Okopka.ru Окопная проза
Самборский Вадим Леонтьевич
Тёплый сентябрь 1942-го, часть 2

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 4.00*2  Ваша оценка:


ТЁПЛЫЙ СЕНТЯБРЬ 1942-го ГОДА. ЧАСТЬ II-я

Глава I-я

В ОСОБОМ ОТДЕЛЕ ДИВИЗИИ.

  
   Начальник особого отдела дивизии, мужчина не высокого роста, крепко сбитый телом старший лейтенант ГБ, возрастом немного за тридцать, ещё при первой встрече и знакомстве, пригласил Турова и его людей, в блиндаж, врезанный в обрывистый берег реки Невы, занимаемый особым отделом дивизии. Действительно, не вести же разговоры на улице при лунном свете, под шум грохота артиллерии и частой трескотни пулемётов. В распоряжении особиста оказался большой, добротно выстроенный блиндаж, с крышей из нескольких накатов брёвен и выведенной печной трубой.
   -"Умеют же люди, так устроится!" - подумал про себя сержант Шарий, едва перешагнул порог жилища и попал во внутреннюю коробку блиндажа. Сержант, явно не ожидал, увидеть, что даже здесь, почти на самой передовой, люди могут жить в относительном комфорте! В помещении было тепло, всё пространство, освещается тусклым светом, от огней нескольких керосиновых ламп, фабричного производства. В дальнем углу отгорожены брезентом, двух ярусные лежаки, рядом установлен стол из грубо сколоченных досок и такие же лавки. Внутри блиндажа пока было пусто. Писаря особого отдела не было на месте, а водителя Колю, отправили отдыхать в землянку одного из отделений взвода охраны. Большой начальственный стол был настоящим учительским, неведомо откуда притащенным в блиндаж, вместе с обычным стулом. Напротив стола временно скучает "допросная" табуретка. Небольшой столик с пишущей машинкой, пристроен к стенке блиндажа слева от большого стола. Пустые деревянные ящики от снарядов, в большом количестве аккуратно сложены в штабель у стены рядом с входной дверью. Предметом зависти, была печка, сделанная из двух бочек разного размера, вставленных одна в другую, всё внутреннее пространство которых было заполнено камнями. Сверху бочки выведена труба с длинным дымоходом, проходящим под самым потолком и выходящим на улицу сквозь накаты. Протапливали помещение, только в ночное время суток. На печке стоит простой армейский чайник на несколько литров кипятка, из носика которого к брёвнам потолка струился дымок. Рядом с лежаками, у стены, на кирпичах, вместо сломанных ножек, размещён книжный шкаф без дверок, полки которого, теперь используются для хранения чашек, котелков и другой посуды.
   -"Проходите товарищи! Сейчас будем пить чай и чего-нибудь съедим. Я как раз сегодня дополнительный паёк получил" - произносит старший лейтенант, приглашая рукой майора и сержанта, проходить ближе к столу - Товарищ майор, там есть скамейки, пусть ваш сержант их сюда принесёт, и вы присядете на них" - на правах хозяина блиндажа, продолжает распоряжаться Иткин.
   -"Спасибо за приглашение, чай охотно попьём, но ужинать я не останусь, мне сегодня ещё надо успеть вернуться в город. Своего сержанта придётся оставить у вас в дивизии на пару суток - рассказывает о своих намерениях Туров и сразу расставляет точки над i - И ещё! Нам с водителем будет нужен кто-то из сопровождающих, чтобы помогли дойти, хотя бы до Корчминского поста. Мы свою "эмку" оставили под присмотром в расположении 203-го медсанбата, там ещё рядом труба от разбитой водонапорной станции видна. Командир медиков Макаров, мне пообещал, что с машиной будет всё в порядке".
   -"Мне звонили о вашем приезде из Особого отдела армии.... Капитан ГБ Лотошев, просил оказать в вашем деле, полное содействие" - произносит старший лейтенант, после того как горячий чай был разлит по металлическим солдатским кружкам. Какое-то время все молча, пили обжигающий губы и язык напиток. Туров пил чай совсем без сахара, сержант Шарий скромно положил к себе в кружку небольшой кусочек сахара, из тех нескольких кусков, которые открыто, лежали в баночке из-под бельгийских шпрот. Майор, к явному неудовольствию старшего лейтенанта, подробно изложил суть своего дела. Но вот так вот сразу, явно отказать старшему по званию, Иткин не посмел и решил Турова расспросить питерское начальство поподробнее.
   -" Разрешите, товарищ майор ГБ, спросить?" - держа в руках кружку с чаем, спросил разрешения, старший лейтенант.
   -"Спрашивайте, товарищ старший лейтенант, о чём смогу расскажу!" - произносит майор.
   -"Как я сказал ранее, мне звонили из Особого Отдела Армии, да и не только мне, а ещё и моему начальству... но я хочу понять, зачем Вам, весь этот шум из за какой то пропавшей штрафной роты, в которую загнали преступников, которым Трибунал, великодушно заменил гарантированную "стенку", на возможность ещё немного пожить и умереть в бою, кровью искупив свои провинности" - продолжает рассказывать Иткин, но договорить не успевает.
   -"Вы давно в органах служите?" - своим вопросом, Туров бесцеремонно перебивает старшего лейтенанта.
   -"До 1939 года, работал в народном хозяйстве на Украине, когда нового Наркома назначили, был мобилизован по партийной линии в органы. Прошёл обучение и был направлен в войска. Участвовал в боях на Карельском перешейке - Иткин невольно поправляет на груди свою медаль и продолжает говорить - В этой дивизии служу с момента её второго формирования, когда бригаду, что геройски на Ханко стояла, переформировали и новыми людьми пополнили".
   -"Вот видите, уже не мальчик! А такие вопросы задаёте - ворчит Туров - Откуда любопытство?"
   -"Извините, товарищ майор. Вы только ничего такого не подумайте! Просто я не люблю формально выполнять приказы и распоряжения. Хочется понимать, что не пустышкой занимаюсь, хотя и знаю, что в нашем деле мелочей не бывает!" - пытается объяснить своё любопытство особист.
   -"Это Вы правильно подметили... про мелочи! Не хотел говорить, но ВАМ отвечу - смягчается Туров - В штрафную роту, удалось попасть одному негодяю, я бы даже сказал, совсем отпетой мрази....Трибунал его пожалел и сюда отправил. Но нам стали известны новые обстоятельства и факты по его делу и теперь надо этого... - несколько секунд майор выдерживает паузу, делает из кружки несколько глотков чая, затем подыскав нужное слово, продолжает - Этого скрытого врага арестовать, если он ещё жив. Там наверху... - Туров поднимает глаза на бревенчатый потолок блиндажа - Одним словом, большое начальство посчитало, что этот гад, утаил от следствия многое и многих... Я же получил приказ, этот пробел устранить в самые сжатые сроки!"
   -"Я всё понял, товарищ майор Государственной Безопасности! По вашему делу сделаю всё, что в моих силах" - проникся старший лейтенант Иткин.
   Майор достаёт из внутреннего кармана пачку "Звёздочки", вытаскивает папироску и, наморщив бумажный мундштук, отправляет в рот. Раскрытую пачку он кладёт на доски стола и со словами - Прошу, угощайтесь, товарищи! - отходит от стола, направляется к растопленной печке. Туров открывает небольшую дверцу и от горящей щепки, раскуривает папиросу. Николай Николаевич глубоко затягивается, с явным наслаждением пускает дымок от первой затяжки и произносит - Будет плохо, если он погиб, будет ещё хуже, если ушёл на ту сторону, к немцам!"
   -о моим данным в дивизии, за время боёв, шесть случаев бегства с поля боя и около десяти случаев, перехода на сторону противника. Пятерых перебежчиков красноармейцы сами кончили. И это за три неполных недели боёв! Может и ваш подопечный уже и того..." - мрачно предрекает старший лейтенант.
   -"Именно поэтому мне и нужно, чтобы тщательно опросили штрафников, которые останутся в живых и выйдут в наш тыл. Но сделать это надо, по-тихому и без привлечения лишнего внимания. Если эта "вражина" ещё жив, то спугнуть его тем более нельзя. Постановление на арест я уже передал товарищу сержанту" - закончил говорить Туров.
   -"Я, уже утром распоряжусь, чтобы уполномоченный 270-го полка дивизии, у всех штрафников, что выйдут в наш тыл, взял подробные объяснительные. Но, думаю, что шансов совсем мало, что кто-то из них останется жив. У нас от второго батальона всего шесть бойцов осталось! Агентуру свою в дивизии подключим. Хотя какая тут, к чёрту, может быть агентура, если люди сотнями гибнут! - с сомнением в голосе, скорее для галочки, предлагает свои услуги старший лейтенант - И ещё! Разрешите товарищ майор, вам предложить никуда не ходить, на ночь глядя, а остаться и заночевать здесь у нас. Все уполномоченные в полках и батальонах, на хозяйстве только писарь. Места хватит всем - официально обращается к майору особист.
   -"Это ещё почему? С чем связано?" - спросил Туров.
   -"Всё просто, товарищ майор - у нас тут немецкие диверсанты шалят! Эти сволочи, уже совсем обнаглели! А мы не справляемся, потому что в опытных сотрудниках нехватка! - старший лейтенант прервался на миг, чтобы затянуться папиросным дымом. Иткин глубоко затягивается, пускает к потолку дым и продолжил свой рассказ - Здесь почти сплошные болота и торфяники, кустарник чахлый, деревца малые и сплошной обороны нет. Немецкие разведгруппы, переодетые в нашу форму, шастают в наш ближний тыл и всячески вредят".
   -"Это как? Здесь? У нас в тылу?" - произносит с удивлением в голосе сержант Шарий.
   Выслушав старшего лейтенанта, майор, сидит на лавке, углубившись в свои думы, совершенно не обращая внимания на потухшую папиросу в руке...
   -"А так, сержант! Говорю же, что людей не хватает! Всех кого можно бросили на плацдарм. И моих тоже. От взвода осталось одно отделение. Комдив распорядился, бросить в бой даже наш заградотряд, из которого назад вернулось всего человек двадцать. Мы выставляем боевое охранение, скрытые секреты как на границе, посты на развилках дорог, на въезде в Понтонный организовали дополнительный КПП. Но этого мало! Слишком мало! - словно оправдываясь, перед начальством, произносит Иткин.
   Чекисты сидели за столом, пили чай, курили. Старший лейтенант допил свой чай, отставил в сторону кружку, взял из раскрытой пачки ещё папироску, закурил и продолжил рассказывать:
   -"Одна их группа работает особо дерзко и нагло. По оперативным данным, состоит или из бывших наших или немцев тех, что обрусели давно, потому что и язык наш и жизнь нашу отлично знают, армейские порядки я имею в виду тоже. Эта группа особенная - всё время вредит нам с такими вывертами, что потом приходится умываться своей кровью! Две недели назад, наши бойцы видели их, вернее заметили, что несколько человек в таких же "Амёбах", что на вас, с ППД, вывели в наш тыл двоих гражданских. На КПП назвали наши пароли и предъявили идеально сработанные документы. Часовым сказали, что выполняют секретное задание Штаба Фронта... Ближе к вечеру, их видели на окраине Понтонного, в расположении соседнего медсанбата, где раньше были каменные трёхэтажные дома. Пришли и представились, что разведчики из дивизии, при этом точно назвали звание и фамилию помошника НШ по разведке, затем, уже совсем в "нагляк", попросились остаться ночевать в расположении, мотивируя тем, что отсюда самое подходящее место завтра утром, идти в разведку в сторону Красного Бора. Комиссара батальона, в тот вечер не было в расположении, она по делам уехала в Ленинград. Начальнице подарили трофейный браунинг, этакую красивую игрушку, чем окончательно усыпили её бдительность. Один из группы, помог мотористу, наладить и запустить старенький движок, для операционной. Та и разрешила им в подвале заночевать. Говорила, что документы были в порядке. Что докторша в документах может понимать? Ничего! Её дело резать, шить и жизни спасать... Дальше больше! Эти липовые "наши", закатились к девкам свободным от дежурств, надарили шоколадок в красивых обёртках, там же раздобыли спирт и устроили знатную гулянку, с песнями и тисканьем!!! А, ранним утром, когда все дрыхли, эти сволочи, спокойно, без лишнего шума, зашли в одну палатку и вырезали двадцать восемь спящих бойцов и командиров, из числа легко раненных. Медичек, правда, не тронули - начальник особого отдела дивизии прерывается и молча курит свою папиросу, не забывая стряхивать пепел в коротко обрезанный стакан снарядной гильзы, заменяющий пепельницу. Докурив, старший лейтенант, вспоминает ещё - В конце июля, ещё до переброски нашей дивизии в эти места , был случай, очень похожий по своей дерзости, когда по второму противотанковому рву, эти гады скрытно подобрались к нашим траншеям, сняли боевое охранение, беспрепятственно прошли по траншеям, к ж/д насыпи. Если смотреть по карте, то в районе отметки 13.0. Стали вести переговоры с красноармейцами, дескать, чего вы тут сидите, в голоде и в болоте, когда целая ваша армия, во главе с генералом Власовым недавно сдалась под Мясным Бором в плен и сейчас все, неплохо устроились. Насовали бойцам листовок, а сами направились прямой дорогой сюда, в район завода "Ленспиртстрой". Эти диверсанты, должны были указать ракетами расположение наших штабов для наведения огня немецкой артиллерии. Нам повезло, что по дороге, они нарвались на секрет бдительных заградотрядовцев из пограничников, которые, для отвода глаз вступили с ними в переговоры и попытались этих "гастролёров" задержать, но не очень удачно. Двоих убили при оказании сопротивления, третьего тяжело ранили - умер почти сразу же, а троим, удалось смыться. Заградотрядовцы потеряли четырёх своих бойцов. Мне уполномоченный из 268 СД, рассказывал, что все убитые диверсанты были в нашей форме, высокого роста, сильно развиты физически и у всех сытые лица. Приметы, составленные со слов бойцов и медичек, были разосланы по всем прифронтовым частям. Издали приказ по Армии, в котором говорится, что при проверке документов, необходимо обращать особое внимание на бойцов и командиров, имеющих сытый вид и при малейшем подозрении всех их задерживать для более подробного выяснения личности. Лучше перебдеть лишний раз, чем потом....- старший лейтенант не договорил и замолчал на полуслове...
   -то стало с начальником медсанбата и другими? И были ли ещё похожие случаи?" - спрашивает Туров.
   -"Военный трибунал приговорил всех виновных к расстрелу. Председатель Военного трибунала Лен.фронта Исаенков утвердил приговор и через сутки он был приведён в исполнение - быстро ответил на первый вопрос Иткин и сразу начал рассказывать о другом похожем случае - "Совсем недавно, эта группа захватила полевую кухню одного из наших СБ, вернее сказать, что они вышли вечером к кухне, представились, что из дивизионной разведки, идут с задания и попросили повара их покормить, благо ужин был уже готов к раздаче. Повар, с разведкой, не стал спорить, выдал им свободные котелки, накормил кашей и даже дал немного хлеба, не смотря на всю строгость с выдачей продуктов и пищи.
   Эти лжеразведчики, спокойно поели, а потом выбрали момент, связали повара вместе с помошником и испортили весь бак с пищей. Бойцов оставили без еды" - с едва заметной улыбкой на уголках губ, произнёс старший лейтенант.
   -"Как испортили?" - опять удивляется Шарий.
   -"Как, как - каком книзу! Так и испортили! Ещё и перемешали всё большим поварским черпаком! - звучит злой ответ на вопрос недогадливого сержанта - Хорошо хоть так нагадили, а ведь могли повара чем-нибудь отвлечь и сыпануть в котёл какой-нибудь отравы. Повар с помошником продолжили службу в той самой штрафной роте, что вы сейчас разыскиваете. Председатель трибунала дивизии их туда и определил. Мужикам повезло, что сразу к стенке не прислонили. У нас в дивизии только за пару месяцев лета Трибунал вынес 15 смертных приговоров".
   -"Борис Юдович, если не трудно, назовите нам приметы этих гастролёров, надо их размножить и везде разослать, мало ли, кому-то из наших оперативников, доведётся их увидеть" - просил майор, впервые назвав старшего лейтенанта по имени отчеству.
   -"Да, конечно, товарищ майор, сейчас на листе всё запишу и отдельно расскажу. Если в двух словах, то примет не много, но на двоих диверсантов, они есть. У одного из них, слева на подбородке, почти у рта, есть небольшой шрам, сантиметра три-четыре, не больше. Очевидно, рана нанесена кончиком ножа или финки. Такие метки остаются, когда не совсем удачно уходишь от удара в горло. Видимо он не успел до конца убрать голову, и получил отметину. Этот со шрамом, два раза назвался Максимом и судя по всему, он старший группы, т.к. остальные его слушаются. У второго - лёгкий, едва заметный акцент, очень похожий на прибалтийский. Прибалт или балтийский немец. Из допроса медперсонала, стало известно, что этот второй участвовал в войне с финнами, говорил, что сильно намёрзся в зимнем лесу на Карельском перешейке, ещё зимой 1939-40 гг. Про высокий рост и сильно развитые физически тела, я уже говорил. У обоих возраст не больше 25-30 лет, волосы светлые, лица приятной наружности" - закончил рассказывать о приметах диверсантов старший лейтенант.
   Туров внимательно выслушал рассказ, запомнил приметы, сравнил их с уже ранее встречавшимися ему приметами вражеских агентов, а в голове вертелось, что о чём-то похожем, он раньше уже читал в сводках. Да, что-то похожее было в конце этой зимы. И действительно, в памяти всплыл случай, который произошёл в феврале, когда наши моряки, используя парусные буера и мотосани, несли патрульную службу на льду Финского залива, пресекая попытки немецкой разведки, используя зимнее время, забросить, в город своих агентов...
   В тот день немецкая разведгруппа, умело используя торосы на заливе, не замеченная нашими постами, подобралась совсем близко к Кронштадскому рейду. По колее на льду, немцы определили места движения наших патрулей на мотосанях, залегли и устроили засаду. Из нашей винтовки СВТ, с отпикой и установленным на ствол прибором для бесшумной стрельбы, их снайпер снял краснофлотца-водителя, а потом ещё трёх бойцов. Завладев исправной техникой, диверсанты, поехали по льду, в сторону Ленинграда и вероятнее всего доставили агента в район Васильевского острова, потом развернулись и на скорости умчались в сторону Петродворца. Посты ВНОС, слишком поздно обратили внимание на странные мотосани, соответствующий доклад оперативному дежурному, сделали не сразу, а спустя какое-то время. Диверсанты ушли. Одному из дозорных удалось ещё немного пожить и прежде чем умереть, он успел рассказать, бойцам одной из групп, отправленной на поиски пропавших патрульных и мотосаней, которые его нашли, что произошло. У парня оказалось, что его сердце расположено в груди, зеркально наоборот справа, а не слева, как у всех нормальных людей. В госпитале, с бойцом удалось поговорить уполномоченному особого отдела и с его слов узнать, что всё случилось неожиданно и быстро. Боец, не смог толком объяснить как всё произошло - рассказал, что услышал несколько негромких хлопков, а потом его что-то сильно ударило, сначала в грудь, потом в живот. Автомат ППД отлетел, куда-то в сторону, а сам он выпал из саней на лёд. Уже падая, парень заметил, что со льда поднялось несколько расплывчатых белых фигур, но потом свет в глазах померк и он потерял сознание. Очнулся, когда рядом кто-то заговорил по русских и сообщил кому то другому, что его и груз очень ждут в Ленинграде, на какой-то Косой. Тот другой засмеялся в ответ и ответил, что на таком "кабриольете" они его быстро домчат, надо только "чьють" подождать, когда начнёт темнеть. Причём у того второго был едва различимый акцент. Когда к ним подошёл третий человек и сказал, что пора выдвигаться, бойцу удалось приоткрыть глаза и разглядеть только этого третьего, т.к. двое других диверсантов стояли к нему спиной. На подбородке третьего, алел не большой свежий шрам. Там были ещё двое, но их он не запомнил. Врачи долго боролись за жизнь этого краснофлотца, но он слишком долго пролежал на льду и потерял много крови. Дней через десять бойцы нашего патруля вступили в перестрелку с подозрительными мотосанями и вывели их из строя. В тот день удалось убить водителя и ещё одного пассажира, который, при ближайшем рассмотрении, когда с трупа сняли белую накидку, оказался в цивильной одежде, с мешком за плечами. В мешке обнаружили советские деньги, в плотных пачках с номерной банковской упаковкой. Двои диверсантов, отстреливаясь из автоматов ППД, кинули на лёд несколько дымовых гранат, при разрыве которых образуется яркая вспышка, способная на короткое время, ослепить любого человека, а затем выделяется густой сизый дым, оторвались от преследования и ушли от преследования. Теперь, они объявились на этом участке фронта и работают здесь так же нагло и дерзко! Туров понял, что эта вражеская группа специализируется на доставке и встрече агентов Абвера в Ленинград и обратно...
   -"Лёгкий акцент, это уже зацепка! Конечно слабая, но всё же есть. Надо будет распорядиться, чтобы подняли списки всех 99-ти пленных, пожелавших остаться после войны у финнов, посмотреть среди них выходцев из Прибалтики или немцев из наших Республик. В тоже время это мог быть и доброволец из зарубежного РОВСа, выросший на чужбине и поэтому говорящий с лёгким акцентом" - успел прокрутить и сопоставить в своей голове полученную информацию, майор, пока Иткин молча курил свою папиросу...
   -"Места здесь очень подходящие, сплошной обороны с обеих сторон нет, кругом болота и торфяные лужи, кустарники и трава. При определённой подготовке, скрытно можно добраться до наших вторых эшелонов и выйти за ж/д станцией Сапёрная. Кругом различные штабы, узлы связи, медики целые палаточные города настроили, размещены склады, рембаты и артиллерийские позиции. Нескончаемым потоком с передовой, бредут в тыл наши раненые" - продолжил рассказывать о местности, старший лейтенант.
   Майор и сам понимал, что в пункте Абвера или уже здесь, прямо на месте, хорошему стрелку, не составит особого труда из немецкого оружья, ювелирно прострелить агенту бок или мякоть предплечья, легко зацепить пулей, другие мягкие ткани на теле. Затем агента, под видом раненного бойца, истекающего, можно так сказать, "свежей" кровью, можно перевести через фронт и отправить в ПМП. Их тут развёрнуто несколько пунктов. С документами, в творящейся неразберихе проблем не возникнет, особенно если их взять с убитого бойца, которых в полях и болотах лежит, совсем без счёта. В посёлке Понтонный, расположены госпиталь и несколько медсанбатов, которые находятся рядом с заводом "Красный кирпичник", по близости неглубокая речушка впадает в Неву, но ходит катер с баржой. Другой госпиталь размещён в бараках бывшего военного городка. Там же неподалёку расположена ж/д станция. Все дороги ведут в Ленинград. По железной дороге, со станций Сапёрная и Понтонная, раненых отправляют в госпиталя, и везут на Октябрьский вокзал. По хорошей грунтовой дороге, вдоль Невы, грузовые машины вывозят раненых в госпиталь развёрнутый в Александро-Невской Лавре, из которого идёт распределение по другим городским госпиталям. Буксиры, тащат санитарные баржи с ранеными из районов Корчмино и Усть-Ижоры и доставляют всех на пристань на Малой Охте, далее машинами идёт их отправка по госпиталям. Катера, что высаживают десант на Ивановской пристани, так же забирают наших раненых и везут их по Неве, в город. На лицо, несколько хороших каналов, заброски вражеской агентуры в Питер и плевать они хотели на все три зоны (прифронтовую, тыловую и городскую), на которые разбит город и близлежащие пригороды. Надо срочно вносить изменения в постановление о режиме в тылу фронта, порядке передвижения в прифронтовой полосе и в тыловой зоне, а так же о пропусках.
   -"Борис Юдович, спасибо тебе за рассказ! Он многое помог мне прояснить и переосмыслить. Ещё хочу попросить тебя - помоги пристроить на пару-тройку суток моего сержанта. Так что бы он был по близости, тебе не мешал и своей работой мог заниматься. Игорь, поможет опознать нашего "клиента", да и потом с опросом выживших штрафников тоже" - попросил Туров старшего лейтенанта Иткина.
   -"Если вопросов глупых не будет задавать, то найдём тёплое местечко - отведу его на постой во взвод охраны. А сегодня пусть здесь отдыхает - улыбнулся старлей и продолжил - И вы, товарищ майор, располагайтесь и отдыхайте до утра, в нашем хозяйстве места всем хватит. Выбирайте за ширмой любой лежак и ложитесь. Если захотите ещё чаю, так в чайнике кипяток всегда есть, а заварку и сахар берите без стеснения! Утром, я распоряжусь, чтобы вам выделили провожатых бойцов, и скажу новый пароль. А теперь прошу меня извинить, если ко мне больше нет вопросов, то я должен вас покинуть на время - у меня ещё есть свои неотложные дела".
   -"Да, спасибо! У меня всё. Идите - отпустив старлея, Туров обращается к сержанту - Игорь, ты понял, что придётся сильно поработать? Держи тут ухо востро, никуда не лезь! И чтобы мне здесь, без разгильдяйства!"
   -"Так точно, товарищ майор! Всё понял! Разрешите пока быть свободным?" - бойко ответил начальнику сержант Шарий.
   -"Да, если хочешь, иди и отдыхай! А я ещё посижу и подумаю - с кружкой в руке Туров, поднимается со скамьи, подходит к печке, и наливает из чайника себе ещё кипятку. Потом майор ставит кружку на стол, берёт со стола папиросу из пачки, раскуривает её и выходит на улицу. Тёплая ночь. Туров, глядя на звёзды на небе, чувствует как легкий ветерок с Невы, обдувает его лицо и разгоняет папиросный дым. Если бы не беспокоящая стрельба и вспышки сигнальных ракет, то была бы полная идиллия, во время войны...
   -"Как они здесь выживают, если каждые пять-восемь минут, с той стороны слышится разрыв снаряда или пулемётная очередь, а в ночном небе висят яркие шары горящих осветительных ракет. Вся земля вокруг воронками изрыта и перепахана. Наши пушкари тоже отвечают, но намного реже - чувствуется, что снарядов пока не хватает" - задумался майор, прежде чем выбросить в сторону остаток папиросы и вернуться в блиндаж.
   Со слов "коллеги" из ведомства Абакумова, Николай Николаевич понял, что налицо, наш явный просчёт! -"Наблюдается явная закономерность, что эти "фрицы", майор впервые назвал противника, как боец-окопник, развлекаются в нашем тылу, уже на обратном пути к себе. А вот кого они переправляют через нашу линию фронта в город, пока остаётся загадкой. Знают, сволочи, окошко в нашей обороне и с успехом пользуются им. А мы тут мышей совсем не ловим! Обязательно надо уделить этому району самое тщательное внимание. Прежде всего, необходимо усилить наши посты в районах Сапёрного, Корчмино, Понтонного, Усть-Славянки, Усть-Ижоры и Рыбацкого. Организовать новые КПП и секреты. Завтра же напишу рапорт на имя Зам.Начальника Управления, чтобы людьми и транспортом помог - Туров начал прикидывать в уме первоочередные мероприятия и даже мимолётно улыбнулся - Всё-таки, какие наглецы! Как чисто и дерзко они работают! Ну-ну, теперь посмотрим, кто кого переиграет..."
   Николай Николаевич ещё немного постоял на улице, прикрывая огонёк ладонью, в раздумьях выкурил ещё папироску, вернулся в блиндаж, допил свой чай и отправился отдыхать...
   Раннее утро. Рассвет уже взял своё, а молочный туман, растворившись, покинул низины. Со стороны немцев из орудий и миномётов, в нашу сторону лениво ведётся всё тот же беспокоящий огонь. Туров проснулся, поднялся с лежака, обул на ноги сапоги, нашёл в блиндаже специально приготовленное ведро с подогретой водой, которую он зачерпнул котелком и пошёл умываться на улицу. После водных процедур майор, растягивая удовольствие, выкурил утреннюю папиросу. В блиндаже на столе стоит чайник с кипятком, кружки, нарезаны куски хлеба, немного сахара, тут лежит начатая пачка чая и открытая большая банка с американской колбасой. Завтраками впятером - Иткин, Туров, Шарий, писарь особого отдела и водитель Коля. После завтрака, начальник отделения особого отдела дивизии выделил двух бойцов, вооружённых автоматами в сопровождение, которым строго приказал проводить гостей в Корчмино, до того самого места, где оставлена машина. Сержанта Шарий, определили на постой в землянку бойцов взвода охраны. Правда, ничего стоящего Игорю узнать было не суждено, т.к. на вторые сутки его пребывания в землянку попал шальной крупнокалиберный артиллерийский снаряд, выпущенный с позиций в Красном Бору. Тяжёлый 152 мм., снаряд с лёгкостью пробил несколько бревенчатых накатов крыши землянки и разорвался внутри, мгновенно убив в землянке всех кто находился внутри. Разрыв был такой сильный, что высоко в небо взлетели брёвна, камни, земля и куски человеческой плоти, которые разлетелись далеко по округе. На месте землянки образовалась глубокая дымящаяся воронка, которая уже через час, наполнилась коричневой маслянистой водой, пополам с кровью...
   Позднее дивизию генерал-майора Симоняка отвели в тыл, присвоили звание Гвардейской, переименовали, пополнили людьми и вооружением, затем отправили на другой берег Невы в район Невской Дубровки, где она впоследствии приняла активное участие в прорыве блокады города.
   Долгие десятилетия о судьбе сержанта Государственной Безопасности Игоря Шарий, не было ничего известно - ваш сын пропал без вести, такое извещение было отправлено на родину родным Игоря...
   Майор Туров, до конца своих дней не мог себе простить, что оставил парня под этим проклятым Усть-Тосно.
   В начале 21-го века, бойцы из поискового отряда "РУСЬ", работая в тех местах, обнаружили разбитую землянку и раскопали кое какие останки убитых в ней бойцов. И только у одного из поднятых из небытия, сохранилась страничка с номером комсомольского билета, на которой удалось разобрать Шарий Игорь...Игнат..., год рождения - 1921г.
  
   Глава II-я
   ДОРОГА В ПЛЕН.
  
   Сколько проспал в лисьей норе, не знаю, но часов восемь точно и никто не беспокоил. Спал бы и дальше, но удар по ботинку заставил проснуться, потом чей-то настойчивый голос, громко произнёс:
   -"Ком, шнель Иван! Тафай бистро!"
   Вылезаю из норы на свет и сразу же зажмуриваю свои глаза от яркого дневного света. После темноты убежища, глаза сильно слезятся. Когда вытер слёзы, и моё зрение немного пришло в норму, увидел прямо перед собой троих солдат в полевой форме войск "SS", с любопытством рассматривающих меня, буквально с ног до головы. Несколько человек сидят плотным кружком, в траншее неподалёку и что-то жуют, их винтовки беспечно лежат на самом бруствере. Где то рядом, невидимый стрелок наигрывает на губной гармошке, мелодию, которую мне уже приходилось слышать раньше. Немного смутила их форма, совсем отличная от той, что мне пришлось видеть в Белоруссии на убитых нами эсесовцах. Форма напоминает обмундирование служащих "Полевой Фельджандармерии", не хватает только массивной нашейной бляхи. Солдаты поворачивают меня лицом к стенке траншей и бесцеремонно начинают выворачивать мои карманы, кто-то снимает поясной ремень, высокий немец снимает с головы пилотку и со словами - "сувенир Иван! Ферштейн!" - срывает с неё красную звезду и быстро прячет её в свой брючный карман.
   -"Я-я" - тихо отвечаю и киваю ему головой. Двое друзей высокого, быстро "обшманали" все мои карманы и забрали себе всё, что в них было. Расчёска и опасная бритва в чехле, тоже ушли на "сувениры". Все бумаги, что были при мне, так же оказались в чужих руках. Солдаты стали в кружок и начали их разглядывать, пытаясь понять, что в них написано. Из бумаг, при мне была выписка из Приговора Военного Трибунала и справка о двух ранениях. Листовка-пропуск в немецкий тыл для перебежчиков, их совершенно не заинтересовала. Длинный немец, едва глянув в неё, скомкал и выбросил пропуск, куда-то за бруствер, прочь... Он долго вертел в руках мою пилотку, видимо решая для себя, нужна она ему или нет, потом отвернул на ней полу и увидел внутри полы две иголки с нитками. Солдат возвращает мне пилотку и жестами показывает, что мол, давай Иван, сматывай нитки и вместе с иголками давай их сюда. Что делать - сматываю белую нитку и вместе с иголкой, протягиваю этому жлобу, сам смотрю ему прямо в лицо. От охватившего напряжения мои руки немного дрожат и игла с отрезком нити падают на дно траншеи. Второй отрезок нити, смотать не успеваю, высокий немец своей правой рукой, наносит мне молниеносный удар по челюсти. Перед ударом, успеваю рассмотреть причёску этого "мародёра" - коротко подстриженные виски и затылок, волос отставлено не более 3 мм. Оставшиеся волосы, как ни странно чистые, свисают в разные стороны от пробора, немного пахнут одеколоном. В голове проносится, что такая стрижка называется "Андеркат"...
   Получив классический "хук", падаю на землю. Поднимаюсь на ноги и получаю сильный "кросс" по лицу. Двое приятелей громко хохочут и с явным удовольствием наблюдают, как я скрючился на дне траншеи. Они громко хвалят своего товарища:
   -"Браво, браво! Гюнтер, как ловко ты его уложил! Совсем как тогда на ринге, на соревнованиях в Гамбурге! Макс Шмеллинг оценил бы твой удар!" - сквозь боль, мне удаётся расслышать их слова. Когда боль немного притихла, открываю глаза и вижу, что "боксёр" стоит от меня в трёх шагах, весь такой из себя довольный и гордый. Он подходит ко мне совсем близко и больно пинает носком сапога, прямо по голени.
   -"Ауфштейн!" - громко командует немец, элегантно поправляя рукой свои волосы. Медленно пытаюсь подняться с земли, сознание плывёт, в глазах мельтешат жёлтые круги, сил не хватает и мне удаётся встать, как говорят в народе, только на четвереньки. Следующий удар получаю в живот - длинный подпрыгивает, делает шаг вперёд на меня и бьёт меня ногой, совсем как по футбольному мячу. От сильного удара меня переворачивает на спину, лежу и как рыба, вытащенная из воды, пытаюсь сделать хоть маленький глоток воздуха. Судорожно пытаюсь наполнить лёгкие кислородом, но сил нет даже на вдох. Он качественно перебил мне дыханье, сука такая! Остальные солдаты снова громко ржут как застоялые жеребцы. Их товарищ устроил представление и на миг, помог им разогнать окопную скуку. Высокий "боксёр-футболист", снова подходит ко мне, берёт руками за ворот шинели и рывком поднимает меня с земли на ноги. Сильный гадёныш! На ногах стою не твёрдо, меня шатает, в глазах всё те же круги, голова гудит и резь в животе. Слышу, как один из троих солдат говорит дружкам:
   -"Мне, конечно, плевать на штабной приказ о перебежчиках, но убивать этого Ивана не будем! Пусть живёт, раз всех нас тут повеселил. Гюнтер, мы в очередной раз убедились, что ты в отличной спортивной форме. Брейк! Не бей его больше, особенно по животу, а то этот Иван, наложит полные штаны говна, а его ещё в штаб надо будет отвести".
   От сказанного все немцы, что были рядом, опять громко начали смеяться. Чей-то другой голос сообщил друзьям, что этот перебежчик сегодня ночью, приволок на себе, одного из их парней, тяжелораненого в дневной атаке. Гюнтер отстал от меня и про иголку с ниткой больше не вспомнил. Мне дали немного времени придти в себя, а потом какой-то низкорослый, щуплый солдат, одно слово "задохлик", поднял с земли мою пилотку, нахлобучил её мне на голову, улыбнулся и махнул рукой, показывая, что надо идти, дополняя своё намерение увести меня из траншеи, словами на ломаном языке:
   -"Тафай тфигай Иван, шнель! Пшёль бистро! Марш!"
   Этот солдат куда-то ведёт меня по траншее. Глядя на низкорослого солдата, я удивился, почему в этом батальоне служит такой недомерок, ведь в части "SS" всегда отбор был, как говорят, дай боже - призывали только рослых и физически крепких парней. Про себя назвал этого солдата "задохликом".
   Мы прошагали шагов триста, дошли до хода сообщения ведущего в глубину обороны и в сторону развалин какого-то производства, свернули и пошли по нему. Шли ещё столько же. Позади, остались развалины и кучи битого кирпича, разбитый снарядом длинный деревянный сарай, другой сарай и ещё остатки каких-то строений. Поразило то, что пока мы шли в тыл, никто из солдат, попадавшихся на встречу, меня больше не тронул и не обидел, хотя их на нашем пути, было много, но все они спокойно занимались обычными окопными делами, и совсем не обращали на меня никакого внимания. В конце пути мы подошли к добротному блиндажу, врытому в овраг, с несколькими перекрытиями, сделанными из стальных рельсовых полотен.
   "Задохлик", жестом показал мне, что нужно подождать у входа, а сам постучался в двери и после разрешения, быстро прошёл вовнутрь. Я остался стоять у блиндажа совершенно один, удивлённый, что никто меня не охраняет. Постояв с минуту, привёл свою одежду в относительный порядок, а потом опустился на землю - ведь в ногах правды нет, а у меня всё ещё не совсем утихла боль в животе. Чувствую, что мой левый глаз уже порядочно заплыл от опухоли. Скуле тоже прилично досталось и она, при любой попытке открыть рот или пошевелить челюстью, болит ноющей болью. Солдат неплотно прикрыл за собой дверь в блиндаж, так что можно было разобрать отдельные слова, произносимые внутри помещения. Слышу, как кто-то громко говорит по телефону:
   -"Это "двойка"! Плохо слышно, герр гауптштурм... да, это шарфюрер Кранц. Атаки прекратились... окапываются... да, видим... в порядке... благодарю герр... так точно! У нас перебежчик... сегодня ночью... не убьём! Есть доставить в Никольское! Конец связи!"
   Прошла минута, прежде чем дощатая дверь блиндажа открылась, и на улицу вышел шарфюрер, в небрежно наброшенном на плечи кителе, который очевидно разговаривал по телефону с кем-то из начальства. По виду стоит обычный мужик лет за сорок, с лихо подкрученными вверх усами "а-ля кайзер", подставил своё лицо с закрытыми глазами, под солнечные лучи и явно наслаждается утренней тишиной. На меня этот немец, пока не обращает ни какого внимания. Простояв, жмурясь на солнце, добрых пять минут, шарфюрер, открыл глаза, повернулся в мою сторону и пальцем руки поманил меня к себе, показывая, чтобы я подошёл к нему совсем близко.
   -"Бить будет! Мало им!" - первое, что пришло мне на ум...
   Но нет, немец показал, что надо отойти немного в сторону от блиндажа. Мы вместе прошли несколько метров от блиндажа и немец на ломаном русском начал говорить, подкрепляя свои слова жестами:
   -"Иван, ты есть зольдат свой армий и фатерланд! Ты, должен бить верный свой присяга, даже в плен! А ты, дерьмо собачье, сам бросать свой оружие и задирать свой лап, вверх! Я и мой зольдатен, таких презирать и плен не брать! Трус и дезертир - пускать пуля вот сюда, лоб - он тыкает своим указательным пальцем мне между бровей в лоб и продолжил говорить - Но ты, Иван нести и спасать наш комарад, поэтому будешь живой! Так что будь рад, парни тебя только помяли, а не шлепнать у стенка. Ты правильно сделать, что помогать наш зольдат и тебе это припоминать. Но измена всегда плёхо!"
   Видимо этот немецкий "унтер", уже бывал в России, ещё в ту войну, раз он может сносно объясняться на русском. Я посмотрел на форму этого ветерана части и увидел, что в петличку вдета лента чёрного цвета с белыми полосками по краям, тут же лента "Мясной" медали. Над карманом лента Креста за войну 1914 года, две синие ленты за выслугу лет, в центре пристёгнут Железный Крест 1 класса, с цифрами 1939 на аверсе. Ниже Креста, расположены общий пехотный штурмовой знак и два знака за ранения, один из которых был образца прошлой мировой войны. Судя по наградам, шарфюрер, действительно старый, не раз уже стреляный ветеран, который мотает уже не первую войну. Немец тоже внимательно на меня посмотрел, помолчал думая, что-то своё, потом хмыкнул и громко отдал команду на немецком: - " Шутце Цобель! Бегом ко мне!"
   Шарфюрер не успел закончить команду, как появился бегущий "задохлик". В спешке, солдат застёгивает пуговицы воротника своего кителя, поправляет на голове кепи и подтягивает поясной ремень. Не доходя нескольких шагов до начальственного Кранца, он лихо останавливается, принимает строевую стойку и чётко докладывает:
   -"Господин шарфюрер, рядовой Цобель прибыл по Вашему приказанию".
   -"Сынок! Есть возможность прогуляться в наш тыл, в само Никольское. Надо доставить этого пленного в штаб дивизии, наши штабные.... с ним хотят очень сильно побеседовать - с этими словами, Кранц рукой показал солдату, на меня - Слушай дальше... После того как сдашь вана", зайди в отделение полевой почты. Там надо забрать письма для парней, а также пусть дадут свежие номера журналов и газет. Наш почтальон немного трусоват и лишний раз не любит здесь появляться, а почты и известий уже давненько не было. Все наши тебе скажут спасибо! Солдат, тебе всё понятно?
   -"Так точно, господин шарфюрер! Всё выполню в лучшем виде! Разрешите идти?" - громко звучит ответ.
   -"Идите!" - закончил отдавать распоряжения Кранц.
   -"Шнель ван"! Марш!" - командует щуплый Цобель и мы отправляемся дальше в тыл...
  
   Глава III-я
   В СЕЛЕ НИКОЛЬСКОЕ.
  
   До села надо было идти километров пять. Я иду впереди, а мой конвоир, держа на плече винтовку с примкнутым к ней плоским штыком на плече, шагает шагов на пять позади меня. Проходя мимо, какого то ручья "задохлик" останавливается, окликает меня и когда я замираю на месте и медленно поворачиваю голову в его сторону, солдат с помощью жестов показывает, что я могу смыть водой кровь с лица и с рук, привести себя в порядок и вдоволь попить воды. С начала прямо пилоткой черпаю холодную воду и долго пью эту живительную влагу. Потом умываю лицо, шею и руки. Мой конвоир стоит рядом и курит сморщенную сигарету, пахнущую дрянным табаком, выпуская из своего рта, клубы сизого дыма и ждёт пока я закончу своё "купание". Приведя себя в относительный порядок, поворачиваюсь лицом в сторону конвоира и вижу, улыбающееся лицо Цобеля. Краем не заплывшего синевой глаза, замечаю, как солнечные лучи играют на лезвии штыка винтовки, за его плечом. О том, что мы подходим к Никольскому сообщил указатель на чужом языке.
   Мы шли ещё минут пятнадцать, пока не подошли к зданию школы, в центре посёлка, в которой теперь разместился немецкий штаб. "Задохлик" отводит меня к каменному сараю с наглухо заколоченными грубыми досками окнами, когда то выстроенному рядом со школой и сдаёт меня часовому скучающему у двери. "Задохлик" вручает солдату сопроводительную бумагу, на словах объяснив, что этот ван" сам перебежал на их сторону. Часовой достаёт из кармана брюк ключ, которым отпирает висящий на двери сарая замок, распахивает дверь и грубо впихивает меня вовнутрь, узилища. По ощущениям - попал в какой то склеп. Темнота резанула по глазам и какое-то время они привыкали к мраку помещения. В голове мелькает счастливая мысль: - "Я пока ещё жив!"
   В помещении сарая каменный пол, на котором разместились человек двадцать пленных, на вид таких же бедолаг, как и я, доставленных в Никольское из разных мест. Только, только нашёл себе место, обосновался и решил подремать, следуя верной солдатской заповеди, как дверь отворили, вошёл охранник, который на ломанном русском назвал мою фамилию и сказал, что мне быстро надо идти на допрос.
   Другой солдат отвёл меня в штаб немецкой дивизии "СС-Полицай", где в бывшем школьном классе несколько часов, меня допрашивали под протокол, так это официально у них называлось. Несколько немецких офицеров, через гражданского переводчика, задавали мне множество различных вопросов о дислокации наших частей, их оперативной подчинённости, численности, расположению на местах, о командовании роты, батальона, полка и дивизии. Затем пришёл ещё один офицер и тоже через переводчика, начал задавать вопросы, суть которых сводилась к тому, чтобы выяснить готовность служить Великой Германии и их Фюреру. По всей видимости, мои ответы удовлетворили этих офицеров, т.к. в каменный сарай я больше не вернулся. Когда закончился допрос, был уже вечер, и конвоир отвёл меня на кухню, где повар выделил мне немного еды. Но перед тем как идти на кухню, зашли в небольшую избёнку, на крыше которой была настлана потемневшая от времени дранка, в которой пожилой на вид, мужик с белой повязкой полицая на рукаве, выдал мне, кружку и ложку. На прощанье он зачем то произнёс:
   -"Бывай корешок! Повезло тебе - не сегодня-завтра в лагерь поедешь! Может ещё, где и свидимся!"
   Я промолчал и вышел из избёнки. На кухне мне выдали миску, повар наполнил её, картофельным блюдом с овощами, так же получил в кружку кофейный напиток и кусок хлеба. Упитанный повар, накладывая черпаком, в миску блюдо, совсем беззлобно приговаривал:
   -"На сдорофье, Ванья! Тафай, трескай, что бы за ухам тресчаль!"
   После еды меня отвели в другое здание, но тоже рядом со школой. До меня здесь уже находилось пятеро бывших красноармейцев, которые тоже дали первичное согласие на сотрудничество с немецкой армией. В новом помещении все окна с улицы были забраны железными решётками, дверь оббита железом, из предметов мебели и вещей ничего, одни голые стены, пол, потолок и никаких других "удобств", поэтому всем пришлось ночевать, лежа на полу. У входной двери, установлена будка для охраны, в которой постоянно стоит солдат с автоматом. Лежа на досках пола, делаю вид, что сплю, а сам прокручиваю в голове, что было со мной за нелёгкий день, о чем спрашивали, что отвечал и как говорил. Раз они меня перевели в этот "номер", а не в тёмный карцер, где я пробыл совсем не долго, то это означает, что мне удалось чем-то заинтересовать своей скромной персоной и штабных офицеров...
   Помню как мой "учитель" шпионскому ремеслу, говорил, что немцы особое внимание обращают на тех пленных или перебежчиков, которые в ходе первичного допроса сообщили ценные сведения или данные о своих частях и командирах. Так же немецкие вербовщики, стараются привлекать к сотрудничеству людей обиженных Советской властью или пострадавших от неё за убеждения, не брезгают даже бывшими уголовниками. Но особенно интересны бойцы, владеющие специфическими воинскими специальностями, такие как связисты, механики, авиатехники, артиллеристы и бойцы частей ПВО, проходившие службу при штабах, в больших городах или гарнизонах. По моей легенде, я должен им подойти на все 100%! Как говорят пижоны - на лицо весь набор напитков в одном коктейле! ...или флаконе!
  
