спасибо, друг! Век не забуду..."
  -"Не надо благодарностей, я тебе из твоей же фляги дал воды напиться - отвечает боец, потом, видя дурную улыбку на моём лице, начинает тормошить меня опять - Эй, артиллерия! Кончай блажить! Давай, соберись. Оружие проверь, гранаты приготовь. Судя по всему, их танки сейчас попрут!"
  Медленно поднимаю голову на голос говорившего и пытаюсь рассмотреть лицо бойца, но прежде замечаю свою АВС-ку, которую кто-то аккуратно прислонил к осыпавшемуся брустверу окопа, рядом со мной. Протягиваю руку к винтовке, затем близко подношу её к глазам, клацаю затвором, проверяя его ход, потом набираю полные лёгкие воздуха и начинаю сдувать песчинки и грязь с оружия, понимая, что от таких земляных и грязевых нагрузок капризная автоматика может запросто отказать. После осмотра, поднимаю винтовку стволом вверх и делаю выстрел в воздух. Бах! Звучит громкий хлопок, от которого ко мне вернулся слух, по крайней мере, слышать стал намного лучше. Смотрю на винтовку и вижу, что стебель затвора остался в крайнем положении. Понятно! Магазин пуст.
  -"Нет, ты точно блажной! Зачем в небо садишь?" - звучит голос рядом.
  -Уши прочищал!
  -Помогло?
  -Дааа!
  -Тогда ладно. Курнуть хочешь? Дам тебе свой бычок добить. Ещё пару раз потянуть сможешь.
  -Спасибо друг! Я не курю. Ты меня отрыл?
  -А то кто же!
  -С меня стакан! Спасибо тебе ещё раз!
  -Это обязательно... Тебя в норе песком привалило, только сапоги и торчали. За них тебя и тащил! Потом тебя растормошил. Ты очнулся, вся морда в крови, блевать начал. Пришлось тебя водой облить малёха - кровь, да дрянь всякую с лица немного смыл. АВС-ку твою тоже откопал, продул и рядом поставил.
  -А звать тебя как? - с опозданием понимаю, что давно уже надо было познакомиться со своим спасителем.
  - Серёгой кличут! Сергей Сафронович Калмыков, между прочим, тоже сержант.
  -А я Володька - Владимир Горский. Давно служишь?
  Осенью домой собирался.
  -Сколько воюем вместе, можно сказать, бок о бок, а познакомились только сейчас.
  - Бывает...
  -Это ты бойца вразумил, того который хотел подбитого немчика приземлить?
  -Я - кратко отвечает Серёга.
  - А ты часом не снайпер? Пулемётчика ты, помог снять?
  - Какая сейчас разница.
  -Может ради дела, забьёмся на спор, кто больше этих гадов завалит?
  -Я смотрю, ты сержант, поспорить любишь?
  -Иногда, помогает от скуки.
  -Как спорить будем и на что?
  -10 патронов - 10 немцев! Закладом будут десять кружек Лехиного компота. Уж больно знатно его ваш повар готовит.
  -Годится!
  -Тогда по рукам!
  Мы оба ударили по рукам и Сергей, передёрнув затвор своего кавалерийского карабина, ушёл к своей стрелковой ячейке. Пока мы знакомились, танки добрались до окраины деревни, обошли её и остановились. Немецкий командир явно осторожничает, и всеми машинами рисковать не хочет. Со стороны шоссе, оставив деревню слева и держа курс на разбитое овощехранилище, на позицию Богомаза, осторожно движется один танк.
  Судя по силуэту корпуса это "двойка", легкий танк, вооружённый пулемётом "МG-34" и автоматической пушкой, стреляющей очередями из специальных магазинов ёмкостью по десять 20-мм снарядов, способных с лёгкостью прошибить броню толщиной до 15 мм. Этот танк послали в разведку. Как только бронированная машина показалась на поле, двое пограничников низко вжимаясь в землю, поползли в сторону ямы, где ещё недавно была позиция наших пулемётчиков.
  -"Володя, наши ползут к яме! Решили завалить этого зверя! - Серёга громко кричит в мою сторону - Первый это Сашка Черникин, а второго пока не узнаю - на Ваську Сидорина похож. Точно - он! Вот отчаюги!"
  Осторожно выглядываю из окопа и смотрю на поле. Вижу, что две фигуры уже добрались до спасительной ямы, потом скрылись в ней из виду. Знаю, что противотанковых гранат на заставе немного, и все они были розданы по окопам.
  Вражеский танк, виляя зигзагом, медленно движется по полю. Их механик-водитель уверенно ведёт машину, стараясь, лишний раз не наехать на своих убитых. Отлично вижу, как Саша Черникин выбрался из ямы и пополз к танку. В руке у бойца противотанковая граната "РПГ-40", все которой приближается к килограмму. Слышно как громко кричит кто-то из наших бойцов: - "Санька! Ещё рано! Подпусти его ближе!"
  Танк упрямо ползёт вперёд, уже слышно как лязгают траки его гусениц и остро пахнет выхлопными газами от работы мощного сто сорока сильного мотора. Неожиданно стрелок высаживает из курсового "МG", несколько очередей по остаткам стены здания заставы, думая, что там кто то прячется. Танкисты явно нервничают и боятся проглядеть возможную опасность. Бронированная машина остановилась, башня со срезанными снизу углами, блестя стеклом командирского перископа, медленно вращается, выискивая цель для автоматической пушки. В одно мгновенье пушка выплёвывает десяток снарядов по развалинам заставы. Вторая очередь добивает перекошенные створки заставских ворот и покосившуюся арку.
  Как и положено разведывательной машине, танк радиофицирован и высокая штыревая антенна раскачивается при движении.
  -"Ещё жди! Пусть подползёт метров на двадцать!" - тот же голос, снова слышен над полем.
  Черникин подползает к танку как раз на бросок гранаты, привстаёт над землёй, быстро метает тяжеленную цилиндрическую гранату под гусеницу, а сам успевает всем телом вжаться в землю. Гремит сильный взрыв.
  -"Ну что? Получили по зубам!!!" - над полем раздаётся восторженный голос Черникина.
  Бронированная машина кутается дымом и начинает выписывать круги по полю, пытаясь отойти к деревне. Своей многотонной массой танк, затаптывает в землю, тела нескольких убитых солдат, которым во время атаки, ближе всего удалось подобраться к окопу. Курсовой пулемёт беспорядочно ведёт огонь, пока в бочонке не закончились патроны. Огненные пули летят во все стороны. Танк останавливается на месте, и на какое-то время замирает. Сквозь шум работающего двигателя оба наших бойца, явно слышали, как внутри танка орёт кто-то из членов экипажа, спустя минуту танк снова начинает движение и делает попытку отползти...
  Внимательно смотрю на потерявший гусеницу танк, ясно вижу как красноармеец Сидорин покинув яму, ловко подползает к замершей бронированной машине и в тот момент, когда взревев мотором механик-водитель пробует начать движение, с расстояния не больше двадцати метров, закидывает свою гранату танку на броню. Раздаётся ещё один мощный взрыв, от которого башня танка перестала вращаться, а сама "двойка" замерла на месте.
  -"Ай, молодца! Завалили гада! - из окопа слышится радостный голос старшего сержанта Николая Казуба - Теперь оба, бегом назад! Мы прикроем!"
  Вижу, как две фигуры отползают в сторону окопа, причём один из ползущих помогает передвигаться товарищу...
  Оставшиеся три танка, в течении нескольких минут беспорядочно стреляли по заставе из орудий, потом медленно пятясь задом и останавливаясь для выстрелов, стали отходить куда то за деревню...
  -"Эх, Саня, Саня! Как же так получилось, что ты пулю словил? - с досадой в голосе произносит Казуб, помогая накладывать жгут и делать перевязку Саше Черникину, в ногу которого угодила пуля из "МG", ударившая бойца, когда из танка выписывающего круги на поле, беспорядочно стреляли во все стороны - Вы с Василием молодцы! Такому зверю зубы сумели обломать!"
  -"После того как метнул "РПГ-шку", грохнул взрыв и я решил немного выждать и прийти в себя. Уж больно сильно, эта зараза бьёт по ушам - морщась от боли, рассказывает боец - Потом стал отползать. Уже рядом с ямой, немного поторопился, вскочил и побежал - думал, что успею добежать до самого окопа. Не успел сделать несколько шагов, как чем то сильно шибануло по ноге и я упал"
  -"Думал, он... - ворчит старший сержант - Ведь не первый год уже служишь. А вот Сидорин, хоть и служит только второй год, а не подставился".
  -"Товарищ младший лейтенант, я когда лежал, то слышал, как их танкисты громко орали от боли, потом запомнил ещё и слова - Ахтунг, минен! Со школы знаю, что ахтунг, это внимание, а минен, это по ихнему скорее всего - мины! - Сидорин, обращает внимание Боголика, потом делится своими мыслями - Думаю, они по рации передали остальным, что поле перед окопами заминировано"
   -"М-молодцы вы т-товарищи бойцы! От лица к-командования к-красноармейцам Ч-черникину и С-сидорину, об-бъявляю благодарность!" - стараясь меньше заикаться, медленно произносит Боголик.
  -"Служим трудовому народу!" - отвечают оба пограничника.
  -"Коля, мне бы костылёк какой сделать - просит старшего сержанта Черникин, шевелит ногой и кривится от боли, но парень пробует бодрится - Тогда я смогу стрелять по ним"
  -"Ты хлопче пока охолонь и трошки приди в себя - успокаивает товарища Николай - А якогось костылька мы тебе зробим"....
  Танки скрылись из вида, а минут через десять в деревне захлопали винтовочные выстрелы. Мы заняли свои позиции, приготовились и стали ждать. Вскоре со стороны деревенской околицы показалась толпа людей. Мы увидели, что солдаты собрали в кучу орущих и плачущих жителей деревни и теперь, подгоняя прикладами, впереди себя, ведут их на луг, в сторону нашего окопа. Женщины с детьми, подростки и старики, живым щитом прикрывают этих поганцев, от огня наших пулемётов.
  Они решили загородиться людьми, отвести своих живых штурмовиков, залёгших в овражке посреди луга, вытащить своих тяжёлых раненых. Судя по появившемуся танку, державшемуся на некотором отдалении от живого щита, немцы решили попробовать отогнать в деревню свой подбитый танк. Придумано бесчеловечно, но разумно - у немцев, опыта в таких делах достаточно, а судьба жителей деревни, им безразлична...
  Толпа людей подошла к окопу уже метров на сорок. Конвоиры держат их на прицеле и следуют сзади, громкими гортанными криками заставляют ещё идти вперёд. Когда живой щит, прошёл ещё с десяток метров, поравнявшись с застывшей громадиной танка, прозвучала команда остановиться и стоять на месте.
  На таком расстоянии отлично различимы фигуры тела и черты лица людей. Со многими жителями наши бойцы были знакомы или дружили.
  -"Люди, не бойтесь! Идите! Стрелять не будем! - кричит кто-то из пограничников, потом ещё - В случае чего всем быстро лечь на землю!"
  Кто-то из члена экипажа подошедшего танка, держа в руках трос, быстро подбежал к подбитой машине и ловко закрепил танковым узлом конец стальной нити за специальный крюк на корме "двойки" и, не мешкая убежал к своей машине. Взявший подранка на буксир танк, выглядит значительно весомее буксируемого, его мотор явно мощнее, а вооружение выглядит солидно. Короткоствольная пушка и два пулемёта, нацелены на нашу оборону.
  Перекрывая плач и крики людей, надрывно заработал танковый двигатель, лязгая траками гусениц, бронированная махина медленно стала отползать назад, вытягивая струной закреплённый между корпусами машин, стальной трос. В следующее мгновенье танковый мотор набрал обороты, сдвинул с места "двойку" и поволок её в сторону деревни. Пока танкисты вытягивали обездвиженный танк-разведчик, санитары эвакуировали в тыл немногочисленных раненых, дождавшихся помощи.
  Уцелевшие штурмовики, как только голосящая толпа жителей прошла овражек, сами быстро удрали в деревню. В траве остались лежать только тела убитых. Конвоиры тоже быстро отошли, оставив запуганных жителей деревни стоять посреди луга. Не веря, что немцы сбежали, деревенские с минуту стоят, потом начинают разбегаться по сторонам. Наступает небольшое затишье.
  Неожиданно по цепочке передают, что в командование заставой вступает политрук Сороковин!
  -"Вот это новость! Что с Боголиком? Ранен? Убит? - в недоумение о случившемся в голову лезут дурные мысли - Может ему опять поплохело? Или что то другое? Что?"
  Позднее мне рассказали, что произошло - случилось событие, скажем прямо, не приятное. В тот момент, когда немцы собрали людей в кучу, погнали их на луг и прикрываясь живым щитом стали буксировать подбитый танк, отводить своих солдат с луга и выносить раненых, младший лейтенант Боголик, приказал открыть по немцам огонь из двух пулемётов и винтовок, не взирая на стоящих, перед окопом, гражданских людей. А бойцы, его бойцы, отказались выполнить такой приказ, считая его жестоким! Даже наоборот - они кричали перепуганным людям, что огонь не откроют!
  -"В-вы с-совершаете п-преступ-пление! Они уж-же б-близко! - заикаясь, кричал на бойцов Боголик, пытался угрожать своим ППД, но его никто не послушал. Огонь не открыли даже после совсем жёстких обвинений в свой адрес - Эт-то измен-на! В-вы все предат-тели! - после этих слов, потрясённый случившимся младший лейтенант, безвольно опустился на дно окопа и заплакал от собственного бессилия! Стрелять в своих бойцов, за невыполнение приказа командира у него не поднялась рука...
  Сороковин вплотную приблизился к начальнику заставы, не смотря на раненную руку, схватил Боголика за дрожащие плечи и сильно тряхнул тело. Политрук помог командиру подняться на ноги и жёстко произнёс - Пётр, прекрати истерику и возьми себя в руки! Давай соберись! - видя, что Боголик не реагирует, Сороковин начал бить его ладонью по щекам - Пришёл в себя? Ты меня слышишь? Как ты мог отдать такой приказ! - не громко звучит голос политрука - Я ещё понимаю подать команду, чтобы подпустили их ближе, потом уложить деревенских на землю, а немцев забросать гранатами. Стрелять по своим, это уже перебор! - после этих слов, Сороковин замолчал, решая непростую задачу, как ему поступить дальше...
  -"Я п-поступил правильно! Н-началась война, к-которая б-без жертв н-не б-бывает! - пытается убедить политрука в правильности своих действий Боголик - Ив-ван, от-тветь, если б-бы они н-не стали спас-сать с-своих, а с-стрел-ляя п-пошли на н-нас? П-потом т-танк, д-двигая впереди с-себя п-подбитый, п-под защит-той с-солдат, з-заехал б-бы к н-нам? М-молчишь?"
  -"Думаю, что справились бы! Гранаты есть. Пулемёты. И бойцы не из трусливых! - уверенно отвечает Сороковин, потом произносит - Считаю, что ты не здоров и тебе, следует вернуться в свой окоп. Как старший по званию, общее командование обороной заставы беру на себя!"
  -"Л-ладно! П-пусть б-будет так и всё ид-дёт, как идёт! Я п-подчин-няюсь. Р-разбираться будем к-когда прог-гоним эт-тих с-сволочей!" - перед тем как уйти, устало произносит Боголик. Он поднимает со дна окопа ППД, за ремень, вешает автомат на плечо и молча уходит... Политрук видит, что у младшего лейтенанта, случился какой-то душевный надлом, что то сломалось внутри, и он раздавлен случившимся...
  -"Да, разбираться будем позднее... если доживём" - почти беззвучно, чтобы не услышали бойцы, шепчет Сороковин, провожая уходящего командира долгим взглядом...
  
   Глава VI-я
   22 июня 1941 года. Пограничная застава. Длинный день.
  
  Более часа нас никто не беспокоит. В наступившей тишине отлично слышим, как где то вдалеке, правее деревни гремят и ухают взрывы разной силы, доносится частая дробь стрельбы из пулемётов. Эта "музыка" радует слух и подтверждает, что мы бьёмся здесь не одни, а бойцы стрелкового батальона, размещённого неподалёку, не отступили, а тоже вступили в бой, бьют врага и ещё живы...
  Со своих мест мы наблюдаем за противником, который опять получил подкрепление, не торопясь, готовится к четвёртой атаке.
  Часть штурмовиков рассредоточилась на окраине деревни, другая часть заняла позиции на краю ржаного поля, как раз напротив нашего окопа. Третья группа солдат была замечена со стороны пастбища. Ещё, немцы подтянули несколько орудий, которые расставили таким образом, чтобы артиллеристы смогли вести огонь сразу по трём нашим окопам.
  Одну пушку развернули на окраине деревни, у последнего дома, другую подкатили к кустарнику, росшему вдали от южного направления обороны, третью позицию их артиллеристы оборудовали на краю луга, так чтобы можно было обстреливать городок с восточной стороны. Кто-то из бойцов заметил, что появилась пулемётная точка, бруствер которой выложен из дёрна и замаскирован. Четыре странных танка, с выступающими вперёд стволами орудий, но без башен, прибыли на окраину деревни и рассредоточились в прилегающем перелеске, левее построек. Помня случай с неожиданным взрывом посреди поля, когда солдаты роты только-только входили в деревню и подбитый позднее танк, немецкое командование больше не рискнуло отправлять бронированные машины, на заминированные подступы перед русским пограничным постом. На проверку и разминирование вызвали два сапёрных отделения, солдаты которого, по прибытии, сразу приступили к работе...
  -"Серёга, ты как там? - спрашиваю соседа.
  -Смотрю - звучит ответ.
  -Сапёров видишь?- уточняю.
  -Почему сапёров? Обычные немцы. Чего-то копошатся. Думаешь, мины ищут? - сомневается сержант. - Уверен! Присмотрись - пробую убедить Сергея - Штыри в руках видишь? Щупают землю...
  -Вообще то, похоже - соглашается сержант.
  -Они совсем не дураки. Скажи мне, какой командир ещё раз отправит свои танки на минное поле, даже если мин немного? Поэтому они и позвали сапёров - высказываю свои предположения, потом предлагаю - Надо, высокое немецкое начальство, ещё раз убедить, в его правоте...
  -Володя, если хочешь что то предложить, то не тяни кота... а предлагай! - прерывает меня Сергей.
  -Хочу поубивать сапёров. Чем больше убьём, тем дольше они не смогут пустить танки - продолжаю объяснять, потом спрашиваю - Ты, готов поддержать?
  -Для хорошего дела, я как наши пионеры... всегда готов!" - отвечает Калмыков.
  Без спешки выцеливаю фигуру солдата, шевелящегося со щупом в руках, которым он раз за разом осторожно колет землю. В прицел вижу, его раз за разом, появляющийся стальной шлем, конец ствола карабина, заправленного за спину и то, что солдат работает без миноискателя. Не торопясь, спокойно, совсем как на стрельбище, прицеливаюсь и ловлю момент, когда увижу часть шлема, когда поймал, плавно тяну на себя спусковой крючок винтовки и делаю выстрел. "Чпок" - вместе со звуком выстрела, слышу характерный звук пробиваемой стали! Пуля, пробив защиту, попадает солдату в лоб. Один есть! Почти сразу по соседству гремит винтовочный выстрел - это Сергей не заставил себя ждать и тоже подстрелил вражеского солдата.
  За десять минут, мы с Сергеем, убиваем или раним всех вражеских сапёров, которых нам удалось разглядеть на поле с рожью, серые стебли которой уже сильно посечены и срезаны осколками и пулями. На двоих у нас счёт - четыре на четыре! Боевая ничья, как говорят заядлые любители игры в шахматы.
  -"Ну, что - пока ничья!?" - кричу в сторону напарника.