   Глава IV
   ЗАОЧНОЕ ЗНАКОМСТВО.
  
   Телефонный звонок был требовательно настойчив и трещал на всю комнату уже секунд двадцать. Молодой человек, на вид лет двадцати пяти - двадцати семи, лежащий в брюках и в расстегнутом кителе с погонами обер-лейтенанта на плечах, прямо на одеяле походной кровати, просыпаться не спешил и спал, без задних ног уже несколько самых сладких утренних часов. Только под утро он приехал из одной из частей, где почти вся ночь у него ушла на дела и поездку назад. Мало кто знал, что этой ночью офицер обеспечивал переход двух агентов, посылаемых с ответственным заданием, не просто в тыл к большевикам, а в сам Ленинград. Переброска прошла удачно, но сильно вымотала разбитая, дорога назад. Поэтому по приезду к себе в Сиверскую, сил хватило только на то, чтобы прямо на входе, небрежно бросить фуражку на стол, расстегнуть китель, снять свои щегольские сапоги, которые денщик должен вычистить до блеска и завалиться спать, не обращая своего внимания, на такие мелочи, как лечь в кровать полностью раздетым. Он буквально рухнул на одеяло и мгновенно заснул...
   Теперь же, кто-то осмеливается настойчивым мерзким звонком телефонного аппарата, будить его, офицера разведки всесильного Абвера. Просыпаться не хотелось, но обер-лейтенант сел на кровать и спросонья начал шарить рукой в поисках телефонной трубки, благо сам телефонный аппарат с удлинённым линейным шнуром стоял на полу, рядом с походной кроватью. Офицер недавно попросил связистов удлинить шнур в аппарате, чтобы при необходимости можно было вести разговоры, сидя на подоконнике или лёжа на прямо кровати и после разговора можно позволить себе ещё какое-то время поваляться и подремать.
   Рука нащупала телефонную трубку, сняла с корпуса аппарата, поднесла к уху, а в голове уже проскользнула мысль, что кого это принесло, такого настойчивого. Офицер открыл глаза, окончательно проснулся и произнёс в трубку:
   - "Алло! Да! Слушаю! Обер-лейтенант Венк, у аппарата. Говорите!"
   С того конца провода до слуха донеслось:
   - "Доброе утро, герр обер-лейтенант! Это вас беспокоит обер-фельдфебель Назе.
   - Слушаю вас Назе, говорите.
   - Уже два раза звонили из штаба Полицейской дивизии, что в Никольском.
   -Это та дивизия, солдаты которой уже несколько недель успешно отражают атаки русской пехоты под Усть-Тосно, Ивановской и Отрадным?
   -Так точно, герр обер-лейтенант! - звучит голос на другом конце телефонной трубки.
   -И зачем я им понадобился? - сидя на кровати, произносит офицер, лениво потягиваясь, разведя руки в стороны. Трубку аппарата он прижимает плечом к уху и откровенно зевая, уточняет:
   - Говорите яснее, Назе!
   -Да, герр обер-лейтенант. На участке 5 роты, второго батальона, перешёл линию фронта русский перебежчик. Это бывший фельдфебель из зенитной артиллерии, чем то проштрафившийся перед своим начальством, разжалованный и отправленный искупать кровью свою вину под Усть-Тосно".
   -"И что с того? Я теперь должен быстрым аллюром лететь к ним в Никольское и посмотреть на этого красавца? - отвечает в микрофон телефонной трубки, не совсем отошедший от сна, офицер - Пусть его на месте допросят и отправят в лагерь, кормить там немецких вшей, вместо вшей в русских окопах".
   -"Прошу прощения, герр обер-лейтенант, но мне сообщили, что это не совсем обычный ван". Ночью он умудрился вытащить на себе, с поля боя нашего раненого и оружие" - не отстаёт обер-фельдфебель.
   -"И впрямь герой" - с иронией подумал про себя Венк.
   -"Но это ещё не всё. На первичном допросе выяснилось, что этот бывший фельдфебель почти год прослужил в зенитно-артиллерийском полку, расположенном в самом центре их проклятого богами, Петербурга. Офицер из оперативного отдела дивизии, какой-то гауптштурмфюрер Кляйн, посчитал своим долгом немедленно вас оповестить, думая, что этот перебежчик будет интересен нашей "Абвергруппе" - закончил докладывать Назе.
   -"А вот это, уже действительно похоже на удачу! - подумал офицер, сон которого мгновенно улетучился - Отто, меня просто так беспокоить не будет! - продолжая удерживать плечом телефонную трубку возле уха, Венк поднимается с кровати и перед тем, как начать готовиться к принятию водных процедур, отдаёт распоряжение - Назе, вы меня слушаете? Через пятнадцать минут, организуйте мне телефонный звонок из нашей конторы в разведотдел этой полицейской дивизии и от моего имени попросите пригласить к телефонному аппарату гауптштурмфюрера Кляйна. Спасибо за звонок!".
   Офицер подходит к рукомойнику, расположенному в углу, рядом с входом в комнату и стал с мылом мыть руки, лицо, чистить зубы и на сухую бриться. После умывания офицер белоснежным полотенцем тщательно вытер своё лицо, взял лежащий на кровати китель, застегнул все пуговицы, затянул на поясе ремень, достал из-под подушки "Люггер", уверенным жестом вложил его в кабур и стал обувать на ноги, надраенные до блеска сапоги. Всё это он проделал чисто механически, - мозг офицера уже включился свою работу.
   -"Кажется информация, действительно стоящая и этот перебежчик действительно тот, кто нам нужен. Интересно, что же это за "фрукт", как говорят русские "коллеги", попал в наше лукошко. Парень приволок на себе нашего солдата - приём не новый! Такой поступок явно повышает шансы на доверие и как бы выделяет его из общей серой массы пленных, которых наш доблестный Вермахт пленил с начала кампании столько, что в Польше и в Германии, все лагеря ими забиты под завязку. А ведь этих скотов нужно кормить! То, что перебежчик ранее проходил службу в частях ПВО в самом Ленинграде, тоже заслуживает особого внимания. Опять же, он был обижен властью. Полный набор, если этот пленный вражеский агент, отправленный к нам на внедрение! С этим русским парнем, надо будет долго работать и тщательно повозиться при его проверке. Но если этот человек, на самом деле готов нам служить верой и правдой, как поговаривали жандармы в ещё царской России, то лучшего агента из русских, нам не найти. Это будет большая удача!" - размышлял обер-лейтенант.
   За годы службы в "Абвере" он разучился верить людям, особенно русским, с их непредсказуемым характером и лирическими свойствами загадочной славянской души. Про душу очень красноречиво написал кто-то из классиков, имя которого сегодня вспоминать не хотелось. Обер-лейтенант вспомнил совещание, которое проводил 24.07.1942 года, фельдмаршал фон Кюхлер, известный в вермахте как "покоритель Парижа", теперь назначенный Фюрером, командующим группой Армий "Норд", на котором он устроил всем вызванным на ковёр, начальникам "Абверкоманд" группы, хороший разнос. Этот сухощавый старик с моноклем в глазу, был недоволен работой разведки и открыто обвинил в том, что служащие Канариса, зря едят свой хлеб с маслом! Ещё он сказал, что именно разведчики прошляпили наступление двух большевистских армий, направленных на де-блокаду Петербурга. А ведь мы активно работали всё это время. Сейчас "Абвер" посылает в тыл к русским, своих наспех обученных агентов целыми пачками, отлично понимая, что из большого их количества, только единицам удастся выжить и успешно внедриться, совершить диверсии и вернуться назад. Единицы будут собирать сведения о противнике в прифронтовой полосе, передавать их в Центр, но более месяца продержаться в тылу большевиков они не смогут...
   Обер-лейтенанта, всегда коробило само слово "кто-то" - интересно, сколько это в количественном выражении? Десять? Сто? Или около тысячи? Или ещё больше? Сколько? Даже в Берлине, в самом центральном департаменте Адмирала, лучшие аналитики разведки, затруднялись дать точный ответ на эти вопросы. Также было известно, что русские НКВД-шники не очень церемонятся с пойманными агентами и после непродолжительных допросов, быстро и без проволочек ставят бедняг к ближайшей стенке и густо мажут им лоб зелёнкой - как говорится расстрел, по законам военного времени! И ещё о чём подумал Венк, прежде чем направиться на службу, что обычно в артиллерийские части, любых стран мира, клинических идиотов и дураков, не призывают, всё-таки приходится иметь дело с математическими вычислениями и сложной техникой ведения самих стрельб.
   Ровно через пятнадцать минут обер-лейтенант Венк уже был на своём рабочем месте, сидел за столом, просматривая текущие бумаги, ждал телефонного звонка из Никольского. Долго ждать не пришлось - на столе раздался сигнал телефонного звонка. Офицер снимает с аппарата телефонную трубку и произносит:
   -"Алло! Да, это я! Соединяйте!"
   Когда в трубке что-то щёлкнуло и соединение установилось Венк начал говорить в микрофон:
   -"Привет, старина Отто! Рад услышать голос старого товарища, живого и здорового! Сразу хочу сказать тебе спасибо за звонок! С меня французский коньяк!"
   -"Привет Эрих! Я тоже рад тебя слышать!" - в трубке звучит далёкий голос.
   -"Какие новости Отто? Говорят, вы здорово надрали иванам задницу? Это так? И пленных много?"
   -"Да, мы их сильно потрепали и пленных прилично! - с гордостью в голосе отвечал Кляйн - На мой взгляд, из большинства тех, что есть, лишь один вам подходит, правда наши окопные "зайцы", немного намяли ему бока. Хорошо, что не шлёпнули! Остальные пленные, на мой взгляд, полное дерьмо и сгодятся только для примитива, на подобие принеси, подай, убери. А этот не похож на других, что сдаются. Я именно из-за него одного и позвонил в вашу контору, чтобы разыскали тебя и передали информацию".
   -"Отто, спасибо тебе ещё раз! Я сегодня же приеду к вам в штаб. Попроси, чтобы мне подготовили все материалы первичного допроса перебежчика. Перед знакомством с ним, я хочу сам всё внимательно просмотреть, а уже потом начинать большую работу" - просит товарища Венк.
   -"Всё предоставим! Приезжай! Жду тебя! А сейчас, Эрих, прошу меня извинить - спешу на совещание" - раздаётся из телефонной трубки.
   -"До встречи, Отто!" - произносит обер-лейтенант и слышит, как в телефонной трубке опять раздаётся характерный щелчок, после которого абонент на том конце провода, отключился.
   Через пару часов, уладив на месте все дела, офицер на машине выехал в штаб полицейской дивизии...
   Ехать пришлось почти два часа, но он благополучно доехал до села Никольское, где в штабе дивизии, без проволочек обер-лейтенанту предоставили небольшую комнату, где спокойно можно было просмотреть документы.
   Как только принесли документы, Венк уселся за стол и начал неторопливо изучать материалы допросов всех пленённых красноармейцев, пытаясь вычислить нужного, ему человека. Просмотрев штук двадцать протоколов, он безошибочно выделил, для себя бывшего солдата отдельной штрафной роты по фамилии Горский Владимир. Офицер Абвера разложил перед собой допросные листы и стал внимательно их читать. Так, что тут есть...
   Донесение от 07.09.1942г.... Содержание... - показания перебежчика.... бывший сержант РККА.... разжалован согласно... красноармеец отдельной штрафной роты Ленинградского фронта. В голове сразу возникли вопросы - у русских, что появились новые формирования? Какова численность и кто входит в их состав? Или они "содрали" идею штрафных батальонов с нашего Вермахта и уже успешно её внедрили у себя в Армии?
   Смотрим дальше: графа ФИО заполнена как Горский Владимир Вячеславович. Интересно - фамилия польская или украинская?
   ...Допрос красноармейца отдельной штрафной роты... показания, в которых написано:
   Я, Горский Владимир Вячеславович, 1916 года рождения... родился и жил... учился...не женат...плотник... без партийный...призван на срочную службу в РККА в 1937 году... уволен в запас...23.07.1941 года призван Военным Комиссариатом Центрального района города Ленинграда в Красную Армию. До начала августа 1942 года, проходил службу во втором корпусе ПВО Ленинградского Фронта, в 4 батарее МЗА, 4-го дивизиона, 115-го зенитно-артилерийского полка, воинское звание сержант, командир разведывательного отделения зенитной батареи... имеет два ранения, полученные им в 1941 и в 1942 годах.
   Ранения надо проверить, на теле должны остаться шрамы от ран - сделал для себя, ещё одну пометку Венк.
   Читаем далее: - 08.08.1942 года арестован органами НКВД,
   20.08.1942года - осужден Судом Военного Трибунала 2-го Корпуса ПВО,
   23.08.1942года - Приговор утверждён Военным Трибуналом Ленинградского Фронта. Копия решения трибунала изъята у пленного и приложена к делу... согласно Приговора их Суда, он получил 10 лет тюрьмы, с заменой отбывания срока на фронте, в течение трёх месяцев.
   28.08.1942года - Горский в составе сводной команды отбыл в расположение штрафной роты, в район деревни Новая.
   29.08.1942года - прибыл в деревню Новая и зачислен в переменный состав подразделения.
   30.08.1942года - ОШР, влилась в состав 752-го СП 268 СД, прибыла на фронт в район отметки 14.0, где начинаются овраги...
   С 01.09 по 06.09.1942года - Горский находился в составе роты в Усть-Тосно и Ивановском.
   06.09.1942года - после получения очередного приказа командования о наступлении на ж/д насыпь в районе дороги ведущей в село Никольское и ж/д переезда и неудачной атаки, остался на поле боя, дождался наступления темноты, затем перешёл линию фронта в расположении 5 роты, 2-го батальона, 1-го ПП дивизии "SS-Politzai".
   Офицер стал дальше просматривать материалы:
   ...об огневой поддержке их артиллерии пленный отзывается крайне негативно. Бьют в слепую, по квадратам, снарядов мало.
   ...о разведке пленный сообщил, что сведений о противнике было очень мало. Командир взвода сказал, что наступать будете туда и туда, при этом указал рукой направление, оттуда ещё вчера бил вражеский пулемёт. Где расположены вражеские миномётные батареи, никто из командиров не знает, дословно "вот оттуда они по нам и кладут свои мины". Их рота прибыла на фронт перед самым наступлением, и времени на тщательное изучение немецких позиций у них не было. Наступать пришлось практически вслепую.
   ...о действии огня нашей артиллерии и миномётов, пленный сообщил, что его подразделение попало под плотный артиллерийский огонь и смертельный огонь станковых пулемётов. Огонь миномётов тоже был очень результативный, пришлось прятаться по канавам и окопам. По словам пленного, от разрывов мин погибло очень много солдат его роты, больше половины личного состава, это точно. Один взводный офицер был убит, другой тяжело ранен.
   ...о настроении - хорошее настроение у солдат отсутствует, у подавляющего большинства нет веры в скорую победу, т.к. противник (мы) превосходит в вооружении и технике. Так же пленный сказал, что большой отпечаток на моральный дух наложили события 1937-38 гг., произошедшие в СССР. Их офицеры в большинстве своём призваны из запаса, много беспартийных, у многих нет единых патриотических идеалов.
   ...причина перехода линии фронта, по словам пленного он давно уже разуверился в существующем в стране строе и в руководстве страны. Из-за мелкой провинности (непродолжительная самовольная отлучка из части) он попал под суд Военного Трибунала, где ему также ставилось в вину сносное знание немецкого языка, о котором стало известно, когда он в кругу товарищей прочитал и перевёл текст листовки, написанный на языке врага. Главной же причиной явилось то, что захотел изменить свою жизнь к лучшему. Так же пленный негативно отзывается о политических работниках в части, где он проходил службу до своего ареста. Называет их "безмозглыми бездельниками".
   ...о немецких военнослужащих находящихся в советском плену, пленный сообщил, что несколько раз видел как по Калашниковой набережной, в сторону моста, под усиленной охраной вели группу немецких военнопленных, многие из которых были в лётных комбинезонах, другие пленные были одеты в полевую форму. Знаки различия он не разглядел. По количеству, пленных было человек сорок в первый раз и человек тридцать во второй раз. Оба раза колонну сопровождала большая толпа мальчишек и жителей города...
   ...Горский Владимир Вячеславович, бывший сержант РККА, изъявил добровольное желание с оружием в руках воевать против Коммунистического строя в России. Предложил свои услуги для использования его за линией советского фронта, готов собирать данные разведывательного характера, а также устраивать диверсии. В конце допросных листов Венк прочитал, что в ходе допроса пленного удалось установить, что в ходе наступления, число солдат и офицеров в советских полках сильно сократилось и составляет не более батальона. Командование бросает в бой всех кого можно, набирают пополнение даже из тыловых служб и подразделений обеспечения. Так же советское командование вводит в наступление вновь сформированные роты из солдат и офицеров, осужденных судом Военного Трибунала.
   ...Со слов пленного питание не регулярное и плохое. Постоянно возникают проблемы с подвозом и доставкой боеприпасов на позиции. Раненых с плацдарма не эвакуируют, в тёмное время суток им приходится самостоятельно добираться до ПМП. Поставленная перед отдельной штрафной ротой задача по захвату ж/д линии Октябрьской дороги и дальнейшее наступление на МГУ, выполнена не была...
   Протокол допроса пленного вели:
   - переводчик дивизии оберштурмфюрер Мюллер
   - в качестве стенографиста привлечён ротенфюрер Мейер.
   На допросе присутствовали:
   - Первый штаб офицер дивизии оберштурмбанфюрер Хейлман,
   - офицеры оперативного отдела дивизии гаупштурмфюрер Блюме и гауптштурмфюрер Кляйн.
   С последним офицером в списке, Венк был знаком уже очень давно, можно было сказать, что они по-фронтовому дружны.
   Венка зацепила запись о том, что перебежчик почти неделю пробыл на передовой, причём не в тылах, а в самом аду боёв. Какая-то чертовщина! Настоящего агента, подвели бы незаметно к "окну" и спокойно, без стрельбы и взрывов, пропихнули бы на другую сторону - иди себе "Ваня", спокойно! Сплошной обороны с обеих воюющих сторон в тех местах нет - повсюду болота и торфяники. Он сам так делал неоднократно, обеспечивая переход на сторону противника своих людей. С другой стороны, если это такая легенда, то "русские коллеги" всё ловко придумали! Загнали своего парня в штрафное подразделение, которое прибыло на фронт совсем недавно и знать, что-то существенное он не может. Даже имена своих командиров толком не успеет выучить, я уже не говорю о номерах частей, фамилиях и званиях командиров. А знание пленным города может нам очень пригодиться, тут можно узнать много интересного, начиная от цен на спички, соль и заканчивая расположением частей и объектов. Этот пленный должен знать, как живут в городе люди, как одеваются, что едят, какие цены на продукты на их барахольном рынке, что на что, там можно сменять и многие другие детали жизни. Расположение заводов и объектов, он может знать только в том районе города, где была позиция его зенитной батарей. Но самое главное, пленный лишь недавно был осуждён и обстановка в самом городе не должна была существенно измениться за месяц его отсутствия. Дислокацию зенитных подразделений ПВО, прикрывающих город от налётов нашей авиации, он наверняка знает, как и знает о местах стоянок на Неве кораблей их Балтийского Флота.
   Обер-лейтенант ещё какое-то время сидел в комнате, просматривая текст и попутно размышляя над вопросами и ответами в протоколе допроса. По всему выходило так, что этот Горский очень удачно вписывается в критерии отбора агентуры. Свою власть он не любит, к нам, немцам, относится лояльно и готов служить, даже из его ответов на первичном допросе, чувствуются ум и подобие интеллекта. Знает наш язык, за что и пострадал? Уровень знания надо проверить. Если внушить перебежчику, что он не предатель и не шпион, а русский патриот, который будет по-своему бороться с режимом, под едиными знамёнами таких стран как Германия, Италия, Испания, Финляндия, Румыния и Венгрия, то впоследствии от него можно получить много чего ценного и полезного для нашего дела. Этот парень, есть частичка того русского, обольшевиченного мира, досконально знающая быт и нравы своей страны после переворота 1917-го года. Эмигранты и их потомки, долгое время живущие вне страны, не могут знать и сотой доли всех реалий нового мира России и быстро сгорают. Агентов подготовленных из бывших граждан СССР, очень трудно вычислить среди общей безликой массы, проживающей в больших городах, в небольших посёлках и в глухих деревнях. Они, свои среди своих! Чтобы там, на каждом углу не говорил, наш главный идеолог доктор Геббельс, на деле, подготовить из арийцев, людей другой расы практически мало осуществимо - только огромные затраты на обучение, денег и сил. При встрече с местными, большинство агентов вычисляются на мелочах и "проваливаются" практически впервые месяцы после заброски.
   Обер-лейтенант попросил, чтобы перебежчика привели на беседу в эту комнату, любезно предоставленную гаупшарфюрером Кляйном. Более того абверовец попросил, чтобы Кляйн выбрал время и ещё раз сам поприсутствовал на допросе. Венк, прекрасно владел русским языком, говорил чисто и без акцента, но в интересах дела он решил пока не показывать своё знание языка, этому русскому. Офицер хотел дистанционно, на расстоянии посмотреть со стороны как будет отвечать перебежчик на вопросы, задаваемые ему через переводчика. Переводчика Мюллера не было на месте, поэтому пришлось найти в штабе, другого переводчика. Ротенфюрер-переводчик, которого вызвали для допроса, был из прибалтийских немцев и всегда прекрасно справлялся со своими обязанностями. Секретаря, ведущего протокол, предоставили из разведывательного отдела дивизии.
   Офицеры заранее обо всём договорились и наметили круг интересующих Венка вопросов, а главное кто, как и в какой последовательности будет это делать. Так же было решено на пленного пока, сильно не давить - ведь это всего лишь предварительная беседа, проба пера, как говорят русские. Теперь осталось лишь дождаться, пока караульные доставят перебежчика в эту комнату...
   -"Ну что же товарищ Горский, будем знакомиться, или не товарищ, а "коmerad" Горский?" - произнёс вслух обер-лейтенант Венк, затем он откинул тело на спинку стула, кисти рук завёл за затылок и потянулся, разведя плечи в стороны.
  
   Глава V-я
   ЗНАКОМСТВО.
  
   В каменном здании мы провели ночь, утром караульный вывел нас по двое на оправку, благо дощатый нужник располагался на улице, совсем рядом со зданием. Кормить нас не стали и мы, кто, сидя на полу привалившись спиной к стенке, а кто, просто лежа, молчали, явно думая о новой жизни и своём будущем. Точно определить, сколько сейчас времени не представлялось возможным, но судя по ощущениям и солнцу в небе, было уже далеко за полдень. Угрюмые мысли прервала открывшаяся дверь и ворвавшийся в помещение поток свежего воздуха. В наше узилище зашёл солдат охраны и громко нам скомандовал:
   -" Ауфштейн! Шнель, шнель! Строй, ранжир!"
   Мы быстро поднялись со своих мест и встали неровной шеренгой, больше похожей на толпу.
   -"Горский!?" - звучит вопрос.
   -"Я(да)!" - быстро даю ответ.
   -"Komm her(подойди сюда)! Флигел-артилри?" - подзывает к себе солдат и задаёт вопрос.
   -"Я-Я!" - быстро отвечаю на заданный вопрос.
   -"Зеер гут! Гзен зи фор (иди вперёд)!" - произносит солдат, при этом хватает меня за воротник шинели и пихает меня к выходу.
   -"Комм шнель, иван (иди быстро)!" - слышу команду, когда мы оказались на улице.
   Через несколько минут ходьбы солдат опять меня проводит к зданию поселковой школы. Опять привели в штаб.
   То, что в здании школы разместился большой штаб, у меня нет никаких сомнений. Я это понял, когда меня сюда привели ещё в первый раз. Во дворе много легковых машин и мотоциклов, в специально сделанных ячейках стоят велосипеды посыльных. Постоянно снуют разные люди в чужой форме. Успеваю даже разглядеть как в небольшой пролом в стене, заведены телефонные кабели и провода. Под любопытные взгляды солдат и офицеров, меня заводят вовнутрь здания и ведут по широкому коридору в самый дальний, тупиковый кабинет, у которого мы останавливаемся. Мой конвоир осторожно стучит в дверь кабинета, открывает её и спрашивает разрешение зайти нам вовнутрь. Разрешение получено, и мы вдвоём проходим в кабинет. Конвойный подталкивает меня в спину и я оказываюсь в самом центре помещения. Стою, потупив свои глаза в пол, и жду начала очередного допроса. Замечаю, что в кабинете самая обычная обстановка для ведения допроса. Стол и стулья для дознавателей, в центре табуретка, для допрашиваемого, слева от входа оборудовано, небольшое рабочее место для стенографиста, с пишущей машинкой на столике, ещё есть пара стульев - для переводчика и для кого-то ещё, из присутствующих на допросе. Белобрысый обер-ефрейтор в полевой форме, с очками на лице, видимо писарь-стенографист, деловито копается с "Ундервундом", пытаясь вставить несколько листков бумаги, пробует работу клавиш и ход каретки. Этот солдат мне не знаком. Переводчик тоже не тот, что переводил мои ответы на первом допросе, всего лишь какой-то солдатский фюрер. Разглядел, что в кабинете находятся двое в военной форме - гауптшарфюрер в полевой форме войск СС, который был на первом допросе и неизвестный мне обер-лейтетант. Последний офицер, судя по лицу и запавшим глазам, имеет явно уставший вид, но пытается держаться бодро. На вид он чуть старше моих лет, у него светлые волосы, голубые глаза и свежевыбритое лицо, чувствую запашок дорого одеколона. Офицер одет в обычную пехотную форму, которая сидит на нём, как влитая, на ногах сапоги, надраенные до зеркального блеска, тут же на столе лежит щегольская фуражка и чёрные перчатки. Этот господин, видимо приехал специально по мою душу и привёз с собой солдата очкарика. Офицер всем своим безразличным видом пытается показать, что здесь оказался случайно, словно, делая кому-то из начальства, одолжение и находиться в этом кабинете, ему совершенно скучно - мол, я уже наперёд знаю, какой будет идти разговор и какие будут ответы...
   -"Зуб даю, как говорят дворовые пацаны, что этот фрицевский "старлей", с холёной мордой, и есть здесь самый главный! - не знаю почему, но такая мысль приходит мне на ум - Ну-ну, сейчас посмотрим, поговорим и узнаем друг друга".
   Офицер в форме гауптштурмфюрера (по-нашему капитан) отдаёт команду, и конвоир покидает помещение, плотно закрыв за собой входную дверь...
   -"Садись на табурет в центре и без фокусов!" - переводчик начинает "беседу".
   А вот и первый вопрос, заданный на немецком языке:
   -"Ир намэ, унт фор намэ (Ваша фамилия, имя)? - произносит знакомый мне офицер, свой вопрос.
   -"Горский Владимир" - быстро отвечаю. Переводчик переводит, стенографист начинает щёлкать клавишами пишущей машинки. Дальше капитан задаёт сразу несколько вопросов:
   -"Назовите свою часть, её номер, имя командира и своё воинское звание?"
   Отвечаю по порядку на все вопросы. Через переводчика, этот капитан задаёт ещё вопросы:
   -"Какие ещё советские части ведут боевые действия на вашем участке? Так же назовите, где расположен штаб вашей части?"
   ОТВЕТ: - "Господин офицер, мне это неизвестно, потому, что я в составе команды осужденных красноармейцев, прибыл под Усть-Тосно, 28-го августа ночью, прямо накануне наступления. Утром был зачислен в состав отдельной штрафной роты, подчинённой лично командиру 136 стрелковой дивизии. Как нам сказали, что дивизией командует какой-то генерал Симонюк. Командиром роты являлся капитан, погибший 02 сентября, в бою на плацдарме. Называю фамилию командира роты"
   ВОПРОС: - "Какого числа ваша рота начала боевые действия? Какое вооружение было в роте?"
   ОТВЕТ: - "Наша рота, в составе сборного десанта из других подразделений, высадилась на плацдарм 01 сентября, а того дня пополнялись людьми, получали оружие и боеприпасы. Вооружение у всех бойцов переменного состава, так называют штрафников, одинаковое - винтовки Мосина, с полным комплектом патронов, гранаты РГД и Ф-1 и "молотовский килограмм", против танков".
   ВОПРОС: - "Назовите ваше настоящее звание?"
   ОТВЕТ: - "Красноармеец переменного состава отдельной штрафной роты, если говорить по-простому, это рядовой боец. До того как попал в эту часть, у меня было звание сержант зенитной артиллерии, командовал отделением разведки. Других чинов и званий не имею"
   ВОПРОС: - "Расскажите, за сколько минут расчёт зенитного орудия может привести своё орудие в боевую готовность? Особенно если ваша батарея движется на марше?"
   ОТВЕТ: - "Если прямо с колёс, то при опытном и слаженном расчёте, у нас орудие бойцы разворачивали за 30-ть секунд. Правда при условии, что обоймы со снарядами снаряжены ещё раньше и подготовлены к стрельбе"
   ВОПРОС: - "Это какой тип орудия?"
   ОТВЕТ: - "МЗД, пушка "61-К", калибра 37 мм., скорострельность 60 выстрелов в минуту"
   ВОПРОС: - "И, что есть шансы сбить наши самолёты?"
   ОТВЕТ: - "Если самолёты противника летят на малой высоте или выходят из пике, то при установке дальности на делении лимба 35-40, ствол орудия приподнят над линией земли почти параллельно и расчёт ведёт огонь из орудия, то такая возможность есть"
   ВОПРОС: - "Как определить координаты до цели и какие снаряды используются при стрельбе?"
   ОТВЕТ: - "Для наблюдения за воздухом у нас использовался прибор "БИ". Если вести огонь по самолётам, то используется прибор ПУАЗО, но у нас в дивизионе таких приборов не было. Стрельбы вели по специальным "кругам Грибанова", с помощью которых можно определить направление ветра, скорость и решение задачи встречи снаряда с целью. Прямой наводкой можно вести огонь по любым наземным целям. Для стрельбы используются бронебойные и картечные снаряды. Картечный снаряд долетает до точки встречи с целью, разрывается и выбрасывает заряд картечи, который летит к цели, конусом. Ещё, правда, очень редко, применяли бризантные снаряды"
   ВОПРОС: - "Вы участвовали в боях 1941-го года? Если да, то где? И поподробнее"
   ОТВЕТ: - "Так точно господин офицер! До октября прошлого года, проходил службу в 1дивизионе, 115-го ЗАП, который прикрывал северный сектор Ленинграда. В конце августа, сразу же после моего призыва в Армию, я попал во вновь сформированный на базе 115-го ЗАП, отдельный дивизион для борьбы с танками противника, в 14 батарею. В составе батареи принимал участие в боях на юго-западных окраинах города. Это под Волосово и Кингисеппом. В сентябре дивизион был переброшен под Красное Село, батарея дислоцировалась в районе деревни Войсковицы. Там же я получил лёгкое ранение и контузию, был отправлен на лечение в тыл. Больше в открытых боях с немецкой армией я не участвовал, т.к. после ранения, в ноябре 1941 года, был направлен в отдельный дивизион, полка МЗА, орудия которого были рассредоточены непосредственно в Ленинграде, для защиты объектов различного назначения.
   Я ответил совершенно, правдиво, эту часть моей легенды. Если бы немцам пришла в голову идея, отвести меня на те, места, где стояли орудия батареи в 1941 году и показать их расположение, то я бы смог это сделать, т.к. не один день изучал отчёты о боевой деятельности 14 зенитной батареи этого дивизиона, дополненные схемами на карте местности. После того как переводчик закончил переводить мой последний ответ, я увидел, как офицеры быстро переглянулись друг с другом. На лице обер-лейтенанта появились явная заинтересованность. Следующие вопросы задавать начал он"
   ВОПРОС: - "Расскажите, что вам известно о ПВО Ленинграда? Где, в каком месте города располагались орудия вашей батареи? Что защищали и каким вооружением?"
   ОТВЕТ: - "В полку 5-ть дивизионов, в каждом дивизионе 5-ть батарей. В батарее взвод управления и огневой взвод. Это 4 орудия, калибром 85 мм. и одна 1*4 пулемётная установка смонтированная на базе грузового автомобиля. Каждому полку придан один прожекторный батальон, для обеспечения стрельб ночью. Орудия прикрывали город в центральном районе, непосредственно наша батарея была развёрнута не далеко от Калашниковой набережной"
   ВОПРОС: - "Кто был командиром дивизиона и 14 батареи в 1941 году?"
   ОТВЕТ: - "Командир дивизиона старший лейтенант Дерей, комбатом был младший лейтенант Смирнов, его звали Алексей Алексеевич. Фамилии этих командиров были указаны в моей справке о ранении и контузии, которую у меня забрали ваши солдаты"
   ВОПРОС: - "Назовите позывной вашей батареи, в которой служили до конца августа этого года?"
   ОТВЕТ: - "Позывной? Был "Бобруйск"
   ВОПРОС: - " Кто командовал этим "Бобруйском"?
   ОТВЕТ: - "Старший лейтенант Пимченков"
   ВОПРОС: - "Кто командир зенитного полка и где располагается штаб полка?"
   ОТВЕТ: - "До конца августа, полком командовал подполковник Привалов, все его называли "Академик", правда я видел его всего лишь несколько раз за всё время моей службы в этом полку. Штаб полка перед войной был расположен, где то в районе Лисьего Носа. Где находится сейчас, мне не известно. Я был простым младшим командиром и практически всё время находился на батарейном посту наблюдения. А вы меня спрашиваете, как будто бы я по званию средний командир"
   -"Мы сами знаем, о чём нам спрашивать! Ваше дело давать правдивые ответы!" - это вступает в разговор обер-лейтенант и задаёт свой вопрос - А всё-таки, повторите ещё раз, в каком районе Петербурга, вы защищали небо? По нашим сведениям 115 ЗАП, охраняет побережье Финского залива и Кронштадт. Вы нам говорите тут неправду?
   ОТВЕТ: - "Почему неправду? Действительно, полк там расположен ещё с 1939-го года, но отдельные его подразделения были сведены в дивизион и расположены в Ленинграде. Наша батарея размещалась в районе Калашниковой набережной, рядом с рекой Нева и Охтинским мостом. Орудия батареи прикрывают город и корабли на Неве"
   ВОПРОС: - "Вы прикрывали корабли? Где? Какие именно корабли?"
   Обер-лейтенант показывает явную заинтересованность.
   ОТВЕТ: - "Орудия расположены на перекрёстках улиц и проспектов. Нет никакого секрета, что прямолинейность улиц города, даёт отличную возможность, при необходимости, встретить противника огнём на расстоянии до 3-х километров. При уличных боях, живая сила и танки противника будут зажаты между домами. Орудийный расчёт в среднем делает 30 прицельных выстрелов в минуту - картечный огонь сметёт живую силу, а бронебойные снаряды остановят танки. Узость улиц позволяет держать под контролем целые кварталы города. Для эффективности ведения огня, разработаны специальные таблицы дальности стрельбы, в сочетании с расположением домов, построек, улиц и проспектов. Причём, эти таблицы пригодны как при ведении огня прямой наводкой, так и при ведении огня на большие расстояния. Весь город разбит на сектора. Орудия кораблей и подводных лодок, скрытно рассредоточенных по всему берегу Невы, так же задействованы, как для защиты города, так и для защиты неба. Маскировка у них отличная, часто меняются места стоянок"
   ВОПРОС: - "А нельзя ли рассказать поподробнее, вы говорите общими фразами - обер-лейтенанту не терпится услышать более подробный ответ - Солдат, если не хочешь получить в рыло, говори подробнее - это переводчик добавляет мне от себя.
   ОТВЕТ: Обращаюсь к переводчику - Можно и подробнее. Ты переведи товарищ...господам офицерам, что мне скрывать нечего... Наша батарея МЗА, калибр орудий 37 мм., до начала августа этого года, размещалась в районе острова "Безымянный". Одно орудие было установлено в сквере Новгородской улицы, другое на углу Калашниковой набережной и улицы Моисеенко (бывшая Большая Болотная), третье орудие в сквере, что на перекрёстке улицы Новгородская и улицы Бакунина, четвёртое орудие на углу улицы Моисеенко и Дегтярной улицы. Номера домов не помню. Ты скажи им, что если дадут карту города - покажу на карте. Пост наблюдения, где мне непосредственно приходилось быть, находится в здании Собора Бориса и Глеба, громадина которого стоит совсем рядом с набережной Невы. Сам собор давно закрыт ещё в середине 30-х годов, до войны там был устроен склад удобрений для сельского хозяйства. Кресты и купола собора ободраны, но наверху отличная площадка для наблюдения. Рядом находится прожекторная установка, под защитой счетверённой пулемётной установки (М-4). Это четыре "Максима" в кузове ЗИС-5. Установка кочующая - т.е. она долго не стоит на одном месте - переводчик запнулся на слове "кочующая - Что такое "кочующая"? - звучит его вопрос - Переведи как "перемещается по улицам" или "не стоит на одном месте - поясняю значение слова и он переводит, так как, я ему сказал. Такое расположение батареи, позволяет закрыть небо в районе ж/д вокзала Октябрьской дороги, отсечь самолёты от Смольного, вести заградительный огонь над частью акватории реки Нева. Такая же зенитная батарея развёрнута вокруг Таврического сада, и ещё одна на самом Марсовом поле. Это всё, что я знаю о расположении средств ПВО в Центральном районе города"
   ВОПРОС: - "Где расположены стоянки кораблей? Ты говорил, что сам видел? Это так? - прилетел очередной вопрос от капитана. Обер-лейтенант, быстро, что-то записывал себе в блокнот.
   ОТВЕТ: - "Сейчас уже начало осени и большинство кораблей перешли на другие места, ближе к линии фронта. Остались лишь только те, что на ремонте или подводные лодки, которым в море путь практически закрыт. Наша батарея прикрывала своим огнём, замаскированную подводную лодку, давно уже стоящую на ремонте у набережной, у борта дровяной баржи, которая служит лодке своеобразным пирсом. С баржи на берег сброшены широкие мостки. Я в морских делах не специалист, но два орудия на её палубе разглядел. Всю зиму, весну и часть лета на лодке что-то ремонтировали. В конце июля она выходила в Неву и проводила проверку двигателей и выполняла погружения. Моряки болтали, что лодка почти готова к бою и должна была во второй половине августа, по плану идти в поход. Но у них, что-то там сорвалось и лодка, ещё в конце июля стояла у набережной, в том месте, где река делает небольшую излучину. Теперь в поход пойдут во второй очереди. Это конец сентября, начало октября"
   ВОПРОС: - "Вот так вот, прямо стоит на якоре рядом с баржей, а потом выходит в реку и делает погружения? И откуда ты можешь знать о планах командования лодки на поход? Ты говоришь не правду - не лги нам! - обер-лейтенант, через переводчика не верит моему рассказу и переспрашивает.
   ОТВЕТ: - "Лодка замаскирована под дровяную баржу. С июля, с другого борта лодки пригнали ещё одну баржу с лесом, теперь с двух бортов лодка окружена баржами с дровами, только они размерами поменьше. Там ещё не далеко стоит небольшой буксир, конторы "Ленэнерго" - он помогает лодке выйти в реку. В этом году на Неве, до конца апреля стоял лёд, ледоход с Ладоги был в середине мая, река очистилась ото льда, стало можно кораблям менять места стоянок. Эта лодка стоит на якоре и своими орудиями может простреливать набережную прямо до Александро-Невской лавры. Другие корабли и лодки были размещены на Неве, тоже так, чтобы их орудия могли держать под своим прицелом улицы и дороги. Все ждали, что зимой-весной будет новое ваше наступление на город"
   ВОПРОС: - "Откуда тебе известно, что ваши субмарины выполняют погружения в Неву?"
   ОТВЕТ: - "Сам видел, и не раз. Во время несения дежурства на посту ВНОС, с высоты вся округа видна, как на ладони. Лодки всегда уходили под воду, почти совсем, только кусок трубы торчит на поверхности. Когда она движется за трубой, виден бурун воды. Местные жители всегда на набережную приходили посмотреть, как лодки всплывают и погружаются. Это же легко можно проверить - спроси любого местного пацана и всё узнаешь!"
   ВОПРСОС: - "Кто тебе рассказал про поход? В НКВД?"
   ОТВЕТ: - "С НКВД дел не имею! А про поход, моряки сами говорили - кругом же люди! Казарма их находится в доме, совсем рядом с нашей позицией. Управдом вредная баба и всегда ворчит. Правда, мы с ними не очень ладили, бывало, что даже дрались"
   ОДНОВРЕМЕННО ДВА ВОПРОСА:
   - "Фамилию управдома знаешь?" - через толмача задаёт вопрос в форме СС и почти сразу же звучит вопрос от "старлея"
   - "Чего не поделили?" - быстро переводит переводчик.
   ОТВЕТ НА ПЕРВЫЙ ВОПРОС: - "Эти флотские, всегда о себе много понимают и на других военных смотрят пренебрежительно или даже немного свысока! - делаю глубокий вдох и молчу собираясь с мыслями, потом продолжаю отвечать - Шли мы как-то раз, с разгрузочных работ всем отделением, разгружали снаряды и устали прилично, а навстречу нам моряки идут, кто-то обозвал нас "портяночниками" и ещё неприлично. Пришлось "клешников" поучить, культурному общению. Хорошо так помахались, пока патруль не прилетел! Наказали всех! Наш комиссар, потом сказал, что своей дракой мы сорвали выход лодки на ходовые испытания, в Неву".
   ОТВЕТ НА ВТОРОЙ ВОПРОС: - Фамилия управдомши?" - переспрашиваю и опять делаю вид, что напрягаю свою память - Чудная какая-то! Счас вспомню... О! Кособрюхова или Кособрюкова. Как то так. А по имени - Тамара.
   Видеть её пришлось всего несколько раз"
   ВОПРОС: - "Говорили?"
   ОТВЕТ: - "С кем?" - спрашиваю с недоумением в голосе и смотрю на переводчика.
   ВОПРОС: С "Управдом"! Если да, то о чём? - переводчик быстро переводит вопрос.
   ОТВЕТ: - "Как старший команды, обращался к ней, чтобы разрешила, взять для оборудования поста, какой-нибудь стол и стулья, из пустующих квартир дома"
   ВОПРОС: - "Разрешила?"
   ОТВЕТ: - "Говорю же вам, что она дурная баба! Ничего не дала и ещё послала подальше..."
   ВОПРОС: - "Как фамилия вашего большевика-комиссара?" - капитан пытается ловить на мелочах.
   ОТВЕТ: - "Батальонный комиссар Спиридонов"
   ВОПРОС: - "А фамилия старшины батареи?"
   ОТВЕТ: - "Старшина Уличук, из сверхсрочников"
   ВОПРОС: - "Можете показать на карте города, где прячут субмарину?" - обер-лейтенант закрыл свой блокнот и снова подключился к допросу.
   ОТВЕТ: - "На карте показать смогу. Помню, что рядом с домом номер 30/32. Наш пост наблюдения находился почти там же, буквально в нескольких десятках метров и мы каждый раз, как шли на дежурство, проходили мимо лодки"
   ВОПРОС: - "Какими приборами располагает пост наблюдения?"
   ОТВЕТ: - "От небольшого коммутатора, что во взводе управления, прокинуты линии к полевым телефонам орудийных площадок и к посту наблюдения. Радиостанция "РБ", для связи с командованием. Непосредственно на посту наблюдения прибор "БИ" и метровый дальномер "ЗДИ-1", на треноге. Но это всё уже вчерашний день... - очень тихо, с грустью в голосе поизношу, будто бы почти про себя. Последнее предложение переводчик принял за неразборчивое бормотание и переводить не стал. А вот обер-лейтенант меня услышал - я увидел, как он немного смазано скользнул по мне своим взглядом. Потом встал со стула, подошёл ко мне и на чистейшем русском языке произнёс - Ну ладно! На сегодня вопросов хватит! Про "вчерашний день" мы поговорим завтра! Ты, боец и так нам тут такого наговорил, что даже сразу поверить во всё это трудно - офицер смотрит мне в глаза - Вам уважаемый, придётся немного побыть в лагере для военнопленных. Здесь рядом. А мы пока проверим, что вы нам тут "напели", совсем как курский соловей. Я всё правильно сказал? Так говорят в России?"
   Отвечаю ему: - "Нет, господин офицер, в России, приличные люди так не говорят! Это разговор на "фене". Так говорят наши уголовники или блатные"
   - "Как? Феня?" - переспрашивает меня обер-лейтенант.
   Ещё замечаю, что переводчик не все понял из нашего разговора, стоит и прислушивается с озабоченностью и недоумением на лице.
   - "Да! Феня!" - тихо произношу слова, а сам пытаюсь смотреть в пол.
   -"Хм! - несколько смутившись, произносит обер-лейтенант и добавляет - У вас в России странное название специфической лексики, людей страны в которой каждый десятый имел, имеет или будет иметь, сложности с законом и в прошлом и в настоящем и в будущем. Только русские способны язык социально опасной группы людей, назвать ласковым женским именем. Бьюсь об заклад, что таких тонкостей немецкого языка ВЫ не знаете?"
   - "Так точно господин офицер! Не знаю! Немецкий язык изучал в школе, без примеров и практики, но немного общался с немецкими колонистами, у себя дома, в Сибири. Сейчас многое успел забыть. На первом допросе, я сообщил, что немного знаю и понимаю немецкий язык" - быстро отвечаю.
   - видел запись... - Медленно произносит офицер и тут же, после своих слов он вдруг резко замолкает на полуслове - Всё, разговор окончен. Охрана!"
   - "Да! Господин обер-лейтенант я здесь! Жду распоряжений! - возникает в кабинете, конвоир, которому офицер отдаёт приказ - Отведите пленного обратно и пусть его хорошо накормят! Он сегодня еду заслужил"
   Когда перебежчика увели, отпустили переводчика, а солдат-стенографист, собрав все бумаги, тоже покинул кабинет, и офицеры остались одни, обер-лейтенант Венк подошёл к столу, за которым сидел гауптштурмфюрер, уселся прямо на стол, начал болтать ногой, любуясь блеском своего сапога, спросил товарища:
   - "Скажи мне друг мой Отто, как тебе такой экземпляр?"
   - "Эрих, я думаю, что с этим русским, нам действительно повезло. По крайней мере, в зенитной артиллерии он разбирается! Это я тебе говорю, как бывший артиллерист" - отвечал другу гауптштурмфюрер Кляйн.
   - "Согласись Отто, что очень заманчиво было бы утопить русскую субмарину на месте её стоянки, да и другие цели, что он нам назвал, для нашей авиации очень привлекательны" - произнеся эти слова Венк, перестал болтать ногой, стал со стола на пол, посмотрел на друга, мечтательно поднял глаза в потолок и замолчал.
   - "За тобой, Дружище, хороший коньяк!" - напомнил товарищу, Кляйн.
   - "Будет Тебе коньяк! Потерпи несколько дней и всё будет!" - обещает Венк.
   - "А, что ты думаешь с ним делать дальше?" - продолжил разговор гауптштурмфюрер.
   - "Сначала я его загоню в наш спец.лагерь, в блок А, пусть его немного проверят на вшивость. В лагере его ещё раз допросят по всей форме. Может быть, надо будет немного на него надавить, знаю, что на допросах там с пленными, особо не церемонятся. Я ещё до конца ничего не решил. Посмотрим, как сложится моя мозайка".
   - "Эрих, я вот о чем ещё подумал - если всё, что нам тут рассказал перебежчик, об организации обороны этого проклятого Петербурга правда, то в уличных боях за город, армия поляжет вся. Это тебе не их Севастополь. Мне рассказывали парни, которые недавно приехали оттуда, что им пришлось испытать и пережить! А ведь им было намного легче, чем нам здесь, даже с такой точки зрения, как удобный горный ландшафт местности и погода. Все районы Севастополя были видны, как на ладони" - после этих слов Отто Кляйн замолчал и уткнулся в свои бумаги на столе. Какое-то время офицеры просидели в полном молчании, думая каждый о своём. Гауптштурмфюрер, первый нарушил молчание и произнёс, собственно ни к кому не обращаясь:
   - "Надо было более подробно допросить этого "ивана", о боях на плацдарме в этом чёртовом Ивановском, но чувствую, что больше того, что знаю я, он нам не расскажет"
   - "Что случилось, в том селе? - обер-лейтенант, проявил внимание к заботам друга. - Я слышал, что в Ивановском идут затяжные бои. Наши солдаты очень хорошо наваляли этим упрямым "иванам"! Ещё дивизия держит оборону под Синявино и про высоту "Бараний Лоб" тоже слышал"
   - "Да, ну тебя, Эрих! Три недели жутких боёв, стоили дивизии нескольких тысяч берёзовых крестов и в два раза больше раненых и калек, отправленных на лечение в Рейх! Наш "Старик Вюнеберг", за эти дни сильно перенервничал, да и нам всем здесь в штабе, было не до сна. Мой "подшефный" разведывательный батальон, за этот успех, тоже заплатил жизнями многих отличных солдат. А ты, мне говоришь, как будто бы ничего про это не слышал! Знаешь, какое негласное название дивизии, придумали наши придурки?"
   - "Интересно какое? Скажи?" - с удивлением спросил Венк.
   - "Дивизия кавалеров берёзового креста!" - не громко ответил другу Кляйн.
   - "Совсем не смешно! Дорогой Отто, ты не обижайся! У нас в сводках, пишут только о победах нашего оружья, а цене, заплаченной за эти победы - увы! Сам знаешь, что у "Абвера" идёт совершенно другая война, тихая и незаметная" - попытался несколько загладить своё невнимание Венк.
   - "Давай будем прощаться! Мне нужно срочно уехать! Извини меня, но дела превыше всего! Коньяк остаётся за мной..." - после немного натянутого прощания, обер-лейтенант быстро покинул кабинет и направился к своей машине...
  