  - этими согласен! - отвечает Сергей, потом пьёт из фляжки воду, затем убирает фляжку, смахивает с лица капли пота - Жарко здесь... Печёт и печёт - потом произносит ещё - С остальными продолжим потом. Чую, долго их ждать не будем".
  Мне тоже хочется пить, но помня, что в моей фляге воды мало, решаю много не пить, а лишь немного смочить губы, сделать один глоток, прополоскать пересохшие рот и горло. Опустившись вниз окопа, так и поступаю.
  -"Вова, ты куда пропал?- кричит в мою сторону Калмыков - Смотри, что делается! Они вывели танки на прям..."
  Сержант пытается договорить и сказать что-то ещё, но его слова теряются в грохоте разрывов, рвущихся совсем рядом.
  В перерывах между залпами, успеваю осторожно высунуться из щели и разглядеть, кто и откуда по нам бьёт, такими мощными снарядами. Увидел! Сразу же появилось желание спрятаться, глубже зарыться, забиться в щель и переждать обстрел, к которому присоединился хорошо различаемый шелест мин.
  -"Это не танки, это много хуже!" - Мне удалось рассмотреть, что немцы подогнали новейшие штурмовые орудия "штуги", установленные на самоходные гусеничные шасси, совсем как у танка "трёшки" (Pz-III). По виду танк, но без башни...
  Один из 75-мм снарядов, выпущенный из самоходного орудия, с лёгкостью пробив двойной накат из брёвен, угодил в специально построенную нишу, в которой были сложены ящики с запасом гранат и патронов и там разорвался, подняв к небу тонны земли и песка.
  Слышу, как раздаётся сильнейший взрыв, с последующей взрывной волной, сметающей прочь, все попадающееся на своём пути. Земля дрожит, тугая волна бьёт по телу, обваливая стенки узкой ниши. Наступает тишина...
  На четвереньках выбираюсь из своего убежища, проверяю винтовку и занимаю место в окопе. Пока полз, услышал, как монотонно начали работать два немецких "МG". Предполагаю, что штурмовики, числом до взвода, ещё до окончания обстрела, начали ползти в нашу сторону и смогли подобраться очень близко, а теперь солдаты, чувствуя поддержку пулемётов, резво вскочили, блестя плоскими штыками, держа винтовки наперевес, с криками "хурра", устремились прямо на нас. Станковый "Максим", пару раз плюнул двумя короткими очередями и заглох - один из шальных осколков, ударил по нескольким патронам в ленте, раскурочил и смял гильзы. Расчёт стал менять ленту и устранять заминку. "Дегтярёв" Максакова сдерживал напор наступающих, не давая им вплотную подобраться к окопу. Старший сержант вёл огонь, пока в тарелке диска не закончились патроны, потом, чувствуя, что на быструю замену магазина нет времени, одна за другой стал метать в приближающихся штурмовиков, пять приготовленных им гранат "РГД".
  Кто-то из бойцов отделения тоже успел метнуть в наступающих несколько гранат. Карманная артиллерия не подвела - взрывы и осколки убили и ранили около десяти солдат, а остальных заставили залечь на землю. Вижу как Максаков, снимает пустую тарелку диска, прилаживает новую, а отделение пограничников ведёт огонь из винтовок, не давая лежащим, поднять головы...
  Со стороны деревенских огородов, раздаётся стрельба как минимум из двух "МG", глухо трещат короткие очереди из "МР", хлопают винтовочные выстрелы из маузеровских винтовок.
  Слышно как несколько раз рванули наши "эргедешки", потом немецкие гранаты.
  Короткими бьёт "Максим", ухо различает сухие выстрелы "мосинок". Понимаем, что наступая на окоп Сороковина, немцам удалось подобраться очень близко - гранаты, своими разрывами, красноречиво всё сказали...
  Наступающим на нас, числом не менее десятка, удалось подобраться совсем близко, так, что сквозь прорезь прицельной планки, вижу перекошенные от злобы, грязные, потные лица в стальных шлемах. Быстро отрываю от плеча приклад, прислоняю винтовку, в магазине которой осталось лишь несколько патронов, к стенке ячейки и правой рукой нащупываю в нише, ждущую своего часа гранату-лимонку, с заранее разогнутыми усиками шпильки, удерживающей чеку. Из ниши вытаскиваю наружу ребристое яйцо, указательным пальцем левой руки, вместе с проволочными усами, с лёгкостью выдираю кольцо, правой рукой делаю замах и метаю "феньку". Я удачно подгадал момент для броска - лимонка полетела штурмовикам на встречу в тот самый миг, когда они только поднялись с земли и, пользуясь молчанием наших пулемётов, устремились на окоп. Гремит взрыв.
  Почти сразу же раздаётся разрыв Серёгиной "эгдешки", брошенной вслед за моим броском. Третью гранату метнул кто-то из бойцов. Осколки гранат посекли колосья ржи, уложили на дымящуюся землю, бегущих, но не всех - нескольким, особо везучим штурмовикам, удалось добежать до самого бруствера окопа, как раз напротив моей стрелковой ячейки...
  Выручил безотказный наган, всегда лежащий, как говорится, под рукой. Сухо щёлкает выстрел... другой, третий. Подстрелил всех троих - один немец, получив пулю в левую сторону груди, падает буквально в метрах пяти от бруствера, другой выпустив винтовку из рук, хватается за горло, успевает сделать несколько шагов и брызгая кровью, замертво валится на дно окопа, третий, получив свою пулю в живот, со стоном, падает на край окопа и прижав руки к ране, продолжает вяло шевелиться. Четвёртый выстрел делаю подранку прямо в голову. Готов!
  Длинная очередь из "максима" ставит точку на этой атаке. Бойцы под командой Сороковина тоже отбились. Наступает тишина. Мы проверяем своё оружие, приходим в себя и готовимся немного передохнуть...
  Хватаюсь руками за воротник форменной куртки убитого, втягиваю тело в окоп, затем осторожно высовываюсь и подтягиваю за ружейный ремень, винтовку, лежащую в метре от бруствера. Поглядеть на немцев, к моей ячейке подтягиваются несколько парней, вместе с соседом-Серёгой и теперь во все глаза рассматривают убитых.
  -"Лихо! Я видел, как ты их приземлил - восхищается Калмыков, пиная носком сапога мёртвое тело одного из убитых - Красава!"
  -"Не я, а мы... все вместе! - отвечаю и смахиваю рукавом грязной от копоти рубахи, капли пота со лба, потом, обращаюсь к товарищу и вношу предложение - Как на счёт того, чтобы залезть к ним в карманы, изъять документы, гранаты, патроны и найти, какую никакую жрачку? Лично меня, жрачка беспокоит больше всего остального..."
  -"Интересно глянуть, как у них всё устроено. Это я про ихнюю обмундировку - объясняет свой интерес стоящий рядом боец - Любопытно".
  -"Если ты не против, винтовку и ремень, подсумки и флягу, я заберу себе - спрашивает сержант, понимая, что вода, гранаты и оружие с патронами, никогда лишними не бывают, затем произносит - На их документы мне плевать, а жрать пока, что то не хочется".
  -"На войне как на войне. Забирай - произношу избитую фразу и разрешаю ему забрать себе часть трофеев - Их винтарь, будет малость половчее, чем наша "трёха", сложного ничего нет. Нет времени объяснять, но у обеих, принцип работы одинаков. Верь мне, на слово!"
  -"Так, товарищи бойцы, нечего здесь глазеть... Шааагоммм арш по своим ячейкам и всем наблюдать!" - Калмыков, отдаёт распоряжение и отправляет подчинённых.
  -"Нууу, товарищ сержант..." - тянет один из пограничников, желая задержаться, но видя строгий взгляд Калмыкова, замолкает и уходит вслед за товарищем на своё место.
  -"Шагай, шагай, любопытный ты наш" - слова сержанта, тихо летят, в след уходящего...
  Начинаем детально шмонать убитых. Солдатские книжки, овальные смертные жетоны, пара часов, одинаковых, словно близнецы, затёртые письма и фотографии складываем вместе. С обоих убитых снимаем ремни с подсумками и гранаты, с длинными ручками из дерева
  -"Ты, глянь, как всё устроено - удивляется сержант, ворочая мёртвое тело и освобождая поясной ремень от крючков кителя - С такой поддержкой, на ремень много чего можно нагрузить. Крюки удержат..."
  Из сухарной сумки извлекаю жестяную банку, каких то консервов, еденную шоколадку и несколько кусков хлеба. Слышу, как внутри фляжки булькает вода.
  -"У меня есть вода, в торбе консервы и хлеб" - выкладываю сумку и флягу отдельно, поворачиваю голову в сторону Сергея, который копошится возле второго убитого, выкладывая рядом так же несколько кусков хлеба, шоколад и пачку сигарет в зелёной упаковке с надписью "memfis".
  -"Из еды не густо, зато куревом, разжился - произносит Калмыков, убирая сигареты в карман брюк, потом говорит ещё - Всё-таки, стрёмно по чужим карманам шарить... Мародёрством попахивает... Мне как то совестно".
  -"Думаешь, мне это очень нравится? - отвечаю, пытаясь развеять сомнения парня - Сергей, ты спустись с небес. Это война! А на войне обо всём надо думать наперёд. Повара наши, видимо, освободятся только к вечеру и стряпать начнут... Это если получится... От кухни и продуктов... сам видишь, что осталось... а суп из топора, будет самое то... Зимой на перешейке, когда в окружение попали, тоже остались без харчей и больше недели голодали..."
  -"А ты, думаешь, что Армия до вечера к нам не подойдёт?" - не даёт мне договорить сержант.
  -"Пока всё складывается так, что нет - произношу в ответ - Если бы смогли, то наши полковые гаубицы, этим - пинаю ногой труп штурмовика - И тем, что из-за Буга... Одним словом, всем, заткнули бы ебальники... - потом поясняю - Я ведь точно знаю, сколько нужно затратить времени на полноценное развёртывание атрполка... В 09-00 утра был крайний срок! Значит, что-то пошло не так..."
  -"Очень похоже на правду" - сомневается парень.
  -"Сам слышишь, что с нашей стороны орудия не гремят. Я, зря, что ли, целую неделю лазил по окрестностям и выбирал позиции для артполка?" - поясняю - Правее, оборонялись наши, из стрелкового батальона, те, что с мая строили укрепления рядом с деревней и далее. Сейчас уже тихо - они или все погибли, или отошли".
  -"Так, что прикажешь оставить всё и отступить? Нет, ты ответь? - нервно, с вызовом звучит голос сержанта - Это знаешь, чем пахнет? Изменой!!!"
  -"Эка тебя занесло! Будет приказ... - отвечаю на камень в свой огород, от волнения, часто прерываюсь, но продолжаю говорить - Да! Если будет приказ отступать... Мы люди военные - отступим. Нет - значит, будем и дальше вгонять в землю эту нечисть. Сергей, ты соберись и не кипишуй ты, раньше времени!"
  Пока мы объяснялись, по цепочке передают приказ - "Политруку Сороковину, лейтенанту Забожаеву и старшему сержанту Максакову, срочно прибыть к начальнику заставы!"
  Вижу как старшина заставы Максаков, отдаёт свой "дегтярёв", кому то из бойцов, поправляет форму, сгоняя назад складки и пригибаясь, уходит по ходу сообщения в сторону тылового окопа. Сержант Шелков остаётся в окопе за старшего.
  Со стороны Больших Матыкал к нам пробился связной, но не тот который был отправлен ранее, а командир отделения с третьей резервной заставы сержант Тумаков. Он был послан с приказом от коменданта участка, но перед самой заставой попал под обстрел, был тяжело ранен несколькими осколками в грудь и теперь, булькая воздухом в лёгких, задыхался и говорил с трудом. Сержант успел сообщить, что начальник радиостанции комендатуры, лично принял приказ из штаба Округа, из которого следует, что личному составу пограничных застав, необходимо отойти с места дислокации и влиться в состав действующей Красной Армии. Через несколько минут, сержант, пуская изо рта розоватую пену, попытался вдохнуть в пробитые лёгкие в немного воздуха, показывая слабеющей рукой себе на грудь, пытался выдавить из себя какие то слова, но захрипел, несколько раз дернулся в конвульсиях и затих. Младший лейтенант Боголик, закрыл широко раскрытые глаза парня. Из кармана его рубахи достали пропитанный кровью приказ за подписью капитана Трошина, подтверждающий слова умершего, согласно которого, нам надо было отойти в сторону Лощиц, и далее в район Жабинки, чтобы соединиться с другими подразделениями Отряда и затем всем вместе соединиться с частями IV-ой Армии ЗапОВО. Наличие подписи коменданта, подтверждает, что это не провокация. Для принятия решения, наш командный состав собрался в тыловом окопе северного фаса заставы. Командиры ушли в дальний угол окопа, так что, о чём они спорили и совещались, никто из рядовых пограничников, находящихся поблизости, не мог слышать. Было принято решение - всех оставшихся в живых, разбить на несколько групп, каждая из которых, должна, скрытно от немцев покинуть свои позиции, забрав раненых, сосредоточиться в тыловом окопе и попытаться пройти через заболоченный участок и двигаться в сторону Лощиц. Боголик прекрасно понимал, что немцы, уже взявшие заставу в полукольцо, просто так никому уйти не дадут, а обязательно кинутся вдогонку. Ежу понятно, что надо кому то остаться в окопах и прикрывая отход групп, продержаться как можно дольше, давая своим товарищам, шанс уйти в тыл. Позднее Максаков рассказал мне, какой разговор происходил в ту минуту...
  -"Т-товарищи, обстан-новка с-склад-дывается т-так, что м-мы п-почти в кольце, а враг уже п-прод-двинулся д-далеко в-пер-рёд н-на восток. С-стрелковый б-батальон, что д-держался п-правее от нас, уже отошёл. Армия, п-по к-каким то п-причинам, нам п-помочь не м-может - продолжая заикаться и тянуть произносимые слова, Боголик начал непростой разговор - По п-приказу, б-будем п-пробиваться н-на Л-лощ-щицы и далее н-на Жабинку. Сразу всем н-не уйти. Ком-му то надо з-задержаться и п-прикрыть отход. Н-неволить никого н-не буду! Сам ос-станусь здесь.
  -"Пётр, какое остаться - на тебе нет лица! - начал было говорить Сороковин, стоящий рядом, но закончить не успел, услышав ответ - Это с-сейчас к делу н-не относ-сится!"
  Политрук Сороковин, посмотрел Боглику в глаза:
  -"Командир, одного я тебя здесь не оставлю! Они пойдут с трёх сторон - можешь не справиться. Я останусь тоже".
  -"Иван, я не п-против... ос-став-вайся - вымучено молвил младший лейтенант.
  -"Товарищ младший лейтенант, разрешите мне тоже остаться? Вы не пожалеете! - попросился ефрейтор Василий Захарин - Сами знаете, из пулемётчиков, я один из лучших.
  -З-знаю, Вас-силий! Остав-вайся! - разрешает Боголик.
  -"Раз остаются командир и комиссар, то старшине заставы, сам бог велит остаться тоже! - говорит о своём решении Максаков и тут же обращается к Захарину - Пойдёшь со мной. У меня убит второй номер - ты его заменишь. Меня убьют, заменишь и меня..."
  -"Есть!" - в знак согласия, отвечает ефрейтор.
  -"Прощайте Пётр Григорьевич, мы возвращаемся..." - прощается Максаков и вместе с Захариным уходит...
  -"Пётр, надо уберечь наших молодых - обращается к Боголику Сороковин - Предлагаю, никого из них на заставе, по возможности, не оставлять".
  -"Я уж-же сам р-решил, что м-молодых н-не оставлю... Спасибо т-тебе Иван, за в-всё и д-давай р-расход-диться" - Боголик протягивает Сороковину свою ладонь для прощания, которую политрук, крепко стискивает пальцами здоровой руки...
  Я и Калмыков, тоже решаем задержаться и подёргать смерть за усы. Расчёт станкового "максима", готов в любую секунду открыть огонь, тоже остаются в своей ячейке. Раненому Сороковину, управляться с пулемётом помогает красноармеец Алексей Сафронов. Оборонять заставу, задержать немцев и дать всем уйти, в окопах осталось чуть более двадцати человек. Почти сорок человек готовились покинуть заставу...
  Группы прорыва сложились таким образом:
  -Первую группу, возглавили прибывшие утром на помощь, лейтенант Забожаев и замполитрука Сергей Бошкин.
  -Вторую группу было поручено возглавить старшему политруку Гречихину и замполитрука Поволокину.
  -Третья группа, задержит немцев и будет пробиваться позднее. В её командование вступит последний, оставшийся в живых командир или сержант.
  Так же было принято ещё одно трудное решение - нескольких тяжелораненых, переносить которых было нельзя, решили оставить в погребе, полагаясь на то, что после прекращения боевых действий, местные жители им помогут...
  В то время, когда бойцы двух групп, начали собираться в дальнем окопе, немцы решили в очередной раз обстрелять позиции заставы.
  Штурмовые самоходки "STUG-III", из своих пушек калибром 75 мм., начали обстрел. Близкие разрывы нескольких осколочно-фугасных снарядов, громко хлопнув, подняли к небу тонны земли и песка, сотнями свистящих осколков, засыпав всё окружающее пространство поблизости. Затем уши уловили шелест летящих мин, и я, спасаясь, спешу нырнуть в узкую нишу, прикрыв свою спину, мёртвым телом убитого штурмовика. Противно рвутся мины. В перерывах между разрывами, осторожно выглядываю из своего убежища и вижу столб дыма и пыли в районе позиции станкового пулемёта. Похоже, что расчёту не повезло - в голову лезет тревожная мысль. Дальше опять рядом с моей ячейкой и окопом, раздаётся серия взрывов. От силы взрывов, трясётся земля, ниша осыпается, засыпав меня песком.
  -"Хорошо, что недолёт!" - самостоятельно откапываюсь, пытаюсь сбросить с себя, тяжёлое чужое тело, подняться на ноги и добраться до ячейки Калмыкова, но не успеваю. Новая серия взрывов раздаётся опять поблизости. Неведомая сила, ударяет по телу убитого и припечатывает меня ко дну окопа.
  -"Это похоже на перелёт! - быстро проносится в мозгу - Вилка! Они нас нащупали! Сейчас будет третий залп и он наш!"
  -"Серёгааа! Вилкаааа! Сейчас нам прилетит! - отпихиваю тело, которому, похоже, не слабо досталось, поднимаюсь и что есть мочи ору в сторону товарища - Надо бежать! Валимммм!"
  Сержант, меня услышал, не заставил повторять ему дважды и мы, похватав оружье, быстро бежим в сторону окопа, в котором с несколькими бойцами, обороняется политрук Сороковин. И вовремя - третий снарядный залп, немцы положили точно вовнутрь нашего окопа, потом добавили из миномётов, перемешав с землёй всё находящееся внутри окопа и в наших стрелковых ячейках. Оставив в покое наш окоп, артиллеристы переносят свой огонь на другой окоп обороны, несколько правее от нас и из которого доносятся короткие очереди из "дегтярёва", посылаемые во врага. Мины тоже начали рваться рядом с окопом Сороковина. В распалённом солнцем воздухе, противно пахнет горелой взрывчаткой. На месте моей ячейки дымится глубокая воронка...
  -"Ладно, переживу! Я жив, и это главное! - про себя благодарю судьбу, потом громко произношу - Здесь больше не останусь. Пойду к пулемётчикам, кажется, им досталось меньше".
  -"Бывай, сосед! - Калмыков крепко жмёт мне руку и на прощание напоминает - Доспорим позднее!"
  В ответ крепко жму Сергею ладонь и вместе со словами, согласно киваю головой:
  -"Доспорим! Я буду рядом"...