   Глава VI
   ТУРОВ.
  
   После поездки на фронт прошло несколько дней, которые, не смотря на рутину, Николай Николаевич Туров, провёл в ожидании известий об операции по внедрению младшего лейтенанта ГБ Горского, в немецкую разведку "Абвер". Поздним вечером, майор как обычно задержался на рабочем месте. При плотно занавешенных окнах и включённой лампе, он сидел за своим письменным столом, просматривал различные сводки, документы и другие бумаги, до которых днём не хватало времени, чтобы их спокойно прочитать. Теперь же красный карандаш в руке уверенно подчёркивал нужную информацию или необходимые для работы данные, ставил небольшие птички-пометки на полях листков. Но мысли неизменно возвращались к Горскому, которого по его же просьбе отправили во вражеский тыл под собственной фамилией и именем, изменив и кое в чём подправив его биографию. Туров прокручивал в голове разные этапы подготовки к операции "Прыжок" и её дальнейшее развитие:
   - "Если исходить из того, что всё прошло удачно и "Путник", такой псевдоним был присвоен разведчику, благополучно добрался до немцев, то Абверовское начальство, несомненно, должно обратить своё внимание, на перебежчика. Их однозначно, должна заинтересовать биография пленного, уже после первичного допроса. Биографию мы ему слепили хоть куда - бывший младший командир, служил в артиллерии ПВО, охранял ленинградское небо, обижен на власть и самое главное - знает много! Это вам не простой пехотный Петя, пришёл сдаваться в плен, который знает только кто его командир роты и командир взвода, а про командира батальона только слышал, что где-то есть такой. А вот зенитчик - это же фигура! Туда берут только образованных и технически грамотных парней. В "Абвере" это прекрасно знают...
   Он с группой работников, эту операцию тщательно разрабатывал, скрупулёзно прорабатывая разные мелочи, и был уверен, что у них всё должно отлично сработать. Пушки, снаряды и другие артиллерийские мелочи "Путник" знает ещё с Финской войны. На той зимней войне, Горскому тоже пришлось, как говорят, хлебнуть военного лиха...
   Суд Военного Трибунала, приговор и решение устроили ему не показушные, а самые настоящие, даже в газете 2-го Корпуса ПВО, тиснули разгромную статью, в которой призывали других товарищей быть бдительными и не нарушать воинскую дисциплину. По настоятельной просьбе "Путника", пришлось приготовить несколько ложных целей, которые так же должны сработать для его легенды. Мимо таких целей, немцы не должны пройти мимо. Шутка ли, сказать, когда сам комфлота вице-адмирал Трибуц, звонил начальству Турова и просил прекратить это безобразие, чуть не угробив всю их затею, потому что сразу не поверил, что такое возможно провернуть без потерь! Про гнев, флотских контрразведчиков, лучше вообще не вспоминать. Правда, после того, как майор лично съездил на приём к Адмиралу, в его новый бункер на Аптекарском острове, где при личной встрече всё рассказал и подробно объяснил, нападки прекратились. На самом деле флотские окончательно поуспокоились, после соответствующего звонка Зам.Наркома, с категорической просьбой не только не мешать людям работать, но и всячески оказывать им посильную помощь. Некролог, да фальшивый некролог, уже заготовлен и ждёт своего часа. При удачном развитии событий он немедленно буден напечатан в нескольких флотских газетах, под названием типа "Отомстим фашистской гадине, за смерть наших товарищей!". Собор Бориса и Глеба, администрация города ещё перед войной, собиралась разобрать на кирпичики. Сейчас же высокие стены этого здания служат прекрасным ориентиром для немецких артиллеристов, чьи дальнобойные орудия стоят на Пулковских высотах. По легенде, на верхотуре колокольни собора размещён наш постоянный пост ВНОС, рядом радарная станция, пост охраны и постоянно "мелькают" военные, входя в здание и выходя из него. Пришлось даже на время "засветить", расположение одной из батарей МЗА, дислоцируемой рядом с собором. Все эти цели враг мог проверить и они "железно" работали на легенду нашего товарища. Будем надеяться и ждать! А пока, на горизонте маячит, полнейшая жопа! С такими мыслями... А ведь завтра утром надо делать доклад "на верх"!
   Майор решил выйти из кабинета и сходить в столовую управления, которая работала, не смотря на позднее время и что-нибудь проглотить, потом пройти во внутренний двор и на улице, выкурить папиросу. Он убрал документы в папки, завязал тесёмки, взял их в руки, поднялся из-за стола и подошёл к шкафу, внутри которого был установлен массивный сейф. Переложив папки в левую руку, правой рукой майор достал из кармана брюк, ключ, открыл дверцу шкафа, затем набрал код, ключом открыл сейфовый замок и отворил толстую дверь своего хранилища. Папки были аккуратно уложены на внутреннюю полку, после набора кода, сувалды замка намертво затворили дверь, и сейф надёжно поглотил в своём чреве, все документы. Теперь ключ обратно в брючный карман, он подошёл к вешалке и стал одеваться. Одевшись, майор вернулся к столу, забрал из ящика стола начатую пачку папирос и спичечный коробок с этикеткой, на которой был нарисован боец, положил их в боковой карман своего кожаного пальто. Туров, придирчиво оглядел покидаемый кабинет и убедившись, что маскировка на окнах в норме, на столе нет ничего лишнего, шторки надёжно закрывают карту города, прижав фуражку под мышкой левой руки, как это делают американские офицеры флота, он отправился на выход. Выйдя из своего кабинета и закрыв дверь на ключ, Николай Николаевич, прошёл до середины приёмной и остановился, собираясь помошнице отдать необходимые распоряжения на завтра и сказать ей, что уходит. Туров почувствовал, что в приёмной присутствует какой-то не свойственный помещению запах, запах напоминающий гарь от пожара и ещё что-то подобное, похожее на запах горелой взрывчатки или пороха, очень похожий на запах исходивший из земли, когда он ездил под Усть-Тосно. Майор вопросительно посмотрел на Марию Петровну, а потом задал ей вопрос:
   - "У нас здесь кто-то был?"
   - "Николай Николаевич, вы же сами распорядились, чтобы я к вам, в течение нескольких часов, никого не пускала! Вы так дословно и сказали - меня ни для кого нет! А эти! Ворвались вихрем в приёмную! Требовали пропустить! Оба пропахшие и грязные! - с извиняющей улыбкой, наморщив свой нос, отвечала Мария Петровна - Я их попросила немного подождать на скамье, в нашем коридоре у входа на этаж. И ещё сказала, чтобы сходили в уборную комнату и умыли свои лица. Отправила бы их в душевую, но она давно закрыта. Нельзя же так по-кавалерийски, сюда врываться!"
   - "Ну и?" - нетерпеливо спросил Туров, который примерно час назад слышал какую-то возню в приёмной, но был так увлечён работой, что не стал на неё обращать внимание, полагая, что Мария Петровна, без него, сама всё разрулит.
   - "Они должны быть в коридоре и ..."
   - "Дорогая Мария Петровна, выражайтесь яснее - кто они?" - Николай Николаевич её перебил и не дал женщине договорить до конца.
   -"Два бойца, которые недавно были у ВАС на приёме, только в командирской форме. А теперь они пришли сюда, грязные, плохо пахнущие, с каким-то странным оружием, в бинтах и с мешками. Товарищ майор, они мне не представились!" - продолжила говорить помошница.
   - "Интересно у нас тут девки пляшут! Стажёров не пустила! - с долей иронии подумал про себя Туров. Майор быстро покинул приёмную и направился по коридору, к выходной галерее с чёрными колонами, где стояли скамьи для посетителей. Подойдя к выходу, майор невольно застыл от увиденного - на скамье, подпирая друг к другу плечами, крепким сном спали его стажёры, Громкий и Хворостов, числившиеся пропавшими, где то под Усть-Тосно или Ивановским...
   Под скамьёй, прикрытые ногами, лежали два вещевых мешка, какой-то ранец с бурым верхом из телячьей кожи и лямками, сработанными тоже из кожи, там же на полу лежала плащнакидка, в которой, по-видимому, было укутано от посторонних глаз, их оружие. Видок, у обоих командиров, был ещё тот! Туров обратил внимание на сильно измождённые от усталости лица подчинённых. На обоих была одета, явно с чужого плеча, грязная, местами драная, красноармейская форма, со стойким запахом копоти и гари. Оба не бритые, но с уже умытыми лицами, на грязных, почти чёрных бинтах видны следы запёкшейся крови. У Громкого перевязана голова и на виске проступило пятно крови. Вася Хворостов, даже во сне осторожно придерживает забинтованную левую руку, подвязанную обычной верёвкой к груди.
   Туров прошёл к своему кабинету, заглянул в приёмную и рукой пригласил Марию Петровну проследовать с ним. Когда они оба подошли к спящим бойцам, майор ткнул пальцем руки на стажёров и негромко спросил помошницу - Эти? - и получив утвердительный кивок головой, так же не громко произнёс - "Вот, Мария Петровна, любуйтесь! Я из-за этих двух раздолба... молодых людей, поставил на уши особые отделы двух дивизий и армии! А они, видите ли, сидят скамье и изволят мирно спать!"
   Мария Петровна, стояла за спиной своего начальника и была в смятении - она уже поняла, что совершила ошибку и ей, сразу же, как только появились эти двое, невзирая на запрет, надо было доложить майору. Но с другой стороны, не она завела такой порядок в приёмной и не ей его менять! Эти двое, буквально ввалились в приёмную, в её святые владения, принесли свои, ранее не знакомые запахи, сами в грязной одежде с неумытыми лицами, на которых видна многодневная щетина - так в присутственные места не приходят, кто их только с мешками, пропустил на входе на этаж. Поэтому, она их и вежливо попросила привести себя в порядок и подождать, строго сказав:
   - "Товарищ майор очень занят! Он просил его не беспокоить! Освободится, я ему доложу о вас. Ждите! Да не здесь, а пройдите по коридору к уборной и умойте хоть свои лица! Там есть лавки и стулья - с этими словами помошница, выпроводила из приёмной таких неожиданных посетителей, подумав, что на лавках они хоть присесть смогут по человечески, обратив внимание на усталые и измождённые лица парней...
   Сил протестовать и спорить, у обоих стажёров уже не было, как не было и желания немного поскандалить. Громкий и Хворостин, не желая перечить грозной хозяйке приёмной, послушались её и удалились из помещения, затем по коридору прошли к уборной комнате. Не жалея воды, молодые люди, привели в порядок свои лица и немного сбили дорожную пыль со своей видавшей виды одежды, а потом разместились на лавках для посетителей. Многодневная усталость быстро взяла своё и оба едва сев на лавки, моментально заснули, крепким сном...
   - "Извините меня, товарищ майор, если я ошиблась и не сообразила..." - начала оправдываться Мария Петровна.
   - "Ладно! Проехали! Но на будущее, сделайте поправку - пожурил помошницу майор Туров, но про себя подумал - "грязные, не бритые, с запахом...", хорошо, что женщине не пришлось бывать в наших допросных комнатах, где люди моментально лишаются всех иллюзий! Перекусить уже не получится, а покурить смогу в кабинете - Николай Николаевич, посмотрел на спящих стажёров, и отдал женщине распоряжение - Идите, ставьте чайник на плитку, будем чаёвничать! А я пока попробую разбудить этих героев - последнюю фразу он произнёс уже в след уходящей женщине...
  
   Глава VII-я
   ГРОМКИЙ и ХВОРОСТИН.
  
   - "Ну, что соколы мои быстрокрылые, спите под боком у начальства и в ус не дуете? А начальство уже все телефоны оборвало в поисках... можно сказать, подкинуло кого надо и не надо!" - громким начальственным голосом, произносит майор.
   После первых слов начальника, оба командира мгновенно открыли глаза и поднялись со скамьи.
   - "Товарищ майор Государственной Безопасности, разрешите доложить!? - четким командным голосом начинает докладывать Громкий. Туров обрывает его доклад - К чёрту субординацию! Говори!"
   - "Прибыли из-под Усть-Тосно! - начал было говорить Громкий, но был снова перебит майором - Володя! Не томи меня... "Путник" жив? Перешёл? Где? Когда? - прямо в коридоре посыпались вопросы.
   - "Сутки назад, был жив!" - ответил на первый вопрос лейтенант.
   - "Ладно, продолжим не здесь. Пройдёмте ко мне в кабинет" - Туров, приглашает стажёров, пройти в свой кабинет и все трое, собрав с пола вещи, проходят в начальственный кабинет, который моментально заполнился непривычными запахами окопной жизни.
   - "Смелее проходите, герои - командует майор, видя как оба подчинённых, глядя на Марию Петровну, неловко начали топтаться на входе - Шинели, мешки и всё остальное сложите в тот дальний угол. Потом без стеснения рассаживайтесь на стульях у моего приставного стола"
   Подождав пока Громкий и Хворостов освоились и расселись, майор начал разговор:
   - "Вы, где друзья мои, так долго летали? Так долго, что мы вас уже потеряли и похоронили! Почему, я от посторонних людей узнаю, что оба были в штрафной роте. Более того, в её составе полезли в самое пекло... на этот залитый кровью плацдарм? Что прикажете мне думать? От вас больше недели нет никаких вестей! Я хочу, знать - почему? Докладывай ты, Хворостов и давай без церемоний. Только, Василий, всё излагай, подробно и с расстановкой. Да, не вставай ты и говори сидя".
   - е было связи с Большой землёй - так у нас на плацдарме называли Штаб Армии. Провода не проложить - немец их сразу минами рвёт, рации все поразбивало. Ротный посылал несколько раз посыльных - но видимо они не дошли" - начинает свой рассказ Хворостин.
   - "Нет, один ваш добрался, правда, весь перераненный. Это было, как раз накануне моего приезда в Штаб Армии. Да! Пришлось старику самому ехать, узнавать о ваших душах! Шария, там не встречали? Я его там оставил, а от него тоже, нет никаких вестей" - внёс свои дополнения в разговор майор.
   - "Путнику" мы не открылись, хотя и были всё время вместе. Присматривали за ним до последнего дня - начал было продолжать говорить Хворостов, но был перебит словами Громкого - Это, смотря как посмотреть, кто за кем приглядывал, мы за ним или он за нами. Пытались связаться с Вами из штаба армии, но был налёт вражеской авиации. Их штурмовики разнесли там всё, к чёртовой матери - потом продолжил рассказывать - Одним словом, он воюет и мы рядом с ним, тенью ходим. Злой он до войны, товарищ майор, этот наш "Путник"! Немцев он приземлил, ну очень много - видя реакцию начальника, на свои слова Василий замолкает.
   - "Что ты мне про это всё рассказываешь?! У вас какое задание было? А? Повтори задание!" - Туров начал немного злиться.
   - " Незаметно проводить "Путника" до расположения штрафной роты и обеспечить его переход на ту сторону" - хмуро отвечает майору Хворостов, чувствуя, что сейчас они будут получать разнос от начальника.
   - "Вот именно! На ту сторону! И обеспечить переход! А вы, что устроили? Правее развалин завода "Спиртстрой", у немцев сплошной обороны нет! Я точно знаю! Сам там был! Редко где устроены пулемётные гнёзда. Немецкие разведгруппы, как у себя дома, шляются по нашим тылам! Поверьте, я знаю, о чём говорю! Вам надо было только изучить обстановку, выбрать день, открыться "Путнику" и попробовать организовать переход бойца штрафной роты, к немцам в тихом месте! Всё! А вы начали хулиганить! Причём все трое! А я тут места себе не нахожу! Вот, даже курить начал! Не жалеете старика! В героев поиграть захотелось? А у нас тут, тихая война идёт, без частой стрельбы и взрывов! Ну, я вам задам трёпку! Ишь! Оба в бинтах притопали, думали, хвалить буду? Ан, нет, отругаю так сильно, что больше не захочется ввязываться, во всякие авантюры! Хорошо хоть живы остались, да целые вернулись... ну или почти... - Туров закончил делать разнос подчинённым, встал из за стола, прошёл к двери, открыл её и громко произнёс, обращаясь к помошнице - Ну, что там, Мария Петровна? Чай готов? Несите! И самое главное - ко мне никого не пускать!"
   Когда начальник вернулся на своё рабочее место, оба командира заметили, что Туров, уже немного пришёл в себя, поостыл от нахлынувших чувств, и больше не будет их распекать.
   - "Теперь о главном - как всё прошло? Ты, Василий, давай продолжай докладывать".
   - "В силу сложившихся обстоятельств, мы приняли решение влиться в состав штрафной роты и постараться проводить "Путника", до самых вражеских позиций. Из-за боёв на плацдарме, в Штабах творилась полная неразбериха, никто из штабных, ничего не толком не знал и не мог вразумительно ответить на любой поставленный вопрос, пришлось действовать по обстоятельствам. Местного особиста на месте не оказалось, поэтому помощи ждать было не от кого, и мы, в интересах дела, посчитали необходимым убедиться лично, как "Путник" будет переходить линию фронта, а заодно и чем-нибудь ему помочь, тем, что в наших силах. А заодно, лишний раз, посмотреть, как он себя поведёт в критической ситуации" - рассказал Хворостин
   - "Убедились? И как повёл себя "Путник"?" - задал вопросы Туров.
   - "Так точно, товарищ майор! Убедились!" - ответил вместо друга Владимир Громкий, до того момента, почти всё время, молча сидевший на своём месте.
   - "Продолжайте докладывать теперь ВЫ, лейтенант Громкий и тоже подробно" - распорядился начальник.
   - "Вместе с бойцами штрафной роты, мы переправились на плацдарм и вступили в бой! За несколько дней боёв, "Путник", показал себя с самой лучшей стороны. У него надо учиться воевать! Выдержка у парня - железная! Одних только фашистов, уничтожил лично, более тридцати человек! Видели своими глазами"
   - "А сами?" - звучит вопрос начальника
   - "И мы, не меньше! Каждый...." - так же кратко, не вдаваясь в подробности, отвечал начальнику Громкий.
   - "Володя, ты сказал слово "только"? А, что было ещё что то?"
   - "Было! Ещё как было, товарищ майор! При помощи трофейных сигнальных ракет, наш Володя, "договорился" с немецкой авиацией и пилоты Геринга, не разобравшись, отбомбились по своим позициям! Представляете, девятка пикировщиков с включёнными сиренами, обрушила весь свой бомбовый груз, на свою пехоту, перемешав там всё в кашу! Рота, после бомбёжки, удачно сходила в атаку и без особых потерь, заняла немецкую оборону. Этот опорный пункт, нам был словно кость в горле! Так он мешал нашему наступлению. А от себя скажу, что я хоть и служил в разведке, но таких умелых бойцов, раньше встречать не приходилось. Вот и Василий, раньше сказал, что этот парень, "до войны" очень злой и ненасытный - закончив свой рассказ, Громкий на время замолчал. Вместо него рассказ дополнил младший лейтенант Хворостов - Лейтенант всё верно сказал. Оружие вражеское... любое... знает досконально! Может разобрать, собрать, даже ствол в их "МG" поменять, очень быстро. В рукопашной виртуозно владеет ножом, нашей лопаткой, рубится по своей какой-то отработанной методике. Я заметил, что ещё до наступления, когда мы пополнялись людьми, "Путник" умудрился сходить к танкистам и те помогли ему на лезвии, обрубить края на угол. Дело в том, всем раздали нам малые сапёрные лопатки с прямым лезвием, которыми даже окапываться то неудобно. Ножовкой по металлу, ему сделали два спила и лезвие лопатки на конце, стало треугольным. Обычным куском кирпича, он заточил края спилов, до бритвенной остроты. Когда я спросил его - зачем тебе это нужно? "Путник" тогда отшутился и сказал - "Мосье пожалте", бриться! Не желаете? А то могу вас быстренько побрить и совсем забесплатно! - Это уже потом, когда стали рубиться в их траншее в рукопашную, когда дело дошло до кулачков, увидев как он, нескольким егерям горло побрил, я понял, зачем ему нужно было такое усовершенствование"
   - "Я тогда тоже обратил внимание, как ловко, с мудрёными финтами Володя "работает" своей лопаткой. Уже после боя, когда мы от крови немного отошли, тезка, показал несколько ударов и финтов лопаткой. Показал и уязвимые места на теле человека, куда надо бить. Всё доходчиво и наглядно изобразил, с какой стороны и куда, тебе прилетит удар - в шею, по глазам, в грудь, по сухожилиям ног, в живот или по яйцам! - немного от себя дополнил рассказ друга Громкий.
   - "Ты ещё расскажи, как он из пистолетов бьёт!" - просит Громкого, Хворостов.
   - "Да, про это его умение, я совсем забыл! Спасибо Вася, что наполнил. "Путник" мастерски умеет вести огонь, одновременно из двух пистолетов, причём может это делать даже на бегу. В том бою, закончились патроны в ленте "МG" и эта адская "коса" стала бесполезна, так, что пришлось пулемёт временно положить на край бруствера, но это обстоятельство, совершенно не помешало ему за какие-то считанные секунды расчистить от фрицев, проход по траншее. Вытянув обе руки с "Люггерами" вперёд, кисти рук скрещены у запястий, так, что одна рука как бы наложена на другую, мизинцы скреплены между собой, пистолеты на уровне глаз, "Путник" хладнокровно, начал отстреливать фрицев, а те из них, что остались живы, испугались и дали дёру. Нам на курсах, такого способа ведения огня из двух пистолетов не показывали. О стрельбе из MG, я вообще молчу - мастер! Если бы сам всё не видел, то не поверил бы, что можно так виртуозно владеть вражеским оружием!" - рассказал лейтенант.
   -"Так вы, безобразники, что ещё и в рукопашную ходили и с немцами там "во всю Ивановскую" хлестались? Что замолчали оба? Ишь! Глаза свои в стол упёрли! Устроили, мальчишество чистой воды! На немецкие черепа, силу они тратят! А я тут.... - услышав сопение подчинённых, вместо ответов, начал заводиться майор - Надрать бы вам обоим уши! Да, уши! Как нашкодившим котам! - с плохо скрываемым раздражением в голосе, он продолжал распекать командиров - Так ведь нельзя! Это я про уши! - произнёс начальник и продолжил дальше - По уставу, в РККА, телесные наказания категорически запрещены! Нельзя наших командиров по жоп.... Николай Николаевич замолчал на полуслове, выдержал паузу и спустя минуту продолжил разнос - Но я вам, этой выходки долго не забуду! И не надо так улыбаться!!! - повторно закончил отчитывать стажёров Туров и задал ещё вопрос - Хворостов, вам есть, что добавить к словам друга?
   Василий попытался встать из-за стола, немного поморщился от боли в руке, но увидев, как Туров махнул рукой, показывая, что можно говорить сидя, ставать не стал и начал рассказывать, сидя на своём месте:
   - "Да, товарищ майор! Мне есть что добавить! Он также не растерялся, когда, немцы незаметно подобрались к нашей траншее и начали закидывать нас гранатами, такими, что с длинной деревянной ручкой. В ячейку, где мы были, тоже забросили парочку, но "Путник" быстро поднял одну за другой эти подарки и умудрился отбросить их за бруствер. Очень удачно у него это получилось, один бросок был выполнен правой рукой, а левой рукой, он тоже далеко отбросил другую гранату - взрывы прогремели среди бегущих немецких солдат.
   Зуб даю, что такие действия с их гранатами ему приходилось выполнять и раньше, настолько сейчас всё спокойно и чётко было им сработано. Потом, почти сразу же, открыл огонь из своего пулемёта и огнём посёк человек семь, наступающих солдат.
   И в роте, и во взводах, бывалых бойцов было немного, по большей части всё гражданские, тыловики и интенданты разные, фрицевское оружие и боеприпасы, почти никто не знает. Володя объяснил, нашим во взводе, что бояться немецких гранат "колотушек" не надо, т.к. у них очень долго горит тёрочный запал, секунд 6-7 и всегда есть шанс отбросить эту гранату навстречу противнику или хотя бы в сторону. В бою он будто бы знает наперёд, как надо сделать, чтобы потерь было меньше. Своим трофейным пулемётом, спину нашей пехоте не раз, прикрывал - надёжный боец!"
   -"Забыл сказать, что "Путник" всем представился, как Владимир Горский и далее кто он и что он, шло всё по легенде. Очень быстро умеет сходиться с людьми, напоминает своего парня, в любом колхозе или в заводской бригаде, или в компании. У меня сложилось такое впечатление, что этого парня, я знаю много лет и он, как говорят, свой в доску! - спокойно, обдумывая каждое своё слово, произносит младший лейтенант.
   - "Он вам о себе ничего больше не рассказывал?" - глядя на стажёров ещё интересуется майор.
   - "Нет, только в рамках легенды. Он всё время молчал или говорил, но только по делу или отвечал, если спросят. Но большее время молчал, как будто бы, что-то обдумывал в голове. Честно говоря, нам там времени на разговоры было немного - с немцами постоянно воевали. Чувствуется, что у "Путника", серьёзная подготовка и на войне он далеко не новичок! Мы перед ним тоже не стали раскрываться, но думаю, что он догадался... - ответил начальнику лейтенант Громкий.
   - "Да, ты прав, Володя, для него это уже не первый бой, не первая война и по жизни этого человека изрядно помотало! Можете мне поверить на слово! - Николай Николаевич подтвердил Громкому, его наблюдения...
   Неожиданно в дверь кабинета постучали и Туров на правах хозяина кабинета, громко произносит: - "Войдите!"
   Дверь открылась и на пороге возникла Мария Петровна, в руках у неё был поднос, на котором, дымил паром обычный чугунный чайник, рядом с которым разместились, небольшой заварочный чайник из фарфора и три стакана в металлических подстаканниках. Едва переступив порог кабинета, морщась от табачного дыма и запаха фронта, женщина начала оправдываться:
   - "Извините, товарищ майор! Чай без сахара! Ваши карточки я не успела днём сходить и отоварить. Сушки тоже все закончились" - с этими словами Мария Петровна прошла к столу и поставила поднос на зелёное сукно столешницы, и так же морщась, быстро покинула прокуренный, пахнущий кабинет, плотно прикрыв за собой массивную дверь.
   -"Ничего, ничего! Всё нормально! Сейчас проветрим!" - обнадёживает уходящую помошницу, майор Туров, затем. поднимается из-за рабочего стола, разливает по стаканам заварку, доливает кипяток и обращается к подчинённым -Ну, что товарищи командиры, попьём чайку? Не стесняйтесь, берите стаканы и пейте"
   Лейтенант Громкий тоже поднялся со своего места и прошёл к месту в кабинете, где были сложены принесённые ими вещи. Он берёт в руки свой вещевой мешок, развязывает узел из лямок, вытаскивает какую-то одежду, небрежно кидает её поверх защитной накидки и с мешком в руках, подходит к столу. Вернувшись назад, лейтенант ставит раскрытый мешок на свой стул и начинает выкладывать на стол, его содержимое. На зелёном сукне приставного стола, появляются несколько банок, различной величины, какие-то свёртки в красивой упаковке, сухой хлеб, большая пачка галет и шоколадка с надписью "шока-кола" на упаковке. Затем Громкий несколько смущённо обращается к своему начальнику и после разрешения начинает, медленно подбирая слова, говорить:
   -"Разрешите товарищ майор, угостить Вас... под чай. Мы немного "помародёрили"... там, на поле боя и в немецких траншеях. На передовой кухню днём с огнём не найдёшь, подносчики пищи еду до нас не доносят, зато у любого фрица, в сухарной сумке или в ранце, есть заначка, на подобие нашего НЗ, только называется чудно - "железная порция". Пришлось перейти на подножный корм и еду добывать самим... Все эти банки и галеты, в разное время, в качестве трофеев, были захвачены у врага"
   -"Я не возражаю, но надо угостить и Марию Петровну, а то, как то совсем неудобно получится. Вы не возражаете? - предлагает майор - Нет? Тогда ты Володя, иди и сам угости женщину. Побалуйте её чем-нибудь".
   -тнесу ей шпроты, сухой хлеб, шоколад, а вместо сахара отрежем медовое масло. Так нормально будет?" - глядя на майора, спрашивает Громкий.
   -"Давай, действуй! Чай стынет!" - был ответ начальника.
   Лейтенант берёт в руки продукты и, прижимая их к груди, выходит в приёмную. Спустя несколько минут он возвращается в кабинет. На лице парня, впервые за всё время нахождения в кабине, сияет довольная улыбка. Присаживаясь на своё место у стола, он произносит:
   -"Всё нормально! Сначала брать не захотела... пришлось уговаривать! Всё извинялась, что нас не узнала и сразу к вам не пропустила. Добрая женщина!"
   Потом они, молча, пили чай и налегали на еду, майор и Громкий курили сидя, прямо за столом. Наливая себе в стакан, ещё чаю, Туров нарушил молчание, задав очередной вопрос:
   - "С кем воевать пришлось?"
   Василий, до того молчавший, закончил жевать, поставил стакан на стол и начал рассказывать:
   - "Сначала были егеря из 5-ой горно-стрелковой дивизии, а потом отборные части из полка дивизии "СС-Полицай". Под самый конец, немного застали фрицев из танковой дивизии. Мы помимо еды, ещё много чего интересного в своих "сидорах" и в пехотном ранце, привезли. Собрали образцы солдатских книжек, личные жетоны, кинжал, бинокль "Цейс", два их МР-40 с запасом патронов и рожков, один "Люггер" и ещё разные мелочи. Володя даже их камуфляжную накидку прихватил. У эсесманов, форма не совсем обычная, похожа на форму полевых жандармов, тех, что с бляхами на груди ходят. Китель тоже привезли, пусть наши специалисты посмотрят"
   - "И как вам противник? Только честно!"
   -"Скрывать нечего - воюют они конечно грамотно, но больше норовят нахрапом взять! Не получилось - сразу же вызывают авиацию или артиллерию. Мины очень густо кидают" - отвечает начальнику Хворостин, потом на миг замолкает, пытаясь вспомнить ещё что то, по его мнению, важное, но его дружок подсказывает другое - Ты скажи, что у них очень много пулемётов и патронов они не жалеют!"
   -"Много наших погибло от этого огня - посекли как траву косой! - дополняет слова друга Громкий и начинает рассказывать сам - Разведка у фрицев поставлена грамотно, это я, вам, товарищ майор, как специалист говорю! Маскировка, скрытность - тут они мастера. Если бы тогда, не тёзка... - он прерывается на полуслове и замолкает, видимо, что-то вспоминая, потом продолжает говорить - А вот в ближнем бою мы их всегда нещадно били!"
   - "Скажите, есть у вас полная уверенность, что наш товарищ благополучно добрался до немцев?" - только сейчас, майор Туров, задал сотрудникам, этот, давно мучивший его, вопрос.
   - "Мы всё время держали его в поле зрения, где то страховали, были с ним до самого последнего часа и даже немного подыграли - дали возможность, чтобы "Путник", остался в траншее один и прикрыл отход роты в тыл. Его MG, ещё какое-то время работал по немцам, а потом всё стихло. Василию удалось разглядеть в трофейный бинокль как "Путник" начал ползти в их сторону. Ему надо было прилично проползти, а главное незаметно, потому что у фрицев ночью, светло как днём и на малейшее движение, шорох или звук, они бьют из пулемётов. Насыпь Кировской ж/д и кустарники закрыли всю видимость - произносит Громкий и тут же просит Хворостова дополнить им сказанное - пусть Василий, меня поправит, если я, что-то упустил. Я ведь всё правильно сказал?"
   - "Что ещё удалось разглядеть?" - не дожидаясь поправок Хворостова, спрашивает майор.
   - "Были видны печные трубы домов и разбитые корпуса заводов на пригорке. Потом совсем стемнело и больше, ничего такого я рассмотреть не смог" - словно оправдываясь как школьник, ответил Хворостов.
   - олго задерживаться в траншее, было не с руки, мы и так, уходили самые последние, а Василий к тому же в свою подраненную руку, словил осколок от мины. Немец минами сыпать начал" - дополнил рассказ Громкий.
   - "Обоих, сильно задело?" - спросил своих подчинённых Туров, глядя на бинты свих подчинённых.
   - "Мне по виску осколок чиркнул, уже не болит" - после своих слов, Громкий не морщась, несколько раз повертел головой в разные стороны.
   - меня на предплечье порез от ножа и чуть ниже осколком задело, сейчас тянет немного, а так ничего - терпеть можно" - произносит Хворостин.
   - "Значит, оба пролили свою кровь за Родину!? - задумчиво произнёс майор Туров, потом задал ещё вопрос - А как, назад вышли? Пару дней назад, я ездил по ваши души в Штаарм и там договорился с местными особитами, чтобы всех выживших бойцов штрафроты, радушно встретили и провели беседу с каждым, будто бы готовят материал для снятия судимости. Для встречи с вами, при особом отделе дивизии оставил нашего Игоря Шария. Кстати, вы его там не встречали? Ох, чует моё сердце, что беда случилась! Пропал парень!"
   Лейтенант Громкий, пару раз отрицательно мотает своей головой и начинает объяснять:
   - "Нет, товарищ майор, не встречали! Мы встретиться с ним не могли, потому, что уходили как легко раненные и ещё товарищей по роте, тех, которые получили серьёзные ранения, помогли отправить с Ивановской пристани. У пристани, огромным остовом, высится разбитая, Балттехфлотовская землечерпалка "Волхов", по которой постоянно бьёт их артиллерия. Свои орудия немцы удачно разместили, среди цехов завода "Мачтопропит" и на мыске, в том месте, где небольшая речушка впадает в Неву. Но нам повезло - буквально накануне десантники отбили несколько цехов, биржу, бревнотаску и сам мысок, а за речку перейти не смогли. Всё фрицевское забрали себе или уничтожили! Через пару часов егеря, своей контратакой, отвоевали всё назад, но орудий у них уже не было... Рядом с землечерпалкой, почти у самого берега, затонуло несколько наших разбитых бронекатеров. Мы добрались до пристани уже по темноте. Пока разобрались что к чему, совсем стемнело, ни черта не видно, туман над водой, только слышно как корабельные движки стучат. Это канонерская лодка "Зея", доставила на пристань очередное пополнение, боеприпасы и своими "Б-13-дцатками", буквально заткнула вражеские орудия в районе Пеллы и Покровского. Точно знаю, что когда бьют корабельные "сто тридцатки" - спасения нет! Это нам второй раз повезло. Бойцы из доставленного на пристань десанта, сказали, что моряки начали грузить на борт раненых, потом уйдут куда то в тыл. Грех было не воспользоваться, такой оказией! Я, попросил, чтобы меня пропустили, поднялся на борт, нашёл командира - колоритный такой кавторанг, с орденом Красной Звезды на тужурке, оказалось, что мы встречались в прошлом году, в Прибалтике. Как моряк с моряком, я с ним договорился и мы с Василием, отвели на корабль, всех наших раненых, сами тоже в бинтах. Одним словом Абашвили, распорядился, чтобы нас тоже взяли на борт. Я его найду и поставлю бутылку вина! Под утро "Зея", расстреляла почти весь свой боезапас, отвалила от пристани, командир отдал команду поставить дымовую завесу и мы ушли. Только нас и видели! Обычно канонерка, своей артиллерией, прикрывает наших, из района Усть-Ижоры, а в этот раз палуба, полубак и полуют, сплошь были заполнены ранеными и командир принял решение доставить всех к малоохтинскому перевозу, в то место, где раненых сортируют и развозят по госпиталям. Как в народе говорят - Бог троицу любит! Это я о том, что нам в третий раз тоже повезло! Мы с Василием, добрались, можно сказать быстро и с комфортом!"
   - "Получается, что немец там очень много наших людей набил?" - показывая рукой на стену, мрачно спросил начальник.
   Оба командира, не сговариваясь, встали со своих мест, как получилось, приняли стойку смирно, лица будто бы застыли, в наступившей тишине, стало слышно, как у Громкого желваки заиграли, так крепко он стиснул зубы. После минутной паузы, Хворостов отвечает - Очень много, товарищ майор! Я таких потерь, даже под Таллином не видел, да и Владимир тоже! От полка, которому наша "шурка" была придана, остались одни слёзы - уйти в тыл удалось, только горстке людей! Нас оставили и подчинили полку из дивизии Симоняка. Из самой роты выжило человек двадцать. Кого из раненых не донесли - пришлось похоронить рядом с пристанью - после своего рассказа, младший лейтенант обращается к Турову с просьбой - Товарищ майор, у нас к вам, будет просьба. Мы составили список на всех уцелевших бойцов, чтобы у ребят потом в госпиталях, с Трибуналом проблем не было. Помогите положительно решить вопрос с искуплением вины - Хворостов молча достаёт из кармана вдвое сложенный листок, расправляет его и кладёт на зелёное сукно стола.
   - "Не сомневайтесь! Там трусов не было!" - уверенно произносит лейтенант Громкий.
   - "Я посмотрю список и сделаю всё что могу! - обещает Туров и, убрав лист со списком в ящик рабочего стола, закуривает папиросу и продолжает - Да, не думал я, что дело так повернётся. Вам надо было проводить товарища... и всего делов! А вы, что устроили... - Николай Николаевич, делает несколько глубоких затяжек, пуская табачный дым к потолку, смотрит на обоих подчинённых, потом решает спросить ещё - Не жалеете, что так всё повернулось?"
   - "Никак нет, товарищ майор, не жалеем, а скорее наоборот! Идёт такая война! Мы за те дни, хоть немного душу отвели! - вставая с места и глядя в глаза Турову, жёстко произносит Громкий - Мне теперь, перед самим собой не стыдно, за то, что я такой здоровый мужик, здесь в тылу, занимаюсь своей работой. Не спорю - нужной и ответственной... но это лишь капля в море. На плацдарме мы накрошили их столько, что теперь не будет стыдно, смотреть в глаза нашим женщинам и детям!"
   -"Товарищ майор, всё, что сейчас сказал лейтенант Громкий, я полностью поддерживаю!" - официальным тоном, произносит младший лейтенант Хворостов.
   - "Что же мне с вами делать? - майор, с минуту думает, принимая какое-то решение, затем устремляет свой взгляд на Хворостова - Так значит, ты Василий, говоришь, что раны плёвые и рука почти в порядке? Ну-ка, пошевели рукой. А теперь быстро подними руку вверх!"
   Хворостов пытается быстро вытащить руку из верёвочной петли и пошевелить ею, но сделав неловкое движение, сморщился от боли.
   - "Садись уже, герой! Вижу как не больно! Хорошо хоть рука левая.... - Туров смотрит на руку младшего лейтенанта и видимо что то, решив для себя, начинает излагать своё решение - Мне, на неопределённое время, как раз нужен помошник, который поможет разобраться с бумагами, которых у меня накопилось уже предостаточно. Понимаешь Василий, времени на сидение с ними, совсем не хватает - приходится часто ездить в прифронтовую зону. Заранее предвижу твой ответ и говорю - нет! Мария Петровна не сможет мне помочь! У неё, в отличие от вас, нет соответствующего допуска - это раз! В наших играх, она смыслит, извините старика за сказанное, как свинья в апельсинах - это два! Третий довод, если хочешь - придумай сам! Так вот, дорогой мой младший лейтенант, определяю вас на время, в помошники. Будете сидеть за начальственным столом, разгребать разную писанину, и не просто разгребать, а головой своей светлой и не пробитой думать, потом анализировать, обобщать и мне докладывать... Товарищ Громкий, согласитесь, как здорово я всё придумал!? Да, ты не молчи! Порадуйся за дружка! Я ведь пока не самоубийца, подраненного командира на оперативную работу посылать - Николай Николаевич пытается говорить серьёзно, но нет-нет, да на его лице, можно разглядеть мимолётную улыбку.
   - "Никак нет, товарищ майор! - не смогу я здесь в кабинете... помогать, почерк у меня не разборчивый и ошибки при письме допускаю. Вам самому потом неловко будет! - чуть ли не плача, взмолился Хворостов. Громкий молча стоит и в разговор не влезает, думая, какое задание сейчас придумает для него, товарищ начальник.
   -"Для оперативной работы, рука совсем не помеха, скорее даже наоборот - кто будет обращать внимание на раненного красноармейца, конечно, при соответствующем его виде" - Хворостов продолжает отбиваться от нерадостной, для него затеи Турова.
   -акой ещё соответствующий вид? Всё я знаю... и о ваших с Громким талантах, тоже! - Туров, кладёт в пепельницу потухшую папиросу, потом машет рукой - Ладно, прощаю обоих! Своими действиями, вы вместе с самим "Путником", оказали ему добрую услугу - сейчас объясню почему. В "Абвере" его будут крутить по полной, и обязательно спросят о действиях роты на самом плацдарме. Они станут не просто спрашивать, а ещё и сравнивать с действиями своих вояк, причём по дням. Это первое. Наши немецкие "коллеги" понимают, что ни один здравомыслящий начальник не пошлёт своего агента неделю воевать на передовой, почти 100%, рискуя его потерять, а постарается найти способ переправить к противнику в тыл, как то иначе, тем более, что в тех местах нет сплошной линии фронта. Это второе. Ваше с "Путником" везение, косвенно подтверждает разработанную нами легенду и даёт парню лишний шанс пройти проверку. Как говорится, что нет худа, без добра! Я понятно, вам всё объяснил?"
   -"Так точно, товарищ майор!" - произносят оба командира, в душе радуясь, что всё для них закончилось, без начальственных причуд.
   -"Тогда, поступим следующим образом - Туров переходит непосредственно к предстоящему делу - Как только вы напишете, подробные отчёты, о всех своих похожден... - майор на миг запнулся и тут же продолжил говорить - о вашей служебной командировке, то разрешу на пару суток, продлить ваши осенние каникулы, но так, чтобы оба привели себя в порядок, отмылись от копоти и дыма, отдохнули, выспались и со своими болячками, в обязательном порядке, обратились к докторам. Насчёт последнего - это приказ! Сидора свои заберите с собой, а оружие и лишние трофейные вещи оставьте, у меня в кабинете. Мы их потом вместе рассмотрим. Работы у меня, для вас будет много - через двое суток, будем готовить к подрыву нашу подводную лодку. А пока я не передумал, идите и отдыхайте - начальственным, не терпящим возражений, голосом произносит Туров...
   Спустя минуту, Громкий и Хворостов, забрав свои вещевые мешки, покинули кабинет и отправились отдыхать. Слова начальника, о подводной лодке, вызвали искреннее недоумение на лицах обоих...
   Оставшийся один, Николай Николаевич, подходит к большому окну, распахивает шторы и несколько минут смотрит на мост, здание вокзала и Неву и раскуривая свою папиросу, сам себе признаётся, что сегодня он, очень сильно позавидовал этим мальчишкам-лейтенантам...
   Докурив папиросу, майор проходит к рабочему месту, усаживается на стул, достаёт несколько плотных листов бумаги, вытаскивает из вазы-пенала ручку с пером N63, удобно располагает чернильницу и обмакнул в тушь перо, начинает писать рапорт. Заполнив обязательные пункты и графы, Туров пишет следующие строки:
   - "Первая часть операции "Прыжок", целью которой была заброска нашего сотрудника во вражеский тыл, прошла с некоторыми осложнениями. Со слов, обеспечивающих скрытый переход, лейтенанта ГБ Громкого и младшего лейтенанта Хворостова, агента "Путник" они скрытно вели, почти до самых неприятельских позиций, но наступившая темнота, помешала установить, перешёл агент линию фронта или был убит по дороге. Поэтому, пока нет достоверно точных данных о благополучном переходе "Путником" вражеской линии фронта..."
   Оторвавшись от своего "чистописания для начальства", майор подумал, что надо отразить в рапорте, что пока налицо, полная неизвестность, которая совсем не означает полный провал их оперативной разработки. Если исходить из того, что всё произошло по нужному нам сценарию, то в самое ближайшее время немецкая авиация или дальнобойная артиллерия, должны проявить активность в намеченном, по плану операции, районе города. В рамках обеспечения подлинности легенды, "Путник", должен назвать немецкому командованию, представляющие интерес цели. Поэтому с 15-го по 25-е сентября 1942-го года, враг должен предпринять ряд мер, для разведки и уточнения этих ложных объектов, для последующего их уничтожения, авиацией или дальнобойной артиллерией. Обстрел артиллерий, маловероятен, из-за большого рассеивания артиллерийских снарядов при стрельбе. Туров ещё много чего написал в рапорте.
   Закончив с рапортом, он достал типовые листы и начал заполнять пункты наградных листов, на лейтенанта Громкого и младшего лейтенанта Хворостова, за бои на плацдарме под Усть-Тосно, написав, что оба командира, в боевой обстановке, проявили себя, с самой наилучшей стороны, лично участвуя в боях, нанесли ощутимый урон немецко-фашистским захватчикам. Оба пролили свою кровь за нашу Советскую Родину. Не смотря на полученные ранения, не оставили свои позиции и продолжили участвовать в проводимой командованием Лен.фронта, операции...
   Отдельный наградной лист, майор Туров заполнил на младшего лейтенанта ГБ Горского. Николай Николаевич, решил передать эти наградные листы на рассмотрение, а уже там как получится, зная как его начальство, скупо на награды.
   Забегая вперёд, следует сказать, что Правительство СССР и Президиум Верховного Совета, наградил оперативных сотрудников отдела, лейтенанта ГБ Владимира Громкого и младшего лейтенанта ГБ Василия Хворостова, за героизм и личное мужество, проявленные, на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, орденами "Отечественная война первой степени". Точно таким же орденом, но уже согласно, закрытого Указа, был награждён младший лейтенант ГБ Владимир Горский.
  
   Глава VIII-я
   ОБЕР-ЛЕЙТЕНАНТ ВЕНК ПРОВЕРЯЕТ.
  
   Эрих Венк уехал из Никольского когда на улице начинало вечереть и пока водитель проявлял чудеса вождения на разбитой грунтовке до Сиверской, молчал, в очередной раз, проигрывая в голове ход допроса, ответы и вопросы. По приезду в "Абвергруппу", офицер сразу же направился в свой рабочий кабинет, где просидел с бумагами, почти до полуночи. Особое внимание абверовца, привлекла та часть допроса перебежчика, где говорилось о русской субмарине, якобы стоящей на ремонте и уже почти готовой выйти на морские коммуникации Балтики. Сидя, за письменным столом, отодвинув сторону несколько листов бумаги и освободив место, обер-лейтенант придвинул ближе к себе массивный короб телефонного аппарата, снял трубку и несколько раз прокрутил ручку вызова оператора узла связи и после ответа начал говорить:
   -"Алло! Вас беспокоит обер-лейтенант Венк! Это очень срочно! Соедините меня с "Макс-3", под таким позывным значилась служба безопасности аэродрома в Сиверской. Да! Слушаю! Пригласите к аппарату гауптштурмфюрера Ланге. Спасибо, жду".
   После не долгого ожидания на том конце трубки приятный женский голос произнёс:
   - "Обер-лейтенант Венк? Соединяю с господином гауптманом Ланге. Говорите!"
   Венк услышал в трубку голос:
   - "Слушаю, у аппарата гауптштурмфюрер Ланге.
   - Доброй ночи Вальтер! Это тебя беспокоит Эрих Венк! Помнишь такого?
   - Какого чёрта, Эрих!
   - Найдёшь для меня немного времени? Или мне перезвонить завтра?
   - Я всегда рад тебя услышать, даже ночью! Говори, что произошло и почему это ты, вдруг решил так срочно меня услышать?
   - У меня есть одно дельце, которое будет нам обоим полезно и принесёт лавры победителей!
   - Эрих, брось свои шутки! Какие могут быть лавры, глубокой ночью? Мне не до подвигов! Спать хочу! У нас завтра ритуал - посвящение молодых пилотов в экипажи бомбардировщиков. Я буду рад увидеть старого приятеля, поэтому приглашаю тебя на наше мероприятие. Приезжай ровно к полудню - попадёшь на роскошные похороны!
   - Вальтер! Я тебя не понимаю - какие, вернее, чьи похороны?
   -Ха-ха-хааа! Не пугайся! Со мной всё в полном порядке! Просто, следуя давней традиции полка, мы устраиваем символические похороны и жгём на лётном поле большой гроб из досок. Ты давай приезжай, прямо на аэродром, посмотришь посвящение, обсудим твоё дельце, а заодно угощу тебя прекрасным шнапсом местного изготовления, "а ля баба Дунья". Не захочешь шнапс, откупорим бутылочку французского коньяка!
   - Откуда, Вальтер? Откуда здесь может быть такой коньяк? Или Ты был недавно в отпуске и ездил на родину?
   - Браво Эрих! Прямо в точку! Да, я был в отпуске и ездил в Берлин. К тому же ещё получил второй Железный Крест!
   - Ну, Вальтер! Поздравляю! Ещё один отличный повод повидаться - чтобы Крест хорошо носился, надо его обмыть, как говорят наши русские союзники! И не буду сегодня, больше тебя, отвлекать!
   - Тогда до встречи завтра!" - гауптштурмфюрер Ланге попрощался, закончил разговор и отключился.
   -"Завтра увидимся! - успевает произнести обер-лейтенант, прежде чем прервал телефонное соединение его товарищ -
   Живут же люди в Люфтваффе! - с некоторой завистью подумал о Ланге, укладывая свою телефонную трубку на корпус аппарата - А всего-то отвечает за безопасность на прифронтовом аэродроме...
   Сидя за письменным столом Венк вспомнил, одно трагическое проишествие, случившееся на том аэродроме в ноябре прошлого года. Тогда Вальтеру, даже не поставили в вину, тот разгром, который устроили русские "ИЛЫ". Всё списали на фактор внезапности и свирепые русские морозы, неожиданно ударившие в этом паршивом краю. В тот день стрелка термометра показывала на шкале более 30 градусов мороза, что моментально сказалось на топливе в бензобаках наших самолётов - оно просто замёрзло в одночасье и моторы стало невозможно запустить. Ни о каких полётах не могло быть и речи. Всё, как назло случилось 06 ноября, в канун главного большевицкого праздника. Почти перед самым рассветом, полк русских "бомберов" незаметно подкрался к аэродрому. В то время, когда сопровождавшие их проворные "Раты", в одно мгновенье, вывели из строя зенитки ПВО, уничтожив большинство из них, беспощадные "Илы", с высоты 2500 метров, засыпали бомбами, плотно заставленный самолётами флюгплац, ангары, бензохранилище и жилые строения личного состава. Три волны вражеских самолётов, разнесли весь аэродром, буквально в щепки! Группа потеряла семь новейших Ю-88А, много истребителей и взлетел на воздух весь запас топлива, примерно 20000 тонн горючего. Море огня бушевало больше суток! На следующий день "русское радио" заявило об уничтожении на земле более двадцати самолётов...
   "Иваны" припомнили нам и отомстили за удачную бомбардировку, этого аэродрома в августе, когда он был ещё советским. Летчики из славной 26 эскадры тяжёлых истребителей (ZG-26), на своих двухмоторных Ff-110, разгромили русские дальние бомбардировщики СБ, взорвали склад авиабомб, да вдобавок разнесли к чертям, ж/д кислородную станцию, работа которой обеспечивала высотные полёты их СБ-3 и СБ-4...
   Утром следующего дня, обер-лейтенант, выехал на своей служебной машине, в гости к лётчикам, на аэродром, расположенный, здесь же в городе. Венк намеренно решил поехать на машине, хотя до нужного места, совсем не далеко было идти пешком, т.к. помимо дела, ещё предстояло дружеское застолье. А уж, как пьют эти "соколы Геринга", всегда славившиеся своими шутливыми выходками и гостеприимством, всем давно известно! Для надёжности бытия, офицер отдал распоряжение водителю, чтобы тот потом, ближе к вечеру, расчехлил верх машины, хотя небо было ясное и дождей не предвиделось. Напиваться до зелёных чертей, даже с Вальтером, в планы офицера, совсем не входило.
   - "Сиверская, Сиверская... - вертелось в голове - Кто же придумал тебе такое название?"
   На первый взгляд, обыкновенный провинциальный пригород, но какое красивое место и удобное расположение. Как разведчик, работающий против России, Венк знал, что здесь на берегах красивой реки, тоже со странным названием Оредеж, ранее, ещё до их революции, любили отдыхать и проводить свободное время люди серебряного века - поэты, писатели, художники, артисты и прочая болтающая шушера из интеллигентов. Имя их художника Крамского знакомо даже в Германии - такие мысли витали в голове Венка, пока они ехали к аэродрому. Дело стоящее и Вальтер, поможет мне осуществить задуманное.
   Могущественной службе безопасности, наши бюрократы от авиации не смогут отказать!
   Теперь же этот городишко находится в 70-ти километрах от линии фронта. Здесь помимо аэродрома, их абверкоманды с филиалами, действует комендатура, разместившаяся на Береговом проспекте, причём наглые комендачи, заняли для себя дом, где раньше, при Советах, располагалась дом отдыха ВЦСПС. Надо отдать должное, место здесь живописнейшее - тихо текут воды реки, крутые берега и сосновый лес. Местная полиция, пытается следить и поддерживать порядок в городе. На улицах Спортивная и Владимирская, для врагов Рейха, устроены тюрьмы. Про лагерь военнопленных, который находится на окраине города, лучше лишний раз никому не рассказывать. Благодаря стараниям Вальтера, для охраны аэродрома прибыла эстонская часть "SS". Любимцам Фюрера, в Сиверской не так повезло, как их товарищам, летающим бомбить непосредственно сам Ленинград, с аэродрома в Красногвардейске. Настоящий комфорт и проживание люкс, обеспечили пилотам их квартирьеры, прибрав к рукам, ни много ни мало, целый дворец последнего русского императора. Во дворце, построенном у берега красивого озера, с плавающими по водной глади, грациозными лебедями, раньше располагалась летняя царская резиденция...
   Аэродром в Сиверской, был построен в 1937 году и полком доведён "до ума" не был. Взлётно-посадочная полоса представляет обыкновенное большое грунтовое поле с навигационными знаками, оставшимися ещё от прежних хозяев. Бетонные ангары, в которых авиамеханики ремонтируют и обслуживают машины, заставляют, желать лучшего, но вполне годятся, для круглосуточной работы. Небольшой городок, для проживания пилотов, русские не успели полностью достроить, поэтому пришлось, в спешном порядке, "выселять" местных жителей из нескольких домов, прилепившихся совсем близко к аэродрому.
   Спустя месяц, после размещения лётного состава и соответствующих служб, не стало отбоя от местных девок, желающих как то скрасить свою жизнь, в такое страшное время. Конечно же, герои-лётчики, не желая упускать прекрасный случай, пускались во все тяжкие, откровенно "кадрили" русских красавиц, заводили лёгкие интрижки и романы, отравляя своим поведением и так не лёгкую жизнь, служащих полевой жандармерии и службы безопасности аэродрома, в лице гауптштурмфюрера Ланге. О, молодость! Службе безопасности, постоянно приходится закрывать глаза, на разные шалости и причуды, исходившие от молодых повес, ежедневно рискующих своей головой во имя Фюрера и Германии...
   Раздумья Венка прервались, когда колёса его "Майбаха" остановились у въездных ворот аэродрома. Вальтер ещё с утра предупредил коменданта аэродрома, а тот в свою очередь охрану, что к нему приедет старый товарищ, в лице обер-лейтенанта Венка, приглашённого на посвящение молодых пилотов. И всё! Служащим охраны совсем не нужно знать, что на аэродром прибудет представитель "Абвера". Дежурный по КПП, проверил документы, бегло осмотрев машину, сделав соответствующую запись у себя в журнале, пропустил машину Венка на территорию аэродрома, предварительно объяснив, куда надо им проехать и найти Ланге...
   -"Привет, Вальтер! Как я рад тебя видеть! Вижу, что ты не плохо тут устроился! Столько прекрасных дам из вспомогательных служб, заставят позавидовать, любого, кто сюда попал! Да, Я немного завидую тебе и этого не скрываю!" - с улыбкой и восхищением на лице Эрик Венк, приветствовал своего приятеля.
   - "Привет, привет! Эрих, ты забыл ещё добавить, что подальше от начальства и всей этой полётной суеты. Дружище, как я рад тебя лицезреть, среди наших палестин! - отвечал Ланге и тут же вспоминая, интересуется - Это сколько же времени мы с тобой не виделись? Полгода? Год?"
   -"С ноября прошлого года! Через пару месяцев уже было бы год! Как быстро время летит!" - звучит ответ старому приятелю. Затем офицеры приблизились, пожали друг другу руки и порывисто по-мужски обнялись. После объятий, они ещё несколько минут рассматривали друг друга и обменивались дежурными фразами для приветствий. Обер-лейтенант Венк решил издалека начать нужный ему разговор:
   -"Вальтер, я всю ночь промучился и не мог найти ответ - какие такие большие гробы вы тут сжигаете?"
   -"Не переживай, всё увидишь своими глазами! Давай, прямо сейчас, подъедем на твоём шикарном "Майбахе" к взлётному полю, где уже всё готово - обнадёживает друга гауптштурмфюрер.
   -"Так чего же мы ждём? Прошу в салон! Мой шофёр быстро нас довезёт до места - Венк приглашает Ланге в салон машины и рукой указывает, чтобы тот садился на переднее сидение. Они лихо подкатывают к зданию столовой, после остановки выходят из машины и направляются на взлётное поле, где уже с вечера, на большой поленнице дров и хвороста, стоят огромный гроб, сколоченный из свежих, грубо обработанных досок. На крышке установлен плакат, с надписью, выполненной большими готическими буквами, которая гласит - "Твоя жизнь - Твоя награда!"
   Пожарная машина с развёрнутыми шлангами, на всякий случай, была припаркована неподалёку.
   -"Эрик, ты хочешь спросить, в чём смысл?! Да в том, что один раз ты уже сгорел символически и второго раза быть не должно. Молодой пилот, уже не может сгореть в небе, от огня русских зениток или самолётов. Как ты знаешь, последнее вообще очень маловероятно, учитывая наше полнейшее превосходство в воздухе. "Иваны" предпочитают обходить наши бомберы стороной и не задираться - Ланге объясняет обер-лейтенанту смысл посвящения, но тот скептически относится к словам друга - Вальтер, ты, что на самом деле веришь в эту подобную чепух... во всю эту мистику? - произносит обер-лейтенант, стараясь не обидеть товарища.
   -"Нет, мой старый приятель! Конечно же, нет - я не верю в сжигание гробов, заклинания и защитные амулеты! Но традиции... для молодёжи, их надо поддерживать! Без хороших традиций, совсем никуда не годиться! Иначе мы проиграем!" - отвечает Ланге.
   Оба офицера, со скептическими улыбками на лицах, просмотрели от начала и до конца, всё действо ритуала и отправились в сторону офицерской столовой только тогда, когда всё сгорело и остатки пепла, были развеяны по аэродрому. Во время прогулки к столовой, говорить о делах не хотелось, и они шли молча, каждый по своему, переваривая увиденное "представление".
   -"Ну, что? Пойдём и приземлим на стулья, свои задницы? Пока выпьем по чашечке кофе? У них тут прекрасное меню и на завтрак всегда предлагают десерт!" - гауптштурмфюрер предложил пройти вовнутрь столовой.
   -"Так чего же мы ждём! Идём, сделаем заказ и немного перекусим" - соглашается обер-лейтенант.
   Венк и Ланге направляются в общий зал, где завтракают лётчики полка. Вальтер, на правах завсегдатая, жестом руки приглашает Венка, первым пройти вовнутрь и даже по-дружески, перед гостем, распахивает входную дверь.
   Интерьер лётной столовой поразил Венка - стены помещения отделаны небольшими обожженными на огне досками. По бокам от входной двери, стоит два великолепно сработанных, чучела бурых медведей. На голове одного чучела красовалась, чья-то лётная фуражка, небрежно сдвинутая на ухо звериной головы. На стенах были развешаны чучела птиц и более мелких зверей. Ланге, понимающе улыбнулся и произнёс слова проясняющие происхождение здесь, медвежьих статуй:
   -"Это наши шутники, где то в городке, у местных, сменяли на оккупационные марки, мумии этих лохматых бедняг. Что с них взять! Увешанные крестами бесстрашные юнцы, которым совсем не чужд дух романтики из средневековья".
   Венк проходит немного вперёд и, осмотревшись, решает заглянуть в соседнюю комнату, из которой слышатся резкие удары, восторженный смех и гомон людских голосов. В просторной комнате, установлены четыре массивных стола для игры в бильярд, над каждым из которых на шнуре висит лампа с широким абажуром. На всех столах идёт игра. Вдоль стен установлены стеллажи для хранения большого количества киёв, костяных шаров и коробок с мелками. Судя по восторженным репликам игроков и приличной толпы наблюдателей, партии играют на деньги. Глядя на такие азартные игры, Венк подумал про себя:
   -"Надо будет подкинуть им идею, чтобы ещё играли на "кукареку", как это делают русские лётчики. Смысл наказания, состоит в том, что проигравший должен забраться под игровой стол и три раза громко, так чтобы слышали все присутствующие, прокукарекать петухом! Затем, бедняга, под смех и шутки товарищей, выбирается из-под стола и вновь занимает очередь для очередной партии! Впрочем, проигравшего игрока, ещё можно заставить три раза проблеять голосом "козла", суть символического наказания, не меняется".
   Немного в стороне, один из пилотов упражнялся в метании небольших дротиков, в пробковый круг с размеченными на нём секторами, совсем как на стрелковой мишени. Круг, на высоте человеческого роста, прикреплён к свободной стене. Парень, без фуражки и в расстегнутом кителе, на котором видны два креста и пилотский знак, с улыбкой на лице виртуозно вбивал острые жала стрелок, прямо в центр круга.
   -"Для любителей проиграть своё месячное жалованье, есть ещё комната для игры в покер" - с улыбкой произносит подошедший Вальтер и тут же предлагает Венку пройти к служебному столику для начальства и посмотреть меню. Офицеры проходят через весь зал и усаживаются на стулья, за одним из нескольких столов, установленных в специально выделенном для начальства уголке. Проходя через зал лётной столовой, обер-лейтенант обратил внимание, что в зале чисто, помимо маскировочных штор, на окнах висят занавески, радующие глаз, все столы застелены белыми скатертями, в вазах стоят небольшие яркие букетики настоящих цветов. В зале работает несколько, приятного вида официанток, понимающих и умеющих разговаривать на немецком языке, скорее всего набранных из местных фолькс-дойче и уж наверняка сотрудничающих с местным гестапо. На стене, в центре зала висит большой плакат с надписью - "Наше главное оружье в этой войне - это здоровый аппетит наших пилотов!". После того как офицеры просмотрели меню, к их столику подошла приятная на лицо официантка, в белоснежном переднике, одетом поверх, строгого тёмного платья, которой на вид ей можно было дать не больше тридцати лет. На неплохом немецком языке, она спросила, готовы ли господа сделать заказ или ей подойти чуть позже. Официантку отпускать не стали, а сразу же заказали себе по чашке кофе и по порции десерта. Девушка с приятной улыбкой на лице, записала их заказ и быстро ушла, очевидно, куда-то в подсобное помещение. Венк заметил, что Вальтер своим взглядом, проводил официантку до самых дверей, пока она не скрылась внутри.
   В ожидании, пока принесут заказ приятели, предались воспоминаниям прошлых лет, когда судьба свела их вместе в Кельнском университете, который оба закончили с неплохими аттестатами и получили дипломы. Вспомнили как весело и безмятежно проводили свободное время, занимались спортом или устраивали пивные вечеринки с весёлыми и разбитными девицами...
   Официантка, быстро собрала заказ и принесла на подносе к их столику и быстро сервировала столик, удобно расставив всё по местам. Закончив свои действа, она обратилась к офицерам:
   -"Ваш заказ исполнен. Если господам офицерам, ещё что-то понадобится, то я буду тут совсем рядом и быстро подойду к Вам".
   -"Благодарю вас, фроляйн! Мы вас поняли и в случае необходимости пригласим вас - Венк благодарит девушку. Офицер берёт в руку чашку с кофе, подносит её близко к своему лицу, делает вдох носом и с довольной улыбкой зажмуривает глаза, затем произнёс:
   -"Красота! А запах! - Ланге тоже мимолётно улыбнулся, всем своим видом, давая понять другу - Чего ты тянешь! Давай уже говори! Я весь во внимании".
   Пригубив горячий напиток и поставив чашку на блюдце, обер-лейтенант издалека начинает заводить серьёзный разговор:
   -"Скажи мне Вальтер, ваши бомберы ещё не все улетели на переформировку в Катанию? Это ведь, где то на самой Сицилии? А штаб I-ой и II-ой групп 77 эскадры, тоже ещё на месте? Или парни уже греют свои спины на солнечных пляжах в Италии? Одно я знаю точно, что герои из "Gren herz" (JG-54), по-прежнему прикрывают наши Юнкерсы, во время их налётов на Петербург и прилегающие территории. Я заметил на поле, стоящий ряд "M-109", с нарисованными на капотах, зелёными сердечками и Нюренбергскими щитами на самом фюзеляже. И ещё один вопрос - это правда, что с начала года вы перестали массово совершать налёты на город?"
   -"Эрик, зачем тебе это надо знать? Это же совершенно секретная информация!" - выражая некоторое замешательство на лице, вопросом на вопрос отвечает Вальтер.
   -"Знаю, что секретная...только ведь и я не на тыловом складе "работаю"! Ты, подожди Вальтер, не торопись делать выводы! Я сейчас тебе всё расскажу" - успокаивает товарища, обер-лейтенант.
   Ланге понятливо кивает головой, потом предлагает:
   -"Умеешь ты, озадачить! Может мы, быстренько съедим десерт, допьём кофе и отойдём куда-нибудь, например, прогуляемся по лётному полю, где без посторонних ушей, спокойно поговорим о твоём деле. Ты не возражаешь!"
   Обер-лейтенант Венк не возражал. Офицеры, покончив с приёмом пищи, покинули столовую, и вышли на улицу. Вальтер, достал сигарету, прикурил её, предложил немного постоять и подождать пока он не выкурит сигарету, т.к. идти предстояло мимо складов с ГСМ, а туда с горящей сигаретой, хода нет. Друзья медленно направляются в сторону складов с горючим и, проходя мимо самолётов, оба видят, как суетятся авиамеханики, готовя к предстоящим вылетам грозные машины. Заботливые солдаты из роты обеспечения, рядом с машинами, установили кресла-шезлонги, столики и высокие зонты, защищающие от солнечных лучей в летние дни, расставив их полукругом. Не смотря, на запрет, в центре полукруга, горит небольшой костерок. Лётчики в полной экипировке, беззаботно сидят в креслах, кто-то пьёт кофе, кто-то мирно дремлет, кто-то пишет письмо на родину, а несколько парней азартно играют в карты. Тут же один пилот, с видимыми знаками, кандидата в офицеры занимался дрессировкой своей таксы, заставляя собаку всякий раз приносить, кидаемую им палочку.
   -"М-да... А у вас тут, совсем не скучно..." - произносит Венк, кивая головой на дрессировщика собак.
   -"Это фенрик Ханниг! Отличный пилот, на счету у которого только сбитых уже под сотню, это не считая удачных бомбовых ударов. Куча наград! Летает на чёрном "Густаве", под номером 12".
   -"Густав" это "FW-190A-4", два в одном? Истребитель и бомбардировщик одновременно?- показал свои знания Венк.
   -"Да, ты прав! Хорошая машина - пилоты её хвалят. Им тут созданы все условия. Прилетели с боевых, пожалуйста, готова баня или сауна. Такой отличный способ расслабиться переняли у "иванов" - в натопленной бане, надо долго посидеть в раскалённой комнате-парилке, потом нещадно исхлестать себя берёзовыми или дубовыми веником, выскочить на улицу, прыгнуть в воду, пару минут посидеть, выскочить, быстро растереться полотенцем и марш пить из ведёрного самовара, чай с мёдом. На себе испытал - потрясающее блаженство! Русские так моются в бане даже зимой, в сильные морозы. Финская сауна тоже совсем неплохо расслабляет и тонизирует усталое бренное тело".
   -"Вальтер, кого ты, лечишь!" - как сказали бы русские уголовники, подумал про себя обер-лейтенант, но чтобы не разочаровывать друга, не стал вслух распространяться о том, что про этих русские и финские придумки он знает, намного больше Ланге.
   -"Ещё у нас тут, вечерами кино, каждый день крутят, есть даже трофейные русские фильмы, бильярдную ты сам видел" - продолжил свой рассказ гаутштурмфюрер.
   Офицеры передумали идти к складам и облюбовали для себя свободный столик и шезлонги, благо день был солнечным и жарким.
   -"Так вот, дорогой мой Вальтер! Сидя за чашкой кофе, в зале вашей прекрасной столовой, я не просто так спросит у тебя, совершает ли ещё группа массовые полёты на город? - произносит Венк, началом разговора ещё больше интригуя своего друга - Впрочем, сейчас всё расскажу с самого начала. Несколько дней назад, ко мне доставили русского перебежчика, который чем-то проштрафился перед своими и угодил на передовую под Усть-Тосно, а до того долго проходил службу в частях ПВО Петербурга".
   -"О! Эрих, это очень интересно! Продолжай, я весь во внимании!" - Ланге перебивает Венка, но тут же просит продолжить свой рассказ дальше...
   Венк подробно всё рассказал бывшему студенческому другу о перебежчике, допросах и ответах. Он так же поделился с ним и своей задумкой, сутью которой было в очередной раз, качественно надрать "иванам" задницу и потом получить для себя награды.
   Далее в разговор вступил Ланге, который рассказал, что все силы брошены на прикрытие наших войск, которые ведут оборонительные бои по всему фронту.
   -"Сейчас наши самолёты выполняют только разовые, беспокоящие вылеты на город, чтобы лишний раз показать, что мы про вас помним и всегда можем неожиданно "нагрянуть к вам в гости". Пока у нас, перед Советами, полное превосходство в воздухе, мы можем себе это позволить! Наши коллеги из "KG-4", гордо носящие название "Генерал Вефер", сейчас нацелены на Ладожское озеро, их дорогу жизни, порты Осиновец и Кобону, мешая своими действиями доставке грузов в блокированный город. А в апреле и июне, они выполнили ряд массированных атак на город, в частности, парням была поставлена задача, найти и уничтожить стоящие на реке Неве, корабли их Балтийского Флота. Но с поставленной задачей группа не справилась и сильного ущерба противнику мы не нанесли. У них тогда, только что прибыло новое пополнение - из которого большинство экипажей было со средним уровнем подготовки. Они имели совсем мало шансов, с высоты 5-6 тысяч метров, накрыть малые цели на реке. Пытались летать даже ночью, хотя ты сам знаешь какие тут ночи в июне. Одним словом, "бычий глаз" никто не сделал! - с сожалением в голосе рассказывал Ланге - На город летали парни из "KG-53" , VI эскадра, той самой геройской, которая дислоцируется на аэродроме в Плескау (Пскове). У них была конкретная задача - разбомбить работающие заводы и "ГЭС-5", но вылеты прошли тоже без особого результата. Наши "сердечки" во всех случаях, вылетали на прикрытие бомеров - закончив свой рассказ гауптштурмфюрер, предложил вернуться к зданию штаба и поговорить с командирами I-ой и II-ой групп, майором фон Шелиха и гауптманом Пэпке, правда последний, чуть ли не завтра собирается вылететь в Гербини, но пока он ещё здесь. Потом к этому делу надо будет привлечь майора Траутлофта, командира "зелёных сердец".
   -н отчаянный парень и ему нравится рисковать. Иначе он бы сам не вылетал на свободную охоту и запретил это делать всем остальным пилотам. С ним мы точно договоримся! - подумав, предложил гаупштурмфюрер - Эрик, ты даже себе не представляешь, сколько бюрократии разведут наши учёные штабные мулы, чтобы всё согласовать и получить разрешение! Чувствую, что без разговора с оберст-лейтенантом Шлютером, командиром 77-ой Эскадры, нам тоже будет не обойтись, хотя он со своим штабом и находится отсюда очень далеко, но дела с ним иметь можно. Этот офицер, никогда не упустит возможности хорошенько проучить противника, кем бы он ни был!"
   -"Вальтер, я не думал, что у вас творится такая бюрократия и за разрешением одного-двух вылетов, придётся обращаться в саму Италию - произносит, далёкий от лётных дел, обер-лейтенант, потом говорит ещё - После дела, нужно будет ещё и подтвердить результаты бомбёжки".
   -"Кстати, Эрих, ещё весной, к нам прибыло несколько уникальных машин Bf-109 F-4/R3. Это усовершенствованная модификация истребителя "Мессершмидт", созданная для дальней разведки. Птичка оснащена новой фотокамерой с высокой чувствительностью (RB-50) и обладает высокой скоростью и отличной маневренностью, может летать на предельных высотах. С помощью этих машин, мы ещё с июня имеем качественные снимки устья реки Нева - порадовавшись, что смог заинтересовать друга, Ланге продолжает рассказывать - Скажу более... Перед самым налётом, дешифровщики расшифровали плёнки и установили точную диспозицию расстановки кораблей на реке и их зенитное прикрытие. Парни отработали не хуже, чем бы это сделали "призраки Уху" из группы Ровеля. Но Советы, тоже не далеко не идиоты - они постоянно меняют места дислокации своих кораблей. Теперь все наши пилоты хорошо знают Неву, с её извилистыми берегами и поворотами, но думаю, что без предварительной разведки нам действительно не обойтись. Папаша Шлютер, без тщательной предварительной разведки, бомбить город никого из своих пилотов, не отправит. Сейчас первая декада сентября, небо чистое и погода пока нам благоволит. Самое время заново всё разнюхать и снять на плёнку".
   За разговорами, офицеры пришли к штабному зданию, зашли вовнутрь, проследовали на узел связи, где гауптштурмфюреру, удалось быстро связаться по ЗАС-каналу, с командиром группы и переговорить с ним.
   Связь как всегда работала превосходно. Узнав суть дела, оберс-лейтенант Шлютер как то сразу проникся к этой идее и назначил руководить операцией командира I./KG-77. Майор фон Шелиха, узнав суть дела, сразу же, проникся интересной операцией и назначил оперативное совещание, вызвав на вечер к себе в кабинет всех офицеров группы. Это совещание длилось несколько часов и на нём подробно обсуждались детали предстоящей бомбардировки. Начальник штаба оберст-лейтенант Райтель, специально для Венка, "разложил по полочкам" все действия пилотов и служб, затем представил на подпись командиру план операции. Было принято решение своими силами, выполнить очередные беспокоящие налёты на Ленинград, но только после тщательной разведки целей. На 15,16,17 сентября 1942 года, были запланированы вылеты самолётов разведчиков, составлены полётные задания, штурмана должны были предоставить маршруты и высоту полёта. "Службе погоды" было дано задание, выдать метеосводку погоды на все дни и непосредственно перед каждым вылетом машин, чтобы офицер фотограф, располагая данными, мог установить соответствующий тип фотоплёнки, время выдержки и диафрагму оптики для всех камер. Пилот во время полёта, уже сам выберет нужную высоту для съёмки. После разведки, на основе отснятых данных, служащие отдела дешифровки, определят все цели, нанесут их на соответствующий планшет и представят пилотам, непосредственно задействованным для налёта...
   Далее обер-лейтенанту рассказали, что один из самолётов или несколько, должны подлететь к цели на минуту-две раньше всех остальных машин, чтобы сбросить контейнер с осветительными ракетами, которые огромными люстрами подсветят местность, так, что становится светло, совсем как днём. Остальные экипажи подлетают к целям и фугасными бомбами, выполняют бомбометание. Обер-лейтенант Венк сидел и слушал, не показывая виду, что многое из услышанного ему было не понятно. Он всё больше и больше осознавал, какое непростое дело он задумал. Когда кто-то из штабных работников его спросил, всё ли ему понятно - офицер поднялся со стула, попросил прощение, если его вопрос будет наивным или дурацким, потом произнёс:
   - "Господа, подскажите мне, а как наши пилоты ночью точно найдут цели, ведь русские затемнили весь город?"
   Такой вопрос вызвал легкое недоумение и улыбки на лицах, почти у всех присутствующих на совещании - мол, что с него взять - человек не летает! Один из офицеров штаба, сообщил абверовцу, что примерно это выглядит так:
   -"Наши радио-передатчики, развёрнутые в районах Луги и Мги, посылают в ночное небо узконаправленные сигналы, которые принимаются высокочувствительной аппаратурой Х-G*****, установленной на Ja-88A, позволяющей пилоту вести свою птичку, точно в полосе сигнала радиолуча - далее штабной гауптман сказал, что не будет утруждать обер-лейтенанта, названием аппаратуры и другими нюансами. Но пояснил, что лётчикам нужно только строго следовать своим курсом и не сходить с него - Дальше, как говорится, дело техники! Пилоты хвалят свои Ю-88-А, признав, что машина, по сравнению с русской "пешкой" (ПЕ-2) получилась, несколько тяжеловатой, но все говорят, что "очень удачная птичка", если умеешь ей управлять. Машина способна поднять и нести на себе до 3000 кг. бомбовой нагрузки. Прицельное устройство для бомбометания - выше всех похвал, особенно сейчас, после того как в начале года, была установлена приставка, которая автоматически позволяет вести учёт скорости, высоты полёта и вводить поправку на ветер. Можно пикировать на угол до 80 градусов, что позволяет точно поражать даже самые малые цели, скрытые от посторонних глаз элементами маскировки - как говорят лётчики выполнить "бычий глаз".
   Далее гауптман рассказал о том, что истребители из "сердечек", выделенные для сопровождения "бомберов", при необходимости прикроют их от русских истребителей. После бомбометания, уже на обратном пути, другая группа "сердечек" встретит и будет сопровождать пилотов обратно. Для этого задания майор Траутлофт, выделит своих лучших питомцев...
   Обер-лейтенант поблагодарил гауптмана за разъяснения и в целом остался доволен всем ходом совещания, в конце которого в комнате, уже царила атмосфера предстоящей охоты. Венк почувствовал, что его идея пришлась по душе, особенно командованию групп, которое хотело рассчитаться с русскими, за потери в июньских налётах, взять реванш и получить заслуженные награды. Хотя, здесь под Ленинградом, других поводов для получения наград, было тоже предостаточно.
   Поздним вечером, изрядно захмелевший, после грандиозной попойки, но в преотличном настроении, обер-лейтенант Венк, покидал гостеприимный Сиверский аэродром и едва оказался в салоне своего "Майбаха", успел отдать распоряжение водителю отвезти его "домой", офицер заснул сном, мертвецки пьяного человека. Абверовец даже не почувствовал, когда по прибытии до места, где была квартира, бравый шофёр на пару с денщиком, вытащили из салона безвольное тело офицера, осторожно держа того за ноги и за подмышки, боясь уронить, перенесли прямо до походной кровати и уложили прямо поверх грубого одеяла. Затем, предварительно расстегнув несколько пуговиц на кителе, денщик снял, со спящего Венка, поясной ремень с кабуром и сапоги. Солдат, отлично зная привычки своего "подопечного", боясь потревожить спящего офицера, положил ему под подушку заряженный "Люггер". Офицерский ремень с раскрытым кабуром, был повешен на спинку стула, стоящего рядом с кроватью. После того, как денщик убедился, что всё прошло спокойно, он нагибается и поднимает, валяющиеся на полу сапоги, затем покидает комнату и выходит в коридор, приводить их в порядок.
  
   Глава IX
   НА ПУТИ В ЛАГЕРЬ ДЛЯ ВОЕННОПЛЕННЫХ.
  
   После допроса, тот же конвойный отвёл меня обратно в дом-сарай, правда по дороге мы зашли к полевой кухне. Тот же самый толстяк повар, с нелепо сидящим на большой голове белым колпаком, после минутного разговора с моим сопровождающим, отрезал мне приличный кусок ещё тёплого хлеба, сунул в руки гнутую жестяную плошку с кашей и выделил кружку воды. Кашу повар насыпал в посуду из общего котла. Прежде чем начать есть, разломил кусок хлеба на два равных куска, один из которых быстро спрятал в кармане шинели, думая, что одному богу известно, когда придётся поесть в следующий раз.
   Возле кухни присмотрел лежащее боком на земле небольшое полено, подошёл к нему и т.к. обе руки были заняты, движением ноги, ловко поставил его "на попа", затем сел своей пятой точкой на спиленную сторону, достал ложку и начал неторопливо есть, стараясь подольше, растянуть этот процесс. Тщательно пережёвывая пищу, заметил, что мой конвоир, отошёл от котла шагов на десять, повернулся ко всем спиной и справляет малую нужду на ветки небольшого кустарника, совершенно не обращая ни на кого внимания. Затем он застегнул штаны, поправил поясной ремень, как ни в чём не бывало, подошёл к повару, что-то тому сказал, и они вместе стали смеяться. После того как они отсмеялись, повар достал из своих штанов сигареты, закурил сам и угостил конвойного. Оба солдата, выпуская в воздух, клубы сизого дыма, молча, курили, а я, запивая водой, доедал свою порцию каши и думал, что кажется ещё один день можно перечеркнуть не видимой чертой. Их хлеб мне совершенно не понравился, у нас его пекут не так, особенно в деревнях. Закончив курить, конвойный прямиком направился ко мне и жестом показал, что пора идти - видимо ему надоело болтать с поваром о разных пустяках, и он решил прекратить это дело. Для полной ясности солдат, жутко ломая наш язык, буднично произнёс: - "Фстафай Иван, шнель! Пудем хотить турьма".
   Прежде чем встать, коркой хлеба вылизываю остатки каши внутри плошки и мигом съедаю её. Встаю, подхожу к полевой кухне и со словами "данке шен", возвращаю посуду повару, который с полным безразличием принял от меня плошку и откинул её, в таз с кучей грязной посуды.
   -"Шагай, шагай Иван!" - с улыбкой на щекастом лице, напутствует меня повар.
   -"С виду нормальный немец - думаю про себя, прежде чем прозвучала новая команда - Гзен зи фор! (иди быстро!) - командует конвоир. Мы двинулись по улице. Я иду впереди, а позади меня, приотстав, шагов на пять, идёт солдат, его винтовка беспечно закинута за спину, в ножнах болтается штык, на меня ноль внимания. Прошагав шагов пятьсот, которые я зачем-то сосчитал, подошли к узилищу и конвоир сдал меня часовому, произнеся, что то невразумительное, о том, что ему уже всё осточертело и он уходит, пусть за "иваном", смотрят сами часовые. Одним словом этот солдат, куда-то быстро слинял. Стою и топчусь у самой двери. Часовой открывает ключом навесной амбарный замок, отворяет входную дверь, со своим обычным "пшёль!", вталкивает меня в проём двери, закрыв за моей спиной дверь. Несколько секунд слышу, как немец ругается по своему, закрывая висячий замок. Прохожу вовнутрь и встаю в центре, рассматриваю всё помещение, на предмет, всё ли в порядке, затем сообщаю сидельцам, что вернулся и направляюсь в свой "обжитой" угол. В этой маленькой тюрьме, я уже был не первый день и среди обитателей, канал, что называется "за своего". Положив на доски пола свою шинель, ложусь и, вытягивая тело, пытаюсь заснуть. Но сон не приходит, и я просто лежу, вспоминая, как меня привели сюда в первый раз и я попытался пошутить, приветствуя всех находившихся в помещении пленных:
   -"Всем узникам, моё здрасьте вам, с кисточкой!"
   Шутку никто не оценил и никак на неё не отреагировал, кроме одного пленного мужичка, человека уже в годах, с сединой в волосах и такой же щетиной на не побритых щеках, который с плохо скрываемым раздражением, мне ответил:
   -"Ну, чего на пороге завис, шутник ты этакий? Не стой столбом! Проходи в хату и падай куда захочешь!"
   И всё! Все пленные думали о чём-то своём, чем-то занимались и тихо шептались. Моя персона была совершенно никому не интересна.
   -"А мужичок то не простой - чувствуется, что сиживал на нарах в казённых домах. Не удивлюсь, ещё до революции этот папашка, водил "дружбу" с царскими городовыми и надзирателями" - в голове быстро мелькнула мысль.
   Я выбрал себе место на полу, снял шинельку и расстелил её на полу, чтобы не так жёстко было лежать на досках, улёгся, вытянул своё давно не мытое тело, везде почесался, потянулся и мгновенно заснул.
   Сегодня за время моего отсутствия ничего не случилось, все пленные, как и прежде, были на месте, предоставлены сами себе, сидят и терпеливо ждут решения своей участи. А я один из всех...
   Утром следующего дня, дверь, скрипя не смазанными петлями, отворилась, и на пороге, на миг показывается голова часового солдата, но от спёртого воздуха, быстро исчезает и уже с улицы звучат слова его громкой команды:
   -"Ауфштейн! Марш арбайт! Шнель!"
   Мы быстро поднялись со своих мест, по очереди двинулись на выход и вышли на улицу. Двое солдат построили нас и не дав времени на оправку, повели группу, куда-то по дороге. Мы понимали, что ведут выполнять какую-нибудь грязную работу. Так и есть, нас привели к двухэтажному каменному зданию, занятому под госпиталь или под какое-то другое полевое медицинское учреждение. Покормить нас не стали, зато "добрые" караульные, по дороге, любезно разрешили всем нам быстро сходить до ближайшей канавы и справить нужду. У немцев таких дела делаются очень просто - на дорогах войны можно было увидеть как целые роты немецких солдат, ничуть не смущаясь, одновременно отливают в придорожную канаву или в кювет. Так же совершенно нет проблем, для того чтобы присесть по большой нужде, будь рядом дорога или даже открытое поле. На войне нет места, какому либо стеснению!
   Нас разбили на пары, чтобы избежать разных неприятностей каждого заставили одеть на руку, белую повязку, с надписью "ХИВИ", которая означала, что мы добровольные помошники на службе Вермахта, выдали лопаты и отвели на место. Какой то "артц", совершенно не глядя на нас, отдал распоряжение конвоирам, чтобы мы сначала выкопали могилы, а затем отправились к госпиталю, выносить из палат, умерших от ран, солдат доблестного Вермахта. Уложив закаменевшие тела умерших на подводы, вместе с возницей, сопровождаем их до могильной ямы. По приезду на место, разгружаем подводы и раскладываем тела по выкопанным ямам, прямо на дно. Странно, но гробов не было, как не было и специальных смертных пакетов из бумаги, в которые укладываются погибшие или умершие от ран. В немецкой армии с этим делом очень строго! Заниматься погребением будут заниматься другие - после отпевания, когда армейский капеллан, закончит свою молитву, солдаты из похоронной команды, предадут тела земле. Вынося из одной палаты, умершего солдата, я увидел лежащего на кровати, своего "крестника", которого мне удалось вытащить несколько дней назад. Обер-ефрейтор Иоганн, лежал на соседней с умершим, койке, был ещё жив и даже находился в сознании. Я посмотрел на раненого и увидел, что у него рука и обе ноги в бинтах, всё тело тоже перевязано, от подмышек и до пояса. Видимо фрицевские доктора, не рискнули беднягу, сразу же отправлять в тыловой госпиталь, а решили подождать, пока не улучшиться общее состояние раненого. У изголовья стоит стул, на спинке которого висит новенький китель, со всеми знаками солдатского отличия на груди, а также лентами ЖК-2 и "мяса" в пуговичной петличке. Раз на стул повесили совершенно новый китель, да ещё весь "иконостас" нацепили, значит у этого Иоганна, не всё так плохо. Более того он будет своими ногами, ходить по земле. Как только состояние раненого стабилизируется, его без промедления отправят лечиться в тыл, куда-нибудь в Польшу или во Францию, после госпиталя будет обязательный отпуск на родину и не факт, что после него, этот недобиток, вернётся обратно в наши края туманов и болот.
   Везунчик, каких мало!
   Когда мы с напарником, поднимали умершего "соседа" с кровати, без шума обойтись не удалось - заскрипели пружины на панцирной сетке днища и Иоганн, который лежал с закрытыми глазами и спал, чутко уловив посторонний шум, сразу же открыл глаза, поднял с подушки голову и стал на нас смотреть. Он пристально посмотрел на меня своим немигающим взглядом, видимо, что-то вспоминая, а потом всё, вспомнив, даже попытался, как то приподняться на постели, дёрнулся, но сил явно не хватило, его голова опустилась на подушку. Тогда раненый тихо произнёс:
   -"О, майн Готт! Иван! Ви хайст их наме? (Как тебя зовут?) Иван?"
   -"Вольдемар!" - кратко отвечаю, глядя солдату в глаза.
   -"Данке, Вольдемар!" - также тихо, слабым голосом произносит раненый.
   Остальные раненые, кто был в сознании, в молчаливом недоумении, наблюдают за этой сценой. Мы же укладываем умершего на носилки и покидаем палату, вынося тело на улицу. Уже после того как освободились носилки и мы на минутку остановились передохнуть перед новой ходкой, напарник спрашивает меня прямо в лоб:
   - "Чё, "земелю" повстречал? Или знакомый объявился?"
   -"Крестник это мой... - отвечаю на вопрос любопытного товарища по несчастью и прекращаю его дальнейшие расспросы - Давай лучше работать, немцы не любят, когда кто-то болтается совсем без дела... Можем огрести на орехи, не по-детски!"
   До вечера, мы, молча, таскали и возили умерших героев Рейха. После работы нас строем отвели на кухню и покормили.... Осень уже начала вступать в свои законные права и теплом уже не баловала. Небо затянуло, всё чаще стали появляться свинцовые облака и моросил мелкий противный дождик - обычная питерская погода. Грязи и луж стало много, дорогу, по которой нас гоняют на работу, тоже сильно развезло. Следующие несколько дней мы заготавливали дрова для госпиталя. Ночи стали холодные, чтобы хоть как-то согреться, спать приходилось в сыроватой, плохо обсохшей, шинели.
   Мне не хотелось ни с кем ночью делить свою шинель, хотя давно знаю старый солдатский способ, чтобы нормально выспаться. Это когда на шинели одного бойца, сзади расстёгивается хлястик, расправляются складки, и она кладётся на землю (в данном случае на грязный пол), двое бойцов на неё укладываются для сна, накрываются сверху второй шинелью. В голову лезут всякие мысли, которые гоню прочь! Но всё равно хочу знать, долго они ещё будут меня здесь мариновать? Когда уже всё проясниться? Знаю, что надо ждать, но....
   17-го сентября, как всегда рано утром, часовой охраны поднял нас своей каждодневной командой и приказал выходить строиться. Мы, а нас уже было человек двадцать, вышли усталой толпой на улицу, молча, построились и стали ждать, когда старший объявит, куда сегодня нас отправят на работы. Но на работу мы больше не попали. Мало кто из пленных, обратил внимание, на "Опель-блиц", стоящий с закрытым брезентом кузовом и откинутой стенкой заднего борта. Грузовик остановился, чуть поодаль от нашего сарая-тюрьмы, рядом приткнулись два мотоцикла "ВМW", с колясками, на которых смонтированы, хорошо всем известные, пулемёты MG-34. В коляске одного из мотоциклов сидит мордастый "унтер", с нелепо сидящей на голове каской, в прорезиненном плаще и с металлической жандармской бляхой на груди, полицейский "Шмайссер" лежал поверх коляски, рядом с турелью пулемёта.
   -"Раз прибыли жандармы, значит, будут увозить. Только куда?" - родились в голове мысли. Другой служащий военной жандармерии, вместе со старшим охраны, глядя в списки, начал проводить перекличку среди пленных и убедившись, что все на месте, громко отдаёт команду, чтобы мы по одному, забирались в кузов грузовика. Когда все пленные были втиснуты в кузов, четверо солдат охраны, тоже забрались и сели у края бортов. Шофёр "Опель-блица", ловко поднимает спинку заднего борта, с шумом закрывает задвижки. Брезентовый полог водитель опускать не захотел и проследовал к кабине, в которой быстро занял своё место. Через минуту мощный двигатель ожил и завёлся, мы плавно тронулись с места и грузовик повёз пленных, в пугающую неизвестность новой жизни...
  