  По ходу сообщения добираюсь, к основной пулемётной ячейке и вижу, что её как таковой, больше нет! Снаряд, выпущенный одной из самоходок, "удачно" попал, полностью разбив пулемётную точку. По краям воронки, вижу расщеплённые осколками брёвна и доски, кое-где слабый огонёк лижет щепки и пучки травы, дымится земля. Взрывная волна смела прочь, пласты дёрна с травой, ещё недавно идеально маскирующие ячейку. Расчёту повезло - они успели сменить ячейку, перетащив на подготовленную запасную позицию "Максим", ленты с патронами, воду и всё остальное, необходимое, для ведения боя. Сержант Чиркин, лежит за сошками, смотрит в прицел, готовый в любой момент надавить на гашетку и открыть огонь. Горячаев, с бледным лицом, сидит на земле со свежей повязкой на плече и уже сам себе бинтует раненую руку. Коле не повезло - когда он переносил коробку с "ЗИП-комплектом" и запасным стволом, осколки разорвавшейся рядом мины, угодили бойцу в плечо и в руку. Прошу разрешения присоединиться к ним и занять свободное место в окопе рядом с расчётом...
  Не успел расположиться и немного обустроиться, как в воздухе раздаётся характерный шелест летящей мины, выпущенной из "двуногой трубы" миномёта. За мгновенье до взрыва, отбросив АВС-ку, успеваю сделать заячий скачок в сторону, падаю на живот, лицом прямо в песок, руками закрываю голову, прижав ладонями уши. Гремит взрыв. Мина была шальная. Её сёстры, неся в себе сотни смертей, унеслись в другое место. От неминуемой кончины меня спас вещевой мешок, по простому сидор, которому удалось уцелеть в моей разбитой ячейке. Два осколка попали в него и потерялись, запутавшись в нехитром солдатском имуществе и в банке раздобытых консервов. Третий осколок, словно бритвой срезал каблук с сапога моей левой ноги. Четвёртому, повезло больше - он укусил меня, в предплечье левой руки, оставив на память длинный разрез на коже и задев трицепс руки. Если бы этот посланец смерти взял немного правее, то угодил бы мне, прямо в затылок и мигом отправил бы меня к праотцам...
  Сижу прижавшись спиной к дощатой стенке окопа и вижу как кровь, пропитывая ткань красным цветом, сочится сквозь распоротый рукав форменной рубахи. Никой боли от раны, пока не ощущаю. Взгляд упирается на мою винтовку, присыпанную землёй, которой тоже досталось - осколок расщепил приклад пробив его у затыльника, другой осколок попал в районе приёмника в секторный магазин с патронами. В голове сразу же возникло чувство, что остался без оружия, словно голый мужик, стоящий посреди переполненного отдыхающими людьми пляжа. Правда, у меня ещё есть верный наган и с десяток патронов к нему, но для серьёзного разговора, этого слишком мало. Конечно, в ближнем бою, как было час назад, наган выручает, но не более.
  Индивидуальный пакет, который забрал у немца, положил в карман брюк, а свои два пакета лежат в "сидоре" за спиной и достать их будет не просто...
  -"Парни! Вы там живы? - громко кричу в сторону пулемётчиков - Эй, кто-нибудь! Отзовитесь!"
  -"Живы... но не все!" - слышу чей то ответ. Голос говорящего, слаб и еле слышен.
  Встаю и не обращая внимания на рану иду к пулемётной ячейке. Подхожу и вижу, что дело совсем дрянь - Фёдор Чиркин убит. Осколок попал сержанту прямо в висок. Коле Коканову, кусок стали, впился в бедро, правда не задел кость и не перебил ни каких важных артерий. Боец лежит на земле, выше раны уже затянут жгут из тонкого брючного ремня, а Горячаев, одной рукой, пробует бинтовать ему рану. Станковый "Максим", стоит целый и невредимый - защитный щиток снят, кожух охлаждения ствола не повреждён, лента с патронами заправлена и ждёт своей минуты.
  -"Коля, как закончишь, прошу тебя... помоги и мне перевязаться - обращаюсь с просьбой к Горячаеву, сам сажусь задницей на землю, рядом с Кокановым, потом произношу - Бинт лежит у моей ноги"
  -"Надо лечь за гашетки, а я не смогу... плечо у меня...мозжит...видимо, кость задета - скрепя зубами от боли объясняет боец, потом жёстко произносит слова - Эти сейчас полезут... А ты сможешь! Давай... терпи, сержант!" Морщась от появившейся боли, зажимаю искалеченную АВС-ку между ног, открепляю ружейный ремень, делаю петлю, в которую продеваю левую руку, затем помогая здоровой руке зубами, затягиваю ремень почти у самого плеча, поднимаюсь с земли и занимаю у пулемёта, место первого номера. Закончив перевязку, Горячаев, словно боясь причинить телу товарища боль, одной рукой взяв его за воротник, волоком оттаскивает безжизненное тело Фёдора, в нишу, покрывая восковое лицо зелёной фуражкой, тоже пробитой осколком.
  -"Коля, а кто там лежит чуть дальше?" - спрашиваю бойца, пристроившего, как и положено второму номеру справа, после того как переворачиваюсь на спину, подставляя свою рану, для перевязки.
  -"Вася... Ступнин и... Гришка...Синяков" - слышу тяжёлое прерывистое дыхание и ответ - Передохну...мало-мало... ребят тоше... снесу"
  -"Гришка, это тот, который из кавалерийского отделения? Второй повозочный?" - уточняю у Николая.
  -"Да, из нашего" - вместо Горячева подтверждает Коканов.
  -"Коля, тот, который ефрейтор! Ты сам, уйти отсюда сможешь?" - обращаюсь к Коканову - Возьми, мою битую АВС-ку. Будет тебе вместо костыля и пока есть силы, уходи! Там в дальнем окопе ещё не все наши ушли - стрельбу из ППД слышно, из "дергтярёва" кто то садит и винтовки бухают. Мы сами тут управимся".
  -"Никуда не пойду! Здесь умирать буду!" - звучит твёрдый ответ ефрейтора.
  -"Дурак ты, Николай! Война только началась и закончится не завтра - пытаюсь убедить раненого, потом решаю надавить уставом - Товарищ ефрейтор! Как старший по званию, приказываю вам срочно эвакуироваться, выжить, добраться до наших и отомстить за всех, оставшихся здесь! Приказ вам понят..."
  -"Колька, ты его слушай - он правильно говорит - не дав мне закончить, поддерживает меня Горячаев - Если дойдёшь, то расскажешь, как мы тут гибли... в первый день войны".
  Коканов, вытирая рукавом навернувшиеся из глаз слёзы, со стоном поднимается и опираясь на винтовку, расщеплённый приклад которой упирает себе в подмышку, делает несколько хромых шагов, уходит из окопа, но вдруг останавливается, поворачивает в нашу сторону свою голову и произносит: - "Прощайте мужики!"...
  Остались вдвоём. Николай, с побелевшим лицом, лежит рядом, его рука дрожит, но он держится, показывая всем своим видом, что готов поддерживать ленту с патронами.
  -"Коля, тебе не плохо?- видя состояние товарища, прямо спрашиваю его и предлагаю - Давай, я сейчас крикну Серёгу Калмыкова. Думаю, что лишним он здесь не будет!
  -Зови - слышу, как слабеющим голосом соглашается мой напарник.
  -Серёга! Ты там живой? Двигай к нам! - ору, что есть мочи и зову сержанта.
  Калмыков появляется у нас не сразу, но придя в ячейку, он осматривается и сразу же всё понимает.
  -Я рад, что будем снова вместе их бить! - произносит сержант, принимая командование расчётом, потом отдаёт распоряжения - Буду работать первым номером, Горячаев, правит ленту, Горский подносит патроны, следит за полем и выбивает командный состав".
  Одну атаку мы отбили, вернее сказать, что человек пятнадцать немцев попытались подняться и перебежками сократить расстояние до нашего окопа. Серёга, одной очередью, сваливает нескольких штурмовиков и скорее всего их командира тоже, потому что у остальных, желание продолжить наступление, быстро угасает, и они снова ложатся на землю. Правда, в этот раз, солдаты не стали просто лежать посреди поля, а дружно начали окапываться, ковыряя своими лопатками, сухую землю... Более того, помня, сколько их товарищей умерло, лёжа без укрытия под открытым небом, несколько солдат смогли закинуть в нашу сторону, дымовые гранаты, после хлопков которых, над полем возникло густое белое облако, из-за которого ни черта не видно.
  Калмыков, так сказать на ощупь, поводит стволом слева направо и длинной очередью бьёт в белый дым, почти над землёй, потом он ведёт стволом, выплёвывающим пули, справа налево, заставляя штурмовиков лежать на задымлённом поле. Через несколько минут плотное облако редеет, потом исчезает совсем. Наш пулемёт временно замолкает, а вот сильно правее нас, судя по звуку, из окопа, где остались Сороковин, Сафронов и Захаров, слышна монотонная стрельба из "дегтярёва", заглушающая стрельбу из винтовок, гремят разрывы наших "эргедешек" и лимонок. Слева от нас можно различить, как кто-то бьёт короткими очередями из ППД, одиноко хлопают винтовочные выстрелы. Затем в дело вступает максаковский "дегтярёв",своими скупыми очередями, сдерживающий наступающих штурмовиков, заставляя их залечь. Потом везде наступает зловещая тишина. Перед нашим окопом, слышны стоны и неразборчивые слова на чужом языке. Кажется, на этот раз мы опять отбились и остались живы...
  -"Сергей, когда ты бил по дымовухе, тоже подстрелил не одного - тихо делится Николай - Слышишь, как кто-то стонет в траве, чего-то бормочет или просит. Интересно чего?"
  -"Чего, чего - жить хочет! Вот и бормочет - отвечает сержант, потом обращается ко мне - Вова, ты сможешь перевести, чего они там пиздят?"
  -"Трудно разобрать... Отдельные слова... Маму зовёт и бога вспоминает... Похоже на молитву, но я не уверен" - произношу с сомнением в голосе и продолжаю следить за полем, выставив на бруствер, ствол, подобранного в окопе, мосинского карабина, из которого ещё недавно убивал врагов Синяков...
  -"Хм... Молитва и мама... Это хорошо... это радует!" - не отрываясь от прицела наводки, улыбается Калмыков, потом меняется в лице, его слова звучат жёстко - Это только начало...Ждите..."
  Неожиданно по ходу сообщения к нам прибежал стрелок Васька Богдашов, посыльный из окопа Максакова, от которого узнаём, что немцы, числом больше взвода, обошли окоп Максакова и в районе развалин конюшни, севернее, вышли к окопу, где ещё недавно держали оборону бойцы Поволокина.
  Пограничники, отбились, подпустив штурмовиков на бросок гранаты, расстреляли их из пулемёта, в конце добив гранатами. Но и группа заслона, понесла потери - во время броска гранаты был убит младший сержант Григорий Хромской, ещё раньше, во время обстрела погиб сержант Григорий Рябов - оба младших командира были из старослужащих. В живых остались "хвост" Николай Юхненко, стрелок Алексей Тиханков, который получил ранение. После своего рассказа боец передаёт распоряжение Максакова:
  -"Старшина, просыть чтобы допомоглы людьми, а то внас, Ваня Щелковый лежить дуже пораненый".
  -"Что! Ваня ранен? Сволочи! - со злостью произносит Сергей, бьёт в сердцах кулаком руки по брустверу окопа, - Жаль парня, очень жаль...Соперник мой! Сержант из молодых, да ранний! - дальше Калмыков поясняет подробнее - Мы с ним оба, на заставе командуем отделениями и всегда соревнуемся между собой. То его отделение обойдёт моих, то мои, натянут его бойцов... по всем показателям боевой, спортивной и политической подготовке и по всему остальному тоже..."
  -"Серёга, вы ведь вдвоём справитесь? А я уйду? - спрашиваю разрешение и объясняю своё желание уйти - Из их ручника смогу стрелять и с полторы руки. Здесь направление более опасное... Ты командир опытный... В случае чего, им не спустишь!"
  -"Согласен! Иди! - в дополнение к словам, Калмыков машет рукой и подгоняет - Давай дуй, пока тихо!"
  Забираю карабин, распихиваю по карманам обоймы патронов, свой драный вещмешок, проверить который не успел, за две лямки вешаю на правое плечо, гранату, длинной ручкой вперёд, запихиваю за голенище сапога(подсмотрел, что немцы так носят гранаты), проверяю финку, прощаюсь с парнями, потом обращаюсь к посыльному - Пошли друже, проводишь - мы вместе по ходу сообщения уходим, оставляя пулемётный расчёт в окопе. Из-за отсутствия на сапоге каблука, идти неудобно, но до окопа добрался без приключений.
  -"Привет! Как вы тут? - здороваюсь с двумя бойцами, один из которых легко ранен в шею.
  -Юхненко - вместо ответа на мой вопрос, произносит боец, без бинтов.
  -Не понял! Кто?
  Юхненко - он второй раз называет свою фамилию, потом поясняет - Моё имя Николай. Я "хвост" - вожатый служебной собаки.
  -Коля, меня зовут Владимир. Я сержант - я тоже представляюсь и начинаю осматриваться - Доложи, обстановку!
  -Отбили атаку. Пока тихо - звучит ответ.
  -Моя фамилия Тиханков - называет свою фамилию боец и тут же поправляется - Красноармеец Тиханков Алексей Фёдорович, 1920 года рождения.
  -Сильно задело? - обращаю внимание на забинтованную шею, раненого.
  -Осколок, зараза! Оставил глубокий порез, но я терплю - морщась, отвечает Алексей, трогая рукой грязную повязку на шее.
  -Вот, что Николай, раз ты следопыт, то тебе и карты в руки - надо пройти по окопу, собрать патроны, гранаты, воду и бинты. Одним словом всё, что нам может здесь пригодиться. Оружие, какое найдётся, само собой тоже сюда.
  А пока ты ходишь, я за "дегтярь" и буду смотреть за пастбищем, чтобы немцы не сунулись. - отдаю распоряжение, но вижу некоторое замешательство на Колином лице, объясняю и даже немного давлю на бойца - Коля, пойми меня правильно - мёртвым уже ничего не нужно, а нам здесь надо воевать... Я понятно объяснил? - вижу, слабый кивок головой, в знак согласия - Раз понимаешь - иди и выполняй! Это приказ!"
  Юхненко, низко пригибаясь, пошёл по окопу, а я осматриваюсь, занимаю место за ручным пулемётом и начинаю внимательно рассматривать местность. Перед окопом растёт несколько больших кустарников орешника, ветви которых, ещё сутки назад зеленели листвой, теперь сбитой взрывами на землю. Вдали за пастбищем наблюдаю, заросли кустарников и деревьев. Левее за моей спиной, находится сад с фруктовыми деревьями, которым от многочисленных обстрелов, сильно досталось. Уцелевшие деревья, словно голые, неприкрыто стоят с осыпавшейся листвой и сломанными ветвями. Очень много дымящихся воронок от бомб и снарядов. Когда то ухоженные кусты разросшейся малины и ежевики, сильно посечены осколками. От добротного здания конюшни, осталась прогоревшая куча дымящихся брёвен. Помимо убитых врагов, на пастбище видны туши мёртвых животных.
  
   Глава VII-я
   22 июня 1941 года. Пограничная застава. Бессмертие.
  
  Тишина продолжалась не долго, но разрывы снарядов стали греметь на самом дальнем краю обороны заставы в том месте где расположена заболоченная низина, заросшая высокой травой и осокой.
  -"Интересно, какого ляда они стали долбить по лягушкам и пиявкам?" - задаю сам себе вопрос, с трудом развязываю узел на вещевом мешке, извлекаю изнутри свой бинокль и беру его в руки. Один из осколков, предназначавшихся для моей спины, пробил ткань мешка и угодил в корпус бинокля, застряв внутри одного из двух окуляров с линзами. Второй окуляр оказался не повреждён. Подношу бинокль к глазам и начинаю рассматривать всё северо-восточное направление. В окуляр ясно вижу, группу пограничников отходящих по заболоченному лугу в сторону деревень Большие и Малые Раковцы или Матыкальского канала. Далеко позади всех, медленно идут две фигуры, поддерживая друг друга, чуть поодаль хромает ещё одна.
  Кручу лимб настройки линзы и настраиваю окуляр так, что бы можно было разглядеть идущих людей. Узнаю, идущего Моисея Поволокина, который обхватив здоровой рукой за шею старшего политрука - лектора из отряда, ведёт того по заболоченной земле. В одиночной фигуре узнаю Колю Коканова, сильно хромающего и двигающегося при помощи винтовки, используемой им в качестве костыля...
  Видимо немцы тоже разглядели эту группу, приняв отход бойцов за хитрый манёвр, в ходе которого непредсказуемые "иваны" доберутся до дороги, обойдут деревню и со стороны кладбища, ударят в тыл группировки. Рисковать они не стали и в очередной раз вызвали огонь артиллерии...
  Несколько залпов пришлись на окоп из которого группы ушли на прорыв. Затем один залп пришёлся на болото, подняв к небу тонны болотной воды, ила и тины. Видимо артиллеристы внесли необходимые поправки, и снаряды рванули в поле, немного позади идущих трёх фигур. Последний залп из четырёх снарядов накрыл идущих. Когда серый дым рассеялся, то разглядеть кого-нибудь из бредущих ранее раненых, мне больше не удалось...
  После обстрела болота, их артиллеристы перенесли свой огонь правее, совсем близко от нашего расположения. Срубая ветки деревьев, тонко запели долетающие осколки. Пользуюсь тем, что по нам пока не бьют, занимаюсь ручным пулемётом - устанавливаю планку прицела на нужную дистанцию, потом снимаю тарелку диска и легонько потряхиваю её и не слышу внутри характерного "бряканья" гильз, отсутствие которого говорит о том, что магазин полный и под завязку забит патронами. Лёгким ударом, ловко загоняю диск в патронник под защёлку. Готово. "ДП-27" крепко стоит на сошках, а я пробую приладить приклад к своей щеке и плечу...
  Замечаю, какое то шевеление в кустарнике - без промедления прицеливаюсь, нажимаю на спусковой крючок и бью короткими очередями, расходуя по три-пять патронов в каждой. Выпущенные пули несутся в сторону кустов, рубят ветки, убивают и калечат всё живое, оказавшееся в это мгновенье в этом месте. На слух выпустил чуть больше чем полдиска патронов.
  В наступившей тишине ясно слышу, чей то протяжный стон - значит, стрелял не зря и точно кого то зацепил.
  -"Товарищ сержант, слышите, там в кустах кто то стонет?" - слова Тиханкова, тоже услышавшего странные звуки, подтверждают мои догадки.
  В это время в окопе появляется тяжело дышащий, во взмокшей от пота форме Юхненко, согнувшийся под тяжестью несущего им имущества и оружия. На шее бойца одеты несколько поясных ремней с патронными подсумками, в каждой руке зажато по фляжке с водой, за поясом заткнуты несколько гранат "РГД", карманы брюк тоже оттопыриваются. Помимо своего ППД, на плече Николая, стволами вниз висят две "трёхлинейки", одна из которых оказывается, таким как у меня, укороченным кавалерийским карабином.
  -"Как Коля, удачно сходил?" - больше для порядка, спрашиваю "хвоста" и прошу уже Тиханкова - Алексей, помоги товарищу разгрузиться".
  -"Докладываю - освободившийся почти от всего "железа", Коля Юхненко устало вытирает пот, секунд тридцать восстанавливает дыхание, потом начинает перечислять:
  -Две винтовки и патроны,
  -пять гранат "РГД", две лимонки - сейчас из карманов достану,
  -две полные фляжки с водой, бинтов не нашёл...
  -Ты Николай, молодец! Теперь точно продержимся! - хвалю парня и спрашиваю ещё - Раненых не было?
  -Нет, только мёртвые... в нише лежат... Надо бы их похоронить, а то на душе не хорошо... как то жмёт - отведя в сторону свой взгляд, хмуро отвечает Николай.
  -Обязательно похороним! Дай срок! Вернёмся и похороним! Памятник поставим и салют жахнем! - говорю с твёрдой уверенностью, что по-другому не будет - Никто забыт не будет! Верьте мне!