   Глава X-я
   СОГЛАСНО РАЗРАБОТАННОЙ ЛЕГЕНДЕ.
  
   Прошла почти неделя, как вернулись порученцы, но к всеобщей досаде, в проводимой операции пока существенных сдвигов не произошло и начальник отдела майор ГБ Туров, уже заметно переживал за её исход. Сейчас он сидел в своём кабинете и работал с оперативными документами, утверждая намеченные графики противодиверсионных мероприятий на объектах города, разрабатывал профилактические мероприятия на предмет повышения у граждан и служащих, бдительности на улицах, но это была лишь самая малая часть работы, которую вёл, возглавляемый им отдел. Как говорят, что для такой работы, тоже нужно, чтобы дошли руки. Томительное ожидание майора затягивалось и в последние дни в голову лезли дурные мысли:
   -"Сегодня уже шесть дней, как вернулись из командировки, порученцы. Знаю, что в той сложившейся ситуации, парни сделали всё, что могли, а вот 100% уверенности в успехе перехода нет. Может мы тут, напрасно ждём, а он там, у немцев, уже и не живой?"
   Возразить было не чем, или почти не чем... Приходится, говоря избитыми фразами, надеяться на лучшее и верить в удачу. Правда, вчера мелькнул первый, едва заметный проблеск, когда утром пришёл старший лейтенант Сомов, который принёс расшифрованные донесения наших агентов, пока успешно, работающих в немецком тылу. Туров вспомнил, как приоткрыв массивную дверь, в кабинет заглянула Мария Петровна и спросила разрешение пустить к майору, Сомова. Он тогда ответил:
   -"Спасибо Мария Петровна! Передайте, Сергею Ивановичу, что через две минуты пусть смело заходит. Я его жду".
   Уходя, помошница плотно притворила за собой дверь. За отведённое время, Туров разложил документы и бумаги по папкам, большие листы просто свернул и всё убрал в ящики письменного стола. На виду ничего лишнего не должно быть - это привычка, сложилась у майора за долгие годы службы, и нарушать её не хотелось. Ровно через две минуты кабинетная дверь открылась, на пороге появился крепыш не высокого роста, в заправленной под ремень, совершенно без складок гимнастёрке.
   Вошедший командир, по виду которого, сразу угадывается "добрый служака", сразу же чётко подносит ладонь к козырьку фуражки, приветствуя начальника, произносит:
   -"Здравия желаю товарищ майор! Разрешите войти!" - громко произносит Сомов, опустив в своём приветствии слова "Государственной Безопасности", зная, что Туров, кроме исключительных случаев, от своих подчинённых произносить, её не требует.
   -"Здравствуй Сергей Иванович! Проходи, присаживайся, выбирай место, где тебе удобнее и рассказывай, с чем пожаловал" - поприветствовал Сомова, Николай Николаевич, приглашая того на разговор.
   Старший лейтенант, расположившись на стуле у приставного стола, рассказывает начальнику свою мысль - Мне позвонили из 6-го отдела и сообщили, что бы я ним заглянул, так как у них кое-что есть и для нашего отдела. Я сразу же рванул к коллегам и забрал уже расшифрованные агентурные донесения, адресованные не нам, но в них есть информация, касающаяся и нашей операции. Читая тексты, мой глаз зацепился, за одно донесение, которое долго шло окружным путём. Долго, потому, что было передано из партизанского отряда, а не непосредственно из города. Со слов агента, городок сплошь напичкан различными немецкими службами безопасности, принадлежащим разным ведомствам. Докладывает наш сотрудник, под псевдонимом "Опал", работающий на одном из вражеских аэродромов под Ленинградом, а именно в Сиверском. Товарищ майор, вы сами прочитайте, что тут написано" - этими словами Сомов заканчивает доклад и передаёт Турову отпечатанный на машинке, бланк, в правом углу, которого синеет штамп "совершенно секретно", вверху в центре надпись шапки донесения: "НКВД СССР". Далее черта и на всю ширину листа написано: "Особый отдел НКВД Ленинградского фронта. Агентурное донесение". Под грозной надписью, через весь лист проведена жирная черта. В правом углу листа, ниже шапки было написано слово "источник" - агент-разведчик "Опал", в том же углу, но ещё ниже были отпечатаны инициалы того, кто принял это донесение". Туров кладёт лист перед собой на стол, достаёт из нагрудного кармана очки-велосипеды, одевает их на нос и начинает читать сухие машинописные строчки донесения:
   N*** от 14.09.1942 г.
   "...по моим проверенным данным, в конце августа в городе расквартирован охранный батальон "СС", состоящий из военнослужащих эстонской национальности. В ходе личных бесед с некоторыми офицерами этого батальона, удалось выяснить, что данное подразделение прибыло для усиления охраны аэродрома, комендатуры, городских тюрем и других объектов.
   Также удалось узнать, что в начале третьей декады месяца, II-я группа (командир гауптман Пепке) 77 эскадры, базирующейся на "поляне", улетает на переформировку в г. Гербини (Италия).
   I-я группа (командир майор фон Шелиха) получила новые машины. Так же прибыло пополнение из выпускников летных школ Германии.
   Для JG-54 "Gren herz" (командир майор Траутлофт), прибыли 10 новых "FW-190A-4", по словам пилотов машины отличные, они их называют - "два в одном".
   В начале сентября прибыли два самолёта Bf-109 F, которые используются для ведения разведки.
   11-го сентября, во время празднования "дня посвящения молодых пилотов в экипажи бомбардировщиков", к начальнику СБ, приезжал офицер в форме пехотного обер-лейтенанта, который в дружеской беседе с Ланге, интересовался, когда вновь будут совершаться бомбардировки города. После праздника этот офицер в числе других был приглашён на внеплановое совещание в штабном здании. Вечером того же дня, провожающие этого офицера, работники штаба двух групп, при прощании, произнесли дословно следующие слова - "не переживай Эрих, мы найдём твою субмарину, где бы она не укрывалась! Вот увидишь, наши парни её не упустят и сделают "бычий глаз!"...
   В связи с невозможностью работать напрямую, все сведения буду передавать через агента "Огранщик".
   В донесении ещё сообщалась другая полезная информация, к сожалению не имеющая никакого отношения к этой операции.
   Туров тогда поблагодарил Сомова, за оперативность, сказал, что содержание донесения даёт неплохой шанс на успех. Размышления майора, прерывает настойчивый телефонный звонок, громко звеневшего на столе телефона прямой связи. Туров снимает трубку, подносит её к своему уху, отвечая избитым старомодным "алло":
   -"Туров у аппарата! Слушаю, говорите! Да! Так точно товарищ старший майор ГБ, работаем! Конкретно по операции "Прыжок"? Да, по этой операции работаем в первую очередь! Я в рапорте на Ваше имя, всё написал и план мероприятий тоже ВАМ представил. Есть подвижки, правда пока на основе косвенных данных. Да, понимаю, что времени мало и сверху торопят! Так точно, готов ответить своей головой! Уверен! Да, я уверен! Через день-два всё проясниться! Клюнут! Немедленно ВАМ сообщу!" - в телефонной трубке, раздаётся сигнал отбоя и майор понимает, что разговор с начальником окончен. Ещё несколько секунд, он продолжает держать возле уха, затихшую телефонную трубку и после того как укладывает её на рычаги корпуса аппарата, достаёт папиросы, закуривает и выпуская дым в потолок, подходит к окну. Глядя в своё большое окно, он замечает, что с погодой в ближайшие дни будет плохо - она явно портится в худшую сторону. Наступила середина месяца, которая всегда славилась затяжными первыми ливнями и серыми плотными облаками по всему горизонту.
   -"М-да, такое небо совсем не для полётов, хотя наши лётчики могут летать везде и в любую погоду! У немцев, наверное, так же. От пленных, он слышал, что в "Люфтваффе", среди немецких лётчиков очень распространена свободная охота, в те дни, когда из-за погодных условий нет плановых вылетов на цели" - с грустью подумал Туров, разглядывая панорамный вид города...
   В дверь кабинета постучали, Николай Николаевич отходит от окна и проходит к своему столу, готовый принять любого посетителя.
   - "Да, войдите!" - громко произносит майор.
   Вошла Мария Петровна и обратилась к нему:
   -"Николай Николаевич, там приёмной Вова Громкий ждёт. Он очень хочет к Вам пройти. Мне, что ему сказать?"
   -"Скажите, что я жду его! Пусть проходит!" - разрешает Туров.
   Лейтенант Громкий, в ладно пригнанной комсоставовской форме, с белой повязкой на голове, но бодрый и здоровый, перешагивает порог кабинета, проходит вовнутрь и, держа в руках свою фуражку, начинает свой доклад - Разрешите войти, товарищ майор ГБ? - соблюдая субординацию, произносит лейтенант.
   -"Проходи, Володя, присаживайся на стул, поближе к столу и рассказывай - рассказывай всё подробно и с мелочами - Туров усаживается на рабочее место и, держа перед собой наготове, карандаш и лист бумаги, внимательно смотрит на вошедшего лейтенанта.
   -"Да особо рассказывать нечего! Съездил на завод "ЛМЗ", там мне рабочие из обрезков листов и труб, склепали две такие мудрёные конструкции, что если смотреть на них с издалека, то от настоящих корабельных орудий не отличить.
   Даже стволы вверх-вниз можно поднимать и опускать. Покрасим наши пушечки в шаровый цвет, и вообще всё будет в полном ажуре. На заводе почти одни старики у станков стоят, да пацанва малолетняя, подложив пустые ящики на пол, снаряды точит. Смотреть страшно - одни кожа да кости! Но держатся, и план дают без сбоев. Одним словом воюют на своём месте! После "ЛМЗ", поехал на завод "Рыбфлота". На заводе сейчас нет рыбной ловли, и мне разрешили набрать различных рыбацких сетей, сколько смогу увезти. Кое, что сразу забрал, а остальное завтра от них увезём на полуторке. Кстати, товарищ майор, вам не нужна капроновая мелкоячеистая сеточка, на леща? Не пригодиться, для рыбалки, на после войны? - пытается пошутить Громкий.
   -"Володя, какая рыбалка! Как ты, сказал до "после войны", нам всем ещё нужно дожить! Ты, давай не отвлекайся, продолжай доклад и со всеми деталями! Рыболов-любитель-браконьер!" - Туров слегка улыбается и призывает подчинённого продолжать разговор.
   -"Докладываю детальнее - девчата-швейки, на эти сети, сейчас нашивают брезентовые лоскуты и превращают рыбацкие сети, в сети маскировочные. Потом, когда закончат переделку, мы их покрасим в цвет морской ряби на воде. Вчера, с большим трудом, разжились досками - пришлось в Александро-Невской Лавре, забор разобрать и быстро увезти, пока жители всё дерево не растащили на дрова. Плотники пообещали уже завтра боевую рубку, надстройки и палубу сварганить. На рубку и палубу, сразу же установим два лже-орудия и один настоящий пулемет. Пулемёт необходим, для полного антуража - трассерами диски зарядим, чтобы даже ночью и вечером, очереди были видны".
   -"А по ком это вы, товарищ лейтенант, стрелять собрались? Мало вам стрельб было? Про стреляющий пулемёт вообще разговора не было! Отвечайте!" - майор перешел на официальный тон разговора.
   -"Ну-у, товарищ майор! Разрешите мне, всё объяснить?" - быстро, вставая из за стола и принимая стойку смирно, произносит Громкий.
   -"Ты, чего вскочил? Сядь на место и говори, что задумал - Туров дал возможность высказаться подчинённому и тот продолжил рассказывать - Когда немцы прилетят на разведку или уже бомбить наше детище, для достоверности надо по ним всадить одну-две пулемётные очереди, мол, у братишек, нервы не выдержали, открыли огонь, чем засветили всю маскировку подводной лодки. Я вчера имел продолжительный разговор с нашими наблюдателями с постов ВНОС и они мне рассказали, что некоторые немецкие истребители, летают на разведку, на бреющем полёте, чуть ли не касаясь своим пропеллером невской воды. Один самолёт делает заход в районе Рыбацкой деревни и идёт над рекой в сторону города, а другие машины, держась на приличной высоте, отвлекают внимание наших зенитчиков. Такие действия, тоже надо как то учесть. Тем более, что на наши лодки класса "С", пулемёт положен по штату. Николай Николаевич, согласитесь, что всё не плохо придумано?"
   -"Правда, то она, правда, только стрелка при налёте можем потерять! Как долго вы ещё с лодкой работать будете? После расскажешь, как идут дела с Собором? - после некоторого раздумья, спрашивает Туров.
   -"Лодка, почти уже готова. Если со стороны глядеть - вылитая "эска"! Но нам ещё нужны сутки, может быть и ещё одни. Надо разные мелочи довести до полного ума - лейтенант закончил доклад по этой части задания и сразу же переключился на освещение других вопросов - С постом ВНОС, на соборе, все приготовления уже закончены - дальномер занесли на колокольню, развернули и настроили, провели полевую связь - всё работает! С сегодняшнего вечера, наблюдатели начали нести круглосуточные вахты. Пост хоть и временный, но для защиты города, своё назначение оправдывает. Провода натянули, развернули мачтовую антенную с реперами и с оттяжками, полуторку с высоким глухим кунгом, в котором размещена аппаратура пеленгации "СОН", подогнали рядом. Связисты сказали, что у них для работы всё готово и уже можно отслеживать вражеские самолёты, на подлёте к городу... Спецмашину после воздушной разведки, незаметно заменим. Фашисты за уничтожение такой машины, своим летчикам, обещают сразу же вручить Железный Крест!
   -"Похвально" - кратко произносит майор после обстоятельного доклада подчинённого, хочет ещё, что то добавить, но не успевает, потому что лейтенант просит разрешения на вопрос - Товарищ майор, разрешите задать вопрос?"
   -"Валяй, спрашивай - разрешает Туров, внимательно выслушивает слова сомнения своего подчинённого - А не слишком ли много "подстав", мы готовим этим фрицам? Может, надо было всё как то проще устроить? Не такой "кровью"? - Николай Николаевич, смотрит на лейтенанта и несколько секунд молчит. В разговоре возникает некоторая пауза, во время которой Туров пытается подобрать нужные слова, потом отвечает - Нет, товарищ лейтенант, не проще. Не хочу повторяться и говорить прописные истины, но я повторюсь и напомню, что в нашей работе нет мелочей. Всё надо делать, так, чтобы комар носа не подточил. Мы несколько раз пробовали забрасывать в немецкий тыл агентов, как ты говоришь по-простому, с упрощённой легендой - майор на несколько секунд умолкает, достаёт папиросу, берёт спички, прикуривает, выпускает дым и продолжает - Почти все наши товарищи погибли.... Мы потеряли восемь человек, более десяти наших разведгрупп уже давно не выходят на связь. "Абвер" - серьёзная контора, работает профессионально и на "сырую туфту" не ведётся. Большего чем сказал, говорить не хочу, да и не могу - в завершении разговора Туров подводит итог - Значит, ты мне гарантируешь, что к утру 14 сентября будет всё готово? И нам останется только ждать непрошеных гостей?"
   -"Так точно! Гарантирую! - отвечает лейтенант Громкий - Головой ручаюсь! И я и Василий!"
   -"Тогда, предлагаю сделать последний штрих - надо посмотреть с воздуха на всю эту нашу бутафорию! Я сегодня же позвоню в авиадивизию и попрошу чтобы они предоставили "Чайку" или "Ушку", для тщательного облёта наших объектов. Также сделаю звонок в штаб ПВО и предупрежу их, чтобы наш самолёт ненароком не подстрелили - вносит предложение майор - Вы, лейтенант, сделаете облёт района и объектов утром и вечером, а Хворостов, пусть слетает днём и ночью. Желательно взять фотооборудование и снять всё на фотоплёнку. После полётов, обоих жду здесь, у себя в кабинете. Ещё вопросы есть?"
   -"Так точно, есть ещё один вопрос! Товарищ майор, разрешите его вам задать? - Громкий ещё раз просит разрешение -Давай, задавай! Только не надо всякий раз, когда хочешь спросить меня, разводить весь этот церемониал, со званиями другим...".
   -"Николай Николаевич, вы можете достать бензин? Много бензина! - звучит вопрос, после которого Громкий начинает объяснять, чем вызвана его просьба - Я прекрасно понимаю, что в городе с ГСМ, очень строго, но для дела мне очень надо, где то раздобыть с десяток бочек с бензином. Вы же сами сказали, что всё должно выглядеть натурально! Когда немецкие самолёты своими бомбами "накроют" нашу лодку, то в небо должно взметнуться огромное облако взрыва.
   Сверху должно быть видно, что взорвались баки с топливом и боезапас. И ещё думаю, что было бы не лишним узнать, сколько горючего заполняют в подводную лодку перед походом".
   -"То есть, ты хочешь мне сказать, что ещё просишь совсем мало горючки? Может, обойдёмся толовыми шашками или корабельными дымными порохами, которые привезли со складов артиллерийского полигона? - улыбается Туров - Это я так шучу! Но в одном ты Володя, прав - взрыв должен получиться реалистичным. Буду решать и этот вопрос. У тебя ко мне всё? Раз да, то иди и продолжай дальше работать"...
   Не смотря на массу других дел, также требующих безотлагательного решения, через час после разговора с Громким, майор позвонил начальнику тыла Лен.Фронта генерал-лейтенанту Мордвинову и буквально, выпросил у того разрешение на получение двадцати бочек горючего. Отсчёт завершения подготовки всех мероприятий выполняемых, для правдоподобности легенды "Путника", пошёл уже на часы. Сидя у себя в кабинете, Туров с нетерпением ждёт доклада от сотрудников отдела, что всё готово и гигантская работа десятков людей завершена.
   После облёта района, пилот У-2, которого ранее не единожды посылали во вражеский тыл на разведку целей, разглядел контур подводной лодки, только после третьего захода, когда занявший место штурмана лейтенант из НКВД, по трубе переговорного устройства попросил, снизиться до критической в боевых условиях высоты. Сверху было видно, что как будто обыкновенная лайба, с заставленными пустыми бочками палубами бака и юта, в центре которой видна немного нетипичная рубка, стоит пришвартованная, к борту баржи с лесом, меньшей длины, а другая баржа с лесом стоит пришвартованная к борту этой лайбы. Все три судёнышка закрыты маскировочной сетью и с большой высоты, почти сливаются с цветом тёмной речной воды. В ста метрах от барж, почти с самого берега, стоит на якоре небольшой буксир, обеспечивающий работу водолазов, с литерами "КС-1" на бортах. Совсем рядом можно различить густые заросли кустарника, на берегу реки навален разный хлам, что дополняло пейзаж заброшенности места. Правда совсем рядом, у дома, на Калашниковой набережной разместилась замаскированная позиция орудия МЗА, которую с высоты полёта, можно было разглядеть, тоже с большим трудом.
   Лейтенант Громкий, будучи у лётчиков бомбардировочного морского полка, которые регулярно вылетают в дальнюю разведку и засекают стратегические объекты в глубоком вражеском тылу, задал немало вопросов по самой методике разведки и обнаружению целей. Один из лучших разведчиков полка, объяснил Громкому, что "метода" ведения разведки у лётчиков "Люфтваффе", мало чем отличается, от нашей. Всё дело в том, что немцы, скованные по рукам и ногам, пунктами Версальского договора, в конце двадцатых годов, учились "ремеслу" у наших инструкторов в Липецке. Полёт проходит на запредельной для средств ПВО, высоте, по чётко выверенному с помощью таймера, маршруту. Причём высота может достигать 8000 метров и более. Подлетая к району разведки, летчик резким пикированием, снижается до высоты 800-1000 метров и даже ниже. Некоторое время, самолёт летит по прямой, в дело вступают аэрофотокамеры, заряженные высокочувствительной плёнкой, фиксирующие любые подозрительные складки местности и предметы в разведываемом районе. По прилёту на аэродром, всё сдаётся в лабораторию, где операторы дешифровщики определяют их истинное назначение. Бомбардировщики всё делают также, только при бомбометании, летя на максимальной скорости, снижаются ещё ниже и сбрасывают свой смертоносный груз при выходе из пикирования...
   Младший лейтенант Хворостов, вооружившись ручной кинокамерой, взятой на прокат в техгруппе, тоже выполнил несколько облётов района на истребителе "Чайка", но уже в другое время. На проявленной плёнке "Свема", с трудом можно было определить, между дровяных барж, силуэт ПЛ, зенитные орудия ПВО и укрытую сетью машину спец.назначения, с развёрнутой мачтой антенны. Все ложные цели смотрелись натурально и правдоподобно. В тот же вечер майору Турову было доложено, что к встрече "гостей", всё готово!
   Ранним утром 15 сентября 1942 года, на столе в кабинете Турова, раздался телефонный звонок оперативного дежурного из штаба II-го корпуса ПВО Ленинграда, который сообщил майору, что станции слежения, засекли в небе, летящий со стороны Ладожского озера на город, вражеский высотный самолёт разведчик. Полётная высота составляет более 6000 метров, но из-за густых облаков и туч в утреннем небе, она может меняться. Из-за плохих метеоусловий, поднять в небо, наши истребители ПВО, совершенно не представляется возможным. Зенитные орудия ПВО по плану, будут ставить заградительный огонь.
   От слов дежурного, у майора Турова, сразу же, что-то ёкнуло внутри, где то у сердца и первой мыслью была та, что он ждал долгой время.
   -"Ура! Всё сработало! Он добрался! - у Николая Николаевича, непроизвольно вырываются слова восхищения. Потом на место радостным эмоциям приходит холодный расчёт - Есть пока слабая надежда на успех, но делать категоричные выводы ещё рано! Если это проверка, то наш парень жив и его не раскололи! В ближайшие дни всё станет предельно ясно".
   В штабе II-го корпуса ПВО штабисты недоумевали от вопросов - почему после длительного перерыва, с начала лета, немцы возобновили полёты разведчиков над Ленинградом? Что они затевают? Когда ждать их самолёты?
   Ночью 16 сентября немцы повторили разведывательные полёты, только на этот раз над городом летало два самолёта разведчика. Самолёты прилетели с разных сторон - один из разведчиков летел со стороны озера и остался на высоте, а другой засекли в районе ж/д станции Фарфоровская. Второй разведчик, на большой высоте долетел до Охтинского моста, развернулся и на большой скорости резко спикировал прямо к реке, далее пилот повёл, свой "хитрый Wf ", прямо над Невой. Более того, с высоты примерно 1000 метров лётчик сбросил мощную световую бомбу, после взрыва которой, стал кружить над Центральным районом, ближе реке Нева, затем самолёт начал улетать в сторону моста им. Володарского.
   В районе Сортировочного ж/д узла, лётчик разглядел идущий по Неве в район Рыбацкой деревни бронекатер и выполнил на него атаку. Длинная пулемётная очередь прошлась по судну и наделала много бед. Экипаж БК, ошибочно принял немца за наш истребитель, и ответный огонь был открыт с опозданием. Затем, летчик зашёл на второй круг и сбросил 250-кг. бомбу, которая упала немного впереди от носа и в трёх метрах от борта катера. Сильный взрыв, едва не перевернул катер, подбросив корпус над водой и изрешетив осколками весь левый борт. От пулемётного огня погибло три члена экипажа команды и ещё двое получили тяжёлые ранения. Забортная вода, через пробоины начала поступать вовнутрь отсеков и полностью затопила форпик. Левый двигатель плавающего танка "зачихал", начал работать с перебоями и вскоре заглох. По приказу командира, раненый рулевой направил судно по кратчайшему курсу к берегу, чем спас катер от полного затопления. В это же время, расчёт пулемёта ДШК, начал вести огонь по самолёту, не дав тому выполнить третий заход и добить корабль. Попав под огонь, немец нырнул в облака, скрылся из виду и улетел в сторону фронта...
   17 сентября, немцы задействовали, самолёт разведчик, который был классифицирован, как Ju-88D-1, используемый противником для ведения разведки в глубинных районах СССР. Помимо "просьбы" Венка, Штабу группы Армий "Норд", тоже были нужны "свежие" разведданные, столь необходимые для начала планируемого наступления на город, поэтому в штабе I-ой и II-ой групп KG-77, посчитали целесообразным задействовать самолёт дальней разведки из группы Aufkl.Gr.122 полковника Ровеля, которая базировалась на аэродроме "Плескау"(Псков). После выполнения задания, одна из машин группы, заплутав в облаках, совершила посадку на Сиверском аэродроме. Такие машины спокойно летают в районы Урала, Поволжья, Рыбинска, Куйбышева и Горького. Срочно было получено разрешение, использовать прилетевший экипаж, для "местных" нужд. Экипаж разведчика был достоин самых лучших аттестаций и похвал, т.к. ещё в самом начале Восточной кампании, неоднократно выполнял полёты над Ленинградом, Кронштадской базой и Финским заливом. Летчики, успели неплохо изучить рельеф местности и город.
   Ранним утром, пока ещё было темно, полностью подготовленный самолёт, соблюдая полное радиомолчание в воздухе, вылетел с аэродрома, чтобы с рассветом быть уже над городом. Самолёт сделал несколько заходов, пролетев на большой высоте через весь город до Финского залива. Два раз пришлось снизиться и пройтись над центром города, чтобы оптика бортовых камер всё качественно зафиксировала и запечатлела на фотоплёнке. Русские батареи ПВО, встретили их "Сову", во все оружие - прожекторы своими тонкими нитями ярких лучей прорезали светлеющее небо, пару раз самолёт, чуть не влетел в оболочку аэростатов заграждения. Артиллерия ПВО из орудий малого и среднего калибра, дружно ставила уровневую стену заградительного огня. Затем в дело вступили дальнобойные зенитные орудия крупного калибра. Летчики были в своём деле не новички, и умело уклонялись от губительного огня, хотя пару раз осколки снарядов ударили по плоскости и фюзеляжу самолёта.
   - "Достали, но кажется не смертельно!" - с удивлённой улыбкой на лице произнёс командир "юнкерса" и принял решение уходить на большую высоту. В этот момент стрелок сообщил, что к ним приближаются две "Раты" (И-16), которые выскочили из облаков и уже собираются заходить им в хвост. Дальше пилот стал маневрировать, пытаясь увести машину от огня истребителей. Насевшие русские, заставили прилично попотеть экипаж, огнём своих пулемётов отгоняя самолёт от черты города и если бы не своевременное резкое пикирование, проклятые "ишаки" их бы сбили. нкерс", пользуясь своим преимуществом в разности масс машин и мощностей двигателей, пикируя, достиг большей скорости, чем скорость у русского истребителя и сумел оторваться от преследователей. Пришлось лететь у самой кромки воды Финского залива. Конечно, были небольшие повреждения и даже что-то из оборудования, вышло из строя, но поставленную задачу самолёт-разведчик выполнил, и теперь можно было лететь обратно на Сиверский аэродром. Но здраво рассудив, что возвращаться назад через город и линию фронта, где полно шансов нарваться на русские самолёты не самая хорошая идея, командир решил, что на сегодня экипажу уже хватит испытывать судьбу. Он направил свою машину в сторону дружественной Финляндии и приказал штурману рассчитать курс прямо до Хельсинки. Подлетая к аэродрому союзников, бортмеханик вышел на связь, попросил у финнов разрешение на посадку, тут же доложил в штаб, что экипаж в полном объёме, выполнил поставленную задачу, но самолёт сядет на вынужденную посадку на финский аэродром.
   -"Побыть пару дней у гостеприимных финнов.... Это сказка! - с мечтательной улыбкой на лице произнёс командир "юнкерса" - Сходим в настоящую сауну, где погреем свои кости, потом прогуляемся по городу и куда-нибудь заглянем! Так, что радуйтесь, унтер-офицер!" - он продолжил говорить, совершенно довольный таким исходом дела. Последняя фраза командира подняла настроение ещё больше - Обрадую больше - это было последнее задание и назад в Россию, мы в ближайшее время не вернёмся! После ремонта полетим в Истербург"...
   Вечером того же дня, на стол Турова легла копия боевого донесения из 169-го зенитно-артиллерийского полка, в котором среди всего прочего, майор выделил следующее:
   - "...утром 17-го сентября 1942 года, на высоте более 6000 метров, Ю-88, прошёл по маршруту Рыбацкое, Фарфоровский мост, мост Володарского, Октябрьский ж/д вокзал, Большеохтинский мост, Ржевка и, несмотря на заградительный огонь артиллерии ПВО, произвёл пять заходов на город, причём несколько из заходов были выполнены на низкой высоте, примерно 800-1000 метров. В срочном порядке были поднято звено истребители И-16, преследовали и атаковали юнкерс, но безрезультатно. Пользуясь своим преимуществом в скорости, немецкий самолёт-разведчик, скрылся в облаках и ушёл от преследования в сторону Финляндии...."
   -"Уже три дня немцы ведут активную воздушную разведку города и все три дня уделяют особое внимание нашему району. Купились или нет? - боясь верить в успех, размышлял и сомневался майор Туров - Теперь надо дождаться гостей по солиднее. Если их бомберы начнут бомбить наши подставные цели, тогда в успехе дела можно будет не сомневаться".
   После полётов немецких разведчиков прошло несколько дней, потом в томительном ожидании прошла ещё целая неделя. Результата не было. В ходе операции вынужденная наступила пауза. Питерская осень, с её дождями, погодой не баловала - облачность, ветер, слякоть на улице и заметно похолодало. Николай Николаевич ждал, т.к. больше того, что сделали его люди, сделать уже не мог никто. Хорошо, что начальство, после доклада о проведённых вылетах самолётов-разведчиков немцев, прониклось и не стало сильно нажимать на ход операции, прекрасно понимая, что от майора и его отдела, мало что зависит. На начальственном столе лежали выписки из посуточных донесений штаба армии ПВО Ленинграда за несколько дней сентября, майор вчитывался в скупые строчки докладов:
   -"18.09.42г. - Плохие метеоусловия уже вторые сутки. Облачность от 60%. Наша истребительная авиация не летает. Зенитная артиллерия вела прицельный огонь по "Ю-88", которые из просветов густых облаков, внезапно появились над городом. Израсходовано 67 снарядов калибра 88 мм. Аэростаты заграждения в воздух не поднимались.
   22.09.42г. - Погода до 05-30 утра была ясная, низкая облачность.
   23.09.42г. - Несколько немецких самолётов, появились над городом со стороны Ладожского озера. Зенитная артиллерия вела огонь по 4 самолётам, которым удалось прорваться в зону огня батарей. Израсходовано 183 снаряда калибра 88мм. и 15 снарядов калибра 76мм. Плотным огнём, зенитные батареи рассеяли противника и не дали немецким самолётам сбросить бомбы на город"...
   -"Немцы начали совершать пробные вылеты на город, пытаются раскрыть расположение наших орудий ПВО. Явно возросшая активность немцев говорит о том, что полёты их разведчиков над городом, прошли удачно и налёты бомбардировщиков должны возобновиться в самое ближайшее время.
   Вопрос только когда? Сегодня ночью, завтра утром или позднее? Погода тут совершенно не причём...- размышлял майор, после прочтения сводок, сидя за рабочим столом и пуская папиросный дым в потолок...
   24.09.42г. в 11-00, майору Турову, из штаба II-го Корпуса армии ПВО позвонил оперативный дежурный по Ленинграду и сообщил, что сегодня, в 04-30 утра, пользуясь темнотой, самолётам противника удалось прорваться сквозь заградительный огонь зенитных батарей размещённых в районе Рыбацкого и Ново-Александровки. Восемь бомбардировщиков "Ю-88" смогли пролететь над Невой и нанести бомбовый удар в районе Калашниковой набережной. Было сброшено 10 бомб (ФАБ). Полностью разбиты три дровяные баржи с лесом. Так же в районе набережной пострадали собор и некоторые городские здания. Детальные подробности налёта полковник не знал.
   -"Кажется сработало! - в голове майора мелькнула радостная мысль, когда он услышал, что попали по баржам с лесом. Не мешкая, Туров сухо уточнил у оперативного дежурного - Товарищ полковник, подскажите, пожалуйста, кто может мне обстоятельно и подробно рассказать об этом налёте?"
   На том конце провода замолчали, в телефонной трубке наступила тишина, но после недолго молчания, оперативный дежурный сообщил, что через час он с посыльным пришлёт Турову, подробный рапорт...
   Не дожидаясь рапорта, майор быстро разыскал в Управлении, младшего лейтенанта Хворостова и отправил того на место, выделив в распоряжение свою служебную машину. Далее Николай Николаевич, снял с аппарата прямой связи, телефонную трубку, дождался ответа станции и попросил срочно его соединить с заместителем начальника Управления. Когда в телефонной трубке послышался знакомый начальственный голос, Туров, приветствовал старшего по званию и сообщил тому, что теперь можно отбросить все сомнения - очередной этап операции "Прыжок", удачно завершён. Все подробности будут изложены в рапорте...
   Оперативный дежурный не подвёл и в скором времени в кабинет Турова посыльный, действительно доставил подробный рапорт, в котором сообщалось, что:
   -"Ранним утром, 24.09.42-го года, воспользовавшись темнотой и густой облачностью, восемь немецких бомбардировщиков, на высоте более 5000 метров, искусно маневрируя, прорвались сквозь заградительный огонь 115-го и 189-го зенитно-артиллерийских полков ПВО, пролетели на территорию центральных районов города. Два самолёта сбросили над районом контейнеры с осветительными ракетами. По словам очевидцев, от яркого белого света, стало светло, совсем как днём. Остальные бомбардировщики высыпали свои бомбы в районе Калашниковой набережной. Несколько бомб попали в здание Собора Бориса и Глеба и на прилегающую территорию Калашниковых складов. Посты ВНОС и зафиксировал яркие вспышки от разрывов бомб в районе куполов собора. Так же вражеские бомбардировщики сбросили бомбы на три баржи с лесом, стоявшие на стоянке у набережной, и полностью их уничтожили. Сила взрывов была такова, что дрова и древесина, находящиеся на баржах, были разбросаны по округе на несколько сотен метров. Часть леса оказалась в Неве и была унесена течением реки. Тогда же были уничтожены 20-ть бочек с горючим, находившиеся на палубе одной из барж, взрыв которых значительно усилил разрушения, создав при этом огромный столб огня и дыма в небе. Несколько бомб повышенной мощности (ВМ-1000) на специальных парашютах, были сброшены на жилые кварталы и разорвались прямо на земле. Есть погибшие среди мирных жителей... - майор на секунду оторвался от чтения рапорта, сожалея, что без жертв не обошлось. Далее сухие строчки сообщали - ...прожекторные установки осветили самолёты противника, но приняли их за свои машины. Несколько дней назад, вышестоящим командованием, до личного состава прожекторного батальона, было доведено, что в данном районе города будут выполняться ночные учебные полёты, по которым средства ПВО, артиллерийский огонь открывать не должны. В том же распоряжении говорилось, что лётчиками будет выполнена проверка на соблюдение светозащитной маскировки военных и гражданских объектов города с высоты 1000-1500 метров... После бомбовой атаки вражеских бомбардировщиков, по ним немедленно был открыт огонь наших зенитно-артиллерийских орудий и средств МЗА, но безуспешно"...
   Рапорт с места "трагедии", Хворостов доставил в начальственный кабинет позднее и он мало чем отличался от рапорта зенитчиков.
   -"Да, досталось утром району! - про себя подумал майор, но всё равно, не смотря на всю трагичность рапортов, он испытывал какое-то душевное облегчение, потому, что немцы поверили в эту бутафорию и купились - "Путник" дошёл, жив и в скором времени, начнёт работать!"
   Выкурив очередную папиросу, Николай Николаевич, поднялся, вышел из-за стола, прошёл к окну, приоткрыл створку, чтобы проветрить кабинет от табачного дыма и в раздумьях несколько минут постоял у окна, вдыхая потоки свежего воздуха. Рассматривая мрачные краски осеннего города, майор понимал, что теперь необходимо закрепить результат информационной поддержкой. Связываться с полит.органами, а тем более вводить в курс дела, представителей партийных органов, совершенно не хотелось, но для поддержания легенды, это было необходимо сделать. Материалы давно подготовлены, - газетчики, никуда не денутся и напишут в своих изданиях, всё, что мне будет нужно, как нужно. Когда помещение немного проветрилось, и запах табака почти перестал ощущаться, Туров открыл дверь в приёмную и пригласил, к себе Марию Петровну, попросив её захватить всё необходимое для письма. Когда помошница вошла в кабинет, держа наготове, стопку чистых листов и карандаш, Николай Николаевич усадил женщину за приставной стол, выждал пока та, приготовилась для письма и начал диктовать:
   -"Мария Петровна, пишите на имя Начальника Управления... Да, Комиссара Государственной Безопасности II-го ранга... фамилия, инициалы... докладная записка о ходе ... этапа операции под кодовым названием "Прыжок"...
   В этой докладной была подробно расписана вся работа отдела по этой операции за последнее время, приложено много соответствующих делу, рапортов, справок, объяснительных и других документов. Туров закончил диктовать текст и прежде чем отпустить женщину, майор отдал ей последние указания:
   -"Мария Петровна, дорогая моя, эту докладную нужно срочно напечатать и принести мне на подпись. Я подожду здесь у себя, а потом сам отнесу её Комиссару - Туров замолчал и с многозначительным видом, немного поднял голову, показал взглядом на потолок кабинета, дополняя его указательным пальцем правой руки. Прежде чем помошница, покинула кабинет, он успевает произнести ещё слова - После печати, черновик записки верните мне".
   Туров ещё долго сидел в кабинете, прорабатывая в голове, различные варианты дальнейшего развития событий этой непростой операции, в чём-то сомневается, но одно майор, знал точно, что одним налётом дело не ограничится, немцы будут бомбить город ещё. И ещё, Николай Николаевич знал, что сделает сегодня вечером, когда приедет к себе на квартиру - за поздним ужином, он с большим удовольствием выпьет целый стакан водки, наполненный под самый край, а потом будет спать до полудня и катись оно всё, ко всем чертям!
   Жена и дети были в эвакуации, майор временно жил один, не часто балуя посещением свою опустевшую квартиру.
   Этих двух молодцов, Громкого и Хворостова, надо будет, как-то отметить - заслужили! - подумал Туров, покидая поздним вечером, свой кабинет.
   На следующий день Николай Николаевич, проснулся часов в десять утра, бодро поднялся с постели, с удовольствием выполнил комплекс гимнастических упражнений, тех самых, что до войны крутили каждое утро по репродуктору радио, потом водные процедуры, побрился, оделся, выпил стакан чая и поехал к себе в Управление. На душе было так легко, как будто бы он скинул несколько лет жизни! Копившееся многие дни напряжение, несколько спало, и теперь организм отдыхал. Мария Петровна, увидев Турова входящего в приёмную, про себя отметила, что уже давно не видела начальника, таким помолодевшим, бодрым и с прекрасным настроением.
   Через несколько дней, немецкие бомбардировщики предприняли ещё попытки разбомбить город, о чём красноречиво говорили, лежащие на рабочем столе Турова, сухие строки нескольких сводок из Штаба армии ПВО:
   -"28.09.42-го года - Группа бомбардировщиков, в количестве 11 самолётов "Ю-88", попыталась произвести налёт на Ленинград, но была встречена огнём зенитной артиллерии. В результате налёта в город прорвались два бомбардировщика, которые сбросили бомбы по жилым массивам в районе завода "Большевик" Воздушная тревога была объявлена с 18-34 до 19-27 часов.
   29.09.42-го года - В 18-00, две группы бомбардировщиков, совершили налёт на Ленинград. Посты ВНОС засекли 11 самолётов Ю-88, в первой группе и 7 самолётов "Ю-88" во второй группе. Огнём зенитной артиллерии самолёты противника были рассеяны и были вынуждены хаотично сбросить свои бомбы на реку Нева и жилые городские постройки. Значительных повреждений и разрушений нет..."
   Внимательно прочитав сводки, Николай Николаевич пододвинул ближе к себе аккуратно сложенные стопки свежих газет и одна за другой принялся их бегло просматривать, выискивая нужную информацию. По давно заведённому порядку, до прихода начальника, помошница каждый день приносила в кабинет газеты и раскладывала их в верхнем углу большого стола...
   Взяв в руки номер газеты "На страже Ленинградского неба" от 26 сентября 1942 года, Туров увидел, то, что искал и стал читать заметку:
   -"...под покровом предрассветной темноты немецкие хищники пытались проникнуть в наш любимый город Ленина. Вражеские бомбардировщики, незаметно вылетев из-за густых облаков, решили сбросить свой смертоносный груз на жилые кварталы в центре города, но враг просчитался. Все самолёты эскадры бомбардировщиков были рассеяны огнём батарей ПВО. Сбито три вражеских самолёта. Правда, отдельным самолётам врага удалось сбросить свои бомбы на город. Имеются жертвы среди мирного населения. Вражеские бомбы попали в склад с удобрениями, размещённый в здании бывшего Собора Бориса и Глеба на Калашниковой набережной. Ещё одна бомба попала в баржу гружённую дровами для нужд города, силой взрыва дрова разлетелись на десятки метров. Благодаря умелым и слаженным действиям наших бойцов-зенитчиков, уже в который раз, немецкие "ассы" демонстрируют свою феноменальную меткость. Бойцы полков ПВО, зорко стоящие на защите ленинградского неба, обязуются и дальше делать всё от них зависящее, чтобы не пропустить в Ленинград, любые вражеские самолёты!"
   Следующая газета была под названием "Балтиец" и в этой многотиражке на последней странице была напечатана заметка, в которой известный флотский корреспондент сообщал читателям:
   -"... что в результате боевых действий моряки балтийцы экипажа БК-088, вступили в неравную схватку с немецким самолётом и вышли победителями из этого трудного боя. Метким огнём моряков, вражеский самолёт получил смертельные попадания, задымил и попытался уйти в сторону линии фронта, но в районе моста имени Володарского, упал в Неву. Наш корабль получил незначительные повреждения, и после краткосрочного ремонта он уже находится в общем строю героических защитников Ленинграда. Командование Балт.Флота и Политотдел Флота горячо поздравляют команду с этой победой, желают морякам и дальше также умело уничтожать врага, где бы он не встретился на пути корабля..."
   В краснофлотской газете балтийских подводников "Дозор", выходящей под руководством редактора Александра Крона, Туров прочитал, что:
   -"...на прошлой неделе в гости к подводникам приезжала делегация передовиков производства из города ткачей Иванова, которая привезла много писем, посылок и подарков для моряков Балтики. По этому поводу был организован Праздничный митинг, на котором от имени краснофлотцев, старшин и командиров, со словами выступил батальонный комиссар Шалагинов, который заверил всех присутствующих, что город Ленина никогда не покорится ненавистному врагу, как бы тот не старался, всегда будет стоять на его пути неприступной крепостью... Из выступления победителя коммунистического соревнования ткачихи передовика комсомолки Тони Ошурковой, моряки узнали, что её швейная бригада, сплошь состоящая из женщин и девушек, перевыполняет на 150-170% производственные нормы, по пошиву одежды для бойцов Красной Армии. Далее Тоня сказала, что она и девушки из её бригады и дальше будут ударно трудиться, отдавая все свои силы для помощи фронту. После девушки выступил трюмный старшина первой статьи Нефёдов и призвал всегда помнить имена друзей и товарищей, недавно погибших на боевых постах. Этот моряк-орденоносец сказал, что будут ещё походы и бои с фашистскими кораблями, и мы будем их безжалостно топить в солёной балтийской воде, торпедами, на корпусе которых будут написаны имена наших погибших матросов и командиров. Гибель героев подводников, отдавших жизни, за нашу Родину и за товарища Сталина, не останется не отомщённой! Бурные аплодисменты вызвало выступление секретаря Бюро ВЛКСМ Андрея Могунова... Были ещё выступления других участников митинга... Флотский поэт Всеволод Азаров, прочёл перед присутствующими свои новые стихи... После митинга был совместный концерт организованный силами моряков бригады и гостей из Иванова..."
   Примерно такая же статья была написана в газете "Подводник Балтика"...
   Туров просмотрел всю прессу и остался доволен - написано так, чтобы немцы смогли понять, что скрывается за строчками газетных заметок. Если название газеты "Подводник Балтики", говорит само за себя, про газету "Дозор", в "Абвере" наверняка знают, что эта газета тоже издаётся для моряков балтийского подплава.
   Забегая немного вперёд, следует сказать, что в начале октября в кабинете Турова раздался телефонный звонок и после того когда майор снял трубку, и приложил её к уху, с противоположного конца провода раздался голос Командующего КБФ вице-адмирала Трибуца, который после соблюдения всех положенных уставом приветствий, сразу же задал вопрос о подлодке:
   -"Скажите мне Николай Николаевич, получилась ли у вас, та безумная идея-фикс, с которой вы ко мне приезжали на ЗКПФ и просили разрешения в оказании соответствующими службами Флота, необходимой помощи?"
   -"Так точно, товарищ командующий, всё получилось! Я бы сказал, что получилось на пять с плюсом!" - ответил адмиралу Туров.
   -"А как вы считаете, может ли вражеская бомба попасть в одну и ту же воронку дважды? - поинтересовался Трибуц, своим новым вопросом, удививший майора - Не удивлены таким вопросом? Я сейчас постараюсь объяснить - сейчас уже середина осени, из походов вернулись наши лодки. Все они получили повреждения, различной степени тяжести, которые надо ремонтировать и устранять. Место, где вы, недавно позволили врагу "утопить нашу лодку", тихое, с приличными глубинами, не подвергается артиллерийским обстрелам и очень нам подходит для постановки на ремонт одной из наших лодок в плавающий док"
   -"Товарищ вице-адмирал, мы специально захотели, чтобы среди устроенной нами маскировки и камуфляжа, вражеские самолёты заметили лодку и уничтожили её. Думаю, что спрятать настоящую подлодку, большого труда не составит. Но для порядка, район нужно усилить зенитными орудиями. Там на набережной есть одно местечко, куда можно поставить лодку и которое можно как бы спрямить, используя маскировочные средства. В своей операции, мы намеренно не стали его использовать - у нас были иные цели" - высказал своё мнение Николай Николаевич.
   Чуть позднее, всякий раз проезжая, по делам вдоль Калашниковой набережной, майор Туров обращал своё внимание, на тщательно замаскированную подводную лодку, простоявшую на ремонте, неподалёку от того места, где была бомбёжка, до середины весны следующего года. Среди подводников это место стоянки считалось счастливым.
  