  -Ты, вот, что Николай, надо твои "винты", положить на бруствер в сторону врага, вставить по обойме, и по паре положить рядом. Когда эти полезут - киваю головой в сторону кустов и пастбища - Будете перебегать с места на место и стрелять. Пусть думают, что нас здесь не меньше отделения. С ручником сам управлюсь..." - внезапно раздаётся жуткий свист, за которым следуют четыре разрыва осколочно-фугасных снарядов, грохот которых не даёт мне договорить...
  Секунд через десять свист повторяется и гремят четыре взрыва, вздымающие к небу массы земли и песка, способные накрыть собой и заживо похоронить любого или изрубить своим острыми осколками тела, попавшие под их разлёт. Ещё через десять-пятнадцать секунд грохнули ещё четыре взрыва. В следующий раз снаряды стали рваться в районе окопа, где находится политрук Сороковин с бойцами. По ним немцы произвели тоже три залпа. Под конец обстрела, три залпа по четыре снаряда, обрушились на головы бойцов старшего сержанта Максакова. После артподготовки, когда всё затихло и дым развеялся, мы успели прийти в себя, осмотреть оружие и приготовиться, со стороны окопа Максакова стали слышны звуки работающих двигателей танков. Поворачиваю голову в сторону шума и начинаю рассматривать через окуляр уцелевшей половины бинокля поле и небольшой подлесок, вдоль которого движутся три немецких танка. На башне головной машины, могу разглядеть тактический номер, на правом крыле большую готическую букву "G", нанесённую белой краской на броню. Так же моё внимание привлекла интересная эмблема - внутри рыцарского щитка вписана мёртвая голова, в виде черепа, под которым видны морские волны. В прошлый раз танки наступали со стороны деревенской околицы, а теперь видимо пройдя километр по "варшавке", танки свернули на грунтовку, которая вывела их на окраину подлеска. Вижу, как на окоп Максакова устремляется один танк, а остальные два остановились и ждут. Немцы, как всегда предсказуемы и действуют по шаблону. Штурмовики, не рискуют наступать на окоп, следуя за одним танком. Ещё мне хорошо видно, что когда танк подошёл к окопу метров на сто, очередь из "Максима" ударила по его лобовой броне, высекая из бронированной стали, кучи искр. Понимаю, что выпущенными пулями, Максаков пытается разбить смотровые приборы и ослепить экипаж, но эта задумка ему не удаётся и бронированная громадина упрямо ползёт вперёд. Позднее Иван рассказал, как у них всё было...
  -"Захар...быстро готовь гранаты! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ - звучит очередь - Как какие?! "Эргедешки"! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ - ещё одна очередь - Вяжи в связки! - в перерывах между очередями, громко командует Максаков, обращаясь к ефрейтору Захарину - Брючный пояс сними и вяжи! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ... Быстрее, Захар!"
  Когда танк подполз совсем близко, Василий выждал и прямо из окопа, ловко метнул связку из четырёх гранат, прямо под самое днище бронированного чудовища. Раздался мощный взрыв, который подбросил многотонную машину вверх. Взрывная волна ломает зубчатый каток, рвёт трак и сбивает в сторону гусеницу, которая подобно гигантской змее, разматывается на траве и теперь сталью блестит на солнце. Танк по инерции ещё движется несколько метров вперёд, затем замирает буквально в нескольких метрах от бруствера окопа. Далее Максаков рассказал, что один из снарядов, разорвался совсем близко от ячейки, моментально убив Серёгу Калмыкова и сильно ранив Колю Горячаева, который перед тем как потерять сознание, успел сообщить, что за считанные секунды до взрыва, они успели убрать в нишу станковый "максим" и патроны. Что стало с Васей Богдашовым, бойцом которого Максаков посылал посыльным к нашему пулемётному расчёту, оба не знали. После обстрела, боец не появился. Перевязав Горячаева, ефрейтор Захарин по ходу сообщения вынес его из разбитого окопа, благополучно добрался до погреба, спустил раненого вниз к другим раненым бойцам, после вернулся назад в окоп...
  Сороковин, пришедший по ходу сообщения в окоп, сообщил Максакову, что его окопу тоже сильно досталось от обстрела. Пулемётчики погибли, Сафонов тяжело ранен, пулемёт безнадёжно разбит, силой взрывов, приготовленные гранаты разметало по сторонам. Вернувшийся Захарин, размотал слипшуюся от потемневшей крови повязку, оторвал кусок своей исподней рубахи, сложил его в несколько раз и приложил этот пластырь, к кровоточащей ране политрука. Используя старый бинт, он плотно замотал им руку, для надёжности притянув её к телу, с помощью своеобразной петельки, сделанной из кончика портупейного ремешка. Сороковин, с бледным от потери крови и усталости лицом, вымучено говорит ефрейтору спасибо и обращается к Максакову:
  -"Иван, я остался один... Мне надо ещё как то продержаться... У тебя "Максим" и "ручник" - поделись!
  -Товарищ политрук, забирайте "Максим" - соглашается старшина - Только как вы с раной в руке, патроны понесёте? Мы помочь не сможем!
  -Ничего, управлюсь - звучит уверенный ответ - Вы только щиток не устанавливайте.
  -Захарин, тащи сюда пулемёт. И патроны не забудь принести - приказывает Максаков. Ефрейтор быстро уходит к нише и на время исчезает из виду - Из коробок достанем ленты и уложим их в сидор - предлагает старшина, освобождая от вещей свой сидор. Спустя минуту, в окопе появляется Захарин. Василий, держась рукой за рукоятку станка, катит за собой пулемёт, на ствол которого, намотана матерчатая лента с патронами, в другой руке он несёт коробку с патронами.
  -Уф! Тяжко! - боец, устало пыхтит и тяжело дышит. После нескольких минут, пока восстанавливалось дыхание, звучит доклад - Всё приволок... Воду в кожухе, проверил - ребята успели её залить под самую пробку.
  -Молодец, соображаешь! - хвалит бойца старшина - Сядь и отдышись, а я пока помогу товарищу политруку.
  Сороковин, не теряя времени, подходит к коробке с патронами и пытается открыть замок.
  -Иван Павлович, давай помогу - Максаков, с лёгким стоном нагибается к коробке, открывает защёлку замка, вытаскивает длинную пулемётную ленту, бегло осматривает патроны, затем укладывает её в вещевой мешок. С помощью наплечной лямки, он затягивает верх вещмешка и опускает его на дно окопа. Сороковин, берётся здоровой рукой за ручку станка, пробует сдвинуть "Максим" с места и, чувствуя, как колёса станка пришли в движение, обращается к Захарину с просьбой помочь одеть ему на шею лямки вещмешка. Ефрейтор, с лёгкостью поднимает с земли вещевой мешок, набитый лентами и выполняет просьбу политрука. Как говорят, согнувшись в три погибели, с тяжёлым вещмешком на шее, низ которого почти касается дна окопа, таща за собой пулемёт Сороковин, по ходу сообщения уходит в свой окоп...
  Видя, что с головной машиной произошло, что то непонятное, остальные два экипажа не горели желанием повторить её судьбу, рисковать не стали, а замерли на краю поля, направив на развалины пограничного поста, свои танковые орудия, готовые в любую секунду открыть огонь. Лейтенант, командир полувзвода, ломал голову в предположениях, что могло случиться с "тройкой", отправленной им вперёд:
  -"Если вблизи своей обороны "русские" понатыкали мин, на одну из которых, судя по силе взрыва, наскочили их товарищи, повторив судьбу экипажа бедняги Венцеля, можно допустить, что кто-то из отчаянных "иванов", подпустил "тройку" на десять-пятнадцать метров и вывел её из строя, ловко метнув гранату. Также нельзя исключить, что машину близко подпустили, а затем из противотанкового ружья или противотанкового гранатомёта, удачно влепили усиленный патрон или гранату, способные пробить 30-ти мм. бронирование. Окутавшийся дымом танк, по инерции смог пройти в сторону "русских", ещё несколько метров, потом мертвенно замер"...
  Выйдя на связь с машиной командира танковой роты, лейтенант, высказал все свои предположения о причинах потери машины. Отвечая по радиосвязи, ротный командир, согласился только с двумя первыми доводами, сразу же исключив третий, сообщив офицеру, что на вооружении Красной Армии, нет противотанковых, ни ружей, ни гранатомётов. В конце связи, лейтенант получает приказ, машинами не рисковать, а временно отойти на исходные и ждать атаки штурмовиков, помогая им огнём своих пушек и пулемётов, благо расстояния позволяют это делать...
  Несмотря на потерю ещё одного танка, принято решение атаковать, охватив заставу с трёх сторон полукольцом. Для поддержки наступающих штурмовиков, одно полевое орудие разместили у дома, рядом с околицей деревни, два танка рассредоточились вдоль подлеска и теперь прикрывают наступающих с южного и юго-восточного направлений, ещё одно орудие установили среди кустарников на краю пастбища. Но это было ещё не всё, что немецкое командование решило использовать для окончательного уничтожения обороны русских...
  Пока шла подготовка, со стороны Буга, с противным шумом, оставляя за собой хвосты плотного дыма, на нашу оборону летят ранее не применяемые ими снаряды. В первый раз на наши головы обрушился залп орудий, породивший более сотни мощных взрывов, мгновенно накрывших весь городок заставы. Это была стена огня, дыма и летящих во все стороны осколков!
  По моим прикидкам сразу рвануло не менее ста снарядов! Снова стало тихо, мы откапываемся, осматриваемся и приходим в себя. У нас погиб Леша Тиханков...
  Полагая, что залп уничтожил почти всех русских, по сигналу ракеты, подкреплённому трелями командирских свистков, солдаты штурмовых подразделений, поднимаются и начинают двигаться на разбитые позиции для окончательной зачистки развалин русского пограничного поста. Вижу как около полувзвода солдат, прячась за ветвями кустарников, наступают прямо на нас.
  Глазастый Юхненко, разглядел, что немцам удалось подкатить и развернуть в нашу сторону полевое орудие, расчёт которого уже приготовился стрелять.
  -"Сержант! Справа пушка! Сейчас врежет! - слышу отчаянный крик Николая - Рубани по ним из "дегтяря"! Иначе кранты!"
  -"Вижу! - кричу ему в ответ и перед тем как заняться орудием, отдаю приказ - Коля, попробуйте как то сбить напор и приземлить атакующих!"
  В прицельную планку вижу фигурку в стальном шлеме, стоящую рядом с орудием - явно командир орудия и первую короткую очередь, выпускаю именно по ней - та-та-та гремят выстрелы. Пули на несколько метров отбрасывают тело, и оно исчезает в траве.
  Мгновенно беру на мушку, такую же шлемастую фигурку, метнувшуюся к сбитому телу, выстреливаю в её сторону, вторую короткую очередь. Третью очередь, выпускаю в сторону защитного щитка полевого орудия пытаясь поразить одного-двух номеров расчёта. Целя по колёсам орудия, достреливаю остаток диска.
  В то время пока я мешал орудию "врезать" в нашу сторону, Коля Юхненко, выполняя мой приказ, выпустив длинную трескучую очередь из ППД подстрелил унтер-офицера, громко подающего гортанные команды своим подчинённым и ещё нескольких солдат. Потеря командира, заметно охладила головы атакующих и снизила темп их наступления - используя рельеф местности, цепь залегла...
  Справа работает "дегтярёв", далеко за спиной слышатся скупые очереди из "Максима", с левой стороны, там, где дальний окоп, выстрелы не слышны.
  -"Сержант, как думаешь, наши далеко отойти успели? - пользуясь тишиной, спрашивает Юхненко, затем продолжает излагать свои мысли - Надо, что то решать! Чем дальше немца воевать будем? Патронов - кот наплакал... У меня... на полдиска. К твоему "дегтярёву", одна шайба осталась. К двум "трёхам"... на десять - пятнадцать минут боя. Совсем ерунда... Не отобьёмся!
  -Что предлагаешь?
  -Хули тут думать! Надо идти к нашим! К Максакову! - предлагает Юхненко - Займём круговую оборону! Тогда, точно отобьёмся!
  Решаем уйти в окоп к Максакову. Присыпаем землёй тело Лёши Тиханкова, забираем оружие, гранаты, патроны и тихо уходим по ходу сообщения из нашего разбитого окопа.
  Благополучно добрались до окопа Максакова, которому тоже изрядно досталось от последнего обстрела. Осмотревшись на новом месте по сторонам, понимаю, что мы пришли вовремя - на дне окопа кучей валяются гильзы, тут же беспорядочно свалены пустые диски, "Дегтярёв" с поцарапанным прикладом, стоит прислонённый к стенке окопа, ефрейтор Захарин бинтует раны Максакову, которого время обстрела задело осколками. У старшего сержанта две раны - один небольшой осколок впился ему под правую лопатку, второй зацепил правый бок, оставив на теле глубокий порез.
  -"Свезло... Пустяшные раны" - увидев нас, произносит старшина.
  -"Иван, мы к тебе" - по-простому, объясняю Маскакову наш приход - Есть немного патронов и гранаты".
  -"У меня только два диска и гранат не осталось - морщится старший сержант, потом кивает головой в сторону поля - Для них это пустяки!"
  Делим между собой гранаты, распихивая их по карманам штанов. Захарин и Юхненко, понимая, что с мудрёными "эргедешками", нам с Иваном из-за ранений, справиться будет не просто, забирают себе по две гранаты. Мне выделили "РГД-33" и "Ф-2". Максакову досталась последняя лимонка и прежде чем её убрать в карман, он просит Захарина разогнуть усики удерживающие чеку. Старший сержант видит, что я гляжу на действия ефрейтора и опережая мой вопрос произносит:
  -"Не боись...не подорвусь! Мой "лимон", в кармане не задержится - при случае, куда надо, быстро отправлю".
  Убирая свои гранаты по карманам, Захарин решается спросить - Товарищи командиры, как нам быть? Похоже, что мы остались одн... Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ - слышимая со стороны деревни очередь из "Максима", не даёт ему договорить. Гремит взрыв, потом другой - по звуку, гранаты не наши... - Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ - через секунды, снова звучат дробные очереди нашего станкового пулемёта...
  -"Сороковин!!! Он ещё жив и держится! - проносится в голове мысль, потом ещё одна - Так гремят только и гранаты "М-24", знакомые мне ещё по финской войне, которые активно использовались солдатами противника. Более того ушлые финские парни, для усиления поражающей мощи, на голые корпуса гранат, придумали одевать рубчатые "рубашки" от наших гранат "РГД-33".
  -"Иван, что скажешь? Тебе решать! - спрашиваю Максакова, повернувшего голову и вслушивающегося в шум боя, потом поясняю - Без приказа никто из нас не уйдёт!"
  -"Будем отходить к Сороковину" - принимает решение старший сержант и отдаёт команду - Собрать оружие, патроны, мешки и воду для "Максима"...Если осталась"...
  Свой "Дегтярёв" несу сам. Пулемёт Максакова, взвалил себе на плечо Захарин. До этого мы с ефрейтором разделили между собой, оставшиеся два диска, полные патронов. Юхненко, помимо "ППД", повесил себе на плечо мосинский карабин и обычную винтовку, со ствола которой снял игольчатый штык. Максаков собрал два вещевых мешка и канистру с водой. Только старшина стал прилаживаться, как ему ловчее набросить сидора, на здоровую сторону спины, как поблизости раздаётся сухая очередь из немецкого автомата - ишшше-ишшше-ишшше-ишшше.
  Слышим обрывки отдельных фраз на немецком... Понятно, что штурмовики подобрались почти вплотную к нашей позиции, но переть на нас в открытую пока не решаются. Из осторожности немцы стреляют в сторону окопа из своих "МП".
  -"Вы уходите, я их придержу!" - предлагаю своим товарищам, потом твёрдо бросаю - Идите же! Я вас догоню..."
  Нагруженные, они уходят по ходу сообщения в сторону окопа, из которого была слышна стрельба из станкового пулемёта... Правее от хода сообщения, метрах в пяти-семи от меня раздаётся громкое "шайзе"! Осторожно высовываю голову над бруствером и вижу, как два солдата, пригнувшись, осторожно идут над окопом в нашу сторону.
  Резко встаю и навскидку делаю два выстрела из своего нагана, благо расстояние до них небольшое и прекрасно позволяет стрелять без промаха. Попал в обоих. Солдаты валятся на дно окопа. Быстро подбегаю и осматриваю убитых. Бесцеремонно пихаю ногой солдата вооружённого "МП", расстёгиваю пряжку ремня, переворачиваю его на живот, снимаю ремень с двумя массивными подсумками из брезента для запасных магазинов, флягой и лопаткой. Поднимаю с земли и присваиваю себе ещё тёплый от стрельбы, пистолет - пулемёт. Зеленоватый шлем с ремешком, пристёгнутым, для удобства поверх выступающего козырька, слетел с головы и теперь валяется рядом с телом. Поднимаю его с земли, одеваю на свою голову и по плечи высовываюсь из окопа. Вижу, что в метрах двадцати от окопа, в нашу сторону направляются ещё несколько штурмовиков. Очевидно эти двое, чьи тела сейчас остывают рядом со мной, были посланы в разведку, а остальные на подходе...
  -"Ну-ну, идите - жду... Поговорим" - тихо-тихо говорю сам себе, потом в голове рождается безумная идея...
  Рукой с зажатым в ней оружием, призывно машу штурмовикам, показывая, что окоп пустой.
  -"Эй, Вилли!" - кричит в мою сторону ближайший из солдат.
  -"Я!" - отвечаю "товарищу" и ещё раз показываю рукой, мол, давай иди ко мне, быстрее - Ком цу мир! Шнеллер!"
  Быстро убираю голову в окоп, отбегаю в сторону шагов на десять, останавливаюсь, привожу в действие свою "эргедешку", выглядываю из окопа, затем сильно размахиваюсь и бросаю гранату в купившихся на мою уловку, штурмовиков. Неожиданный взрыв и осколки, валят с ног, спокойно идущих солдат. Чей-то протяжный стон, на поле красноречиво говорит, о том, что им сейчас уже не до прогулки в русский окоп. Еще раз осматриваюсь и решаю, что пора догонять своих, пока друзья погибших, не опомнились...
  Добрался до южного окопа. Вокруг вся земля перерыта гигантскими воронками, которые ещё дымятся. Сам видел, что в перерывах между атаками, немцы били по этому месту из самоходных орудий и миномётов. Старшина Максаков, ефрейтор Захаров и "хвост" Юхненко уже расположились в окопе. Ствол пулемёта неестественно задран вверх, из пробитого осколками кожуха, немного шипя, в воздух выходит ещё не остывший пар. Захарин склонился к Сороковину, устало сидящему на земле, взмокшая от пота спина которого была прислонена к дощатой стенке окопа. Рука политрука прижата к животу. Накладывая на рану отрез из не свежей ткани, оторванный от нижней рубахи, ефрейтор пытается остановить кровь. Рядом с пулемётом, среди кучи стреляных гильз, лежит без сознания Лёша Сафонов.
  -"П-пить! Дайте воды!" - просит Иван Павлович, произнося слова слабеющим голосом.
  -"Ты ему пить не давай - старшина останавливает Захарина, уже поднёсшего горлышко фляжки ко рту раненого - При ранах в живот пить нельзя! Можешь смочить ему губы и обтереть лицо".
  -"Пить нельзя! Палыч, ты давай терпи! Сейчас перевяжем живот и будем отсюда выбираться - пытается подбодрить политрука Максаков - Ничего! Дойдём до наших - вылечим!"
  -"Нннееет.... Не наааадо - пытается сказать Сороковин, умолкает, смотрит куда-то вверх, на безоблачное небо, потом со слабой улыбкой на бледных губах, глотая буквы, тихо-тихо выговаривает слова - Как-хой сеххотня т-тифный тень... - он снова молчит с минуту, собирается с силами и пробует сказать ещё - Ван-ня, не н-надо вос-ситься... ум-мирать пуд-ду... Саф-фонофа ун-несите...
  -"Молчи политрук, молчи! Нельзя говорить...силы побереги..." - просит раненого старшина.
  -"Почему молчит пулемёт!?" - неожиданно громко и твердо произносит Сороковин
  -"Пулемёт разбит! Лента порвана и патронов почти нет - так крохи...- докладывает политруку, сложившуюся обстановку Максаков, потом предлагает план действия - Патронов и правда мало. Сейчас, когда они сунутся, из двух "дегтярёвых" напоследок приголубим этих блядей! Отойдём к крайнему окопу - правда, оттуда давно никого не слышно. Передохнём, осмотримся и попробуем пробиться на соединение с Армией".
  -"Приказываю рассредоточиться и занять оборону - командует Максаков, распределяя кому из нас, где надо быть - Горский - встанешь левее этой ячейки. Юхненко - правее. Я - займу позицию справа. Ты Захарин - проверь карабин и поставь его рядом с товарищем политруком. Сам будь рядом"
  -"Вася, могу отдать тебе трофейный автомат. Справишься? - предлагаю ефрейтору оружие, но парень категорически отказывается - Ну его нах...! Нет, мне с винтовочкой проще будет, да и пристреляна она хорошо".
  Взвожу затвор "МП", готовя пистолет-пулемёт к ведению стрельбы, подхожу к Сороковину, кладу рядом с ним ремень с подсумками для запасных магазинов и отдаю ему трофейное оружие - "Иван Павлович, возьмите! Он уже на взводе. Вы легко справитесь. С карабином обходиться труднее...- Сороковин принимает автомат, укладывает его на ноги поближе к низу живота, потом тихо выдыхает - Спасибо, сержант... Я смогу...".
  Ухожу, занимаю позицию, смотрю на поле и вижу, что немцы, решив, что с нами покончено, особо не прячась, решают пойти на окоп с двух сторон со стороны деревни. Огнём двух ручных пулемётов, ППД и винтовки, замертво уложив около десятка штурмовиков, заставляем остальных залечь, не давая лежащим, ни пошевелиться, ни поднять головы. В азарте боя почти полностью выстреливаю диск. В магазинной тарелке осталось не более десяти патронов. Пулемёт Максакова тоже молчит. Слышу, как Юхненко, редко бьёт одиночными выстрелами из своего ППД...
  Собираемся все вместе, решаем отходить. Захарин, зря времени не терял - используя две "мосинки", кусок брезента и верёвку, смастерил носилки...одни.
  Политрук, рукой показывает Захарину, чтобы тот нагнулся к нему, потом тихо шепчет слова, после которых ефрейтор подходит к Максакову и произносит:
  -"Товарищ старший сержант, товарищ политрук хочет, что то сказать и просит подойти к нему. Он потерял много крови".
  Максаков и Захарин подходят к раненому, чтобы лучше слышать слова, оба склоняются над телом. Старшина пытается, что то сказать, но Сороковин жестом руки останавливает. Медленно подбирая слова, он произносит
  -Иван, мне не дойти! Обузой быть не хочу... Прошу... усадите поудобней. У меня есть "ТТ" - после этих слов, политрук молчит, собирается с силами и говорит ещё - Автомат сержанта, тоже оставлю себе.
  -Палыч, как же так? У тебя жена, сын... Как я им потом буду смотреть в глаза? Нет, не могу! - Максаков пытается отговорить политрука, но тот отрицательно крутит головой, глядя старшине в глаза, он медленно отвечает, подбирая слова - Жена простит и поймёт...Валерку, государство... не оставит и поможет... вырасти и встать на ноги. Последнее знаю точно! - Сороковин пробует удержать в руке "МП", поднимая его на уровень груди, убедившись в своих силах, опускает оружие на ноги, затем проверяет свой "ТТ" и убирает пистолет в карман брюк, так, что видна ручка, со звездой в центре рифлёной накладки. Он молчит и вдруг мимолётно улыбается, видимо вспомнив с чём то очень личном...
  -Товарищ политрук, да мы вас уложим и быстренько вынесем - предлагает Захарин, шмыгая носом и совсем не стесняясь выступивших слёз.
  -Нет, Захарин. Вы все уйдёте - твёрдо произносит политрук, затем обращаясь к Максакову, отдаёт распоряжение - Иван, уходите сами... Я прикрою! Это приказ... и он не обсуждается!"...
  Укладываем на носилки Сафронова, который пришёл в себя и слабо застонал. Захарин поднёс к губам раненого горлышко своей фляжки и осторожно влил Алексею в рот немного воды. Старший сержант идёт первым по ходу сообщения, за ним Захарин и Юхненко несут раненого на носилках, я отхожу последним, прикрывая наш отход. Сороковин остаётся в ячейке один. Слышу его последние слова - Прощайте... Расскажите там...
  На прощание, несколькими короткими очередями достреливаю диск, лишний раз, не давая штурмовикам поднять головы, затем быстро разбираю на части свой "дегтярёв", разбрасываю детали подальше, в разные стороны и ухожу... "Ничего! Разберёмся!" - в голове проносится мысль, что карабин, которым планирую завладеть позднее, почти в три раза легче "ДП" и уходить с ним будет легче. На крайняк, у меня останется наган.
  По ходу сообщения добираемся до развалин бывшего овощехранилища, подходим к уцелевшему бугорку добротно построенного погреба, на бетонном козырьке которого читается дата - "1926 R ." Захарин и Юхненко опускают раненого на землю. Оба тяжело дышат. Максаков, соблюдая осторожность, открывает железную дверь, на секунды замирает, слушая тишину, потом громко спрашивает - Есть кто живой? Это Максаков! Не стреляйте, иду к вам - из глубины, словно из подземелья, слышится чей-то голос - Иван, это ты? Спускайся... Стрелять не будем..."
  Вдвоём с Иваном по ступенькам спускаемся в темноту, пахнущего сыростью подземного хранилища.
  - Осторожно, не н-наступи! - через боль, произносит кто-то не видимый - Черникин, ты что ли? - спрашивает Максаков - Я, товарищ старший сержант - отзывается боец.
  - Кто, ещё с тобой здесь? Горячаев жив? - старшина зажигает спичку, тусклым огоньком, освещая бетонный квадрат помещения - Нас трое. Со мной Васюха Лукьянчик и Коля Горячаев... Пока живы, но оба без памяти - вновь говорит раненый, потом с надеждой в голосе спрашивает - Что с заставой? Наши подошли? Немцев отогнали? Мы можем выйти из этого погребального склепа?
  -"Заставы нет! Почти все погибли! Политрук Сороковин остался прикрыть наш отход...- медленно, отвечает Иван. Он зажигает очередную спичку, чтобы видеть лица раненых и продолжает этот непростой разговор - Саша, мы вынуждены уйти... Взять с собой никого не сможем. Нас четверо. Я и сержант с ранами. Хотим оставить у вас Сафронова, который еле жив. Патронов почти нет. Шансов пробиться, мало!"
  -"Я не хочу в плен! Иван, лучше пристрели! - превозмогая боль, Черникин пытается встать, сквозь стон слышны слова отчаянья - Нет сил терпеть эту боль... Добейте!"
  -"Посвети мне - прошу старшину, снимая с плеча вещевой мешок. Опускаю мешок на каменный пол, развязываю узел, шарю руками внутри, потом выкладываю на пол фляжку с водой, заначку и говорю - Саша, оставляю вам немного сахара, пару кусков хлеба, пробитую банку консервов и фляжку с водой".
  -"Сержант? Артиллерист? Ты жив?" - узнаёт меня Черникин - Кто ещё жив?"
  -"Юхненко и Захарин... Война будет долгой И вам надо жить. - пытаюсь успокоить бойца, в то же время легко толкаю в бок старшину, мол, давай поспеши. Тороплю Максакова - Иван, поднимись... Пусть принесут Сафонова".
  Максаков быстро поднимается по ступенькам наверх и исчезает из вида. Тот час открывается дверь и бойцы, держа на руках раненого Сафонова, при свете от открытой двери, спускаются вниз... Молча, стараясь не смотреть на лежащих раненых, Захарин и Юхненко осторожно укладывают на пол тело Алексея. Уходя из погреба, оба молча скрипят зубами, но так и не могут произнести ни одного слова. Я их понимаю...
  -"Вход мы привалим горелыми досками и ветвями. Обещаю...- глотаю тяжёлый ком в горле - Скажу о вас деревенским. Продержитесь до ночи... Уверен... должны помочь!"
  Собираюсь с силами, отвожу глаза в сторону, выдавливаю из себя слова - Прощай, Саша! - быстро разворачиваюсь и ухожу из погреба...
  Несколько минут потратили на то, чтобы привалить горелыми досками дверь погреба. Несколько фуражек, пахнущей гарью земли из ближайшей воронки, высыпали перед самой дверью, присыпав низ порога. Куском подобранной, где то проволоки, Максаков закрутил замковые ушки на двери. Постарались сделать так, чтобы всё было похоже, на то, что погреб закрыт и им давно никто не пользуется. Освободившийся карабин, оставляю себе, приладив себе на плечо. Пустую "мосинку", лишив её затвора, пришлось закинуть подальше в кусты. Сам затвор от винтовки Захарин зачем то оставляет себе и убирает его вовнутрь кармана форменных брюк...
  Вчетвером ползём по ходу сообщения, решили добраться до сада, потом пробежать к тыловому окопу.
  Не успели дойти до первых яблонь, как напоролись на троих солдат. Штурмовики, немного пригибаясь и крадучись шли прямо на нас и если бы не Максаков, который увидел их первым, успел выхватить свой наган и выстелить в первого немца. Оставшиеся двое солдат мгновенно залегли. Старшина, не мешкая достаёт из кармана брюк лимонку, с помощью зубов выдёргивает кольцо и бросает её в сторону лежащих. Захарин, желая подстраховаться, метает свою "эргедешку" примерно в то же место. Один за другим гремят два взрыва. В наступившей тишине слышим, чей то негромкий стон.
  -"Ходу!" - бросает старшина и устремляется вовнутрь сада. Бежим, перепрыгивая через стволы сваленных деревьев, петляя, обходим воронки. Не помню, как на одном дыхании проскочили сад и под конец плюхнулись в ближайшую воронку от авиабомбы, в которой решаем немного передохнуть и осмотреться.
  -"У тебя патроны остались? - спрашивает меня Иван и просит - Я совсем пустой... Поделись".
  -"В сидоре должна быть пачка. Сейчас посмотрю - начинаю снимать вещевой мешок и не распутывая узла, в порез от отколка просовываю руку, нащупываю внутри пачку патронов, вытаскиваю её наружу и протягиваю старшине - Вот, нашёл. Забирай".
  -"Спасибо! Выручил! - благодарит Максаков, радуясь подарку - Для меня без "ДП", совсем край! Сам понимаешь, из "нагана" много не навоюешь. Сейчас, глядишь, и на добрых полдиска насобираю!"
  Слышим как где то за нашей спиной, сухо трещат несколько длинных очередей из "МП". Потом один за другим гремят пистолетные выстрелы. - Раз, два, четыре, шесть, семь... - мы все четверо, не сговариваясь, считаем хлопки, понимая кто может стрелять из "ТТ"! - Семь! Я не ошибся? - сомневается Юхненко - Точно, был седьмой! Я тоже считал - подтверждает Иван, потом произносит - Это Сороковин! Передал германцам свой последний привет!
  Спустя минуту звучит последний, восьмой выстрел. - Прощай...Иван Палыч! Мы...отомстим... - жёстко цедит слова Максаков - За всех...отомстим!"
  -"Товарищ старший сержант, надо идти. Можем не успеть - Захарин предлагает покинуть воронку и двигаться дальше - Они уже поняли, что никого не осталось - ефрейтор неопределённо кивает головой в сторону, откуда слышны редкие одиночные выстрелы - Слышите, уже шарятся по окопам".
  -"Уходим" - командует старшина...
  Добрались до окопа, из которого уходили наши группы. В поисках живых, Захарина и Юхненко, старшина отправил пройтись по окопу. Захарин, вернулся ни с чем - Пусто! Кроме стреляных гильз, ничего - прозвучали слова. Юхненко, повезло больше - он с трудом отыскал тело начальника заставы и сразу же прибежал к нам, глотая слова он произносит - Братцы, там... скорее за мной! Начальник заставы... нашёл! Кажись не живой! Идёмте...
  Руками, ломая ногти, откапываем тело младшего лейтенанта, поднимаем и укладываем на спину. Боголик без сознания, он ранен в грудь и в плечо. Командирская гимнастёрка залита бурой, спёкшейся кровью. В метре от тела на земле валяется "ППД" Боголика, с расколотым прикладом и погнутым стволом. Юхненко подбирает пистолет-пулемёт, отсоединяет дисковый магазин, оставляет его себе. Он уже собирается избавиться от оружия, но я прошу его пока этого делать...
  Прикладываю ухо к груди, слушаю сердце и ничего не слышу... Отрываюсь от тела - Ничего не слышу... После контузии слух не тот... - виновато извиняюсь - Может, послушаешь, ты Василий? Попробуй! - Захарин, становится перед телом Боголика на колени, прикладывается к груди и внимательно слушает - Есть...Кажется дышит - неуверенно шепчет Василий, потом снова прикладывает ухо к телу, слушает и радостно восклицает - Бьётся! Точно живой! Он без сознания!
  -"Сержант, надо как то привести его чувство и перевязать - просит Максаков, потом твёрдо произносит - Начальника заставы я здесь не оставлю. На себе буду тащить, сдохну, а лейтенанта вынесу!"
  -"Не ты, а мы... мы, вместе будем его тащить" - поправляю Ивана.
  Расстёгиваю поясной ремень, опоясывающий талию Боголика, наплечный ремешок портупеи, перебитый осколком, просто сбрасываю в сторону, лезвием финки от самого подола и до плеча, распарываю его командирскую гимнастёрку, потом нательную рубаху и открываю раненому грудь и плечо. Осматриваю раны и вижу, что один осколок пробил плечо на вылет, другой, тот, что перебил наплечный ремешок, словно скальпелем распорол кожу на груди и, перебив Боголику несколько рёбер, обнажил лёгкое, по счастливой случайности не задев саму ткань. Первая, сквозная рана - плёвая и при соответствующем уходе, заживёт быстро. Рана, на груди с боку, бесспорно тяжёлая, но удачная, потому что осколок совсем не задел лёгкое, а рёбра, как говорится, зарастут сами. А пока вижу, как при каждом вдохе и выдохе раненого, перебитые кости рёбер раскрывают розовую плёнку лёгкого. Необходимо смыть кровь вокруг раны и наложить плотную повязку - вопрос, только из чего, ведь бинтов то у нас совсем нет.
  -"Василий, помоги мне - прошу ефрейтора, продолжающего стоять на коленях возле раненого командира - Надо усадить его на жопу. Дать воды и привести в чувство. После, осторожно снять гимнастёрку, исподнее и будем лечить"
  -"Товарищ младший лейтенант, очнитесь!" - Захарин приводит в чувство Боголика. Пётр, сидит на земле уже без лишней одежды, и жадно глотает вливаемую ему в рот воду из фляжки. Юхненко за здоровое плечо поддерживает раненого, чтобы тот не упал. Максаков, когда только успел набить патронами диск, высунув на бруствер окопа ствол "дегтярёва", готовый в любую секунду открыть огонь, внимательно следит за округой.
  -"Ааа! - протяжно стонет раненый, потом открывает глаза и мутным взглядом смотрит на нас - Где я? Кто рядом? - вымучено звучат первые слова начальника заставы.
  -"Петр Григорьевич! Это я, старший сержант Максаков! Со мной трое бойцов - оставив пулемёт на бруствере, нагибается к голове Боголика, докладывает Максаков.
  -"Ивваааан? - он узнаёт старшину, потом слабым голосом спрашивает - Что с людьми? Где Сороковин? Почему тишина?"
  -"Сороковин погиб. Все живые здесь. Тишина, потому что перебили немцы всех... в пух и прах раздолбали! - отвечает старшина заставы - Вам нельзя говорить! Помолчите. Сейчас сержант будет вас лечить"
  "Лей немного воды на лоскут" - прошу Захарина и подставляю кусок, оторванный от нательной рубахи Боголика, пущенной мной на лоскуты и полосы. Смоченной тканью, начинаю смывать с кожи вокруг обеих ран, запёкшуюся кровь. На второй лоскут, скрученный несколько раз, вместо пластыря, прошу Захарина немного помочиться, вызывая своей просьбой, недоумение на лице ефрейтора, который в небольшом замешательстве начинает мяться.
  -"Вася, я, что непонятного попросил? Повторяю - надо взять и немного поссать на тряпку! - повторно прошу Захарина выполнить мою просьбу, потом поясняю - Лекарств у нас нет. Моча нужна для дезинфекции".
  Спустя пару минут, без стеснения прикладываю мокрую повязку к перебитым рёбрам, прижимаю и начинаю крепко бинтовать, используя грязный бинт, снятый с раны на моей руке. Уверенно решаю, что сейчас не до гигиены - главное, наложить на рану плотную повязку. Закончив колдовать над раной на груди, начинаю "лечить" простреленное плечо. В конце перевязки мы с Захариным, боясь причинить раненому лишнюю боль, вдеваем в рукава гимнастёрки руки и запахиваем полы на груди.
  Поясной ремень снова обтягивает талию командира. Петлю для руки делаем из наплечного ремня снятого с искалеченного командирского "ППД". Оставшийся лоскут, от нательной рубашки лейтенанта, уходит на перевязку моей раны на руке, которым Захарин, пару раз плотно обмотал рану, завязав узлом оставшиеся кончики ткани.
  -"Иван, мы закончили" - сообщаю Максакову.
  -"Пётр Григорьевич, надо уходить. Ещё немного и будет поздно. Немцы сообразят, что заставу никто не обороняет... кинутся нас ловить... будут искать по всей округе - глядя в глаза Боголику, настаивает Максаков - Нас осталось пять человек, вместе с вами - трое с ранами. Быстро идти не сможем".
  -"Хорошо - соглашается младший лейтенант - Давайте начнём отходить в тыл. Предлагаю уходить в сторону деревни Нехосты и там заночевать, лучше в лесу".
  -"Товарищ старший сержант, если идти в эту деревню, то придётся пересечь открытое поле, потом тащиться по заболоченным землям - не пройдём - стараясь не шуметь, уверенно сообщает Юхненко и делится своими наблюдениями - Когда уходили с сержантом к вам в окоп, я заметил, что в кустах у пастбища немцы начали устанавливать пулемёт на треноге. Они нас спокойно достанут".
  -"Коля, ты, что то хочешь предложить?" - спрашивает Максаков.
  -"Мы подходим поближе. У меня есть две гранаты. Я подберусь к пулемёту поближе, со стороны кустов малинника, которые помогут мне быть не заметным, затем брошу гранаты. Всё, путь свободен! Как вам такая идея?" - улыбается Николай, после того как кратко изложил свой план.
  -"Неплохая идея. Делай, Коля - соглашается Иван, но решает осадить пыль бойца - Только не торопись. Всё сделать надо аккуратно и качественно. Захарин поможет - будет тебя прикрывать"...