   Глава XI-я
   ОЖИДАНИЕ В СИВЕРСКОЙ.
  
   После незабываемой поездки к летчикам, обер-лейтенант Венк, с головой ушёл в работу, которой как всегда было много. Офицер продолжал заниматься отправкой агентов в тыл Ленинградского и Волховского фронтов, беседовал с разведчиками из дивизий, уточняя разные данные о противнике и о местности, выспрашивая их, где удобнее всего можно перескочить линию фронта, как известно, постоянно не стоящую на одном месте, просил показать такие места на карте. К концу сентября, разведшколы "Абвера" подготовили несколько выпусков агентов, из завербованных военнопленных и гражданских лиц. Эти люди дали своё согласие "работать" в большевицком тылу и теперь, остро встал вопрос переброски агентов за линию фронта, решая который офицер вынужден был проводить время в прифронтовых командировках, в поисках новых "окон" на ту сторону. Два раза пришлось съездить на "беседы" с пленными красноармейцами, но после встречи с перебежавшим зенитчиком, Венк как то ни к кому из них не проникся - считая, что перед ним, "тупое быдло, не пригодное для тонкой работы в тылу, способное за еду и водку, ломать кости и убивать своих соотечественников. Для поддержания порядка на местах Германии такой человеческий материал, тоже нужен, но только не в его "конторе". Обер-лейтенант ни на минуту не забывал, что с середины месяца, были запланированы вылеты самолётов разведчиков на Петербург и после 15-го сентября, каждый день ждал вестей от Ланге. С погодой в этом промозглом краю, с середины месяца произошла резкая перемена, она стала препаршивой - густая облачность, с Ладоги резко задули злые порывистые ветра, непредсказуемый ни одной метеосводкой, мелко моросящий дождь, постоянно напоминал о себе. На улице заметно похолодало...
   Самолёты-разведчики вылетали на задания, согласно утверждённому штабом групп, плану. 16-го сентября вылет самолёта-разведчика оказался самым удачным - лётчику удалось отлично всё сфотографировать. Камера Robot II- Luftwaffe, с цейсовским объективом (Карл Цейс Йена), позволяющим выставить фокусное расстояние 4 см., прекрасно себя зарекомендовала. Пилот, ведя полёт в режиме полного радиомолчания, наплевав на все условности, вместо рекомендуемых высот, установил взрыватель мощной осветительной бомбы (beitz bomben) на 1000 метров и сбросил её над районом предстоящей разведки. Яркая световая вспышка, мощностью в несколько десятков миллионов свечей, осветила набережную и большое здание какого-то православного собора русских - стало светло как днём. Русские зенитки секунд на тридцать, буквально ослепли, и свой огонь вели наощупь. Самолёт снизался до высоты 500 метров, быстро пролетел над рекой, включив фотокамеры, которые всё прекрасно сняли. Выполнив задание, лётчик поспешил выйти из зоны обстрела. На обратном пути, к линии фронта, пилот удачно выполнил атаку на русский сторожевой корабль, следующий по Неве, курсом на Рыбацкое.
   17-го сентября на город совершил разведывательный вылет высотный разведчик из группы Ровеля, который в плане разведки был тоже удачным, но поднятые в воздух русские истребители, своими действиями, немного пощекотали нервы экипажу, вынужденному уйти от преследования в дружественную Финляндию.
   Отснятые фотоматериалы своевременно попали в лабораторию дешифровки, где специалисты объединили все кадры в одну длинную широкоформатную фотографию, отличного качества. Всеми была проделана отличная работа!
   Вечером 20-го сентября, гауптштурмфюрер Ланге, позвонил в "Абверкоманду" и попросил дежурного телефониста, соединить его с обер-лейтенантом Венком, что тот незамедлительно и сделал, установив соединение с кабинетом офицера в конторе:
   -"Алло! Это ты, Эрих? Привет! Это Вальтер! Как дела в вашем "меделькопфе"(филиале)? Я не сильно тебя отвлекаю от ваших тёмных делишек? Нет?" - Ланге буквально засыпал вопросами друга.
   -"Привет, Привет! Я тоже всегда рад тебя слышать! Чем меня сегодня обрадует мой старый товарищ? Что-то произошло?
   Давай не тяни!" - начал говорить Венк, забыв ответить на пустые формальности.
   -"Звоню тебе с хорошими новостями! Твой иван-перебежчик не соврал! Три дня наши летали над городом. Сегодня "фотики" проявили плёнку, напечатали снимки, вернее один большой портрет города. Дешифровщики расшифровали всё, что нужно и не нужно, но русскую субмарину разглядели. Лодка преспокойно стоит себе у набережной, в окружении ещё двух лайб, на палубе свалены дрова, лес и бочки для засола рыбы. Камера выхватила как ночью, когда нас никто не ждал, матросы выполняли погрузку торпед в чрево лодки. При виде нашего самолёта все, как тараканы по щелям, разбежались по укрытиям. На снимках можно разглядеть и торпеды на земле и сам грузовик "торпедовоз".
   Точно установлено, субмарина принадлежит к классу лодок "С", точная копия нашей лодки такого же класса. Мы ведь ещё недавно дружили с Советами и помогали строить им флот - произносит гауптштурмфюрер, желая произвести впечатление на своего институтского друга. Выждав небольшую паузу, он продолжил свой рассказ - С 18-го сентября наши "юнкерсы", уже начали выполнять пробные вылеты на бомбёжку городских объектов. Но основные удары, по плану, будут нанесены после 23-го числа. Майор фон Шелиха, отдал распоряжение выполнить несколько вылетов группами, решив подобраться и уничтожить, видимую на фотоснимках в устье Невы, большую с размытыми, из-за маскировки, контурами, посудину, по тоннажу очень похожую на крейсер "Киров", скорее всего установленный на плановый ремонт"... Ланге рассказал Венку ещё много, много интересного...
   -"До войны в районе устья Невы у русских работало несколько крупных судостроительных заводов, были построены верфи, установлены гигантские краны и доки, да и сейчас их "работяги", наверняка тоже не сидят без дела. Так что может быть, может быть - подумал про себя офицер, но он Ланге сказал другое - Значит, ваш фон-барон очень горит желанием получить "салат" в дополнение к своему Рыцарскому Кресту? Похвально! Ты можешь мне сказать точно, когда будут вылеты по моему делу, спрашиваю, чтобы для удачи, мог держать наготове сжатые кулаки!"
   -"Теперь уже совсем скоро! Счёт идёт на дни. Ещё успеешь доложить своему начальству. А теперь прошу меня простить, я вынужден прервать нашу беседу! Я позвоню тебе сам" - произнеся последние слова и выслушав ответные слова Венка, Ланге положил телефонную трубку.
   Последующие несколько дней сентября с Сиверского аэродрома, обер-лейтенанту никто не звонил. Венк начал подумывать, о том, чтобы самому позвонить Вальтеру или сославшись на неотложные дела, приехать на аэродром, например за фотоснимками города. Офицер, решил пока не показывать, перед службой СД, своё нетерпение по этому делу...
   Долгожданный телефонный звонок от Ланге, раздался в последний день сентября и Венк, услышал, восторженные слова гауптштурмфюрера о большой победе, одержанной над Советами:
   -"Привет Эрих! Это Вальтер! Слышишь меня? Хорошо слышишь? Тогда держись на ногах крепче! Мы сорвали большой куш! Как Ты знаешь, что с 18-го сентября, наши парни, летали на город и бомбили его. Но удача сопутствовала им только ранним утром 24-го сентября, когда всем самолётам, сквозь огонь русских зениток, удалось пробиться и сбросить бомбы в центре этого чёртового Ленинграда-Петербурга! Если говорить в двух словах, то сначала сбросили бомбы на их Собор, благо его было видно со всех сторон. Несколько наших хрюшек, разорвавшись, напрочь снесли все его купола! Передо мной, лежат снимки, сделанные после первой атаки. Потом на парашютах были сброшены наши "тонные малютки", взрывы которых, разнесли ко всем чертям, весь жилой квартал - там стояла стена огня! Два наших "юнкерса", сосредоточили своё внимание на баржах с дровами и выполнили первый заход, бросив свои ФАБы, немножко не точно - взрывы прогремели на самой набережной, уничтожив или заставив замолчать, огрызающуюся огнём русскую зенитку. Правда, когда пилоты, снизились до высоты 500 метров и начали заходить в атаку, то с той из барж, стоящих в центре, между двух других дровяных "галош", по одной из машин ударила длинная пулемётная очередь. Выпущенные русскими, пули достигли своей цели - повредили обшивку и стеклянную обрешётку "юнкерса". Большего вреда они нанести не успели, т.к. лётчик второй машины, влепил, свою бомбу прямо в середину этой дровяной флотилии. После взрыва огромной силы, в небо взметнулся большой столб огня и дыма, потом в том месте прозвучал ещё один мощный взрыв, совсем не характерный для лайбы с дровами. Летчики, клянутся, что их чуть не побило дровами, взлетевшими в небо от взрыва! - ещё не до конца верящий в удачу, Венк слышит в головной телефон трубки, как смеётся довольный Ланге - Летящие по небу дрова - представляю себе это зрелище! Нашим героям удалось выполнить 100%-е накрытие цели! Хахаха! Идеальный "глаз"! - от приступов веселья Ланге закашлялся и замолчал.
   Венк ждёт, когда друг перестанет кашлять и, прижав плотнее к уху телефонную трубку, тоже начинает радоваться:
   -"Алло! Вальтер! Ты меня слышишь? Да? Я тоже рад, что у нас всё получилось! За лётчиков рад особо! - тоже с восхищением в голосе, произносит обер-лейтенант, не забыв вставить в разговор слова лётного сленга - Надо же, "Бычий глаз"! А как бомбили в другие дни? Есть ли потери?"
   -"В другие дни пытались бомбить устье Невы, где всегда полно целей, но русские встретили наших парней стеной огня из зениток. 28-го числа из 11 "юнкерсов", посланных на бомбёжку, пробиться смогли лишь две машины. Они сбросили бомбы на город в районе завода "Большевик". Вчера вечером вылетели две группы, общей численностью 18-ть машин, но и они не смогли пробить сплошную стену огня зениток и прорваться в город. Лётчики вынуждены были высыпать свой груз на окраинные районы города. Фотокамеры зафиксировали сильные разрушения целых кварталов, но это уже немного не то.
   Видимо, впервые дни, мы действительно, здорово, тряхнули русских в самом центре Ленинграда, что их командование приняло все меры, чтобы подобные налёты больше не повторились. Что касается потерь, то они минимальны. "Советы" заявили о трёх сбитых над городом самолётах, но их пропаганда нагло врёт! Наши потери не значительны и все машины вернулись на аэродром - уже с меньшим пафосом и радостью в голосе, ответил другу гауптштурмфюрер Ланге.
   -"Вальтер, у меня к тебе просьба - не мог бы ты мне прислать несколько фотографий с места бомбёжки субмарины, хочу приложить их к своему рапорту для высокого начальства, в котором обязательно отмечу отличное взаимодействие двух наших служб и лично тебя тоже" - попросил друга обер-лейтенант Венк.
   -"Старина! О чём ты говоришь, конечно, всё необходимое тебе перешлю в самое ближайшее время - обещает Ланге и тут же предлагает в будущем, посотрудничать ещё - Эрих, если ты ещё узнаешь о чём-нибудь интересном в русском курятнике, то прошу незамедлительно обращаться ко мне! В моей помощи можешь даже не сомневаться! Разбомбим всех и всё!"
   На такой дружественной ноте приятели пожелали друг другу уцелеть на этой войне, сердечно попрощались и прекратили свой диалог. Обер-лейтенант Венк, начал думать, как составить рапорт, чтобы часть общего успеха отразилась лично на нём, в виде очередной звёздочки на погоны, или в виде "Креста за заслуги с мечами".
  
   Глава XII-я
   В ЛАГЕРЕ ВОЕННОПЛЕННЫХ.
  
   ...Везли очень долго, машина медленно тащилась с черепашьей скоростью. Судя по временным ощущениям, до места мы ехали более трёх часов. За время поездки распогодилось - на небе ни облачка и светит солнце, ветерок залетает даже в кузов грузовика. Мне выпало сидеть в кузове, рядом с задним бортом, через одного пленного до солдата охраны. В незакрытый брезентом задний проём борта грузовика мне было видно, что с начала нас везли вдоль леса, потом стали видны поля и кустарники, проехали мимо нескольких деревень или сёл, о чём говорили крыши частных домов, сплошь крытые горбылём или дранкой. Часто виднелись пепелища домов, с уцелевшими и теперь одиноко стоящими печными трубами. Отсутствие тряски в кузове, говорило о том, что едем по нормальной городской дороге. Глядя в не закрытый проём, увидел, что едем по улице, засаженной деревьями, мимо несколько этажных домов, построенных из кирпича и камня, видны немногочисленные гражданские люди. В городе грузовик несколько раз останавливали, и мы слышали, что у старшего машины проверяют документы. Спустя какое-то время медленной езды, разглядел как группы мужчин и женщин, с лопатами и носилками, работают на ремонте дороги.
  
   Мы, кому повезло видеть улицу, тихонько, стараясь не злить спокойно дремавших конвойных, передавали сидящим в внутри кузова, обрывки картин этой уличной жизни. Старший охранник ещё перед началом поездки, предупредил, как сумел, всех пленных, что надо ехать тихо, если будем шуметь, то незамедлительно кто-то получит прикладом по зубам. Больше они на нас не обращали никакого внимания, сидели на скамье, смотрели на улицу или дремали. О том, что нас привезли на место, мы поняли, когда грузовик остановился на несколько минут, потом раздаётся скрип ворот и наш грузовик медленно трогается, недолго едет, останавливается и замирает... "Зоновские ворота - тихо произносит сосед, сидящий рядом со мной, почти шёпотом добавляет - Кажись, приплыли".

   Действительно, водитель грузовика глушит двигатель, затем слышим, как хлопает дверка кабины, затем вторая... потом кто-то открывает запоры стенки заднего борта и произносит слова, которые я не расслышал. Конвоиры, потягиваясь с явной ленцой, покидают кузов и встают по обеим сторонам бортов. Раздаётся громкая команда:
   -"Раус аус дэм вагн! (Вылезайте из машины!) Ауфштейн! (Стройся!) Шнель! Быстро!"
   -"Надо полагать, нас действительно привезли на место" - успел подумать, прежде чем раздалась команда на выход и все, находящиеся в сумраке кузова, как-то зашевелились, поднялись со своих мест и стали выгружаться из кузова. Поднялся и я, разгоняя кровь, пошевелил затёкшими ногами, поправил шинель, застегнул её на все пуговицы, выпрямил по ладони у носа, пилотку и стал выбираться из кузова грузовика. Мы покинули грузовик и стоим скученной толпой, жмурясь от дневного света и прикрывая глаза ладонями, стараясь разглядеть место, куда нас забросила судьба. Кто-то из пленных тихонько спрашивает, обращаясь ни к кому, разрешат ли нам оправиться. Мы молчим, не зная, что ответить товарищу по несчастью.
   -"Не ссали же, с самого утра! - не может успокоиться тот же голос - Что, прикажете лить в штан...".
   -"Ин лайне! Ауфштейн! (Построиться в шеренгу!) Марш плац!" - прозвучавшая команда охранника, заставляет пленного заткнуться, и мы строимся и идём к центру лагерного плаца.
   Идём и кидаем косяки по сторонам - видна колючая проволока на столбах, которые равномерно вкопаны по всему периметру лагеря, много вышек наблюдения, с пулемётом "MG" на каждой площадке и часовыми. Из построек пока разглядел - низкие бараки, стенки и крыша которых сколочены из грубых не оструганных досок, на окнах решётки. Разглядел большое двухэтажное здание из брёвен, где, скорее всего, находится комендант лагеря и службы, рядом здание охраны. Дальше на глаза попался сарай и штабель дров - скорее всего это кухня и "подхоз". В некотором отдалении от всех построек, расположен барак медиков - лагерная больничка. Охранники доводят нас до середины плаца. Всех впечатлил натуральный эшафот, на перекладине которого, ветер зловеще раскачивал все пять, пока свободно висящих, верёвок с петлями на конце. Рассматривая это страшное место на плацу, мы не заметили как со стороны двухэтажного здания, не торопливой походкой, к нам подошли два офицера и какой-то вертлявый тип в помятой гражданской одежде, скорее всего выполняющий обязанности "толмача". Офицер с тремя серебристыми квадратами в петличке воротника чёрного кителя, бегло оглядывает нашу разношёрстную толпу, брезгливо поморщится, зажав пальцами руки свой нос, что-то быстро произносит второму офицеру, затем разворачивается и уходит обратно к двухэтажному зданию. Очевидно, это и был герр. комендант, собственной персоной. Второй офицер воздерживается близко к нам подойти и в течение минуты отдаёт распоряжения гражданскому типу, что-то объясняя, потом тоже уходит от нас по своим делам...
   - "Внимание! Господин комендант приказал всех отправить временно в карантин! Вечером вас любезно накормят.
   Вопросы есть? - сообщил гражданский, тоже не рискуя близко приближаться к нашей группе.
   -" Разрешите узнать, господин хороший? Или как вас называть?" - робко и звучит на плацу голос кого-то из строя.
   -"Господин переводчик! Излагай - поправил любопытного пленного, тип в штатском.
   -"Господин переводчик, нам бы поссать сходить и ещё кому по большому! Терпеть мочи нет!" - обращается тот же голос.
   -"В карантинном бараке найдёте парашу! Я ответил на вопрос? Если да, то сейчас охрана отведёт всех в барак" - произносит переводчик и показывает рукой в сторону ближайшего строения, затем что-то говорит солдату охраны.
   -"Да ты "друг", избывших наших... из советских!" - делаю себе в памяти зарубку.
   -"Марш! Шнель барак!" - громко звучит команда и охранник тоже рукой, показывает направление, куда нам надо идти...
   Войдя в карантинный барак, в царящем полумраке видим, голые стены, на полу лежит гнилая, слежавшаяся солома, в углу стоит лохань, много мух и стойкий запах человеческих испаржений и мочи. Два дня нас не трогали, лишь только в барак добавляли таких же пленных бедолаг, привезённых в лагерь из других мест. Кормили один раз в сутки и только вечером. Каждому пленному выдают миску жидкой баланды из брюквы и кусок хлеба. Такие же пленные из лагерной обслуги, днём приносят в барак, большой бак воды на всех, к которому на цепочке пристёгнута обычная солдатская кружка. Воды на всех не хватает...
   Нас уже научили, что по звуку ударов куском арматуры по рельсу, в любое время суток, все должны быстро выйти на апель-плац и построиться.
   На третий день пребывания в лагере, ранним утром зазвучали призывные удары по рельсу и пленные из всех бараков, построились на утреннюю перекличку, образуя собой правильный прямоугольник. После переклички, когда всех остальных пленных развели по работам, господин комендант лагеря, решил заняться нашей судьбой. Для начала всем скрытым комиссарам, политрукам и евреям было предложено добровольно признаться и выйти из строя. Тех глупцов, что сделали три шага вперёд из общего строя, быстро построили и повели, куда-то за территорию лагеря и больше в лагере, этих людей никто не видел. Через переводчика последовала команда сдать все имеющиеся документы, награды, знаки личные письма - у кого что осталось. Солдат из лагерной охраны, с обычной деревенской корзинкой в руках, прошёл мимо каждого и собрал всё, что ему отдали. Деньги, почему то ни у кого забирать не стали.
   Затем начали выкликать командиров и специалистов - тех, кто вышел, построили и увели в другой барак. Далее переводчик довёл до всех пленных, что надо построиться по национальному признаку - русские и белорусы в первую шеренгу, украинцы во вторую, выходцы из прибалтийских республик в третью и в четвёртую шеренгу отправили всех мусульман. Последним переводчик, зачитал ещё одно распоряжение коменданта, в котором сообщалось, что названные перебежчики и пленные изъявившие желание сотрудничать, переводятся в А-блок, в котором будут содержаться отдельно от всех остальных пленных.
  
   Переводчик зачитал список, и я не удивился, услышав свою фамилию, среди прочих других. Лагерных номеров, нам ещё не присвоили, но на груди и на спине заставили написать белой масляной краской, большие буквы "SU" ещё в первый день прибытия. Нас, человек двадцать "счастливчиков", свели в отдельную группу, затем прозвучала команда, мы чётко повернулись и нас повели в А-блок.
  
   Глава XIII-я
   В "А-БЛОКЕ".
  
   Переступив порог длинного здания, скорее всего использовавшегося до войны под склад, я увидел длинные ряды из двух ярусных нар, сколоченные из брёвен и досок.
   -"Придётся здесь, как то обживаться - с грустью подумалось мне - Сразу видно, что условия здесь хреновые, но явно по лучше, чем в обычном бараке".
   Старший по блоку, по-немецки КАПО, из пленных, на вид более сытый, сразу же разъяснил, распорядок дня и другие лагерные условия жизни. Из блока выходить без разрешения запрещено или только в сопровождении "капо" или солдата охраны. За ослушание - на первый раз пять суток карцера! За повторное нарушение - расстрел или петля!
   Кормят всех одинаково - утром кусок хлеба из муки грубого помола, выдают одну буханку на пять человек, которую делят суровой ниткой поровну на всех, вечером выдают миску жидкой баланды из картофельных очистков, свеклы или брюквы, с небольшим добавлением эрзац жира. Зато есть привилегия - вечером разрешено самим заваривать и пить чай. Ночи уже холодные, барак совершенно не утеплён, печки нет, поэтому горячий кипяток, да родная, местами драная, шинель, спасают от холода. Нижнее бельё на мне давно уже сопрело и стало серым от пота и грязи, шаровары с дырами в нескольких местах, ещё послужат. Красноармейская гимнастёрка тоже сильно протёрлась, того и гляди разлезется на лоскуты. Ещё когда вели в Никольское, мне удалось подобрать немного смятую, пустую банку приличных размеров, которая теперь мне исправно служила в качестве небольшого котелка. Эта банка оказалась никому не нужна - ни немцам, ни нашим, когда меня таскали на допросы. Край черенка металлической ложки, с помощью куска кирпича, удалось прилично заточить, так, что можно было отрезать хлеб. А ещё эту универсальную ложку я стал использовать в качестве бритвы. Разношенные кирзовые ботинки одеты на грязные портянки из бязевой материи, которые греют мои ноги. Мог бы ходить в опорках, потому что доблестные немецкие солдаты, со всех наших пленных, буквально сдирали сапоги, ничего не давая взамен. Чужая засаленная пилотка без красноармейской звезды, нелепым блином сидит на голове. Твёрдо знаю, что у моих новых хозяев всегда первом месте порядок, чистота и аккуратность, поэтому стараюсь содержать себя и всю свою одёжку, в относительной чистоте. Когда я попал в карантинный барак, я уже на второй день пребывания, тщательно умыл лицо, голову, а главное попробовал песком и глиной отдраить свои грязные руки. Про то, что надо через день мыть между пальцами на ногах, это я железно усвоил, когда то давным-давно. Ноги надо беречь с детства! При первой же возможности стараюсь долго полоскать водой свой рот. Отточенным краем ложки, почти на ощупь, пытаюсь скоблить свои щёки и скулы лица от многодневной щетины.
   -"Эх, жаль, что в этой гостинице нет даже приличного осколка зеркала - само собой вырывается у меня, когда уже заканчивал бриться - Мда, на сухую, бриться совсем не в кайф!"
   -"Ну, ты даёшь артиллерия! Чистюля! - на голос, поворачиваю свою голову и вижу удивлённое лицо старшего по блоку, мужичка лет сорока с лукавыми, бегающими глазками. Он среднего роста, коренаст, на голове каштановые с проседью волосы. Этот капо разглядел на уголках петличек моей гимнастёрки, следы от сержантских секелей и пушек артиллерии.
   -"Глазастый дядя!" - первое, что пришло мне в голову.
   Мне конечно совершенно "до фонаря", за какие подвиги его сделали старшим блока, но почувствовал, что от доброго расположения этого малого, здесь в лагере, очень многое зависит, может быть даже жизнь. Не велика фигура, но всё же...
   В другой день, когда, как говорят лётчики, погода была нелётная, и шёл затяжной дождь, холодные струйки воды которого, проникали в барак и через прорехи в крыше, лились на земляной пол, мне удалось раздеться и встать под струйку воды. С большим удовольствием, принимаю холодный душ и как могу, вымываю своё тело. Далее долго замачиваю своё нижнее бельё и портянки, потом с песком пытаюсь оттереть и отмыть на всю многодневную грязь.
   -"Немец, мужчина серьёзный! Он гигиену и порядок, любит во всём! Это известно во всём мире! - ответил глазастому капо, когда ещё в первый раз решил побриться. Тогда, капо, всегда угрюмый мужик, неожиданно поддержал со мной разговор - Что да, то да! Всё верно говоришь! Я и без тебя это знаю и помню ещё по той мировой войне. Ты браток, верь мне - я ведь уже в другой раз пленную..."
   -"Верю отец! - бодро отвечаю и пытаюсь хоть как то растянуть свои губы в подобии улыбки, чтобы показать, что я нормально отношусь к этому человеку - Просто не люблю когда от грязного тела, несёт псиной. Не гигиенично! Так говорил мой тренер по лёгкой атлетике. А если говорить серьёзно, то если сначала грязь и говно, потом вши, дальше получим тиф. Ты, сказал бы там, где надо, что можем все передохнуть! - киваю головой в сторону входной двери - Спроси у них, чтобы хоть воды было бы вдоволь, да мыла кусок дали - дополняю свою просьбу".
   Прошло ещё несколько дней моего пребывания в блоке. Нас гоняют на работы, работы эти не сильно тяжёлые, я бы сказал скорее "блатные", т.к они совершенно отличаются от тех работ, которые выполняют рабочие команды сформированные из других пленных. Мы помогаем грузить в вагоны, раненых солдат, для дальнейшей отправки в глубокий тыл, или разгружаем вагоны и машины, перегружаем грузы на другие машины или подводы. Мы уже знаем, что наш лагерь расположен в северной части гатчинской окраины. Так же в городе есть ещё лагерь для беженцев и гражданских лиц, работающих на строительстве дорог и ремонте городских зданий. После долгих часов работы, мы предоставлены сами себе. По договорённости, стараемся пронести из города в лагерь, разные щепки, сухие ветки деревьев, либо мелкие обрезки досок, пригодные для разведения небольшого костерка, на котором можно кипятить воду. Охрана лагеря смотрит на это дело сквозь пальцы, тем самым делая нашему блоку ещё большее послабление. Правда, нашего капо предупредили, что если будет пожар и барак сгорит, то всех расстреляют.
   Поэтому, мы со всей осторожностью, разводим небольшой костерок и на огне греем воду, используя в качестве кастрюли, металлические кружки или банки. В место чая, в кипяток завариваем разные лечебные травки, собранные по дороге на работу и во время самой работы. Перед отбоем, мы пьём отвар из трав, попутно согревая свои тела от холода. Под "чаепитие" пленные ведут различные разговоры за жизнь, что делать дальше, чтобы суметь выжить и выбраться из этой передряги. Сомневаться не приходится, что почти каждый второй из обитателей блока, доносит на своих товарищей или следит. Охрана время от времени выдёргивает людей на допросы или на беседы. Ох, не зря их таскают в здание администрации лагеря... Беседы за жизнь, за кружкой чая стараюсь не поддерживать, всё больше молчу, слушаю, о чём говорят другие. Несколько раз, "мутные" типы подкатывали с разговорами, обращаясь ко мне напрямую, типа:
   - "Как жизнь, браток? Что думаешь делать? Может, что присоветуешь? А, что ты сам решил?"
   Самым настырным, пару раз пришлось дать такую отповедь - Я братцы, свой выбор сделал! И уже давно! Менять его не хочу, потому, что назад в сталинскую совдепию, меня совсем не тянет! Нет, я больше туда ни ногой! Немец, он бьёт, только чужих, а "наши" уничтожают всех без разбора, и правых и виноватых! Забыли воронки 37-38-го годов? Про колоски колхозные вообще молчу! - с негодованием в голосе "срываюсь" на публике - И хрена лысого, в это ярмо, меня обратно, кто затащит!"
   В другой раз, на очередное прощупывание, пришлось ответить ещё жёстче, когда один из пленных обратился ко мне и сказал, что немец нынче уже не тот, что был годом раньше, мол, Москву они просрали и теперь всем нам надо думать, как назад за линию фронта попасть. Я тогда буквально взорвался на этого лагерного "героя":
   -"Москву вспомнил? Не взял, говоришь? И что с того? На войне как на войне - всякое бывает! А Крым взял! Севастополь взял! Харьков и Ростов забрали! Здесь в новгородских лесах и болотах, целую армию Власова, приземлили. А кто такой был генерал Власов? Правильно - герой обороны Киева и битвы за Москву. Мало тебе? Сейчас ещё тебе скажу - несколько недель назад горные егеря установили флаг на вершине Эльбруса. Я сам в ихнем журнале видел фотки с видами Кавказских гор - перевожу дыхание и снова продолжаю разговор - Здесь на северо-западе - Ленинград уже год в кольце и нынешним летом, накидали нашим генералам, по самое не хочу! Мы своих русских людей, павших в бездумных лобовых атаках на их пулемёты, укладывали целыми штабелями! И пусть мне кто-нибудь здесь возразит, что я брешу, и всё, что сказал, не так! Лично я для себя выбор сделал! Назад не вернусь! - заканчивая своё "выступление" на публику прибавляю ещё слова - А ты, придурок малохольный, кончишь плохо - петля по тебе уже плачет! Если ещё раз услышу от тебя такие не умные речи - сразу же до крови разобью тебе ебальник!"
   Потом пришлось найти блокового капо, выбрать момент, когда можно говорить наедине и сдать ему этого "умного" собрата по плену. Ни в коей мере не сомневаюсь, что такие провокационные разговоры ведутся специально наученными людьми, на предмет прощупывания пленных, как минимум на лояльность к новой власти, а как максимум на готовность воевать на стороне врага, с оружием в руках. Попросил "старика" поговорить с говоруном и как то повлиять на него, чтобы больше не болтал на каждом углу всякую хрень. Мне было интересно, как быстро уберут из блока, этого малого, или спустят всё на тормозах. "Говоруна" не убрали, хотя наш разговор капо передал кому надо...
   Спустя день после нашего разговора, в бараке появилась большая бочка с водой и теперь для желающих умыться, проблем не стало. Блоковому выдали кусок мыла - один на всех! Уже хоть что то.... Кормить стали лучше. Хлебная пайка осталась без изменения - 200-250 грамм на человека в сутки, порция баланды стала почти литр на человека. Балладу варят по-прежнему из свёклы, турнепса и картофеля, с добавкой эрзац - маргарина, так что в "бульоне" видны жировые "звёздочки". Такой же маргарин добавили и к нашему скудному рациону, в качестве добавки к хлебу. На блок наш капо получает у повара-немца, целый брусок маргарина, весом в 500 грамм. Блоковый капо, как человек облечённый доверием и властью, забирает маргарин себе и свою долю отрезает на глаз, остальное делится на всех равными частями. Остальным, намазать на хлеб, получается примерно 5-7 граммов этого жира. Надо отдать должное нашему "старику" - он строго пресекает любые попытки несправедливой делёжки еды. Так же капо, пресекает драки и потасовки, возникающие, когда сильные пленные хотят обидеть или отобрать еду у более слабых пленных. В блоке стараемся делить еду строго по справедливости...
   Ещё в то время, когда я, под руководством своих инструкторов, активно прорабатывал свою легенду и узнал много интересного о порядках в немецкой армии и в их разведывательных органах, примерной структуре построения, некоторых методах допросов и вербовки. Уже тогда пришло понимание, каким потом и кровью наших людей, добыты эти знания...
   Так мне было известно, что представитель "Абвера", производит опрос перебежчиков, на месте пытаясь выяснить отношение к Советской власти, лояльность к Великой Германии, настроение, готовность служить на благо Рейха. Будущего кандидата отправляют в лагерь для военнопленных и определяют в специальный блок, в котором с помощью завербованных пленных, пытаются разносторонне прощупать, будущего агента, не гнушаясь устраивать даже провокации. На кандидата заводятся - личное дело /карточка/формуляр, берётся подписка о добровольном сотрудничестве и проводится тщательная проверка на благонадёжность...
   -"Тут всё непредсказуемо! - произнёс тогда пожилой инструктор, закурил папиросу и замолчал. Потом, спустя минуту продолжил - Ты должен понимать, что тебя самого могут поставить к стенке и разыграть расстрел, а могут сунуть в руки карабин и заставить стрелять в своих пленных или прикажут собственноручно затянуть петлю на шее безвинного заложника и выбить скамью, из-под ног. Да мало ли, что ещё можно придумать... - инструктор внезапно перестал говорить, снял с лица свои очки, достал замшевую тряпочку и стал протирать стёкла. В тот момент я подметил, что руки у моего наставника немного дрожат, но спустя мгновенье старик, взял себя в руки и продолжил рассказывать - В двадцать девятом году, как раз перед событиями на КВЖД, мы попытались внедрить нашего сотрудника в окружение атамана Семёнова. Подготовили блестящую легенду - бывший офицер, бежал из большевицкого лагеря, терпя лишения перешёл границу и готов всего себя отдать служению белому делу... В семёновской контрразведке он прошёл первичную проверку и был принят в одну из сотен. А чуть позднее, при налёте на приграничную деревню, когда казаки вывели местного комсомольского вожака и уже хотели его повесить на собственных воротах, сотник отдал новичку приказ "порубить в капусту" этого молодого большевичка... не выдержали нервы... За отказ выполнить приказ командира и делом доказать свою ненависть к большевикам, наш человек был тут же застрелен... Так, что молодой человек, в таких играх всего просчитать невозможно! Вы Владимир, должны чётко это осознать!"
   На том занятии я промолчал, и не стал говорить старику, что мне тоже известны некоторые методы "работы" по проверке на преданность...
   На шестой день моего пребывания в лагере, солдат охраны зашёл в блок, и сильно коверкая язык, выкликнул мою фамилию и приказал следовать за ним, быстро произнеся: - "Шнель, шнель, бистро! Корски, марш!"
   Я не сильно был удивлён, когда пришёл мой черёд, сходить в здание лагерной администрации на "беседу". Быстро собираюсь, куском шпагата подпоясываю свою гимнастёрку, так чтобы она сидела на поясе без складок, выхожу из барака и под бдительным оком охранника мы пошли к зданию администрации лагеря. Дошли быстро. Охранник привёл меня в здание, подвёл к кабинету на первом этаже, осторожно постучался, получив разрешение, открывает дверь, затем лёгким тычком в спину вталкивает меня вовнутрь помещения, потом входит сам, вытягивается по стойке и громко докладывает:
   -"Герр оберштурмфюрер, военнопленный Корски, из "А-блока", по вашему приказанию доставлен! Разрешите удалиться?" - солдат, получив утвердительный кивок, спешит немедленно удалиться.
   Осмотревшись в помещении, вижу просторную комнату, в которой горит яркий свет. При входе, в левом углу, за небольшим столиком с печатной машинкой, устроился светловолосый очкарик-ефрейтор, средних лет.
   -"У них, что, шаблон такой, чтобы солдаты в очках, в чине ефрейтора, заменяли работу стенографистки? У тёток наверное нервы слабые, не выдерживают, от такой работы" - быстро проносится в голове.
   Т-образный стол и стулья стоят в кабинете, ближе к дальней стенке, а посередине установлена большая табуретка. Во главе стола сидит, какой-то мужик, плотного телосложения, одетый в цивильный костюм и туфли, возрастом чуть старше сорока лет. Особенно бросилось в глаза, что у него большой красный нос. Шляпа и перчатки из дорогой лайки небрежно были брошены на сукно стола. Третьим в кабинете, находится офицер в форме войск "СС", на погоне один квадратик, что в переводе на наше звание "старлей", но в присутствии мужика с носом заправского "пьяньчуги", он держится, как то немного натянуто и даже настороженно. В этом оркестре, роль первой скрипки, он явно не играет...
   -"Какой знатный шнобель! Хороша же примета у этого мужика" - мелькает в моей голове, прежде чем начали проводить допрос и посыпались вопросы.
   Через несколько минут, после меня, в кабинет вошёл ещё один мужичок, тоже одетый в гражданскую одежду, но явно с чужого плеча. Этот мужик, в ношенном чужом костюме, по виду был моложе всех присутствующих, на подбородке виден небольшой шрам. Он с заискивающей улыбочкой на лице, всем своим видом показывает, что готов при случае немедленно услужить старшим товарищам.
   - "Этот наверно будет переводить, прямо весь извертелся, разглядывая меня..." - строю догадки, но цепляет, что этот "хмырь", вошёл в кабинет не спросив разрешения и самостоятельно решил на каком стуле ему будет удобнее расположиться у стола.
   В дальнем углу кабинета, на широкой лавке сидят двое дюжих солдат без кителей, рукава форменных рубашек закатаны до локтей, хорошо видны сильные руки, брюки на подтяжках, аккуратно заправлены в сапоги с широкими голенищами. Не обращая внимания ни на кого, эти двое, с задумчивыми лицами сидели и спокойно играли партию в шахматы.
   -"Эти "бойцы", если им прикажут, сделают из меня отбивную котлету и ни один мускул на их лицах не дрогнет. Зачем их сюда позвали - не иначе как для устрашения - летит в мозг, ещё одна мысль...
   -"Владимир Горский? Это вы?" - красноносый, обращается с вопросом на чистейшем русском языке.
   -"Так точно, господин хороший, это я!" - быстро отвечаю, вытягиваясь по стойке смирно.
   -"Не надо передо мной тянуться. Присаживайся на это место, будем говорить по душам - он произносит слова, указывая рукой на табурет, ждёт, когда я сяду, потом продолжает - Сначала офицер из отдела учёта задаст обязательные вопросы и заполнит карточку военнопленного, а потом я ещё буду иметь с вами беседу".
   - "Начинайте Генрих" - красноносый обращается к лагерному офицеру, чтобы тот начал допрос...
  
   Глава XIV
   ДОПРОС.
  