  Я и Максаков, с двух сторон поддерживаем Боголика, помогая ему идти. Ефрейтор Захарин, временно вооружившись "дегтярёвым" старшего сержанта, прикрывает Юхненко, который приготовив для метания свои гранаты, бесшумно ползёт вдоль кустов малинника, метр за метром, сокращая дистанцию до пулемётной точки. На какое то время "хвост" скрывается из вида. Минут через десять, один за другим гремят два взрыва. Когда клубы дыма немного рассеялись, вижу, как Николай встаёт с земли, отряхивает руками свою форму, потом снимает с головы фуражку, несколько раз гладит её ладонью, сбивая пыль с околыша и зелёного верха головного убора. Парень идёт в нашу сторону и радуется открытой доброй улыбкой, фуражка небрежно одета на затылок и из-под козырька, видны светлые волосы. Такое уверенное поведение бойца, говорит о том, что вражеской пулемётной точкой покончено, и мы можем уходить. Внезапно откуда-то сбоку, звучит винтовочный выстрел. На лице Николая улыбка сменяется гримасой недоумения, как бы говоря - как же такое могло случиться? Ноги парня подламываются в коленях, он падает на землю, судорожно пытается сделать несколько глотков воздуха, потом тело дёргается в предсмертных конвульсиях и замирает. Захарин видя, как Николай валится на землю, встаёт в полный рост и держа у пояса пулемёт, короткой очередью убивает немецкого солдата, пытающегося скрыться в кустах орешника. Осторожно подходим к Николаю и видим, что он мёртв - винтовочная пуля попала прямо под левую лопатку, не оставив парню ни каких шансов на жизнь...
  Немцы разглядели нас, когда мы прошли уже большую часть заболоченной низины и подходили к небольшому лесочку. Их полевое орудие, установленное у деревенской околицы, сделало первый пристрелочный выстрел, пытаясь с первого выстрела накрыть четыре наших фигуры.
  -Быстро к лесу! Бегом! - кричит Максаков - Вова, хватаем Петра и ходу! Иначе... - его слова тонут в грохоте второго взрыва, рванувшего совсем близко и впереди нас. Следующий вражеский выстрел был более удачным - снаряд разорвался рядом с ефрейтором Захариным, который прикрывая нас, чуть приотстав шел самым последним. Несколько осколков попали в Василия, сбив тело на землю. Понимая, что немецкие артиллеристы пытаются взять нас в вилку, мы с Максаковым, подхватываем Боголика и, волоча ногами по земле тело командира, что есть силы бежим к спасительным деревцам. Прежде чем мы добрались, к деревьям и стали не заметны, скрывшись среди листвы, ещё несколько раз гремят снарядные взрывы. Упустив нас из виду, артиллеристы прекратили стрельбу, видимо решив, что цели стали для них не досягаемы...
  
  Уже темнеет, не рвутся снаряды и мины, не трещат пулемётно-автоматные очереди и не хлопают гранатные разрывы, всё стихло и только где то далеко на востоке слышится, что то похожее на гром. Иногда, в районе городка заставы раздаются хлопки одиночных выстрелов - победители осматривают разбитую оборону и развалины. Лежим на траве у дерева и просто отдыхаем. Все трое ранены. Боголик ранен тяжелее всех плюс ещё контузия, полученная им в самый первый час. Пётр пытается держаться, но тихий стон и скрежет сжатых зубов показывают как ему больно. Иногда младший лейтенант даёт волю чувствам, и мы слышим как он что то бормочет - Как такое могло... Вся застав... Все полегли... Почему? - потом слышу ещё слова и обрывки фраз - Знал же... Все... Что скажу...Господ... как мне больн..
  -"Ты видел, что с Захариным? - спрашивает меня Максаков - Может, потом сходим и поищем? "Дегтярь", опять же жаль бросить. Как думаешь, они будут нас искать?"
  -"Слышал только, как рядом с ним сильно бахнуло. Сам понимаешь, проверять времени не было - отвечаю, пытаясь немного оправдаться, что оставили товарища в поле - Иван, я вот, что надумал - немцы сегодня сюда не сунутся. Отойдём подальше и останемся здесь. Ты как смотришь, чтобы задержаться до утра? Отдохнём, переведём дух, раны ещё раз осмотрим".
  -"Я за. Только Захарина надо найти" - соглашается старший сержант, потом он устремляет взгляд на младшего лейтенанта, давая понять, что последнее слово за Боголиком и обращается к командиру - Товарищ младший лейтенант, подскажите, как нам поступить?"
  -"Старшина... Голова... кружится, дышать... больно... всё ...болит всё - медленно, разделяя слова, вымучено молвит начальник заставы - Он дело говорит... Мне не дойти... Задержимся здесь".
  -"Я в лучшей форме, чем вы оба - мне и идти. Когда полностью стемнеет, смотаюсь в деревню - рассказываю план действий и упираю на то, что обещал Черникину позаботиться о всех оставленных в погребе раненых - Узнаю обстановку. Попрошу кого нибудь из деревенских, чтобы отомкнули погреб и помогли нашим раненым. Попытаюсь раздобыть немного еды и воды. Если повезёт, то ещё принесу йоду и чистых тряпок для перевязки".
  -"Сержант... думаю...вся деревня забита...солдатами... Пропадёшь..." - Боголик, сомневается в моей затее.
  -"Сама деревня, как опорный пункт, немцам точно не нужна. Им вперёд двигать надо. Сколько часов с нами провозились - отвечаю сразу обоим - Из солдат, в деревне оставят не больше отделения или до взвода.".
  -"Со стороны кладбища... точно не ждут - подаёт голос Максаков, потом предлагает ещё - Можно пройти огородами к домам обоих Сковародко, только лучше к тому у которого сын Вовка, наш активист или к дому Филомонюков. Андрей Данильчук тоже может помочь".
  -"Володя, если с местными будешь говорить, попроси, чтобы Мотре моей передали, что я жив. Буду уходить на восток. Пусть из деревни не уходят и ждут - медленно проговаривая слова, морщась от боли, произносит Пётр - Да, надо как то сказать Марии, что Иван погиб..."
  Снимаю вещевой мешок, развязываю узел и вытряхиваю на траву его содержимое, прошу старшину присмотреть за всем своим барахлом, затем одалживаю у него фляжку под воду. Немного воды, что была во фляжке, мы разделили на троих и выпили. В барабан нагана вставил патроны, предварительно выбив шомполом шесть стрелянных гильз, потом привычно крутанул его, проведя по руке и убрал наградное оружие в карман брюк. Из вещей оставил только финку, плоский фонарик и беднягу - бинокль, водрузив его себе на шею с помощью ремешка. Финка занимает привычное место за голенищем сапога, фонарик кладу в другой брючный карман. Красноармейскую книжку, знак "Отличника РККА", значок КИМа вместе с самим билетом и другие документы со словами - Иван, не потеряй и сохрани! - временно передаю на хранение Максакову. Мимолётно улыбнувшись на мои слова, старшина наставляет:
  -"Володя, я уже давно служу и людей насквозь вижу... Ты давай, там не шали! Сегодня больше не надо геройствовать. Надо уцелеть. Если Ваську найдёшь, проверь, может, ещё жив".
  -"Хорошо Иван, так и сделаю - успокаиваю Максакова и тихо прощаюсь - Мне пора! Хочу осмотреться... До встречи".
  Перед тем как начало темнеть, оставляю товарищей, осторожно пробираюсь к краю леса, ложусь на траву и начинаю внимательно наблюдать в бинокль за местностью. Пока выходил к опушке, с деревьев нарвал немного веточек с листвой, которые как мог, закрепил на своей одежде, фуражке и даже за голенищами сапог. Когда стемнеет, такой камуфляж сделает меня не заметным на местности, фигура будет несколько размыта и смазана на фоне вечернего тумана...
  Выдвигаюсь когда вечерние сумерки, только-только начали накрывать местность. В воздухе пахнет гарью. В деревне стоит тишина. Не слышно даже привычного для уха, лая цепных дворняг. Натыкаюсь на свежую воронку от снаряда, потом ещё на одну, иду ещё метров пятьдесят, натыкаюсь ещё на воронку и ещё. Рядом с четвёртой воронкой нашёл пограничную фуражку, видимо отброшенную силой взрыва на землю, потом натыкаюсь на мёртвое тело Василия Захарина. "ДП-27" лежит в метре от тела, тарелка диска смята от удара осколка, её край загнут немного вверх. Осторожно подсвечивая себе фонариком, осматриваю пулемёт и вижу, что он цел. По крайней мере, если убрать испорченный диск и вставлять патрон в патроноприёмник, то запросто можно вести огонь по цели, одиночными выстрелами. Решаю, всё необходимое сделать на обратном пути, а пока накрываю лицо убитого фуражкой и кладу "дегтярёв" на землю, рядом с телом. Дальше, где ползком, где перебежками двигаюсь в сторону просёлка, ведущего в сторону деревень Большие и Малые Раковицы. По этой дороге мы ещё вчера шли со стрельбища, через деревенскую улицу, до околицы и городку заставы. На дорогу выбираюсь в районе небольшого мостика через ручей и, соблюдая все меры предосторожности, долго бреду вдоль её обочины и дохожу до могил сельского кладбища и до темнеющего остова небольшой часовни. В деревню зашёл через пашенные наделы и огороды сельчан. По тёмной улице осторожно пробираюсь в сторону знакомого мне дома, в котором живёт Александр Нестерович, со всей своей многочисленной семьёй. Нахожу дом целым и невредимым, осторожно открываю дверь, прохожу во двор и несколько раз, тихонько стучу по оконному стеклу. Чутко прислушиваюсь и слышу, как внутри дома началось небольшое шевеление, потом мелькнул огонёк зажжённой свечи или лампы. Слышу шаги с той стороны входной двери, затем раздаются тихие слова хозяина дома:
  -"Кого в хату, на ночь глядя, принесла нелёгкая? Мы уже спим".
  -"Александр Нестерович, откройте! Я вам не враг ... - тихо произношу в ответ, потом объясняю - Это Володя, с заставы! Пару дней назад был у вас в гостях. Я приходил к приезжему доктору".
  Дверь тихо отворяется, сквозь огонёк свечи в сумраке проёма, различаю фигуру Александра Нестеровича, сбоку от него белеет сорочкой фигура его жены Анны с тёплым платком на плечах. Еще раз пытаюсь объясниться и произношу:
  -"Я с заставы. Если можете, помогите".
  -Ой, лышенько! - первой слышу слова жены хозяина, прижимающей руки к груди. Мужчина предлагает пройти вовнутрь дома. - Не стой! Праходь у хату - звучат его слова.
  Прохожу вовнутрь дома. Александр Нестерович быстро запирает дверь на засов и через сени, ведёт меня в отгороженный уголок у печи, где готовят еду.
  -"Немцы в деревне есть?" - первый мой вопрос, после того как сел на лавку и немного осмотрелся.
  -"Гярманы? Яны уси падводы забрали. Сгрузили усех забитых, та параненых и отвязли за Буг. Самы видзяли - отвечает хозяин дома, используя в разговоре слова из нескольких языков - Наш хлопак бачив - уйсе в кравы. Много машин с крястами прягналы. Оне остались - пан официр, та двадцяць их жолнежов, зараз по хатам".
  -"Нас осталось всего трое - начальник заставы Пётр Боголик, старшина Иван Максаков и я. У всех раны - начинаю рассказ о бое, о том, что Сороковин, был несколько раз ранен, остался в окопе и скорее всего, погиб. Рассказал о бое, который вела застава в течение многих часов. В конце своего рассказа попросил хозяев дома нам помочь - Прошу вас, соберите что-нибудь из продуктов, если есть немного зелёнки или йод, тоже дайте. Ещё для перевязки, нужны бинты или тряпки".
  -"Зараз Ганна цябе трохи накормыць, потым рану на руци паглядзиць. Нову перевязку зробыть - при этом Александр Нестерович делает характерный жест рукой своей жене, мол, не стой, а давай займись делом, потом громко звучат слова, сказанные им, куда-то вовнутрь жилой половины дома - Толик, Саня, Оленька, швыдко до мэне, помочь треба!"
  Две девчушки и мальчишка появляются в кухне. Подростки молчат, во все глаза рассматривают и немного боятся пропахшего порохом, не мытого чужака, на руке которого видна запёкшаяся кровь.
  -"То добрый дзядзя! Ён наш, с заставы и трохи хворый" - успокаивает детей отец
  -"Ось, товарищ командир, молоко, пейте. - хозяйка протягивает мне большую кружку молока. Большими глотками жадно пью из кружки - Спасибо вам, мамо! - со словами благодарности, протягиваю женщине пустую кружку в руки.
  зараз воды нагрэю, а ты хлопче, скидвай верх одэжи и сподняе. Оля допоможь яму - говорит хозяйка и начинает хлопотать, растапливая печку - А ты, синку, давай мигом во двор и неси дрова"
  Расстёгиваю поясной ремень, снимаю и кладу на лавку. Осторожно расстёгиваю пуговки на воротнике и при помощи девчушки, морщась от боли, снимаю форменную рубаху, затем и исподнюю рубашку. Пропахшее потом и кровью, исподнее бельё, женщина собирает в бесформенную кучу и без всякого сожаления бросает в печку. Грязная гимнастёрка с распоротым рукавом, замачивается в тазике для стирки белья. Снимаю с ног сапоги, один из которых без каблука, снимаю портянки и даю ногам небольшой отдых. Хозяин дома стрельнул взглядом по лежащей на полу обуви и заметил, что с сапогом непорядок. Он молча поднял калеченый сапог, повертел его в руках, что то неопределённо хмыкнул и ушёл из кухни, оставив меня с женой и детьми.
  -"Санька, в шухляде найди дидову исподню рубаху и неси сюда" - хозяйка отдаёт распоряжение старшей дочке и та быстро уходит в комнату. Пока греется вода, женщина подходит ко мне, свечой освещает рану на руке, сокрушённо мотает головой, что то тихо шепчет и зовёт дочку - Ой, лышенько, лыхо... Олюшка хади сюда, та нэ бийся! На, трымай свичку. Зараз будзем лячыць дзядзьке яго руку".
  Тряпочкой, смоченной в "бурачанке", хозяйка умело вытирает запёкшуюся кровь и грязь вокруг раны. Потом начинает чистить саму рану и мажет кожу йодом. Чувствуется, что человек знает, что делает...
  -"Вам Вольдемар, так кажется вас называл Александр Иванович, повезло - ранение по касательной. Осколок располосовал только кожу и не более того - на чистейшем русском языке произносит женщина и, видя недоумение на моём лице поясняет - Я в прошлую войну, два года служила сестрой милосердия в полевом госпитале в армии генерала Брусилова! Всякого навидалась - и раненых и ран. Да и потом покрутило, помотало... Одним словом, в силу жизненных обстоятельств, остались с мужем в этих краях. Так и живём... - с грустью в голосе, рассказала о себе хозяйка, потом на миг замолчала и уже продолжила говорить о ране на руке - Всю грязь из раны убрала и обработала края. Сейчас наложим давящую повязку, и буду вас кормить".
  -"Прошу меня извинить за доставленные неудобства и хлопоты - благодарю женщину - Увы, обстоятельства..."
  -"Неудобства и хлопоты у нас всех ещё впереди - вздыхает Анна - За себя не страшно, а вот за детей боюсь".
  -"Муж, тоже из бывших? Офицер? - тихо спрашиваю хозяйку, когда все дети отлучились по делам.
  -"Мой Сашка штабс-капитан и кавалер! - гордо звучат слова - Только в России офицеров бывших не бывает! Я знаю это совершенно точно".
  -"Согласен!" - кратко отвечаю.
  -"А вы ведь не из этих... не из пограничников, по крайней мере, не очень похожи на всех кто здесь служил - женщина кивает на мою киснущую в тазике с водой, рубаху и смотрит мне в глаза.
  -Был в командировке... Мог уехать ещё в субботу, но вот пришлось, трошки задержаться.
  Недолго молчу, потом решаюсь спросить - Анна Александровна, есть одно дело, о котором говорить не решаюсь. Это опасное дело - начав говорить, опять замолкаю, понимая, что не в силах просить этих добрых людей, совершить поступок за которое они могут лишиться не только своих голов, но и подставить под удар жизни детей - Нет. Лучше не надо..."
  -"Что не надо? Не молчи, герой? - спрашивает вошедший с моим располневшим вещевым мешком и сапогом в руках хозяин дома. Александр Нестерович, ставит мешок на лавку рядом со мною, сапог летит на пол - В мешке немного еды - хлеб, шмат сала, трохи бульбы, цыбуля. К сапогу каблук приладил... штрибать не будешь. - потом видя, моё смущение, он сам начинает разговор - Слышал краем уха, что есть просьба? Ну, что ты мнёшься? Смелее. Говори, а как поступить, мы уже сами решим".
  -"На всё воля божья!" - глядя на мужа, тихо молвит хозяйка и мелко-мелко крестится.
  В этот момент, девчушка, та, что помладше, появляется в кухоньке и разговор приходится отложить. У неё в руках литровая бутыль с молоком, которую она протягивает мне в руки и при этом своим чистым детским голоском произносит слова: - "Дзядзя командир, на тоби молока, пий, та попраляйся".
  Другая дочка приносит большой отрез плотной марлёвки и тоже отдаёт его мне в руки.
  -"Спасибо вам, дочки!" - благодарю обеих девочек, беру бутыль и ткань в руки и убираю всё в свой мешок. Пока увязывал узел, Анна Александровна приносит мою, уже застиранную и почти насухо выжатую, командирскую рубаху, которую при её помощи тут одеваю на себя. Обуваю на ноги сапоги и невольно стукаю об пол новым каблуком сапога - хек, раздаётся звук и мои слова восхищения:
  -"Александр Нестерович, дорогой вы мой! Даже не знаю, как мне вас благодарить! Такой подарок! После войны, обязательно приеду к вам с подарками и гостинцами для детей..."
  Все, находящиеся в крохотной кухонной загородке начинают улыбаться. Потом взрослые отправляют детей в жилую комнату, и я начинаю непростой разговор...
  -"В усадебном погребе... мы оставили своих раненых. Привалили хламом входную дверь и ушли. Их четверо - все тяжёлые. Парни просили их добить... мы не смогли, рука не поднялась - пытаюсь говорить спокойно, а у самого на лице, желваки ходуном ходят - Сказать скажу, а просить не могу, не вправе... Надо их как то из погреба вытащить, оказать помощь и укрыть. Укрыть, лучше не дома, а где-нибудь в колхозном сарае или овине. Думаю, что наши подойдут не скоро..."
  На прощанье крепко целую руку хозяйке дома и ещё раз благодарю за всё. В ответ слышу: - "Да поможет вам бог!"
  Хозяин дома идёт меня проводить до забора, на прощанье крепко жмёт мою руку и произносит - "Будь спокоен, раненым, мы поможем - Александр Нестерович разжимает ладонь, убирает руку, собирается уходить, но решает ещё задержаться - Не подскажешь, где оружием можно разжиться?"
  В тишине притихшей деревни, не громко рассказываю этому непростому хитроватому мужичку, что надо сделать:
  -"Надо выждать, когда здесь всё притихнет и успокоится... Не далеко от погреба в кустах найдёшь "мосинку", правда без затвора... В поле, где опушка леса, в воронке лежит Вася Захарин, у него в кармане брюк найдёте затвор. Вы его похороните... Там... ещё несколько наших - все лежат с оружием".
  -"Прощай! - слышу от хозяина дома...
  Назад решил пройти тем же путём, сначала вдоль огородов до кладбищенского погоста, часовни и там немного осмотреться. До намеченного места добрался без приключений, и уже было расположился возле могил, услышал небольшой шум, нарушающий кладбищенское безмолвие, спустя минуту вижу, чью то тень, тихо крадущуюся между могильных крестов усопших. В свете луны разглядел, что за спиной у ночного гостя видны несколько винтовочных стволов...
  -"Интересно, кто это может быть? Боец заставы, который тоже уцелел? - быстро летит в голове мысль, но произношу другие слова - Стой, кто идёт! Назови пароль? Или буду стрелять! - звучит уставная команда, после которой неизвестный, гремя оружием, валится на землю между могил и замирает. Стараясь не шуметь, подхожу поближе к лежащему, в руке держу наган - Ты кто такой и что здесь делаешь? - в подтверждение своих слов, щёлкаю, взводя курок и встаю, за чью-то надгробную плиту - Быстро, как на духу, отвечай мне! Или..
  Напуганный голос подроста не даёт мне договорить:
  -"Не треба дзядзенька! Гэта я Тарас... з сэла... сабрау винтоувки и цяпер хаваю их на могилах.
  -Хлопец, тебе сколько лет?
  -Пятнадцаць гадоу.
  -Комсомольцы в деревне есть? - спрашиваю мальчишку.
  -Булы.
  -А сам?
  -Я тож.
  -Кто у вас комсорг?
  -Володька Сковародко, тетки Шуры сын.
  -Здесь у всей деревни такая фамилия?
  -То так, но е ще Филимонюки, Котовичи, Рыбчуки, Якубенки
  -Ребята надёжные?
  -Так! Гавари товарищ камандер, чем смагу допоможу - произносит Тарас.
  -Дело очень опасное - надо помочь вывезти наших раненых с заставы.
  -Цо треба робить?
  -Когда спрячешь винтовки, постарайся осторожно и быстро собрать ребят из ячейки, дойти до хаты Александра Нестеровича Сковародко, сказать ему, что дядя Володя, сержант с заставы, это я, попросил вас ему помочь. Всё сделать надо до утра.
  -Чему так? - спрашивает мальчишка.
  -Потом будет поздно - утром немцы начнут всё проверять и искать тех, кто уцелел - объясняю Тарасу - Поймают на месте, могут пострелять одним разом всех... Ты, уже слышал, как они людей в поле выгнали и ими прикрылись...
  -Знаю, дзядзечка камандир! Страшно было! - сообщает мне парень.
  -Был там?
  -Так, с мамкой и братом. Схопили на вулыци и загнали у поле.
  -Да, хватили вы лиха! Тарас, ты молодец, что не побоялся винтовки собрать - восхищаюсь смелостью мальчишки - Только прошу тебя, будьте осторожны. Германец - мужчина серьёзный и он не посмотрит, что вы ещё школяры... За оружие и помощь, запросто могут убить. Это понятно?
  -Так, дзядзечка. Я не боюсь.
  -Тогда давай прощаться. Мне пора уходить - прощаюсь с Тарасом, протягиваю ему свою руку. Мальчишка жмёт мою ладонь, с той крестьянской силой, какая всегда есть у парней, привыкших трудиться с самого раннего детства - Прощайте товарищ командир".
  Покидаю кладбище и выхожу на просёлок. На улице уже окончательно стемнело, ясное небо и видна предательница луна. Я возвращаюсь по просёлку, дохожу до мостика, дальше иду вдоль воды текущего ручья, потом до лесочка. До места, где оставил своих товарищей, идти по темноте примерно с километр. Осторожно пробираюсь по полю. Недалеко от кромки леса натыкаюсь на воронки, потом на тело Васи Захарина. Вижу, что осколок, попавший бойцу в затылок, мгновенно его убил. Захарин лежит так, как я его оставил несколько часов назад. При свете фонаря проверяю одежду убитого. В брючном кармане нахожу затвор от "мосинки", расстёгиваю нагрудный карман и проверяю на месте ли документы - на месте. Документы решаю не забирать, а оставить при убитом. Если парня будут хоронить, то имя и фамилия его точно не будут забыты...
  "Дегтярёв" подобрал, повесил себе на плечо, тарелку диска решил не выкидывать и тоже забрать с собой...
  В лесочке уже темно, приходится светить себе под ноги лучом фонаря и осторожно двигаться между деревьев.
  -"Стой, кто идёт! - слышу не громкую команду, отданную голосом Максакова, потом другую - Стрелять буду!"
  -"Иван, не стреляй, это я! - так же тихо отвечаю старшему сержанту и пробую шутить - Извини, но о пароле и отзыве мы не договорились..."
  
   Глава VII-я
   22 июня 1941 года. Заключение.
  
  Он отдал своим подчинённым приказ о начале кампании и сотни артиллерийских орудий обрушили свою огневую мощь на земли недавних союзников по Пакту. Смутное ощущение, что всё начатое этим ранним утром, совершенно не доставляет ему того удовольствия, которое генерал-полковник испытывал, начиная другие военные кампании, почему то сверлило мозг и не хотело уходить. В каком прекрасном настроении, он пребывал, когда его солдаты ломали пограничные шлагбаумы в Польше или во Франции. Сегодня же, несмотря на победную эйфорию с самых первых минут начатой кампании, первые доклады, полученные от командиров передовых частей, его не радовали:
  -в предполье регулярных вражеских частей не обнаружено...
  -основные части русских успели отойти, оставив нам на заклание лишь небольшие заслоны...
  -в большинстве бетонных укреплений никого не оказалось...
  -мы наступаем без серьёзного сопротивления со стороны русских...
  Он, кого во всём "Вермахте" за глаза называют не иначе как "быстроходный Гейнц", сейчас стоит на берегу пограничной реки и молча наблюдает как сотни танков готовятся форсировать Западный Буг...
  Танки были его гордостью, его детищем, которому были посвящены лучшие годы жизни. Последний танкист знает, что "наш старина Гейнц", прекрасно разбирается в технике и под настроение, с несвойственной его возрасту лёгкостью, может сесть за рычаги любого танка, повести его, развивая максимальную скорость, потом остановиться, точно выстрелить из танкового орудия и снова продолжить движение...
  Его бронированная армада, лязгая траками гусениц и дымя моторами при движении, способна уничтожить любого врага - это вам, господа, уже не Баварский автомобильный батальон куцего Рейхсвера, образца середины двадцатых годов. Отличная броня от Круппа, сила и скорость, помноженная на мощь танковых орудий, позволяют его роликам полностью господствовать на поле боя.
  Именно он, генерал-полковник Гудериан, человек с неуживчивым и тяжёлым характером, голубыми глазами, грубыми чертами лица, но с умной головой, являлся одним из разработчиков безупречного плана вторжения в Россию...
  Будучи, ещё в чине полковника, в 1935-36 годах, он в качестве наблюдателя несколько раз был России на военных манёврах. Именно тогда Гудериан, что называется, проникся одной гениальной идеей, впервые озвученной советским комбригом Георгием Иссерсоном. Сын еврейского доктора из Петербурга, в советской России стал профессором, занимал должность, начальника кафедры оперативного искусства Академии Генерального Штаба РККА и был одним из разработчиков теории "глубоких операций" - одновременного удара авиации, танков, подвижных моторизованных соединений и воздушных десантов в глубину обороны противника. Комбриг, одним из первых в Красной Армии предложил войскам не киснуть в окопах, сдерживая противника и вести позиционную войну, а одновременно в нескольких местах наносить молниеносные рассекающие удары. Этот профессионал военного дела, в ряде своих научных работ подробно осветил, эту перспективную для современной войны теорию. Особенно восхитила и запомнилась одна из выдержек, написанная профессором:
  -"...Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами. Мобилизация и сосредоточение относятся не к периоду после наступления состояния войны, как это было в 1914 году, а незаметно, постепенно проводятся задолго до этого. Разумеется, полностью скрыть это невозможно. В тех или иных размерах о сосредоточении становится известным. Однако от угрозы войны до вступления в войну всегда остается еще шаг. Он порождает сомнение, подготавливается ли действительное военное выступление или это только угроза. И пока одна сторона остается в этом сомнении, другая, твердо решившаяся на выступление, продолжает сосредоточение, пока, -- наконец, на границе не оказывается развернутой огромная вооруженная сила. После этого остается только дать сигнал, и война сразу разражается в своем полном масштабе".
  В Красной Армии эта теория развития не получила, даже не смотря на то, что их комкор Жуков, отчасти наглядно продемострировал её в ходе разработанного им наступления войск в августе 1939 года на Халкин-Голе против японских союзников. Более того, Иссерсон был отлучён от кафедры, понижен в звании и отправлен в резерв Наркомата Обороны...
  Вместе с другими гениями тактики и стратегии, опираясь на труды и опыт своих полководцев, таких как Клаузевиц, оба Мольтке и Шлиффен, Гудериан развил и дополнил теорию "русского блицкрига" и его Германии была представлена замечательная возможность, раз и навсегда покончить с русско-азиатской заразой на Востоке. Более того, им удалось убедить в победе самого Рейхсканцлера.
  По плану, немецкие танковые клинья будут гнать русских хоть до Урала и по команде, заглушат свои моторы только когда выйдут на линию, незримо протянувшуюся от Астрахани на Волге до Архангельска на Севере.
  -"У нас всё должно получиться!" - генерал-полковник, ничуть не сомневался в успехе гениально спланированного плана.
  14-го июня он был вызван на совещание в Берлин, на котором Начальник Генерального Штаба задал ему всего один вопрос: - "Когда ваши танки смогут достичь Минска?"
  -"Через пять-шесть дней после начала компании они будут там" - прозвучал ответ, потом генерал поправился - Если только "старина Гот" не подведёт" - старина Гот, заверил всех присутствующих, что не подведёт...
  Но Гитлер, тогда всё испортил, заявив, что Германия пока не в состоянии одолеть Англию и заключить с ней перемирие и предстоящую компанию в России "Вермахту", придётся вести на два фронта. Все генералы, сидевшие за массивным совещательным столом, смиренно промолчали...
  Эти слова фюрера заставляют задуматься о многом - Мало ему того, что пережила страна буквально корчась в муках и разрываясь при ведении боевых действий на два фронта в прошлую войну!
  15-го июня, ранним утром Гудериан вылетел в Варшаву, в свой штаб, а по прилёту, срочно вызвал к себе в кабинет, начальника штаба оберст-лейтенанта барона фон Либенштейна и начальника оперативной части майора Байерлейна. "Быстроходный Гейнц" понимал, что должен совершить невозможное чудо или почти невозможное...
  Недавние успехи Вермахта, особенно во Франции и в Югославии, туманят мозги высшему генералитету Рейха и вселяют в их головах огромный оптимизм по поводу новой компании, но только не у него... Глупцы, они не понимают, во, что втравливают Германию, собираясь вести войну на два фронта! СССР и Англия всегда были непримиримыми противниками, но вероятнее всего, как и в прошлую войну, их правителям придётся договариваться - враг моего врага, временно может стать другом. Тогда компания в России превратится в одну из самых тяжёлых, какие знал мир и может привести его страну к потере всего вновь завоёванного и даже более того - к полному краху Германии как государства! Но он солдат, от которого зависит, чтобы мрачные прогнозы, нарисованные в его голове, не сбылись наяву и теперь, вместе с офицерами своего штаба ему до последнего дня, приходится работать, работать и ещё раз работать. Штабные офицеры уже в который раз, проигрывали на картах вероятный ход развития событий начала новой компании.
  Даже 17-го июня, свой день рождения, ему пришлось посвятить работе в штабе и отметить праздничную дату, по походному скромно. Отдыхая после кропотливой работы генерал-полковник, продолжал думать и уже в который раз убеждался, что всё намеченное по плану, надо закончить максимум до середины осени, потому что зима в России - кошмар для людей и тем более для техники. Если у них не получится выполнить всё запланированное, то ставка на тактику "блицкрига" себя не оправдает, и вся восточная кампания, затянется на бесконечно долгое, одному всевышнему известное, время и ещё не известно за кем будет окончательная победа в этой войне. Офицеры-окопники прошлой войны это прекрасно помнят...
  Уже сейчас мы немного отстаём из-за того, что в этом году была суровая затяжная зима и здесь, на приграничных территориях, раскинувшихся вдоль Западного Буга, вода от талых снегов, спала только в мае, а болотистые, труднопроходимые луга окончательно ещё не просохли. Понятно, что сегодня, эти особенности местности не могут стать серьёзной преградой, для танков, идущих в первых эшелонах, но и сбрасывать со счетов такие мелочи он не привык. Этим и объясняются его поездки на различные участки границы за несколько дней перед вторжением, в которых ему пришлось изображать подгулявшего солдата на отдыхе, забираться на сторожевую вышку и даже подниматься в небо на аэростате наблюдения. Он бесчисленное количество раз смотрел и смотрел в свой бинокль, выискивая всё новые и новые места, пригодные для успешного форсирования реки...
  После того как 17-я и 18-я танковые дивизии начали форсировать Западный Буг, уже через пару часов "быстроходный Гейнц" смело вступив на борт штурмовой лодки, был на русском берегу реки в районе деревни Колядно. Оперативная группа, в составе бронемашин, двух передвижных радиостанций, машин-вездеходов и нескольких мотоциклов, в 08-30 утра переправилась через реку и уже через тридцать минут вынуждена была принять бой с русским пограничным постом. Под напором мощного огня, русские отошли, но перед этим они забрали жизни двух офицеров-порученцев и нескольких солдат, а ведь могли сложить оружие и уступив силе, просто сдаться в плен...
  В 10-25 утра, первые танки 18-й танковой дивизии форсировали реку Лесная. Гудериан решил задержаться в этой дивизии, которой командует генерал-майор Нейринг и лично посмотреть, как развиваются события первого дня компании. Ближе к вечеру на командный пункт дивизии стали поступать доклады от командиров полков, заставившие его опять задуматься:
  -"...переправа произведена с осложнениями, передовые штурмовые отряды вели скоротечные боевые действия с советскими пограничными частями, а несколько постов до сих пор оказывают ожесточённое сопротивление и отказываются сложить оружие. Это мешает нормальному продвижению танков и пехоты вглубь России. Откуда у них такой фанатизм? Неужели эти русские не понимают, что их сопротивление, не нанесёт его стальной армаде, устремившейся на Восток, какого-нибудь значительного ущерба. Это равносильно тому, как если по толстой коже слона, попасть маленькой дробинкой".
  Этот танковый гений ещё не испытал в полной мере, на себе и на своих войсках, как могут больно бить русские дробинки, попадая в самые уязвимые места на теле, даже у слона... Толи ещё будет!
  
  Подводя итоги первого дня кампании, командир полка оберст-лейтенант Кугель, после того как адъютант полка обер-лейтенант Вернер доложил о потерях, протянул ему заполненные листы донесений, в которых были учтены все убитые и раненые за сегодняшний день, прочитав их, сначала не поверил своим глазам и попросил офицера подняться в отсек командно-штабной машины.
   -"В чьём батальоне потери больше всех?" - сверкая моноклем в глазу, Кугель задал вопрос офицеру.
  -"В батальоне, которым командует майор Реймер - докладывает адъютант - "Иваны" сильно потрепали две роты солдат. Много раненых. Танкистам тоже не повезло - у них вывели из строя два танка".
  Командир полка, вглядываясь в лаконичные цифры и скупые слова на листе донесения написанного майором Реймером, несколько раз перечитал весь текст, потом положил лист на маленький откидной столик и прикрыв холёной ладонью глаза застыл в некотором замешательстве.
  -"Генрих, одолжите мне пожалуйста ваш карандаш - у своего я сломал грифель и не могу найти ножик, чтобы заточить новый. Я сейчас подпишу сводку о потерях и сразу же верну его вам" - после минутного молчания произнес оберст-лейтенант, тыкая пальцем в лист донесения.
  -"Да, гер оберст-лейтенант, одну секунду, сейчас я достану и передам вам карандаш" - соглашается с командиром обер-лейтенант.
  Пока адъютант расстегивает свою полевую сумку, вытаскивает из гнезда карандаш, офицер в некоторой задумчивости достаёт из своего кителя портсигар, раскрывает его, вытаскивает ароматную сигарету и немного дрожащими пальцами отправляет её себе рот. Кугель долго не может прикурить сигарету, несколько раз щёлкает зажигалкой, втягивает в себя воздух и успокаивается после того, как на бумажном кончике начинает краснеть огонёк и во рту чувствуется первый дымок. Дымя сигаретой, он берёт в руку протянутый адъютантом карандаш и пока не спешит подписывать сводку, продолжая думать о том, чего никак нельзя произнести перед своими подчинёнными вслух. И это он - офицер прошедший первую мировую бойню и несколько победоносных компаний при Гитлере! Оберст-лейтенант выкуривает свою сигарету, бросает куда то прочь куцый окурок, убирает в карман кителя портсигар и зажигалку, опять смотрит на представленные данные о потерях, потом негромко произносит:
  -"Даже не представляю, как эти "иваны", с несколькими станковыми пулемётами "машингевер" и стрелковым оружием, так долго смогли продержаться, обороняя груду дымящихся камней и дерева. Более того, не просто продержаться, а убить стольких наших солдат, а ещё больше искалечить и отравить на больничные койки. И уже совсем невероятно, как русские пограничники смогли повредить два наших танка, уничтожить разведывательный бронетранспортёр и несколько мотоциклов. Это просто уму непостижимо!"
  Командир полка, берёт со столика, в руки один из листков донесения, ещё раз внимательно перечитывает всё написанное, кладёт его обратно на столик, затем прижимая листок общей сводки потерь полка левой рукой, размашисто ставит свою подпись.
  -"Обер-лейтенант Вернер, я подписал общую сводку о потерях. Можете отправить её в штаб дивизии - офицер протягивает адъютанту листок - Возьмите свой карандаш. Благодарю - Кугель возвращает карандаш владельцу и отдаёт распоряжение - Подайте заявку похоронной команде, чтобы собрали всех павших. После службы полкового капеллана, их надо предать земле возле местного кладбища. Так же проследите, что бы все раненые были эвакуированы в полевой госпиталь за Буг. Вы хорошо меня поняли?"
  -"Так точно, господин оберст-лейтенант! Разрешите выполнять?" - отвечает Вернер.
  -"Выполняйте!" - кратко бросает слово командир полка, отпускает офицера и тот, козыряя, быстро покидает штабную машину, исчезая в вечерней темноте.
  Оставшись один в штабном отсеке машины, оберст-лейтенант долго рассматривает карту Польского генштаба, которая у него хранилась вместе с другими штатными картами, водя пальцем и читая вслух, труднопроизносимые названия чужих сёл, деревень и хуторов - Шилеево, Раковицы, какие то Мотыкалы и Забинка...
  -"По приказу ротного командира в деревне осталась группа солдат. Сегодня пусть отдыхают, а завтра с самого утра надо их отправить на развалины, чтобы всё тщательно проверили. Не верю, что не осталось ни одного выжившего солдата. Сам поеду в это самое Шилеево и посмотрю на "зелёноголовых" русских, которые так испортили нам первый день кампании" - твёрдо решил для себя оберст-лейтенант.
  -"Эй, обер-ефрейтор, хватит колдовать за своей шарманкой! Порадуй командира! Покрути, там ручки и найди в эфире, какую-нибудь развесёлую музыку. Как найдёшь - вруби её громко!" - офицер неспешно подходит к отсеку связи и, потягиваясь, отдаёт приказ очкастому солдату, сидящему за аппаратурой связи. Видя, как тот пытается подняться, Клюге машет рукой, показывая связисту, что можно остаться на своём рабочем месте и в дополнение произносит - Мы на войне. Сиди, не вставай"
  Связист понимающе кивает головой в нахлобученной пилотке, с прикрытыми чёрными кругами наушников ушами: -"Будет исполнено, господин оберст-лейтенант. Один момент! Сейчас найду!"
  После ответа командиру полка, он склоняется к аппаратуре и в поисках музыки или песни начинает крутить ручки настройки, слушая в эфире какофонию из различных шумов и звуков. Рука обер-ефрейтора нащупывает, какую то волну и на лице солдата появляется удовлетворённая улыбка. К удовольствию всех, из внешнего динамика в вечерней тишине слышится лёгкая музыка.
  -"Спасибо, Клаус! Колоссаль! - оберст-лейтенант благодарит связиста, садится, раскрытый складной стульчик, вытягивает ноги, закуривает и предаётся слушанию музыки.
  Какое то время из штабной машины доносятся лёгкие весёлые мелодии, но потом настроенная волна видимо сбилась и из динамика раздаётся громкий голос на русском языке, от которого все замирают и начинают вслушиваться в слова:
  -"...От Советского Информбюро... Передаём сводку Главного Командования Красной Армии за 22 июня 1941 года...