   Совсем без спешки, через переводчика, офицер задаёт мне вопросы из анкеты военнопленного, очкарик стенографист их быстро фиксирует, стуча пальцами по клавишам своей машинки. Этот немец задал много вопросов, чтобы заполнить главы анкеты - ФИО, дата и место рождения, образование, знание иностранных языков, место жительства семьи, девичья фамилия матери, профессия, N в/ч, последнее звание в РККА, место и время пленения, состояние здоровья, особые приметы, имеющиеся ранения...
   Фотографию 3*4, сделали уже здесь в кабинете. В конце анкеты поставил свою подпись и в специально отгороженном поле анкеты, оставил оттиск своего большого пальца правой руки. После заполнения анкеты, офицер достаёт из ящика стола, типовой бланк, в котором мне пришлось тоже поставить свою подпись. Бланком оказалось соглашение о сотрудничестве и неразглашении. На этом оберштурмфюрер своё общение со мной временно закончил...
   -"Ну, вот теперь, когда с формальностями покончено, мне бы хотелось ещё с вами побеседовать - произносит красноносый и с улыбкой на лице продолжает говорить - Вы ведь не будете возражать?"
   - "Никак нет. Жду ваших вопросов. Задавайте!" - спокойно отвечаю этому "шнобелю".
   -"Вольдемар! А всё-таки скажите, мне, что же вас заставило пойти на такой шаг, как добровольный переход на сторону Германии?" - просто спрашивает "шнобель"
   -"Давно собирался, да вот только не было подходящего случая" - отвечаю, без объяснения каких либо причин.
   -"Если можно, расскажите, подробнее" - настаивает "шнобель".
   -"Можно и по подробнее. Я перестал верить в существующий в России строй и методы управления страной кучки людей у власти, которые ведут всех к смерти и забвению. Одни колхозы чего русскому народу стоили, да и потом в 1937-38 годах дел наворотили. Это и лично меня касается - половина родни в Сибири сгинула, совсем без вестей.
   - И всё? Это слова, общие фразы и не более... Я хочу услышать от вас полноценный ответ.
   - А что тут ещё можно говорить - немецкая армия везде побеждает!" - громко отвечаю.
   -"И, что с того? Вы думаете, что добрые немецкие дяденьки будут вас встречать хлебом и маслом?" - "красноносый" задаёт вопросы, ответы на которые не знаю, как правильно сказать.
   -"Так ведь... в вашей листовке... чётко прописано, что при переходе на вашу сторону - встретим, накормим, оденем и дадим работу - в некоторой растерянности отвечаю "красноносому" - Врать не должны!"
   -"Про работу это вы верно подметили! Только работа, она ведь бывает разная! И хлеб с маслом тоже надо заслужить! - "шнобель" замолкает, смотрит на мою реакцию на сказанные им слова, что-то обдумывает, потом делает какие то записи себе в блокнот. Спустя минуту он смотрит мне в глаза и спрашивает ещё - Так, что вы хотели мне ещё сказать о своём неверии во власть большевиков? Продолжайте, а то мы с вами немного отвлеклись".
   -"Я разуверился в действиях Сталина и его подручных из ЦК, считаю, что он как вождь виноват во всём! Ещё при коллективизации в стране были нарушены все ленинские принципы, из-за чего село стало уничтожаться большими темпами. У людей не стало заинтересованности для работы на земле. Репрессии командного состава в РККА, тоже стали катастрофой для всей армии, я как раз в те годы служил срочную службу, насмотрелся, как командный состав по нескольку раз за год менялся - всё на моих глазах и происходило. Сегодня лейтенант из училища, а завтра он уже командует батальоном или ведёт за собой целый полк. А знаний то нет и уровень не тот! Подготовка командного состава до сих пор низкая. Отсюда все поражения армии и потери в войсках. Маршевой роты хватает в бою на одну-две атаки, а дальше всё! Это хорошо если к концу дня в живых останется несколько десятков бойцов, а на следующий день и тех ваши посекут из пулемётов" - стараюсь подробнее сказать о своём видении происходящего в стране.
   - "Вы всегда так обхайиваете всё своё?" - "шнобель" немного запнулся на производной от глагола "хаить".
   -"Нет, открыто никогда таких разговоров не вёл - за такое, никто разбираться не будет и сразу к стенке поставят! Пару раз обмолвился на людях, да нашёлся один очень бдительный товарищ, сообщил в особый отдел. Поэтому в штрафную роту и загремел. Звания лишили. Трибунал присудил десять лет и отправил в пехоту, кровью искупать свои грехи. Но я всегда верил, что ваша Германия освободит Россию и принесёт моему народу свою европейскую культуру!
   - Напомните мне, на какой должности вы служили, до того как попали под суд?
   -Был командиром отделения разведчиков-наблюдателей в зенитно-артиллерийской батарее, имел воинское звание сержант.
   -А, что в вашей армии перестали расстреливать?
   -Нет, конечно! Расстреливать не перестали, но был издан приказ, согласно которого, расстрел в некоторых случаях заменяется отправкой на фронт, в самое пекло.
   о есть, вы хотите сказать, что в Красной Армии издали новый суровый приказ?
   -Так точно! Приказ N 227 от конца июля сего года. Если говорить кратко - "Ни шагу назад!" Теперь за любое отступление без приказа - расстрел на месте! В войсках созданы штрафные роты и батальоны, которые сдерживают специальные заградительные отряды. Бойцы говорили, что этот приказ подписал сам Сталин.
   - Вы сами видели этот приказ или вам читали его весь текст?
   -Да кто же мне его даст посмотреть! Нет, приказ в глаза не видел, но его текст нам зачитали перед общим строем батареи, затем комиссар всех собрал в Ленинском уголке и долго разъяснял его отдельные положения этого приказа".
   -"Этот приказ... издали в конце июля? - спрашивает "шнобель" и дальше начинает говорить на немецком языке, обращаясь к офицеру - А я, то думаю и ломаю голову, почему это вдруг, с начала августа, "иваны" стали лучше сражаться, я бы сказал, что злее что ли! И разведка докладывает, что бардака и неразберихи, так свойственных русским, стало заметно меньше, "красноносый", почему то мельком, стрельнул глазами на переводчика".
   -"Вы, хотите сказать, что ваш Сталин, решил взять на вооружение методы своего давнего оппонента Троцкого? - "Шнобель" переходит на русский язык, задаёт мне вопрос и сам же него отвечает - Или вы, молодой человек не знали, что ещё в 1919 году, во время вашей гражданской войны, товарищ Троцкий первый в Красной Армии, придумал штрафные части и децимацию?"
   Отрицательно мотаю головой и произношу:
   -"Нет, господин... э, не знаю, как вас называть, нам такое в школе никогда не преподавали".
   -"Называй меня, господин доктор!" - "красноносый" уточняет как его можно называть.
   -"Никак нет! Герр.доктор! Нам такого никогда не сообщали ни в школе, ни в кино, ни в книгах".
   -"Вижу, что не знали! Но это так! - спокойно произносит "герр.шнобель" или теперь "герр.доктор" и радуясь от произведённого эффекта продолжает - Более того, зимой 1941 года, эту идею взяли на вооружение и массово начали применять генералы нашего Вермахта. И вот теперь снова вы русские... Опять же, если вспоминать вашу революцию, то надо отдать должное мастерству, стойкости и храбрости отдельных белогвардейских ударных батальонов, состоящих сплошь из офицерского состава. Когда то давно, мне приходилось сталкиваться с такими частями - поражает меня своими знаниями "герр.доктор" - В Германии отряды, сформированные из фронтовых офицеров, железной рукой навели порядок в стране и придавили красную смуту, поднявшую голову, после заключения Версальского договора. Но все эти примеры к нашему делу не относятся, так обычная лирика!"
   Делаю вид, что сильно поражён образованностью этого человека и произношу:
   -"Я ничего такого не знал. Вы мне сейчас объяснили. Вот, что значит европейская культура - всё, про всех известно!"
   -"Ответьте, а почему у вас не оказалось солдатской книжки, а всего лишь бумажка, за подписью какого-то Исаенко И.Ф.? Кто он, этот товарищ Исаенко?" - "красноносый" начинает опять спрашивать, желая получить ответы, на интересующие его вопросы.
   -"Дивизионный военный юрист Исаенко, это Председатель Военного Трибунала Ленинградского фронта. Его имени и отчества не знаю и знать не хочу. Приговор мне вынес Панфиленко, секретарём была Вербицкая. Через трое суток, этот Исаенко его утвердил. Всё делается очень быстро. Если расстрел не присудили, то на руки выдают выписку из решения Суда Военного Трибунала. Что касается Вашего вопроса о солдатской книжке - в СССР бойцам положены красноармейские книжки, только на деле, их мало кто видел, они есть разве, что только где то в глубоком тылу. Штрафникам, кроме смертных медальонов, судебных выписок и справок о ранениях, больше никаких документов не положено" - подробно рассказываю "шнобелю" судебную механику, практикующуюся при оформлении дел трибунала.
   -"Я вас понял - спокойным голосом произносит "господин доктор" и со значением смотрит на "переводчика". Оба штатских понимающе мельком о чём-то, только им понятном, кивнули друг другу, головами. "Переводчик" впервые за всё время беседы, задаёт мне вопрос - Справки о ранениях у тебя при себе?"
   -"У меня их нет - ваши забрали, ещё под Усть-Тосно. На руках были две справки о ранениях, в которых отражено, что я был два раза ранен, правда, не тяжело. Не так давно в армии ввели нашивки, которые носятся на правой стороне груди гимнастёрки над карманом. Красная полоска - был легко ранен, а жёлтого цвета - тяжёлое ранение или контузия" - я ответил на вопрос и заметил, что "цивильные пиджаки", опять посмотрели друг на друга.
   -"А точнее, сказать не можешь, что это за полоски, когда их ввели и что это за указ?" - опять интересуется "переводчик".
   -"Я эти ленты только один раз и видел - на груди у одного штабного командира. Указ тоже был в июле и в газетах его точно печатали - вспоминаю ещё подробности и сообщаю их "переводчику" - Писали, что ленты из галунной ткани. Они должен соответствовать определённым размерам, точно не знаю каким".
   -"А, что нового на песенном фронте?" - меняет тему, "переводчик".
   -"Извините, не понял вашего вопроса, на каком фронте?" - удивляюсь от такого вопроса.
   -"Я сказал, что то не понятное? Или в вашей армии, песен не поют? - глядя на меня, улыбается "переводчик - Только разные марши мне не интересны. Интересует что-нибудь душевное, так чтобы за душу брало".
   -"Поют, конечно, и стихи читают, но в основном по праздникам, когда агитбригады и артисты приезжают. А, вот так, чтобы сесть кружком и петь... очень редко случается - глядя в пол, угрюмо отвечаю "переводчику" - На голодное нутро, не до песен".
   -"Ты, представляешь Генрих, как скучно в Ленинграде, живут их солдаты!" - на родном языке, обращается к молчаливо сидящему офицеру, "красноносый герр. доктор".
   -"А когда редко случается, что поют? - повторяя мои слова, не отстаёт "переводчик" - Давай, вспоминай или ты не в части ПВО служил, а совсем из другого места...
   -"Никак нет, я самого начала... в зенитной артиллерии. А, из песен наши пели... - после слова "наши", понимаю, что надо сказать иначе - какие они мне свои, если давно решил уйти к немцам. На мгновенье прерываюсь и отвечаю ужес поправкой на сегодняшний день - В батарее, красноармейцы пели "Вальс", "Синий платочек". Один умелец подобрал на гитаре музыку к песне "В землянке". Получилось душевно".
   -"Первые две знаю, "В землянке", не слышал. Новая песня?" - спрашивает "переводчик".
   -"В начале весны текст печатала "Комсомолка" - отвечаю, потом поправляюсь - Извините, в газете "Комсомольская Правда". Правда, батальонный комиссар Спиридонов, сказал, что текст "хромает" и кое-где надо переделать слова. Бойцам же эта песня глянулась".
   -"Спеть сможешь? - из уст "переводчика" звучит неожиданная просьба.
   -"Извините господин переводчик, но петь у меня плохо получается - с пением у меня всегда не складывалось, поэтому пытаюсь выкрутиться по-другому - Могу сказать слова"
   -"Говори. Только помедленнее, я запишу слова" - разрешает этот непростой любитель русских песен.
   Я начинаю вспоминать слова песни и медленно произношу текст песни:
   -"Бьётся в тесной печурке огонь,
   На поленьях смола, как слеза
   И поёт мне в землянке гармонь
   Про улыбку твою и глаза...."
   -"Действительно новая песня... и за душу цепляет" - после моих слов, соглашается "переводчик"...
   Эти двое, явно не простых мужиков, одетых в цивильные костюмы, ещё больше часа крутили меня на разные темы. В основном их интересовало, где я служил, чем занимался, какие объекты охраняла наша часть ПВО.
   Напоследок "красноносый", задаёт мне ещё один вопрос:
   -"Расскажите о своём членстве в КИМе?"
   Я был удивлён, потому что ранее на допросах, мне никто не задал вопроса о партийности, хотя ответ на эту тему был многократно прокручен в голове и был давно наготове:
   -"В коммунистическом Интернационале Молодёжи, я вынужден был состоять с 15 лет, был принят в 1932 году.
   Кто бы меня в техникум принял, если бы не было этого чёртового билета. В армии, точно попал бы служить в какую-нибудь строительную часть. В 1940 году, после своего ареста и незаконного содержания под стражей, был исключён на общем собрании Членов Комитета Комсомола Техникума. Правда, после того как в моём деле, разобралась специальная комиссия и я был отпущен из следственного изолятора. Восстанавливаться в техникуме я не стал и в КИМе тоже" - опустив глаза в пол, отвечаю "красносому шнобелю".
   После такого ответа, "переводчик" цепляется с новым вопросом - почему сейчас, когда заполняли анкету военнопленного и ранее, мною была скрыта судимость?
   -"Так меня никто не судил! Ну, подержали пару месяцев в "Крестах", во всём разобрались и отпустили. Заставили подписать соответствующую бумагу о неразглашении и сказали, мол "забудь, что здесь видел и катись отсюда на все четыре стороны!" Справок и бумаг никаких не дали. Так, что нет у меня никакой судимости, кроме недавнего приговора из трибунала! - отвечаю "переводчику".
   -"Ну и как тебя приняла камерная публика?" - опять звучит вопрос от "переводчика".
   -"Отбился! - сначала ответил одним словом, но решил ещё пояснить - А вообще то, везде можно найти нормальных людей, даже в питерских "Крестах". Но и мерзавцев, в камере всегда хватало! - своим тяжёлым взглядом, смотрю прямо ему в глаза, причём, смотрю очень долго, будто бы что-то вспоминаю. "Переводчик" не выдерживает и первым отворачивает свои глаза куда-то в сторону.
   -"Спортом занимались? Если да, то, каким видом и где? Только не скромничайте и говорите прямо, были чемпионом?" - задаёт вопрос мужик с красным носом.
   -"Скажете тоже, чемпион! Так... Бегать и прыгать могу. По лёгкой атлетике получил I-ю ступень ГТО, Ещё до войны, выиграл стрелковые соревнования в своей части, по стрельбе из карабина. Есть... вернее сказать, что была грамота. Во время прохождения срочной службы немого увлекался боксом и классической борьбой. Правда всё это было по-любительски, без званий и разрядов. Потом, уже после службы, выиграл несколько районных соревнований. В газете "Вечерний Ленинград" за 23 июня 1940 года обо мне писали. На станице раздела "о спорте", была большая заметка об этих соревнованиях. Там ещё мою фотографию напечатали. Выступал от спортивного общества "Трудовые резервы" - таков был мой ответ.
   Открывая немцам, эту информацию, я ничуть не грешил, ибо в то время, действительно так получилось, что занесла меня нелёгкая, на те, городские соревнования, которые я тогда выиграл. Заметка в газете, тоже была самая, что ни на есть, натуральная. Теперь она работала на мою легенду.
   -"А в "кутузку" то, за что загремел?" - звучит очередной вопрос от "переводчика", который в отличие от мужика с красным носом, всегда обращается ко мне только на "ты".
   -"В СССР, попасть в кутузку, как вы господин переводчик изволили заметить, проще простого - был бы только повод! За прогулы или опоздания на работу дают два года. За политический анекдот или за украденные колоски в колхозе, запросто навешивают 10-ть лет тюрьмы. Меня, тогда прихватили за драку на танцах в Центральном парке отдыха - накостылял одному сильно идейному на комсомольских собраниях, чтобы девок из нашего общежития, не тиранил и не принуждал к сожительству! У нас ведь как - если ты начальник, даже самый небольшой или при власти, то считается, что такому всё дозволено. Вот и получил этот озабоченный товарищ, прямо по соплям! Одним словом была простая, "бытовуха"! А "следак", усмотрел знаменитую 58-ю, политическую статью. Спасло лишь то, что студентки всем коллективом, подали заявление против этого любителя, в котором написали, всё как было на самом деле. Одним словом, добились правды и меня отпустили. Тогда же меня и из КИМа попёрли - я про это уже сегодня вам рассказывал.
   -"Значит и вам, удалось немного откушать тюремной баланды?" - спросил меня герр.доктор, с какой то лукавой улыбкой на лице.
   -"Наелся вдоволь и надолго запомнил!" - отвечаю "шнобелю".
   -"Ладно. Прервёмся... На сегодня вопросов и ответов достаточно" - как будто бы сам для себя, произносит "герр.доктор", поднимается из за стола и начинает застёгивать на пуговицы полы своего модного пиджака. "Переводчик" тоже поднимается со своего места и сразу направляется к выходу. "Герр. доктор шнобель", держа в руках шляпу и перчатки, выходит из-за стола, собирается покинуть допросный кабинет, вслед за переводчиком, но решает ещё на минуту задержаться и напоследок обращается ко мне:
   -"А вы, Вольдемар, меня сегодня немного удивили - он начал говорить, глядя прямо мне в глаза - Вы не такой экземпляр, как многие другие с кем мне за последнее время, пришлось беседовать. Из вас выйдет толк... Обещаю вам, что мы с вами еще поговорим, как минимум раз. У меня к вам есть ещё очень много вопросов".
   Я стою вытянувшись во весь рост, перед этим "доктором", молчу и слушаю.
   -"Прощаться не будем!" - после этих слов, "красноносый" поворачивается к двери и выходит из кабинета, прикрыв за собой дверь...
   В кабинете остались офицер, ефрейтор-стенографист и двое играющих в шахматы, молодцов.
   -"Почему то не зовут охрану. Значит, будет продолжение приватной беседы" - едва успеваю перевести дух, как офицер в чёрной форме, подходит ко мне совсем близко. Я только теперь разглядел в его форменной петличке три серебряных кубика и одну узкую полоску - означающие звание "обер-штурмфюрера". Этот офицер, пристальным взглядом смотрит прямо мне в глаза и начал говорить, прилично коверкая русский язык:
   -"Тебе, придётся ещё какое-то время быть этот лагерь и принимать всё наше гостеприимство. Мне хорошо знать твои услуги, оказанные великой Германии и твоё желание идти на сотрудничество. Но мы пока будем всё проверять - обер-штурмфюрер Генрих, по крайней мере, так в начале "беседы", назвал его "красноносый", спрашивает:
   -"Скажи мне, все ли в "А-блок", лояльно настроены к успехам Германии? Есть ли подстрекатели? Кто они?
   -"Господин офицер, людей много и все они разные. В нашем блоке, не все лояльно себя ведут, есть подстрекатели! Один мне известен точно, уж больно сильно он гад, агитирует всех вернуться назад..." - без зазрения совести, сдаю немцу, одного из любителей переиграть всё назад...
   - "Кто есть этот мерзавец?" - своими холодными глазами, глядя мне в лицо, жестко спрашивает офицер.
   -"Прошу прощения, но в блоке людей много и всех по фамилиям я ещё не запомнил, но его знать должен капо блока. Я сразу же ему доложил об этом пленном. Можете проверить, что я говорю истинную правду! - отвечаю офицеру и вижу, что стенографист фиксирует все произнесённые мною слова.
   -"Получается, что очкастый ефрейтор, прекрасно владеет нашим языком. Кто же тогда был тот "хмырь", что приехал с "красноносым"? - пришло понимание, что приезжие господа, устроили мне классические смотрины - Интересно для чего?"
   Мои размышления прервал "офицер Генрих", который решил дать мне понять, что он тоже хочет со мной серьёзно побеседовать:
   -"Я хотеть, чтобы ты запомнить. Я принадлежать к другому ведомству, чем те господа, что сейчас тебья допрашивали. О, нет, я не так сказать - они вести мирная беседа. У нас здесь свои порядки, думаю, точно такие, как и у вас на Лубьянке! - с металлом в голосе произносит немец - Тебья ведь оттуда прислали, чтобы ты, выполнять здесь свой заданий? Или я ошибаться?"
   Далее следует мощный удар в солнечное сплетение - немец ловко подловил меня на вздохе. От такого удара, глотая ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды, я падаю и растягиваюсь на полу. Затем следует удар сапогом по рёбрам, от которого тело переворачивается на бок. Наступает дикая боль, сквозь которую слышу короткую команду и почти сразу, чьи-то сильные руки меня подхватили и усадили на табурет, мои руки мгновенно завели за спину, на кистях клацнули стальные браслеты наручников. Сижу, меня шатает, в глазах круги, голову не удержать, но "шахматисты", уже сильно вцепились в одежду, их руки держат тело и голову. Генрих стоит передо мной в шаге, чему-то улыбается, брезгливо смотрит на меня и произносит:
   -"Ты плохой игрок! Решиль нас держать за туракофф! Я тебье не верить! "
   После слов, следует удар сапогом мне в грудь. Очнулся на полу, лежу на спине, сильно кашляю и пытаюсь дышать.
   Как только немного продышался, на горло стала давить, пахнущая ваксой подошва офицерского сапога. Из моих лёгких вырываются, какие-то хрипы и бульканье.
   -"В ходе милая беседа, ты им говорить, что перед война, был под арест и находился в тюрьма? - звучит новый вопрос.
   -"Т-тааа, кхе-кхе, так!- тихо хриплю, сквозь кашель, отвечая на вопрос. "Шахматисты" поднимают меня с пола, усаживают на табурет и опять цепко поддерживают, чтобы не упал на пол. Обер-штурмфюрер продолжает говорить:
   -"У нас в Германия, любого, кто попал, под какой-нибудь подозрений и потом биль отпущен, заставляют дать подписка о добровольном сотрудничестве. А ведь наши, много учиться в начале тридцатых, у ваших чекистов и не верью, что мои коллеги, тогда отпустили тебья просто так из турма. Сознайся, что ты дал им подписка о сотрудничестве. Это так?" - Генрих бьет кулаком в лицо и своим поставленным ударом валит меня на пол. Сквозь пелену, слышу следующие слова:
   -"Сознавайся и я оставить тебье жизнь!"
   Лёжа на полу, хриплым голосом взахлёб, быстро причитая и глотая слова, отвечаю плаксивым голосом:
   -"Господииин офицер! Каааак на духу! Поверьььте! Нееет! Я никогда не был их агеееентом! Ни каких подписок большевикам не давал! Я сам для них был врагом, который искусно маскировался. За мной следили и не доверяли..."
   -"Ну и чего ты лежать и пускать кровавый сопли, на наш чистый поль! Давай не прикидывайся и живо поднимайся - с улыбкой на лице произносит Генрих.
   Пытаюсь подняться, встаю на колени, потом поднимаюсь и стою. Меня шатает. Слышу слова:
   -"Не стоять! Садись на табурет - потом он спрашивает ещё - Значит, ты не есть агент НКВД? Я ведь тебья, пока только гладить как свой любимый кошка Мурьёна - продолжает выговаривать немец - Если ты мне не признаешься, то я сейчас звать своих парней... - он мельком смотрит на стоящих в стороне "шахматистов", опять улыбнулся и продолжил меня запугивать - Они, за "драй" минут, с тебья живого, сдирать, твой поганый шкура!"
   Внезапно обер-штурмфюрер, резко срывается на крик и орёт:
   - "Говори! Швайне!"
   -"Мне не в чём признаваться! Я ни вам, ни Германии, не сделал ничего худого!" - шмыгая разбитым носом, отвечаю Генриху, вытирая рукавом гимнастёрки кровь с лица.
   - "Что есть слово - "худого"? Говори понятно!" - требует обер-штурмфюрер.
   -"Плохого! Даааа, ничего плохого! Скорее наоборот! Я же всё рассказаааал! Вашим.... всё что знал! А вы меня тут бьёте и не верите! Бить беззащитного, может любоооой! В вашем пропуске написано совсеееем подругому! Значит, ваша пропаганда всё врёооот, как врёт и советская пропаганда! Одним словом везде "голимая туфта"! А ведь я поверил! - впадаю в открытую истерику и произношу все слова на повышенных тонах.
   У Генриха от удивления вытянулось лицо, он смотрит на стенографиста, но тот, глядя на офицера, отрицательно покачал головой, показывая, что не знает перевода.
   - "Что есть такое ваша "туфатта"?" - ломая язык, немец просит точное определение слова - Я уже говорить тебе, чтобы ты говорить просто!"
   -"По-русски это слово означает - коварный обман! - объясняю значение слова и продолжаю говорить - В ваших листовках обещают, что всем красноармейцам, добровольно перешедшим линию фронта, в немецком плену будет сытно и весело! Почему вы, господин офицер, про меня так решили? Я перешёл фронт, а прежде был целую неделю на этом чёртовом плацдарме под Усть-Тосно, где ваши танки, пушки, самолёты, каждый день мешали с землёй и дерьмом всё живое! Хотите, я вам расскажу по дням, когда прилетали ваши самолёты, и сколько их было? Ещё могу рассказать, в какой день ваши артиллеристы, подбили русские танки, и сколько их было подбито? Так же могу назвать день и час, когда наши... т.е. советские, применили по немецким позициям, своё секретное оружье? Мои слова легко можно проверить! А я всё это пережил сам! А вы мне не верите!" - после этих слов у меня началась настоящая истерика - взгляд стал пространный, слезы полились из глаз, всё тело затряслось в каком-то нервном ознобе.
   Я не видел, как Генрих подошёл ко мне почти вплотную, но явственно ощутил как он своими ладонями, наотмашь отхлестал меня по щекам, пытаясь привести в чувство. Затем офицер наливает из графина в стакан воды, подходит ко мне и его в мои дрожащие ладони:
   - "Пить вассер! Шнель Вольдемар!"
   После того как выпиваю воду, гестаповец забирает из рук пустой стакан, ставил его на край стола, с минуту он выжидает, пока этот русский успокоится, затем произносит:
   - Заспокоился!? Говорьи дальше! Только без эти твои сопли!
   Немного успокоившись, начинаю говорить уже спокойным голосом, давая всем присутствующим понять, что истерика у меня уже закончилась:
   - "Господин офицер! Давайте говорить серьёзно и здраво?"
   - "Яволь! Говори!" - Генрих разрешает мне продолжить наш разговор.
   -"Господин офицер, ответьте мне! Вы бы отправили своего человека в тыл к большевикам с важным заданием, впереди наступающей на русские пулемёты системы "максима", пехотной цепи ваших солдат? И это действие ваш человек, должен проделывать по несколько раз в сутки, в течение недели? Более того он должен остаться в живых, добраться до цели и выполнить своё важное задание - пытаюсь убедить немца, что я не красный индюк - Я хочу служить великой Германии! Приносить пользу! Дайте мне возможность, и я докажу, что нужен Германии. Мне стало обидно, и я немного сорвался. Прошу меня простить - нервы не выдержали! А битьём вы меня не испугаете! В ленинградских Крестах меня бил следователь, потом метелили костоломы из НКВД, когда допрашивали в особом отделе ПВО, пытаясь выбить, что работаю на немецкую разведку. Они хотели узнать, когда и кто меня завербовал! Глупцы! А ещё меня били ваши солдаты, когда я перешёл фронт. Били просто так - развлекались от скуки! Спасибо, что сразу не шлёпнули! А ведь я на себе, вынес с поля боя, вашего раненого "унтер-офицера". Вот теперь и вы.... Даёте волю рукам. А главное, что вы мне совсем мне не верите! - этой фразой заканчиваю свой монолог....
   Обер-штурмфюрер, внимательно посмотрит мне в глаза, словно пытаясь своим острым взглядом, проникнуть вовнутрь тела и вытащить наружу всю правду, он молча шагает несколько раз туда-обратно по кабинету, подходит ко мне, и медленно подбирая русские слова, отвечает на мои слова:
   -"В ваших словах есть, как это... сдравый смысл. Но фсё рафно, пока это лишь слова, большинство из который, пока нет возможность провериать. Да, я немного горячился, прошу прощений, нервы не только у фас и они тоже не ест из металл. Мы обязаны фсё проверять чтобы найти истин. В наших делах никакой обид быть не должно. Если вы говорить правда, то мы уже скоро будем решить как с вами поступать дальше. Предлагать вам хорошо оплачиваемый работа на великую Германию или отправить вас в одну из наших специальный школ, где надо пройти обучений и получать прекрасный возможность проявить себя, софсем как вы хотеть и даже не бесплатно. Поэтому вот, для начала - гестаповец протягивает мне лист бумаги с моей фотографией, наклеенной в левом верхнем углу листа, с машинописным текстом - Это ваше согласие о сотрудничестве со службой "СД". Будете сообщать, о том, как сложатся ваши дела в "Абвер". Это будет не часто. Теперь простой формальность - внизу этот лист, надо ставить свой подпись - дав возможность мне ознакомиться с обязательством, Генрих любезно протягивает мне самопишущую ручку для подписи.
   Я подписываю обязательство, стою в нерешительности и жду, что мне прикажут делать дальше...
   -"Сегодня вопросов, больше нет! Вы Вольдемар, можете пока уходить в сфой "А-блок" - заканчивает "беседу" обер-штурмфюрер. Напоследок он пристально смотрит в мои глаза и предупреждает - Но если вы, хоть немного нам лгать - повешу за шея, в самый центр апель-плац, вон там - вместе со словами, немец кивает головой на окно, из которого виден лагерный плац и виселица.
   - "Bewachung! (Охрана!) - громко произносит оберштурмфюрер и когда в дверях появляется солдат-конвоир, он громко командует - Этого пленного увести обратно в "А-блок"! Выполняйте!"
   -"Генрих опять начал говорить мне "вы" - а это уже говорит о многом! На этот раз пронесло - или мне только кажется? Посмотрим, что они предпримут в следующий?" - такие мысли пришли на ум, прежде чем меня выпроводили из гостеприимного кабинета и в сопровождении охранника, вернули в свой блок...
  
   Глава XV-я
   РАЗГОВОР В АВТОМОБИЛЕ.
  
   После разговора по душам с русским перебежчиком, оба мужчины, разместились в салоне автомобиля и покинули территорию лагеря для военнопленных. Их путь лежал в сторону Сиверской. Шофёр шикарного легкового "Хорьха" ехал не быстро, тщательно объезжая ямы и колдобины на дороге, стараясь, чтобы находящихся в новеньком салоне пассажиров не сильно трясло. Комфортный салон, в котором разместились "абверовцы", от переднего сидения и места водителя, был отгорожен прозрачной звуконепроницаемой перегородкой, так что пассажиры могли спокойно говорить, совсем не опасаясь, что будут услышаны кем-то посторонним.
   -"Скажи мне Макс, как твоё впечатление от увиденного нами субъекта, которого зацепил Венк? - начал разговор мужчина постарше, по ходу дела, спиртовым ватным тампоном, стирая со своего лица красноту грима - Мне показалось, что он далеко не глуп".
   -"Господин майор...- начал отвечать мужчина по моложе, но был перебит на полуслове, замолчал и стал слушать, что ему говорит старший - Макс, прошу Вас, бросьте свою субординацию и говорите проще! Мы ведь сейчас совершенно одни и даже не на строевом плацу. Я ведь уже просил Вас, называть меня по званию только в присутственных местах, или на приёме у "Старого Лиса".
   -"Вальтер, я считаю, что из этого русского выйдет толковый агент. Он смел, умён, находчив, опять же вынослив как мулл, знает наш язык, что во многом облегчает общение с ним и наконец, он просто везучий парень. Согласитесь, что не каждый сможет пробыть столько времени в пекле боёв и уцелеть!" - высказал своё мнение тот, кого звали Максом, расстегнул пуговицы пиджака, небрежно распахнул в стороны полы.
   -"Ты так только думаешь или уже решил рекомендовать мне начать с ним работать?" - произносит Вальтер.
   -"Я знаю, о чём говорю, хотя мне теперь категорически запрещено ходить в гости к русским Марусям. Если вы помните, недавно, дней десять назад, я ездил в командировку - отправлял на ту сторону, группу наших разведчиков из Бранденбурга-800, которым предстояло совершить глубокий рейд по русским тылам. Местом перехода наши штабные головы, выбрали болотистую, практически непролазную из-за болот, местность в районе деревни Турышкино. Они сочли, что там глухие места и перейти фронт будет удобнее всего. Уже тогда шли затяжные бои в районе Синявино и войска русских пытались пробить коридор навстречу к тем частям, что безуспешно наступали из района Усть-Тосно, Ивановское, а сейчас пробуют пробиться из района деревни Московская Дубровка. Перед самой заброской группа прибыла и разместилась в деревне со странным названием Сологубовка. У русских, названия сёл и деревень не всегда понятны, и что они означают. Даже мне иной раз, риходится ломать голову, чтобы можно было нормально их произнести! Я был выпускающим. Одним словом, парни готовились, изучали местность и немного отдыхали. В той деревне, совсем рядом с церковью выстроена плотина, по низине бежит небольшая речушка, конечно же, нашлось удачное местечко для пикника, где совершенно спокойно можно посидеть с удочкой, зайти в реку и вытащить из нор раков или искупаться. Местных жителей там практически нет, а те, что остались, верно, нам служат. Местный староста научил, как сварить на костре прекрасный рыбный суп, под названием "уха". Про их "шнапс", от крепости которого на глазах появляются слёзы, я вообще молчу! Этот напиток, конечно не сухое "Шабли" под рыбу, но тоже нечто оригинальное... - Макс на время прервал свой рассказ, видимо задумавшись о чём-то своём, потом продолжил свой рассказ - Одним словом мои диверсанты активно вживались. А я как то поднялся на возвышенность, прямо к стенам деревенской церквушки, в подвалах которой сейчас размещается госпиталь и немного ошалел, когда увидел, что наши старики из похоронной команды, забрали себе большой кусок колхозного поля... Да Вальтер, вы правильно меня поняли - именно под кладбище для наших солдат. На поле вырос огромный погост".
   -"Макс, к чему к чему эти твои воспоминания и, причём здесь погост на их колхозном поле? Объясни старику?- майор уже совсем избавился от грима и с некоторым недоумением на чистом, пахнущем дорогим одеколоном, лице попросил коллегу пояснить всё сказанное выше - Я действительно, пока не понимаю, куда ты клонишь!"
   -"Прошу меня простить! Я немного задумался и не договорил до конца - начал с извинений Макс, затем начал объяснять - Про кладбище сказал потому, что на том поле уже лежит тысяч двадцать наших героев! Сейчас приходится хоронить в братских могилах, выкапывая глубокие котлованы. Похоронщики, мне сказали, что недавно было много работы - из-под какого-то Усть-Тосно привезли несколько тысяч тел. А скольких раненых и калек, отправили в Фатерланд, одному богу известно! Вот и не верь после этого, в удачу и везение!"
   -"Понял тебя, дорогой мой товарищ - произносит майор и продолжает - Я тоже смотрел протоколы допросов, которые нам любезно предоставил обер-лейтенант Венк, и тоже подумал о нечто подобном. Этот Венк, подал рапорт о том, что наши герои лётчики, по наводке "Абвера", уничтожили несколько важных объектов в Петербурге, в т.ч. утопили русскую субмарину океанского класса прямо на месте её стоянки у набережной Невы. Обер-лейтенант, не поленился и даже приложил к своему рапорту несколько снимков аэрофотосъёмки объектов до бомбёжки и фотографии с фотопушек наших бомбардировщиков, на которых виден мощный взрыв и высокий столб дыма, поднимающийся в небо. Даже на какой-то русский собор и рядом с ним, были сброшены мощные бомбы, которыми были уничтожены пост наблюдения русских зенитчиков и станция РЛС оповещения. Перебежчик нам не соврал! Такие индивидуумы попадаются очень редко из того количества русского быдла, которое спасает свою шкуру за миску горохового супа. Он говорит, что всецело готов нам служить. Вот пусть и послужит, если докажет делом, что он нам подходит, даже несмотря на все его качества. Возможно, у этого перебежчика может сложиться большое будущее".
   Несколько минут мужчины ехали молча, в очередной раз, каждый по своему обдумывая прошедшую беседу с перебежчиком в лагере, потом Макс, попросил майора разрешить ему ещё кое-что добавить по делу и после одобрительного кивка головой начальника, продолжил беседу:
   -"Я договорился, что после нашего отъезда, этот "дуболом" Мюнц из лагерной "СД", попробует немного психологически надавить на перебежчика, с применением запугивания, небольшим мордобоем и прочими эффектами давления. Думаю, что лишняя проверка не помешает. Так же пришлось его попросить, чтобы подручные, мило играющие во время допроса, в настольные интеллектуальные игры, не стали принимать активного участия в этом силовом прессинге".
   -"Да, я понимаю твою тревогу, ведь в таком тонком деле, главное не переборщить с эффектами и не сломать будущего агента морально! - отвечал Максу его коллега, старший по званию - Эти господа из "СД", считают себя не превзойдёнными практиками по работе с человеческим материалом. А нашу службу только терпят, называя между собой не иначе как штабными крысами, просиживающими свои штаны, в тёплых кабинетах, бесцельно перекладывающими с места на место, свои никому ненужные бумажки.
   Будет совсем глупо, если Генрих, со своими костоломами, перестараются и сломают парня, который нужен нам для дела, живой, здоровый и не поцарапанный! Так что господин капитан, будем посмотреть - как иногда говорят в русских деревнях...."
   -"Вам принимать решение, господин майор, как говорится "последнее слово за вами" - гауптман Макс, лишний разрешил продемонстрировать начальнику, своё безупречное знание языка врага. Потом он решил сказать начальнику своё, давно наболевшее - А вообще, Вальтер, мне уже ужасно надоело сидеть без настоящего дела, играть роль пришибленного дурачка переводчика, при вашей начальственной персоне, склонной по ходу пьесы, к чрезмерному употреблению горячительных напитков. Радует только то, что я избавлен от ежедневного замазывания косметикой своего шрама на подбородке".
   -"Милый Макс, работа есть работа, думаешь, мне самому очень нравится наносить на лицо грим и как говорят русские уркаганы, "косить под алкаша", всячески выставляя напоказ любому мазурику, такую запоминающуюся примету? Не мне тебе говорить, что мы все рабы сложившихся обстоятельств, так нужных нашему делу, от которых нам никуда не деться ещё долгое время - произносит майор, тяжело вздохнул, потом как-то внутренне собрался и перешёл на более официальный разговор - Я подумаю над всем тем, что сегодня было сказано и приму решение. Скорее всего, обер-лейтенант Венк, будет и дальше, до определённого этапа, курировать этого перебежчика. Его зовут, кажется Владимир Горский?"
   -"Так точно господин майор, Горский!" - подтверждает капитан.
   -"Спасибо Макс, я запомнил. Хочу с ним побеседовать ещё раз, но только уже не в лагере. Он свежий человек и мне надо его подробно расспросить о многом. Я хочу подробно знать, что происходит в этом непостижимом для нормального человеческого ума, городе. Так же хочу знать всё о том, как люди живут, как работают, чем питаются, как проводят досуг, где делают покупки, есть ли чёрный рынок и где он, а так же другие многие и многие мелочи! - проявляет свою заинтересованность майор - На таких мелочах строится вся наша работа. Согласитесь Макс, что сегодня в ходе беседы, мы узнали для себя много такого нового, о котором ранее даже не имели ни малейшего представления! Теперь эти их нововведения в Армии и во Флоте, надо обязательно учитывать при отправке наших агентов. Времена массовой заброски сырой агентуры уже проходят, вернее они уже прошли, и теперь иметь одного вернувшегося агента из заброшенной сотни, это уже становится не актуальным".
   -"Вальтер, я полностью с вами согласен. Времена меняются, и мы в своей работе тоже должны многое изменить" - поддерживает начальника офицер.
   -"А этого Венка, надо представить к очередному званию - он заслужил это повешение. Даже одна потопленная, по его наводке, субмарина тянет на очередную "звезду" на его погонах и даже на "Крест за заслуги! Я напишу на него представление, пусть радуется. А в случае отрицательного результата, он же и ответит головой за своего протеже!" - произносит майор, показывая подчинённому, улыбку на своём лице полную лукавства...
  
   Глава XVI
   НА НОВОМ МЕСТЕ.
  