  С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Чёрного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими.
  Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточённых боев противник был отбит с большими потерями. Только в Гродненском и Кристынопольском направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки Кальвария, Стоянув и Цехановец (первые два в 15 км. и последнее в 10 км. от границы).
  Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населённых пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолётов противника"...
  -"О, доннер-веттер! Что за чертовщина! Ты, что врубил?! Отставить! - первым опомнился и заорал Клюге, который вскакивая со стула, роняет в траву свою фуражку и, размахивая руками, спешит к отсеку связи - Солдат, ты собачье дерьмо! Я, что сказал - немедленно отключи эту ложь!"
  -"Гер-р... Гер оберст-лейтенант, п-простите! Я не виноват! Это помехи... Во всём виноваты, помехи в эфире... Я всё отключил" - робко оправдывается обер-ефрейтор перед своим командиром...
  -"Ладно, живи! Радиолюбитель!" - выпустив пар, сжалился над обер-ефрейтором Кугель, понимая, что из большинства его солдат, мало кто понял, о чём вещает русский диктор...
  Имея привычку выполнять всё намеченное и запланированное, ранним утром следующего дня, после подъёма и завтрака, оберст-лейтенант поехал в деревню с труднопроизносимым названием Шилеево.
  Расслабленный часовой, вольно сидящий на крыльце дома, где остался ночевать лейтенант, был ни мало удивлён, когда увидел, как на единственную деревенскую улицу, въехали два мотоцикла с колясками, следующие впереди открытого "Кюбельвагена", за которым пылил штабной бронеавтомобиль...
  Лейтенант Зигфрид Шельман и солдаты оставленные ночевать в деревне, явно не ожидали прибытия высокого начальства в лице самого командира полка и предстали перед ним и его адъютантом, в не самом лучшем виде. Оберст-лейтенант приказал помятому лейтенанту построить всех солдат и загнал их осматривать ещё тлеющие развалины русского пограничного поста...
  Солдаты лениво ходят между развалинами, пинают ногами тела убитых русских "жандармов", тыкают плоскими штыками винтовок во всё подозрительное, что попадается на глаза, подбирают на сувениры различные мелочи.
  Двое солдат подходят к погребу, на бетонном козырьке которого видна надпись "1926 R" и останавливаются в нескольких шагах от железной двери. Рядом с входом лежат несколько обгорелых досок и веток без листвы.
  -"Эрнст, посмотри, после всего, что здесь случилось, этот бункер уцелел и спокойно себе стоит среди воронок и развалин. Даже доски взрывами добросило - произносит солдат, показывая рукой на приоткрытую дверь и доски.
  -Может там, кто то прячется? Давай, спустимся вниз и проверим?- предлагает солдат, но эта его затея не находит поддержки у его товарища и даже наоборот - Нет, Ральф, это плохая мысль, я туда точно не полезу и тебе не советую. Проще бросить в погреб гранату, а лучше две!"
  Спустя минуту солдаты отделения находящиеся неподалёку, невольно вздрогнули от раздавшегося глухого взрыва грохнувшего откуда то из-под земли.
  -"Зиннер, Шепке! Что случилось? - прокричал лейтенант, находящийся метрах в ста от взрыва и уже собрался подойти к своим солдатам, но увидев, что оба стоят живые и здоровые, раздумал, особенно после громких слов одного из штурмовиков - Гер лейтенант, всё в порядке! Проверили погреб".
  -"Идиоты! - разозлился офицер, но потом подумал, что в таком убежище могли хранить не только овощи и прокричал обоим свой приказ - После осмотра погреба, доложите!"
  Озадачив подчинённых, лейтенант стал дальше осматривать развороченный снарядами окоп.
  -"Надо же! Двери снесло, а погреб спокойно выдержал взрыв! - воскликнул солдат по имени Эрнст, после того как проорал слова и успокоил лейтенанта - Теперь смело можем спуститься вовнутрь и всё осмотреть. Только ты, спускайся первым, а то у моего фонаря, батарея разряжена. Я проверял - в темноте он еле светит".
  -"Ладно, уговорил. Подождём пару минут, пока из этого склепа не выветрится весь дым. Я иду первым, а ты за мной" - соглашается Ральф, первым переступает порог, входит в темноту погреба и, подсвечивая себе ярким лучом света, начинает спускаться по каменным ступеням вниз.
  -"Действительно как в склепе - морщась от запаха сгоревшей взрывчатки, произносит Эрнст и просит товарища - Ральф, здесь нечем дышать. Быстро свети по сторонам, и уходим".
  -"Эрнст, а здесь были люди! - прокашлявшись, Ральф делится увиденным, но снова кашляет и не успевает договорить, как его друг начинает шутить - Конечно, люди! Не свиньи или лошади, а именно люди! Погреба для того и строят, чтобы ими пользовались люди"
  -"Приятель, оставь свои дурацкие шутки! В нескольких местах на полу видны тёмные следы. Это кровь. Рядом обрывки ткани или бинтов - светя лучом по полу, делится догадкой Ральф - Похоже, что "иваны" снесли сюда своих раненых".
  -"Здесь никого нет! Куда же они могли деться? - сомневается друг - Или ты думаешь, что они испарились?"
  -"Нет, я так не думаю. Кто-то их отсюда забрал - произносит солдат и торопит своего друга - Эрнст, я, кажется, надышался дымом. Давай выбираться из этого подземелья"
  Оба штурмовика выбрались из погреба, щурясь от утреннего света остановились рядом с входом, продышались, и после того как их глаза перестали слезиться, поспешили к своему лейтенанту. Лейтенанта Шельмана солдаты нашли возле пулемётного гнезда, почти полностью уничтоженного попаданием нескольких снарядов. Офицер стоял за окопом и рассматривал поле со стеблями недозрелой ржи, во многих местах скошенных пулями или приникших к земле, с обгоревшими участками, в местах разрывов гранат или снарядов, на котором ещё лежали неубранные тела солдат его батальона.
  -"Как удачно они выбрали эту позицию. Идеальные сектора обстрела! - думал молодой офицер, видя, сколько жизней его соотечественников забрали смертоносные пули, выпущенные с этого места - Судя по нашим потерям, таких гнёзд должно быть несколько".
  Лейтенант поворачивает голову, ища глазами место, где бы он, будучи на месте русского офицера, приказал установить "машингевер" на станке - С того места тоже отличные сектора. Похоже, что русские пулемёты дублировали друг друга. Надо подойти и посмотреть - решает Шельман, но доклад солдат, тех, что устроили маленький взрыв, отвлёк его от размышлений.
  -Гер лейтенант, разрешите доложить - обращается к офицеру один из штурмовиков и, получив разрешение, докладывает - Погреб осмотрели. Внутри никого нет. Но на полу свежая кровь и бинты.
  -Рядовой, докладывайте яснее.
  -В этом погребе находились раненые. Не знаю куда...Теперь их нет - глядя себе под ноги, мямлит Зиннер.
  -Они испарились? Исчезли? Что вы мне морочите голову! - вспыхивает лейтенант.
  -Гер лейтенант, "иваны" сами убрались из погреба или их забрали жители деревни - Шепке вступается за друга и предлагает - Надо проверить дома в деревне.
  -Браво, рядовой! - хвалит солдата офицер - Идите, осматривайте местность. Я вас не задерживаю"
  Отпустив рядовых, лейтенант Шельман направляется в сторону околицы деревни, где у канавы на лугу стоит оберст-лейтенант Кугель, с неизменным моноклем в глазу и со свитой, в виде адъютанта, денщика и двух солдат охраны. Командир полка идёт в сторону сгоревшего овощехранилища и останавливается возле окопа, из которого, судя по большому количеству стрелянных гильз и нескольких пустых плоских магазинов, по наступающим бил русский ручной пулемёт.
  -"Лейтенант, подойдите ко мне! - звучит команда и после того как офицер встал рядом с ним у края окопа, Клюге произносит - Как вам оборона для обычного пограничного поста? Благоприятные условия местности, с тыла подпирает болото. Всё продумано и учтено. Траншеи полного профиля, ходы сообщений, ниши... Вы не находите, что они явно готовились к встрече?
  -Так точно господин оберст-лейтенант! Вы правы! Я тоже обратил внимание и на расположение из пулемётных гнёзд и на качество оборудованных позиций - одним духом выпаливает лейтенант.
  -Теперь мне становится понятным, почему мы завязли у этой деревни - сверкая стеклом монокля, задумчиво произносит командир полка, разглядывая разбитые позиции заставы и лежащие тела штурмовиков, потом обращается к своему адъютанту - Генрих, мне будет нужен подробный отчёт о ходе этого побоища. Распорядитесь, чтобы ротные командиры не затягивали... - затем посмотрев на Шельмана, произносит - Лейтенант обойдите здесь всё и запомните - может пригодиться вам в будущем".
  -"Странные вещи иногда можно услышать от этого ветерана - проносится в голове лейтенанта. Вытянувшись в стойку, он громко отвечает - Яволь, гер оберст-лейтенант! Мы тут всё внимательно осмотрим и проверим. Тем более, что в деревне могут укрываться раненые русские..."
  -"Зигфрид, вы не поняли меня... - Кугель ничего не стал объяснять молодому офицеру, но спросил ещё - Как вы думаете, сколько человек обороняли этот пост и куда они дели своих убитых?"
  -"Исходя из всех полевых укреплений - лейтенант выводит рукой овал, пытаясь показать весь периметр обороны и произносит - Человек двести пятьдесят - триста. Примерно по сто солдат на каждую сторону обороны. Тут такая каша, что убитые вероятно засыпаны землёй, остальные удрали..."
  -"Может быть, может быть..." - сомневается Кугель.
  К офицерам подбегает солдат и просит оберст-лейтенанта разрешения обратиться
  -"Разрешаю. Докладывай - запросто произносит офицер и, видя, что солдат робеет, спрашивает сам - Вы, что то нашли? Ну, же".
  -"Тут недалеко... возле разбитого "максима"... наши убитые... мы нашли русского офицера..." - сбиваясь, докладывает солдат. Оберст-лейтенант резко прерывает доклад солдата - Рядовой, говори яснее! Нашли офицера - он жив?"
  -"Мёртв! Он убил сам себя... - звучат слова.
  -"Пойдём, покажешь. Генрих, вы уже видели русских офицеров? Нет? Идите за мной - посмотрим" - Кугель осторожно ступая по земле, идёт за солдатом. Все остальные следуют за офицером...
  -"Обер-лейтенант! Две раны. Выстрелил себе в висок! - Кугель, склоняется над телом убитого - Всё разбито, пулемёт "максим", наш "МР", пустые ленты, много гильз и совсем нет патронов! Не понимаю!"
  Оберст-лейтенант поднимает голову, обводит взглядом стоящих рядом офицеров, затем отдаёт распоряжение своему адъютанту:
  -"Вернер, этого офицера надо достойно похоронить! Проследите!"
  В это время в стороне от околицы деревни старший стрелок Манфред Пик, вместе с двумя солдатами своего отделения закончил осматривать окопы в западной части русской обороны. Ничего особенного кроме нескольких убитых "иванов" они не нашли. В карманах мертвецов ничего стоящего не оказалось. - У них во флягах не было даже простого шнапса, а только немного воды - удивился Манфред, выбрасывая в воронку солдатские фляжки. Он отодрал с русской зелёной фуражки рубиновую звёздочку, решил оставить её себе в качестве сувенира и убрал в карман брюк. Солдат был смышлёный и когда увидел, что на горизонте опять замаячила фигура внезапно приехавшего в деревню командира полка вместе со своими штабными подлизами, то помня железную истину, что от начальства, а тем более полкового, надо держаться как можно дальше, решил уйти из поля зрения начальственных глаз. Манфред подумал, что будет лучше, если он немного полежит и подремлет на солнце в приглянувшемся ему небольшом овражке, который берёт своё начало от самих деревенских огородов и уходит далеко на север, упираясь в болото. Именно в сторону овражка солдат и направился. Ступая маршевыми сапогами по ещё не просохшей от росы траве, среди нескольких воронок от снарядов, Манфред увидел слегка присыпанный землёй командирский планшет, лежащий среди примятых стеблей клевера.
  -Зачем он здесь? - первая мысль, возникшая в голове солдата, остановила его и он, не веря своей удаче, стал разглядывать находку - Русский офицер, драпая по полю в сторону болота, в спешке потерял свою сумку. Разорванный чресплечный ремешок подтверждает мою догадку - раздумывает Манфред, стоя перед планшетом и почти касаясь его кончиком штыка винтовки - Если я заберу планшет, принесу и отдам господину лейтенанту, то благосклонность начальства мне не помешает. А там глядишь, вместо суконного кружка со звёздочкой, на рукав мундира прилетит ефрейторская птичка - в голову обершутце полезли приятные мысли...
  Внезапно, со стороны юго-востока русской обороны, громко звучат слова, которые долетели до командира полка и которые не смог услышать Манфред Пик:
  -"Господин лейтенант! Подойдите к нам, мы нашли... Живой русский "иван"! Мы наши русского! Он ранен!"
  Кугель и все присутствующие поворачивают головы на крик - Русский? Это интересно! - оживает оберст-лейтенант - Его надо допросить - решает офицер и направляется к пленному.
  Обер-лейтенант Вернер, лейтенант Шельман, денщик Кугеля и солдаты стараются не отстать от своего командира и идут немного позади. Они подходят к трём солдатам с направленными вниз винтовками, стоящими поверх окопа, точнее большой бесформенной ямы с вывернутыми грубыми досками, ещё недавно бывшими стенками пулемётного гнезда. Видны несколько смятых жестяных коробок из-под патронов, пустые ленты, местами присыпанные землёй, беспорядочно валяются около бойницы. От нескольких тысяч гильз на траве образовалась гигантская блестящая латунью горка. Впрочем, глаз Кугеля замечает, что стреляными гильзами завалено и всё дно окопа. У разбитого станкового "максима" ствол неестественно задран вверх, в нескольких местах защитный кожух пробит, но отверстия забиты деревянными щепками. Рядом с пулемётом, мёртво застыли два номера расчёта. У одного из убитых пулемётчиков, можно разглядеть явно азиатские черты лица, широко раскрытые раскосые глаза немигающим взглядом смотрят на солнце. Третий русский солдат был жив. Он только что очнулся, пришёл в себя и теперь, опустив голову сидит на дне окопа ничуть не страшась направленных на него винтовок. Кугель обводит взглядом окоп и прежде чем начать допрос в голову лезет мысль - Опять много гильз, пустые ленты и не вижу патронов.
  -"Иван", поднимай свой голов и смотреть на менья! - вспоминая русский язык и медленно подбирая слова, произносит оберст-лейтенант, затем отдаёт команду солдатам - Его надо поставить на ноги и обыскать... Только осторожно".
  Два штурмовика быстро спрыгивают на дно окопа, ставят пленного на ноги и прислоняют к дощатой стенке окопа и тщательно обыскивают.
  -"Гер оберст-лейтенант, мы его проверили. Оружия нет. Документов тоже нет" - докладывает один из солдат.
  Раненый русский, подпирая спиной стенку, нетвёрдо стоит на ногах, рассматривает стоящих рядом с ним врагов, потом криво улыбаясь, тихо произносит - Это вы хорошо придумали, с-суки... к стенке далеко ходить не надо...
  -Што ты говорить, "Иван"?- звучит вопрос офицера.
  -Моё имя... Василий... Клал я на вас всех... с прибором! - медленно, но чётко, выговаривает парень.
  -Мне не надо знать тфой тайн. Я хочу просто говорить - тщательно выговаривая чужие слова, спрашивает Кугель - Зольдат, ты дафно служить в армий?
  -Меньше года...
  -Кто из тфой комарад... тофарищи? Они тоже служить меньше код?
  -Треть - точно...
  -Сколько фас фсех здесь быль? Кде остальные? Отошли? Бросать фас?
  -Нет... не бросать! Мы сами остались... - раненый пытается выпрямить ноги и встать повыше. Он медленно поднимает руку, пробует описать круг, показывая всю оборону, но рука валится в бессилии - Здесь... все... все тридцать человек!
  -Вы есть сумашешие?
  -Нет, мы русские пограничники...
  -Этот убиватый монгол... он тоже русский? - оберст-лейтенант тычет пальцем на лежащее рядом мёртвое тело Семёна Грачина...
  -Русский... "погранец" - с трудом отвечает боец. После этих слов тело раненого без сил сползает на дно окопа...
  -Непостижимо! Горстка солдат, часть из которых "зелёные клювы", смогла так долго продержаться! Что будет, когда мы начнём сражаться с регулярными частями где-нибудь под их Шмоленском? - с ужасом подумал Кугель, прежде чем один из солдат обратился к нему - Гер оберст-лейтенант, разрешите, я заколю штыком эту грязную свинью?
  -Нет, не разрешаю! Колоть его надо было раньше, в бою, когда ваш батальон столько времени топтался возле этого фольварка и не смог одолеть горстку этих зеленоголовых солдат! - резко отвечает офицер, поворачивает голову и отдаёт распоряжение Шельману - Лейтенант, прикажите вашим героям, чтобы отнесли этого раненого к докторам. Пусть его осмотрят и окажут необходимую помощь. Отправим его в лагерь для военнопленных. Германии нужны такие молодые и сильные рабы"...
  Оберст-лейтенант закончил разговор с пленным и подал знак рукой, чтобы солдаты забрали раненого и унесли в деревню...
  В ту самую минуту, когда два штурмовика подняли безвольное тело бойца с земли, вытащили из окопа, взяли под руки и уже собрались вести в деревню, старший стрелок Манфред Пик, решил забрать себе планшетку. Штурмовик, легонько тычет её штыком, проверяя плотность. Чувствуя, что внутри что-то находится, солдат, успевает подумать - Она и правда, чем то набита! Сейчас я её подниму, загляну вовнутрь и выпотрошу, всё содержим...
  Манфред поднимает свою находку с земли, выпрямляется, успевает заметить, что вместе с планшетом он потянул отрезок тонкой нити, со стальным кольцом на проволочной шпильке, привязанным на конце...
  В следующий миг, слышится негромкий щелчок и спустя мгновенье, за которое в сознании солдата с бешеной скоростью проносится вся его недолгая жизнь, под ногами раздаётся сильнейший взрыв, взметнувший к небу комья земли и с лёгкостью подхватив в высь обрубок человеческой плоти, секунду назад бывшей телом Манфреда Пика...
  Сила внезапно прогремевшего взрыва, заставила вздрогнуть всех солдат и офицеров, находившихся на прочёсывании территории вокруг пограничного поста, вынудила свалиться на траву нескольких штурмовиков, оказавшихся рядом с местом подрыва...
  Оба солдата, державших пленного под руки, отпустили его и схватились за оружие. Раненый пограничник, лишившись поддержки, не устоял на ногах, упал на землю и застонал от боли. У бойца хватило сил повернуть голову в сторону прогремевшего взрыва и он, видимо что то вспомнив, криво улыбнулся. Спустя минуту штурмовики оправились от взрыва. Две пары крепких рук схватили его за одежду, оторвали от земли и поставили на ноги. Пограничник смотрит на своих конвоиров и тихо, со злостью в голосе, произносит: - "А это... вам всем... в разлуку... последний привет... от нашего артиллериста..."
  
   ПОСЛЕСЛОВИЕ.
  
   СВОДКА
   Главного Командования Красной Армии
   за 22.VI - 1941 года
  
  С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные часта на фронте от Балтийского до Чёрного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими. Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточённых боев противник был отбит с большими потерями. Только в ГРОДНЕНСКОМ И КРИСТЫНОПОЛЬСКОМ направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки КАЛЬВАРИЯ, СТОЯНУВ и ЦЕХАНОВЕЦ (первые два в 15 км. и последнее в 10 км. от границы).
  Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населённых пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолётов противника.
  
  
   Конец. (Продолжение следует)
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

50

  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2019