   Прошло несколько суток после беседы-допроса в здании администрации лагеря и столько часов томительного ожидания, когда решится моя дальнейшая судьба. Других обитателей "А-блока" постоянно дёргали на беседы, но меня больше никто не беспокоил.
   28-го сентября за мной пришёл охранник, им оказался солдат, который водил меня на ту "памятную беседу". Теперь этот солдат, по имени Курт, приказал быстро собраться "с вещами" и следовать за ним. Так получалось, что сюда я больше ни ногой! Если бы захотели ещё раз допросить или приняли решение посадить меня в карцер или арестовать, то выдернули бы из блока налегке, без ненужных при аресте вещей. Курт привёл меня в знакомый кабинет, постучался в дверь, спросил разрешение войти, после разрешения открыл дверь и обязательным лёгким тычком подтолкнул меня через порог, вовнутрь помещения. Оказавшись внутри кабинета, быстро мазнув глазами по сторонам, я был ни мало удивлён, не увидев на рабочем месте, любителей шахмат и очкарика-стенографиста. По прежнему во главе стола сидел оберштурмфюрер Генрих, а за приставным столом рядом, на стуле удобно разместился обер-лейтенант в пехотной форме, тот самый, что допрашивал меня в штабе дивизии "СС" в Никольском. Видимо до моего прихода офицеры о чём-то мило беседовали и теперь я своим присутствием нарушил их идиллию.
   -"Добрый день, господин Горский! Я очень рад вас снова увидеть, и хочу сообщить, что все предыдущие недоразумения имевшие место быть, для вас благополучно разрешились. Меня зовут Эрих Венк. С сегодняшнего дня вы можете меня называть, герр обер-лейтенант Венк. Я сегодня забираю вас из этого лагеря и для вас Вольдемар, с этого дня, начинается совершенно новая жизнь! - видя моё растерянное лицо, Венк улыбается, довольный эффектом, который произвели его слова, потом словно забыв, что то сказать он произносит вопрос - Да, а вы знаете, куда я сегодня вас отвезу?"
   -"Этот лощёный офицер хочет лишний раз проверить меня - в голове проносится мысль, и я бойко отвечаю - Никак нет господин офицер, я не знаю!"
   -"Я вам уже говорил, что моё звание обер-лейтенант. Прошу запомнить! Это понятно? - напоминает "абверовец".
   -"Так точно господин обер-лейтенант! Запомнил! Больше не повторится!" - заверяю Венка, что хорошенько запомнил его слова.
   -"Ну, а всё-таки, как думаете, куда вам предстоит, как поётся в известной песне, дорога дальняя?" - не отстаёт, дотошный обер-лейтенант.
   -"Думаю, что отвезёте на учёбу, на какие-нибудь курсы, где меня быстро научат, как быть полезнее для Германии. На последней беседе, господа, которые со мной говорили, дали понять, что нужно будет много работать..." - высказываю догадку.
   - Браво Горский! Вы почти угадали! Только надо говорить правильно - Великой Германии!
   - Так точно господин обер-лейтенант, спасибо за науку! Теперь всегда буду говорить - Великой Германии!
   - Мы поедем совсем не далеко, в Сиверскую, где вам предстоит пройти обучение в школе подготовки первой ступени. Теперь ваша судьба, будет зависеть только от вас!" - "абверовец" сообщает мне о существенных переменах, наступающих в моей жизни...Перспективы дальнейшей судьбы становятся для меня, очевидны. Якобы от неожиданности стою столбом, внимательно слушаю, киваю головой и до конца не могу поверить такому новому повороту. Стою и думаю, что на розыгрыш его слова явно не похожи - Этот Венк совсем не лукавит. Значит, у нас всё получилось! - только теперь до конца осознаю и понимаю, что в Питере, мои товарищи отлично провели операцию прикрытия, иначе сейчас, в этом кабинете был бы совершенно другой разговор...
   Обер-лейтенант Венк продолжает меня информировать:
   -"Вас приведут в надлежащий вид, помоют в бане, сделают человеческую стрижку, выдадут другую одежду и немного откормят. В комендатуре посёлка оформят временную справку перебежчика на чужое имя. Так нужно для дела. И поверьте мне, что для вас будет ещё много, много нового. Ну, что же, я закончил, а теперь пройдёмте к машине и в путь. Как говорят у вас в России - "с вещами на выход"! - после сказанного предложения, офицер прощается с Генрихом и направляется к двери, собираясь покинуть кабинет. Но открыв дверь, он останавливается на пороге, поворачивается и обращается ко мне, от растерянности, замершему посредине кабинета - Вольдемар, перестаньте стоять столбом, очнитесь и следуйте за мной на выход!"
   Мы вместе вышли из здания администрации лагеря, и пошли к стоящему неподалёку, крытому грузовику. Охранник, который забирал меня из барака, следовал за нами, приотстав на несколько шагов. Без слов, жестом руки Венк, показал мне, что следует забраться вовнутрь кузова, где уже находились люди. Среди пяти человек, что сидели на скамьях в кузове, разглядел "горлопана", который недавно мутил воду в блоке и кому я пообещал начистить лицо, если не успокоится. Первой мыслью было - "И этот гусь, тоже здесь!" - но сразу же, пришло осознание, что я не сильно то и удивлён этой встречей! После меня в кузов забрались два охранника, водитель закрыл задний борт, прошёл к кабине, мы услышали стук закрываемой двери, завёлся двигатель, мы тронулись с места и поехали.
   -"Здравствуй новая жизнь... Еду в полную неизвестность!" - мелькнула в голове мысль...
   Нас привезли на окраину посёлка Сиверский. Далее всё происходило именно так, как накануне мне рассказал в кабинете Генриха, обер-лейтенант Венк - всех разместили, выделили койки, выдали матрацы, подушки и одеяла. Два дня нам было предоставлено на акклиматизацию и приведение себя в божеский вид. Права на второй день, меня неожиданно вызвали на беседу. Пришёл старшина команды и сказал, что меня ждут на беседу двое господ. Он объяснил мне, как найти нужный дом, подъезд и в какую комнату зайти, так же предупредил, что эти господа не любят когда опаздывают без причины и мне следует поторопиться. Я сразу же поспешил уйти и после разрешения, четко развернулся и бегом направился в нужном направлении. Войдя в нужную мне комнату, на двери которой не было номера, я в нерешительности затоптался на входе, одновременно пытаясь разглядеть, что и кто находятся внутри помещения. Быстро стрельнув взглядом, вижу знакомого мне, красноносого мужика, которого при первой встрече назвал "шнобелем". Этот тип недавно разговаривал со мной в лагере, а теперь как начальник, сидит за столом и деловито рассматривает какие то бумаги. Обратил внимание, что теперь краснота его носа была какая-то не естественная, я бы сказал блёклая что ли и прежде чем мне разрешили сесть на стул возле письменного стола, успел подумать, что у мужика краска смылась с носа или её просто не хватило для окончательной гримировки. Ещё на занятиях в спецшколе, мне приходилось слышать, что многие вражеские разведчики злоупотребляют гримом и косметикой, используя их даже в обычной жизни, не говоря уже о других различных рабочих моментах. Сидевший за столом был очень похож на человека сильно злоупотребляющего спиртными напитками или как говорят, казался тихим, потрёпанным жизнью мужичком, уже в годах, регулярно закладывающим за воротник. Встретишь такого на улице - забулдыга, в чистом виде, каких сплошь и рядом можно увидеть на рабочих окраинах больших городов. У него на лице примерно недельная небритость, которая, как бы прикрывает застарелые следы от оспы, перенесённой видимо в детстве или в ранней юности. Одежда под стать образу - на столе лежит заношенная кепка восьмиклинка, местами лоснящийся пиджак с провисшими на локтях рукавами, много раз стиранная, но чистая рубашка немаркого цвета, в нижнем проёме стола видны чёрные брюки, с неделю не нюхавшие утюга и разношенные скороходовские туфли. А вот ногти на пальцах рук, держащие листок с текстом, аккуратно подстрижены и ухожены. Сами кисти рук тоже чистые. Ну да, он же не в длительной командировке, где согласно образу за ногтями может быть грязь и цвет рук должен быть соответствующий легенде.
   Увидев, что я топчусь у двери, мужик доброжелательно улыбнулся, показывая, что у нег во рту крепкие ровные зубы:
   -"Ну, что же вы встали. Смелее Вольдемар! Проходите и присаживайтесь на стул, чтобы я вас видел - сегодня мы с вами будем долго разговаривать о разных мелочах. Да, я в прошлый раз не представился, а вы, очевидно, постеснялись спросить моё имя. Меня зовут доктор Роден, а ещё я являюсь сотрудником Абвера в чине майора".
   Услышав такие слова, Я невольно вскакиваю со стула и вытягиваюсь перед "шнобелем", по стойке смирно. На моём лице можно прочитать, удивление, а "красноносый", довольный произведённым эффектом, жестом руки приглашает меня садиться на стул и спокойно, с лукавой улыбкой на лице, задаёт мне вопрос:
   -"Вам доводилось слышать о такой германской конторе?
   - Никак нет, герр майор! Впервые слышу! - бойко, на одном дыхании, выпаливаю слова ответа.
   - Ничего, ничего... ещё узнаете - произносит Роден и начинает беседу - Давайте продолжим нашу беседу без разных там, вскакиваний и такточностей. Вы Вольдемар, можете со мной говорить спокойно и непринуждённо, как со своим старым знакомым. Прошу внимательно отнестись ко всему, что я вам буду говорить, а вы мне будете отвечать - майор-доктор устремляет свои глаза на моё лицо и глядя мне в глаза произносит - Хочу сообщить вам, что с сегодняшнего дня на вашем прошлом можно поставить большой жирный крест! Не знаю рады вы или нет, но это так!
   - Так точн... Да, я господин Доктор! Я очень рад, начать жизнь с чистого листа! - отвечаю.
   - Мы научим вас всему самому необходимому, что поможет в борьбе с большевистским режимом. Даже обучим нескольким простым, но нужным профессиям, как здесь когда то говорили, ремёслам, благодаря которым, всегда будет на столе хлеб с маслом. Здесь в школе, мы собрали прекрасных педагогов и инструкторов, способных научить даже медведя кататься на велосипеде - после сказанного, мой визави замолкает, ждёт, пока я всё осмыслю, потом продолжает - Для всех вы больше не Владимир Горский, недоучившийся студент техникума и боец штрафной роты. А кто? - он ждёт от меня ответа, но я молчу выказывая полное непонимание.
   Не дождавшись ответа "абверовец" предлагает - Подумайте пару минут и придумайте себе новую фамилию и новое имя, псевдоним, да-да псевдоним, а не кликуху поганую..."
   Несколько минут сидим молча. Я смотрю в пол и думаю, Роден делает вид, что рассматривает свои бумаги, на самом деле он изучает меня своим проницательным взглядом, потом первым прерывает установившуюся в кабинете тишину:
   -"Ну, как? Придумали?"
   -"Имя желательно оставить своё. Владимир или даже Вольдемар, оно мне нравится и если такое возможно, то прошу оставить. Отчество запишите Германович, т.к. я уверен, что Великий Рейх, в ближайшем будущем станет мне за место отца родного. По крайней мере, я буду очень стараться! - не быстро, словно взвешивая сказанное, произношу слова - А на фамилию мне, честно говоря, наплевать, лишь бы была простая и не похожая на еврейскую".
   Доктор кивает головой и в знак согласия произносит:
   -"Похвально! Фамилию придумаем вам самую простую, но не броскую. Извините, я хотел сказать не запоминающуюся. А псевдоним? Какой?"
   -"Мне нравится "КЛОП" - отвечаю Доктору.
   -"Как? Не понял? Ещё раз..." - на лице Родена вижу лёгкое недоумение.
   - "Клоп"! мне кажется, по-немецки это звучит как "Wanze" - повторяю ответ.
   -"Позвольте, но почему "Клоп"? - спрашивает Доктор и продолжает говорить - Клоп, как говорили древние "Heteroptera", маленькое агрессивное насекомое из отряда кровососущих".
   -"Да, господин Доктор, Вы правильно сказали, но я хочу добавить - насекомое мелкое, а ощутимого вреда от него бывает очень много! Это я про тот вред, который с вашей помощью, попробую устроить большевикам"
   -"Ладно, пусть будет "клоп"! - произносит абверовец, и даже в знак согласия несколько раз кивает головой, затем он что-то пишет в своём блокноте.
   -"С одним определились! Продолжим дальше нашу беседу - Роден начинает долгий разговор о том, что моё будущее в моих руках и я обязан чётко и беспрекословно выполнять всё, что мне прикажут. Одним словом - послушание и усердие везде и во всём... Далее он сказал, что мне запрещается разговаривать с кем либо о своих родственниках, прошлой жизни и даже мелких деталях биографии. Потом я узнал, что зачислен в школу первой ступени обучения и для всех я теперь курсант "Клоп". После, доктор Роден протягивает мне стопку листов, пододвигает ближе чернильницу, перьевую ручку и пресс-папье. С важным видом, будто это торжественное событие в моей жизни он произносит:
   -"Курсант "Клоп", Великая Германия, в моём лице предлагает, ознакомьтся и подписать этот документ о добровольном сотрудничестве с немецкой разведкой "Абвер". Здесь всё написано на немецком и русском языках. Там ещё есть окошко, куда надо поставить оттиск большого пальца правой руки. Экземпляров несколько, но таков порядок..."
   -"Разрешите спросить, господин Доктор?" - задаю вопрос.
   -"Валяйте!" - просто отвечает "красноносый".
   -"Но я уже подписывал такую или похожую бумагу о добровольном сотрудничестве, ещё там... в лагере военнопленных" - напоминаю майору о том, что моя подпись уже есть в их деле, заведённом на меня.
   -"Та "бумага", как вы выразились, была вами подписана о добровольном сотрудничестве с "Вермахтом" или, с доблестной Немецкой армией. Это же несколько другой документ, прочитайте не торопясь всё, что в нём изложено" - поясняет Роден.
   Начинаю внимательно читать содержимое:
   - "Я, такой то, такой.... обязуюсь добровольно сотрудничать с немецкой военной разведкой "Абвер"... неукоснительно выполнять все порученные мне разведывательные задания и специальные операции.... За невыполнение заданий...приказов командования, за обман, за дезертирство и трусость... меня подвергнут суровому наказанию, вплоть до смертной казни...."
   Ещё много чего интересного было написано в этом обязательстве...
   После прочтения возвращаю листы обратно Доктору, который всю стопку кладёт на сукно стола, взглядом кивает мне на чернильные принадлежности, спустя секунды произносит:
   -"Вам всё понятно из того, что здесь написано? Может быть вам что-то непонятно или возникли какие-то другие вопросы? Не надо стесняться - срашивайте!"
   -"Нет, мне всё понятно!" - отвечаю.
   -"Тогда берите ручку и подписывайте, подпись надо поставить в нижнем правом углу, на каждом листе и на последнем листе подпись с расшифровкой и датой. Потом чернилами намажете свой палец и оставите нам на долгую память его отпечаток" - майор протягивает мне листы и ждёт, пока я закончу необходимые формальности.
   Перо ручки, быстро обмакиваю в чернильницу и начинаю ставить свою подпись на каждом листе и передавать их доктору, который после моего каждого росчерка, просушивает чернила, массивным пресс-папье, но листы раскладывает на крышке стола. Потом очередь доходит до пальца руки.... Через какие то минуты чернила высыхают и "шнобель", собрав все листы в стопку, убирает их в ящик письменного стола. Спрятав моё обязательство, он встаёт из-за своего рабочего места, обходит стол и подходит ко мне. Я быстро встаю со стула и вытягиваюсь по стойке смирно, смотрю в глаза "абверовца" и жду, что произойдёт дальше. Внутренняя чуйка подсказывает мне, что наступает, что-то вроде торжественного момента...
   -"Поздравляю Вольдемар, теперь вы один из нас! - из уст "шнобеля", слова звучат с пафосной торжественностью - Я рад, что теперь могу рассказать, что Вам выпала честь попасть в одну из наших Абверкоманд (Мельдекопф), которая везде значится под номером 112, Отдела 1С штаба Абвера!"
   Далее майор сообщает, что "Абверкоманда" находится здесь не очень давно, а место, куда меня привезли, называется Корниловская дача и здесь располагается один из филиалов. Подразделение занимает три двухэтажных дома. Все курсанты живут в отдельном двухэтажном здании. В другом таком же доме, проживают наши сотрудники, в т.ч. и ваш хороший знакомый обер-лейтенант Венк. В третьем доме расположены классы и другие помещения. Во дворе одного из домов расположен отлично обустроенный спортивный городок. Рядом находится посёлок, в котором есть комендатура, здание Администрации, во главе с Бургомистром и подразделения охраны. Покидать территорию школы курсантам без соответствующего разрешения строго запрещено. Чтобы попасть за территорию школы, надо получить разрешение от непосредственного начальника и жёлтую нарукавную повязку, которая тоже является своеобразным пропуском для сотрудников военной полиции и солдат полевой фельджандармерии. Да, кстати, в деревне Горино, что расположена здесь совсем рядом, службой тыла, организованы кабаре и солдатский бордель, при этих словах, доктор улыбнулся кончиками своих тонких губ, затем сообщил, что на первое время полученной от него информации достаточно. "Шнобель" заканчивает говорить и протягивает мне свою правую руку, для рукопожатия...
   -"Интересно, он со всеми курсантами, так вот ручкается, как равный с равным или есть исключения... - мелькает мысль. Я жму ему руку, позволив себе немного растянуть губы в подобии улыбки, показывая всем своим видом, что для меня это честь и памятный день! Этот Роден, должен почувствовать, что это действительно, самый лучший на сегодняшний момент, день в моей жизни - Кажется, они мне поверили!"...
   После завершения рукопожатия майор переходит к делу:
   -"После нашей беседы, подойдёте к старшине и скажете, что я прошу его, завтра ни какими работами, вас не занимать, а сразу после завтрака предоставить отдельную комнату и письменные принадлежности - будете сидеть один и подробно писать ответы на интересующие меня вопросы. Я хочу всё знать о жизни людей в Ленинграде, военных, рабочих, служащих, иждивенцев, детей и даже калек! Также, я хочу знать любые бытовые мелочи, включая цены на продукты, табак, спиртное, вещи в магазинах и другое барахло на рынках. Одним словом всё, что знаете вы мой друг. Чем больше напишете, тем будет лучше! В нашем деле важна любая мелочь! Я слышал, что в городе работают кинотеатры, проводят концерты и даже ставят спектакли - это так?"
   -"Так точно! Этой весной и летом работали киноплощадки, видел расклеенные везде афиши театра и кино. По радио вещали, что работает зоопарк. Дворники грязь метут...Автобусы и трамваи ходят. Патрульных и милиции на улицах очень много - умолкаю на полуслове, собираюсь с мыслями, будто бы, вспоминаю мелочи, потом обнадёживаю майора - Я вас понял, господин Доктор. Всё, подробно напишу!"
   -"Идите! Я больше вас не задерживаю!" - вместе со словами рука Родена, указывает мне на дверь.
   Чётко поворачиваюсь через левое плёчо и покидаю комнату. Впервые ухожу из подобного хитрого домика, без конвойного солдата или сопровождающего...
   Старшина команды, мужик средних лет, по национальности явно из хохлов, новость от Доктора, воспринял не очень радостно, всем своим видом показывая, мол - Вишь, який гусак выискався, на мою шию. Не успел здесь появиться и лагерную пыль с вухив отряхнути, як вже перед начальством выслуживаться начал. Видимо цей кацап мае мрии одразу быть в любимчиках. Нахаба(нахал) такой! - по крайней мере, я так подумал, глядя на этого тёртого мужичка с его хитрованским прищуром бегающих глаз, уже начавших заплывать налётом сытого жирка, от сложившегося жизненного постоянства.
   На следующий день, после завтрака, этот же "шпис", так в Вермахте негласно называют должность старшины, отвёл меня в одну из комнат свободных от занятий, попутно он выдал мне карандаш и плотную стопку листов бумаги и даже закрыл меня на ключ, чтобы лишний раз никто не вошёл и меня не побеспокоил. Старшина сказал, что видчинит меня только колы прийде время вечеряты...а залышившиеся чисты листы папира, треба буде здаты ему обратно вместе с карандашом.
   Из того, что знал и вспомнил, для Доктора, записал на бумаге следущие блокадные цены:
   1 пайка хлеба (200 грамм) этой зимой на рынке стоила - 200-250 рублей, за 1 кг.хлеба давали 1000 рублей.
   Весной за пайку хлеба на рынке торговцы платили - 350-400 рублей.
   Масло сливочное- 100 грамм = 150 рублей,
   Коробок спичек = 7-12 рублей,
   Пачка папирос = 500 рублей, 1 шт. папиросы "Беломор" весной можно было найти за 8-10 рублей,
   Рыба - 100 грамм, меняют 100 грамм хлеба,
   Одежду можно поменять на продукты, так за меховые рукавицы давали 1 кг. гречки или обмен идет товар на товар.
   За одежду и ювелирные изделия меняют спирт, водку, табак, махорку. На втором месте одежду меняют на хлеб, сахар, масло. Пачка папирос "Звёздочка" на рынке уйдёт 150-200 граммов хлеба. 1 бутылка водки стоит 2000 рублей!
   Меняют вещи на городских рынках или толкучках. Самым основным центром торговли с рук, считается Мальцевский рынок. Если меняют товар на товар, то это милицией преследуется не сильно. А вот если покупка производится из рук какого-нибудь гражданина(гражданки), за деньги или золотые изделия, то могут вменить факт наживы и забрать в отделение милиции, до выяснения.... Обычно составляют протокол, товар и деньги изымаются.
   Военнослужащие стоят на отдельном довольствии, так красноармейцев специалистов кормят в столовой армии ПВО, командный состав питается отдельно - там другие пайки. Следует отметить, что с середины февраля в Ленинграде в третий раз произошла прибавка на продовольственные карточки для жителей, открыты столовые и разрешён лов рыбы, так по крайней мере писали во всех газетах.
   На передовой бойцам выдают паёк на двое суток, в состав которого входят:
   - 1 банка тушёнки(свинина или говядина) 0,5 кг.,
   - 1 буханка хлеба, которую часто заменяют ржаными сухарями,
   - 2 луковицы,
   - немного сала, порция до 100 грамм,
   100 грамм водки или разведённого спирта выдают непосредственно на позициях или перед наступлением.
   Я ещё много чего написал, пусть знают...
   Выводом моих записей было то, что город Ленинград, с апреля 1942 года, фактически мало чем отличается от любого другого тылового города СССР, которого коснулась война:
   - работает промышленность,
   - налажено питание всех слоёв населения,
   - коммунальные службы стараются соблюдать чистоту и порядок,
   - функционируют больницы и госпитали,
   - налажена культурная жизнь.
   Одним словом город живёт полноценной жизнью прифронтового города. Про действия НКВД, я скромно промолчал, т.к. по легенде почти никогда не имел с ними дел, кроме своей трибунальной истории.
   Несколько раз я прочитал всю свою писанину и остался доволен, затем все листы сложил в аккуратную стопочку и небрежно бросил на них карандаш. Сижу на стуле и расслабленно мотаю головой, пытаюсь своим ухом достать до плеча, затем подбородком несколько раз достаю до ямочки на своей шее у груди. Выполнив различные мотальные упражнения головой, кладу кисти рук назад за шею и сидя начинаю выполнять повороты плечами влево и вправо. Выполнив такую разминку, взял исписанные листы, ещё раз перечитал их все и поставил на каждом свою подпись. Затем отдельно собрал все чистые листы в другую стопку, чтобы сдать их вместе с карандашом, придирчивому старшине. В своём невольном ожидании мне, почему то очень захотелось сесть и написать письмо красивой девушке по имени Мария - Интересно, моё первое письмо уже дошло до адресата? Как она там, живёт одна в воюющем городе? Жива ли? Помнит ли она обо мне, хоть немножко? Или уже забыла о нашем мимолётном знакомстве? - посторонние мысли носятся в голове!
   Пытаюсь гнать их прочь и настроится на другое...
   За пятнадцать минут до начала обеда, старшина открыл дверь в комнату и выпустил меня из узилища. Отдаю ему карандаш, чистые листы бумаги, затем спрашиваю разрешения сходить и отдать всю свою писанину господину Родену лично в руки...
   -"Слухай сюдою, курсант "Клоп"! Давай бижи швыдко! Идна нога тут, а друга там! Виддасышь свои папирци и швидко вертайся назад! Як повернешься, то знайдешь мене! Буду вводить тебе хлопче в нашу жизнь! Это приказ!" - разрешает "шпис".
   Через минут пятнадцать вернувшись назад, я разыскал в каптёрке старшину, выбравшего себе псевдоним "Голова", что по-русски означает "Председатель" и доложил о своём возвращении.
   -"Слушай сюда, курсант "Клоп" - "Голова" подходит ко мне совсем близко, так, что я чувствую устойчивый запах сала с чесноком исходящий от этого человека. Оказывается, он прекрасно может говорить на русском языке - Повторять тебе второй раз не буду! Мотай сразу себе на ус и запоминай! А не поймёшь - для начала, на полах у меня здесь сотрёшься! А потом обратно в лагерь уедешь!"
   Он начинает учить меня жизни - Первое! Тут казарма! Всё загорожено забором. Охрана - то нимци, то естоны. Последние хуже нимцив! Второе! За выход без разрешения, даже за двор школы - карцер! За выход за колючку без пропуска - расстрел! Это самое главное! Тебе понятно?"
   -"Так точно! Я всё запомню!" - отвечаю старшине.
   -"Это ещё не всё - продолжает учить "Голова". Старшина начинает рассказывать о распорядке дня:
   - Подъём в 07-00 утра.
   - Завтрак в 07-30 утра. Пайка 200 грамм хлеба и суп, После завтрака положен отдых.
   - Начало занятий с 10-00 до 16-00, с двух часовым перерывом на обед и отдых. Опять дают миску супа, кашу и хлеб (150-200 грамм)
   - Ужин в 19-00, вечером здесь кормят плохо, только пайка хлеба 200 грамм и пустой чай, без сахара.
   - Отбой в 22-00, все лежат по шконкам и никто не ходит.
   - Далее хлопче, ты уже понял, что иметь карандаш и бумагу здесь не положено! Только на занятиях и не более! Потом всё сдаётся. Лекции теж, хранить у себе не можно.
   -Учёба продлится 60-90 дней, а дальше кому как повезёт..." - "Голова" обнажает в улыбке свои прокуренные зубы и несколько раз довольно "гыкает".
   -"А тебе друже, типа свезло?" - спрашиваю "пана Председателя".
   -"А тож! - с явной гордостью и с довольным видом отвечает тот - Зробыв дви ходки у бильшовицкий тыл, та ещё идна була в лис, до партизанив! И ни чёго, залышився живий, та ще и грошей трохи заробыв... - делится старшина, потом прерывает разговор - На том все! Ты мени бильше не потрибен. Иди в казарму".
   -"Яволь, гер Председатель! Разрешите быть свободным? - спрашиваю разрешение и слышу в ответ - Давай уже проваливай!"
   Молча поворачиваюсь и выхожу из тёмной каптёрки. Спиной чувствую, что "Голова" впечатал мне между лопаток свой тяжёлый взгляд и почему то совсем не ответил на мою подколку. Этот надутый гусь уже наверняка сообразил, что прогибаться под него я не буду. Я всем видом ему показал, что готов служить новой власти, причём служить очень преданно и науками шпионскими готов овладевать на совесть, до совершенного мастерства...
   Когда меня готовили к этой операции, то просили особое внимание уделять запоминанию словесных портретов агентов и сотрудников школы, особенно обращать внимание, на таких вот везунчиков, вернувшихся после выполнения задания из советского тыла. Пожилой наставник, мне тогда так прямо и сказал:
   -"Сынок, иногда даже подумать не смеешь, откуда к тебе может прилететь на орехи! Казалось бы, что с виду маленький никчемный человечек, на которого и подумать никогда не будешь, а он может наделать таких дел, что потом за годы не разгрести... всех последствий"...
   Пока иду в казарму, в голове пронеслась мысль, что мне пока рано говорить, поверили ли мне немцы или нет? Скорее нет, чем да! Но я думаю, что начало мною положено, раз они зачислили меня в свою школу, отмыли, накормили, одели и готовы обучать премудрым наукам. Одним словом активно вживаюсь в этот зверинец и стараюсь, стань одним из них...
   Глава XVII-я
   ПИСЬМО.
  
   Видя, что наступление 55-й Армии, в районе Усть-Тосно и Ивановского не достигает ожидаемого результата, командование Ленинградского фронта, решает предпринять ещё одну попытку соединения с непрерывно атакующими немецкие позиции в районе Синявино, частями Волховского фронта. В штабе фронта стало известно, что прибывший со своим штабом, после отпуска генерал-фельдмаршал Манштейн, спешно готовит наступление своей 11-й армии на Ленинград...
   Противник сосредоточил более десяти пехотных и две танковых дивизий и начал проводить перегруппировку войск. План немецкого наступления, предполагал вначале использовать сокрушающую мощь артиллерии и авиации, затем силами трёх армейских корпусов прорвать фронт южнее Ленинграда и продвинуться к южной окраине города. Силы двух корпусов повернуть на восток и прямо с ходу, на юго-востоке города, в районе Рыбацкого внезапно форсировать Неву и устремить свои войска на соединение с армией Маннергейма, предварительно уничтожив советские дивизии, между рекой Нева и Ладожским озером...
   Позиция финнов, отказавшихся наступать на город, которые по первоначальному замыслу операции должны были сковать своими действиями, пять советских дивизий на Карельском перешейке, сильно удивила Манштейна. Прибывший после отпуска, проведённого в кругу своей семьи в гостеприимной Румынии, генерал-фельдмаршал прекрасно понимал, как трудно будет его солдатам вести наступление без поддержки несговорчивых союзников, как и понимал, что в случае успеха удастся замкнуть новое блокадное кольцо с востока, лишив город путей подвоза по Ладоге. В дальнейшем захватить город будет значительно легче. В польскую компанию, такой план идеально сработал при захвате Варшавы...
   В конце августа, помимо осадных орудий и боеприпасов, на станцию Мга к немцам прибыл эшелон, доставивший новое "чудо-оружье", танки "Тигр". День и ночь поезда везли и везли, отдохнувшие после осады Севастополя полки и дивизии, готовые ещё раз надрать задницы, этим упрямым большевикам. Но все приготовления к наступлению были нарушены наступлением Ленинградского и Волховского фронтов русских...
   В конце августа войскам Невской Оперативной Группы (НОГ) была поставлена труднейшая задача, снова осуществить захват плацдарма на левом берегу Невы. В штабе Ленинградского фронта считали, что войска НОГ вместе с войсками 8-й Армии Волховского фронта, непрерывно наступая, смогут разбить ударную группировку противника и тем самым сорвать план наступления Манштейна на Ленинград. С конца августа к Невской Дубровке были скрытно стянуты дивизии, бригады, полки и другие приданные им части, из которых формировались ударные подразделения прорыва. Первые попытки высадиться на левом берегу Невы и вновь захватить плацдарм, были предприняты ещё в первой декаде сентября, но неудачно...
   Войска 8-й Армии Волховского фронта в конце августа месяца перешли в наступление и к 10 сентября вышли на рубеж: - "Липки-Рабочий посёлок N7-совхоз Торфянник-Треугольник дорог-Юго-восточный берег озера Синявинское". Наступление 8-й Армии заставило немцев ввести в бой силы и средства, предназначенные для готовящегося наступления на город...
   -"Машка, просыпайся! Тебя срочно вызывает военврач III-го ранга Брахман, в операционную палатку - громкий голос санитарки Надьки пробуждает от сна, но вставать с лежака совершенно не хочется. По ощущениям кажется, что только, только заснула и ещё хоть верных полчасика надо бы поспать. Не открывая глаз, Мария вяло откидывает рукой грубое одеяло, садится на тощий матрац, застеленный накидкой, но ещё продолжает дремать. Надька не отстаёт - Давай уже подруга, расчухивайся! Расселась совсем как кулёма деревенская! Давай быстренько продирай свои глаза, а я помогу тебе умыться - нагретое ведро воды принесла... Поторопись, пожалуйста - вода стынет! После бегом лети в операционную палатку".
   -"Зачем я ему понадобилась? Что случилось? - медленно произносит девушка, протирая кулачками ладоней свои глаза.
   -"Зачем-зачем! Нечто не знаешь зачем - с Дубровки, раненых принесли. Много тяжёлых... - отвечает Надька, потом снова торопит - Да поторопись ты! Пойдём в тамбур, я тебе полью".
   -"Наше наступление началось? Откуда их набралось много?" - имея в виду большое количество поступивших в ПМП раненых, спрашивает девушка.
   -"Нет, ты точно ещё не проснулась! Наши, уже который день вдоль берега по оврагам хоронятся, карманы роют, плоты и лодки подносят, таскают ящики разные, брёвна сгружают. Танки стоят закопанные. А ты не видишь! - удивляется Надька, потом берёт в руку ведро, направляется в палаточный тамбур, на ходу поясняя подруге случившееся - Немец, наверное что то пронюхал и стал долбить по берегу. Несколько раз попали удачно, сволочи! Человек сорок принесли, только за сегодняшнее утро..."
   Девушки собираются пройти во второй, наглухо закрытый вход большой армейской палатки, используемый санитарками как место для умывания и мытья. В тамбуре на полу настелены еловые ветки, стоит расшатанный табурет, на котором стоит цинковый таз. От любопытных мужских взглядов, девчата надёжно скрыты плотным брезентом. Сняв гимнастёрку и повесив на плечо чистое полотенце, Мария направляется к тамбуру, но у самого входа останавливается и спрашивает подружку:
   -"Ты можешь мне толком объяснить, зачем я понадобилась хирургу? Разве он не знает, что я санинструктор из эвакоотделения, а не операционная сестра?"
   -"Да знает он! Знает! Но сказал позвать тебя - звучит ответ, потом девушка объясняет - Лидка, сестра из операционной ангину подхватила! Прокол сделали, но температурит. Сама понимаешь - к столу нельзя! В операционной палатке уже три стола заняты, а к четвёртому тебя ждут. Сама говорила, что когда училась, фельдшеру помогала... Будешь ассистировать самому Брахману"...
   Придя в операционную палатку Мария увидела, что в палатке царит деловая обстановка и все при деле. Где то по близости слышно как размеренно гудит старенький движок, давая не яркий свет лампам, на шнурах свисающим над столами. Около трёх полевых операционных столов, кучки людей в белых халатах склонились над ранеными и проводят операции. На четвёртом столе лежит молоденький парнишка, почти подросток, которого сёстры готовят к сложной операции. Военврач Брахман стоит в нескольких метрах от стола, на уровне груди держит приготовленные к операции руки, забранные тонкими резиновыми перчатками. Одна из сестёр с помощью длинного изогнутого корнцанга, на загнутом конце которого зажата наполовину скуренная папироса, удерживает её во рту хирурга...
   -"Пришла? Заставляешь себя ждать, красавица! Сегодня на весь день поступаешь в моё распоряжение" - ворчит Брахман, после того как одной долгой затяжкой почти до бумажной гильзы докуривает папироску и выпускает к потолку палатки сизый дымок. Медсестра, зная привычки врача, быстро убирает от лица окурок.
   -"Вижу, что халат своей белизной режет глаз! А руки чистые? Спиртом протёрла? - скорее для порядка спрашивает врач и, не дожидаясь ответа, отдаёт распоряжение - Ты Воронова быстренько одевай перчатки и прошу к столу. Встанешь на "крючки" и "зажимы". Я надеюсь, что не забыла, как выглядит "кохер", "пеан" и "купер"? Вы Тамара Михайловна, начинайте давать больному наркоз. Все к столу - работаем..."
   Слово "больному" немного резануло слух - Брахман, всё ещё не может отвыкнуть от мирной жизни, или не желает менять свои устоявшиеся привычки - мелькнула мысль у Марии, прежде чем она подошла к лотку с полками, на которых разложены стерильно чистые хирургические инструменты, приготовленные для проведения операции.
   -"Медленно дыши и считай. Не бойся миленький. Сейчас ты заснёшь, а когда проснёшься, всё будет хорошо. Сделаем тебе операцию, ты поправишься - сестра-наркотизатор, женщина среднего возраста, вполне годящаяся раненому в матери, успокаивает парня, гладя его своей ладонью по коротко стриженому мальчишескому чубчику, другой рукой поправляя на лице маску - Дыши, сейчас будешь крепко спать"...
   -"У него сквозное ранение живота. Боюсь, что случай безнадёжный, но мы с вами коллеги, всё хорошенько посмотрим и попробуем вытащить этого мальчика" - произносит хирург, после того как раненый погрузился в сон и бригада начала свою работу.
   Военврач уверенно делает разрез и вскрывает скальпелем брюшную полость, делая лапаротомию. Он видит, что осколок в двух местах пробил кишечник и внутри кровь вперемешку с содержимым.
   -"В кишечнике только две дыры, остальные органы не задеты - произносит Брахман, нажимая на слово "только". Это "только" слетевшее с губ хирурга и приглушённое марлевой повязкой, вселяет надежду - Везунчик! Всё равно надо сделать полную ревизию..."
   Из раны удаляется всё инородное в виде кусочков ткани, затем убирается кровь и содержимое желудка. Доктор накладывает "легатуру" на кровоснабжающую систему. Снова происходит осмотр раны и промывка физраствором. Затем зашиваются раны на кишечнике. Брахман совсем недавно был на обще фронтовом слёте хирургов и теперь решил кое что применить на практике - он вывел раненому дренаж по методу доктора Юдина. Метод позволяет уменьшить смертность среди раненых с ранениями в живот, после выполненных операций, у которых наблюдается вялость перистальтики кишок или иными словами "парез". Сложная операция длится несколько часов...
   -"Коллеги-хирурги говорят, имеет смысл вшить резиновую трубку в тонкую кишку, вывести её через брюшную стенку наружу, подшив её к коже. Вместе с сифонными клизмами и промыванием желудка, трубка позволит оживить и разгрузить кишечник - врач, начинает вживлять дренажную трубку и после того как выполнил этот этап операции, продолжает объяснять дальше - Свободный конец трубки после операции выведем в банку, которую надо закрепить у кровати больного. Всё застойное содержимое кишечника будет уходить, освобождая воспалённую брюшину от жидкости и газов. Но это будет потом, а сейчас будем заканчивать операцию. Вы Анечка, сильнее вяжите узлы и не жалейте йода на швы, его у нас предостаточно".
   Раненый был жив, с бледным лицом он лежал под капельницей, размеренно дыша во сне. Два дюжих дядьки-санитара осторожно переложили безвольное тело со стола на носилки и отнесли раненого для переливания донорской крови, которой предстояло влить очень много...
   -"Молодец, Воронова! Вижу, что в техникуме тебя хорошо учили - всего пару раз ошиблась - хвалит Марию военврач Брахман, потом предлагает - А иди ка ты, девонька, к нам в операционное отделение. Хватит тебе раненых вывозить, да вдобавок ещё по кустам и болотам ползать - намекая на вылазки девушки на передний край, продолжает говорить врач - Слышал, что девушка ты геройская... Но как ты сама уже увидела, нам без дела сидеть, тоже не приходиться! Поставить на ноги и вернуть армии здорового бойца, разве это не подвиг? Подвиг, такой же, как, например, подбить вражеский танк или сбить самолёт".
   В перерыве между операциями, пока сёстры готовят нового раненого, пополняют инструменты, Брахман, отойдя к выходу, откуда то из-под халата достаёт портсигар и спички, вытаскивает папиросу, отправляет её в рот, прикуривает от спички, с удовольствием затягивается. Несколько раз, выпустив дым в потолок, он продолжает:
   -"Ты только не обижайся и послушай, что я тебе скажу - война эта... скоро закончится и тебе придётся, идти по жизни дальше... Вернее я хотел сказать учиться профессии дальше. А у нас в операционной практика... Так что ты подумай о моём предложении..."
   -"Спасибо, товарищ военврач III-го ранга, но так далеко я ещё не загадывала и даже не думала... Победа... Новая жизнь... Когда они ещё наступят... Дожить бы..." - немного смущаясь, девушка отвечает врачу.
   -"Что я слышу? Не ожидал! Не знаю, не думала... - на лице военврача удивление - Ещё раз повторю - таскать на себе раненых, сможет любой мало-мальски обученный санитар! А у нас в операционной у столов стоять... не хватает квалифицированных кадров... Да, не хватает! Сегодня же подам рапорт на имя самого" - докурив папироску, произносит Брахман, подкрепляя свои слова многозначительным взглядом, на миг устремлённым к потолку палатки, имея в виду самого начальника медсанбата...
   После третьей или четвёртой операции, Мария немного освоилась и уже меньше путала название инструментов, по первому требованию подавая их с помощью длинного корцанга в руки оперирующего хирурга. Другим корцангом подавала тампоны для введения в рану и перевязочные материалы в руки операционной сестры...
   Девушке было как то не по себе, когда Брахман стал проводить раненому ампутацию раздробленной стопы, хотя за прошедший год войны, различных ран навидалась предостаточно. Но то были раны, увиденные на поле боя, когда надо быстро остановить кровотечение и утащить раненого с поля боя на пункт эвакуации, где бедняге будет оказана первичная помощь. Видеть страшные раны человеческой плоти в чистоте операционной, это уже немного другое...
   Следующая операция была не сложной, но продлилась долго - Брахман оперировал раненого с множественными осколочными ранениями, вычищая раны от клочков одежды и вытаскивая осколки от батальонной мины из спины и из ног. Этому раненому, мужичку уже в годах, опасаясь, что сердце не выдержит, побоялись давать наркоз и оперировали под местным наркозом, предварительно дав выпить хорошую порцию чистого спирта. Раненый громко стонал, скрежетал зубами от боли, матерно ругался по-чёрному, звал господа, детушек и ещё какую-то Мусю...
   Операция прошла удачно - обошлись без ампутации левой ноги, в которую попал осколок и упёрся в бедренную кость, а Брахман "ковыряясь" в ране долго не мог его нащупать и вытащить...
   Во время очередного перерыва между операциями, когда военврач вышел из палатки покурить на свежем воздухе, к нему подошёл военврач Ильин, в заляпанном свежей кровью халате, хирург с соседнего стола, тоже решивший выкурить папиросу. Блестя круглыми стёклами своих очков, он сдержано поприветствовал коллегу и произнёс:
   -"Как дела Лёва? Мальчика с ранением в живот, прооперировал?"
   -"Да" - вдыхая в себя табачный дым, кратко ответил Брахман.
   -"Выживет?" - тоже глубоко затягиваясь, спрашивает Ильин.
   В ответ Брахман лишь неопределённо пожимает плечами и снова глубоко затягивается.
   -"Перед войной, я с группой врачей ездил в Германию - мы ведь дружили. Помимо общей программы, немцы любезно показали всемирно известную клинику "Шарите", дом-пансионат для реабилитации и восстановления раненых и госпиталь для тяжелораненых - начал вспоминать былое Ильин, стряхивая папиросный пепел прямо себе под ноги - Их начальник дивизионной медслужбы, с чудным таким званием обер-фельдарцт, вместе со свитой подчинённых, сопровождал нашу делегацию и всё показывал. После посещения госпиталя для "тяжёлых", этот немец объяснил всем присутствующим, что у них в Вермахте принято в первую очередь спасать раненых, получивших раны лёгкой и средней степени тяжести. Таким счастливчикам стараются сразу оказать первичную помощь, отправить в полевой госпиталь, быстро уложить на стол и проперировать, а солдатами, у которых тяжёлые ранения, они занимаются в последнюю очередь. Скажешь не по-человечески, не по-людски? Да, не по-людски! У немцев на лицо здоровый прагматизм - после кратковременного излечения они стараются максимально быстро вернуть солдат, в действующую армию... А у нас всё по-другому - мы боремся за жизни даже при самых безнадёжных ранениях".
   -"Да, Антон, у нас по-другому... Иначе быть не может и не будет. Мы же советские люди.... честно делаем своё дело - в перерывах между затяжками тихо произносит Брахман - Видел, что тебе сейчас сёстры готовят "животника" и он тоже совсем молоденький. Судя по времени, часов пять-шесть? Если кишки не стухли, есть шанс... слабенький такой, но он есть. Да, ты и сам знаешь".
   -"Да, попробуем побороться за жизнь и этого мальчика - Ильин выбрасывает куда-то прочь докуренный окурок. Он поворачивается спиной к Брахману и подходит к входу в палатку, но прежде чем отправиться к своему рабочему месту у операционного стола и встать под тусклый свет лампы, произносит - Хорошо, что у нас здесь пока нет большого наплыва раненых. Чувствую, что уже завтра-послезавтра всё будет совершенно по-другому"...
   Ближе к часу ночи смена в операционной закончилась и Мария, быстро перекусив миской пшённой каши с куском хлеба, запив еду горячим морковным чаем, отправилась отдыхать к себе в палатку для персонала. Девушка стала раздеваться и уже собралась залезть под колючее солдатское одеяло, чтобы по удобнее свернуться калачиком и заснуть, как открыв входной полог вовнутрь палатки, вовнутрь вошла командир приёмно-сортировочного взвода старший военфельдшер Лисовецкая, внеся вместе с собой осенний холодок. Увидев, подчинённую женщина произнесла:
   -"Воронова, ты то мне и нужна. Не засыпай и послушай - немного поспи, часика четыре, не больше, у тебя есть. Потом подъём, быстро перекусишь и поедешь старшей машины в Выборгскую Дубровку. Утром, ещё по темноте, наши батальоны начнут переправляться через Неву и постараются закрепиться на левом берегу. Получен приказ - к полудню развернуть на захваченном плацдарме пункт сортировки и несколько перевязочных пунктов. Поможешь переправить на тот берег всё необходимое, заберёшь первых раненых и назад. На левый берег не лезь. Приказ понятен?"
   -"Приказ понятен..." - звучит ответ начальнице и девушка мгновенно засыпает...
   Поспать удалось примерно часа два не больше, а потом вся округа задрожала от грохота выстрелов сотен орудий, и всем стало уже не до сна...
   -"Девчонки, просыпайтесь! Наступление началось!" - произнёс кто-то из медсестёр и все кто лежал в кроватях, стали подниматься, торопливо одеваться и покидать палатку.
   Мария быстро оделась, повесила на плечо большую санитарную сумку, полностью набитую перевязочными материалами, жгутами, пузырьками с йодом и борной кислотой, поправила на поясном ремне кабуру с наганом и поспешила к санитарным машинам. Несколько стареньких полуторок с шитыми-перешитыми брезентовыми тентами, установленными над деревянными бортовыми платформами кузовов. На крыше и на обеих дверках, каждой полуторки нарисованы ясно различимые красные медицинские кресты. Правда, немецкие лётчики всегда плевать хотели на такие картинки и, встретив на своём пути санитарную машину, не отпускали её без очереди из бортовых пулемётов или бомбового захода. "Санитарки", растворившись в темноте ночи, стояли и прятались в небольшой низине, поросшей мелким кустарником, поблизости от медицинского палаточного городка. Водители, заняв свои места в кабине ждали, когда бойцы-санитары закончат погрузку всего необходимого имущества, и они смогут отправиться к одному из мест, намеченной переправы. Для оказания медицинской помощи на плацдарме на плотах, вместе санитарными взводами батальонов и санитарными отделениями рот, планировалось отравить дополнительно ещё две группы в состав каждой из которых, был включён один военфельдшер, два санинструктора и десять санитаров носильщиков...
   Почти на рассвете, держа приличное расстояние между собой, санитарные машины, освещая себе путь сквозь тонкие прорези чехлов, закрывающих фары, отправились в сторону Выборгской Дубровки. В третьей, замыкающей машине, в кабине на месте рядом с разбитным водителем сидела Мария и пыталась разглядеть, что делается по сторонам. Даже сквозь тающую пелену утренних сумерек можно было увидеть, что вся округа забита войсками. По обочинам прилично разбитой дороги, длинной вереницей шагали бойцы маршевых рот, вооружённые длинными палками "трёхлинеек", ближе к деревни виднелись размытые небольшие остовы башен "кавэшек", укрытых в капонирах и множество понтонов с суетящимися возле них бойцами-понтонёрами. Позади справа остались позиции стреляющей артиллерийской батареи, во время вспышек залпов было видно, как возле короткоствольных полковых орудий с волнообразными щитками прикрытия, слаженно работают мокрые от пота и растелешённые, несмотря на утренний холод, номера расчётов. Проехали деревню Невская Дубровка. Далее машины проезжают по мосту, перекинутому через какой-то ручей или небольшую речушку, несущих свои воды по дну небольшого глубокого оврага, в берег которого врезано несколько землянок. В окошко виден разбитый деревянный дом со снесённой крышей, но с чудом уцелевшим забором, рядом с которым приготовлено более нескольких десятков лодок. Четверо бойцов выносят раненого товарища, приспособив под носилки две длинные жердины и плащ-палатку. Дальше дорога ведёт к берегу Невы, к самой переправе...
   -"О, нарыли карманов для техники! Нам ни повернуть, ни развернуться! Как бы ненароком не зашибить кого - под колёса так и лезут! А главное, сколько братвы собрали в одном месте. Жуть! Фриц скоро прочухается и начнёт из орудий садить, да минами сыпать. Танкистам мазутным похеру, они в броне сныкались - пойди, попробуй её у "Клима" пробить! Да ни в жисть! А пехтуру, да сапёров повыбивают. Чую, привалит нам работёнка - крутя баранку руля, не очень стесняясь в выражениях, рассуждает, водила. Во рту парня стальным блеском тускло сверкают несколько фикс, в уголке рта он держит почти скуренную за дорогу и уже потухшую козью ножку. Шофёр стреляет своими глазами по лицу девушки, затем своей правой рукой пытается приобнять её и произносит - Но ты не ссы, подруга! Со мной не пропадёшь! Я по жизни фартовый! Привезу и отвезу тебя куда надо! Доедешь как на такси! Меня кстати Лёхой кличут".
   -"Руки, Лёха! Руки всегда надо мыть! Особенно когда к чужим девушками клинья пытаешься бить! Липкие они у тебя - Мария убирает руку наглого парня со своего плеча, потом холодно смотрит в глаза и произносит - С бабами вы все герои! Ты давай, там, за речкой геройствуй. Хочешь, я тебе на тот берег, прогулку с носилками быстренько организую? Нет? Чего замолчал, фартовый?"
   -"Прошу прощения товарищ сержант медицинской службы, вы меня не так поняли! - слетают слова с губ, вмиг побелевшего лицом водителя, который быстро отсел от девушки и чуть ли не вплотную придвинулся к деревянной дверце машины. Желая ещё как то оправдаться, он произносит - Каждый должен быть на своём месте, куда его определили. А я почти белобилетник - плоскостопие у меня. Только за баранкой и по дорогам оно делу не мешает..."
   -"Ладно, Лёха. Забыли... - звучат слова, затем слегка смутившись, Мария продолжает говорить - У меня парень есть. Правда, от него уже больше месяца нет вестей. А я волнуюсь".
   -"Ничего, найдётся. Почта работает, сама знаешь как! Дай срок, найдётся твой... - произносит водитель, но, не успев договорить,замолкает на полуслове. Машина резко останавливается на месте, заскрипев тормозными колодками и едва успев затормозить, чтобы не сбить с дороги нескольких некстати вставших на пути полуторки красноармейцев. Лёха открывает дверку, по плечи высовывается из кабины и начинает громко костерить бойцов - Куда прётесь, вахлаки! Вам, что обочины мало! Быстро валите в сторону! Зашибу, на хрен!"...
   Дальше ехали молча. Через несколько минут колонна машин достигла окраины деревни. Санитары начали разгружать машины и относить к специально выделенным медикам лодкам всё имущество, необходимое для развёртывания головного ПМП на левом берегу...
   Сквозь деревья виднеется берег, за который, как и год назад, начались кровопролитные бои. Отлично слышны разрывы гранат, треск многих винтовочных выстрелов, несмолкающая дробь очередей наших и немецких пулемётов. Гладь реки вдоль берегов между Московской и Невской Дубровками буквально "кипит" от снарядов и мин. Фонтаны воды взмывают к небу, осколки поднимают мелкие всплески. Обломки четырёх больших лодок, рядом с которыми в разных позах лежат трупы наших бойцов, находятся у самой кромки речного берега. В сторону наших позиций тянутся кровавые дорожки следов на песке - это раненые, кто был в силах, стали уползать от губительного огня уцелевших немецких миномётов и артиллерии, пытаясь спрятаться на дне траншеи. Вражеские мины и снаряды густо изрыли берег реки рядом с местом переправы, вывернули с корнями стволы деревьев, свистящие осколки посшибали ветки и осеннюю листву с прибрежных кустарников. На середине реки, восемь лодок с бойцами попадают под огонь тяжёлых снарядов, немецкой батареи бьющей по переправе из района Отрадного или Никольского.
   Между двумя последними переправляющимися лодками, вздымаются огромные столбы воды от разрыва нескольких снарядов, которые в один миг, подбрасывают их из воды, а затем вместе со всеми людьми и оружьем переворачивают вверх дном. Несколько минут на поверхности тёмной воды можно различить около десятка голов, кое-кто из уцелевших пытается подплыть и зацепиться руками за скользкое днище лодок и спастись. Следующие четыре снарядных разрыва снова поднимают фонтаны воды, после которых на поверхности реки видны только корпуса лодок уносимых течением в сторону Лобанова и Павлова...
   Бойцы, обутые в ботинки с навязанными на голени обмотками, одетые в наглухо застёгнутые шинели с вещевыми мешками и трёхлинейками за спиной, в нелепо сплюснутых пилотках на головах, согнувшись, волоком тащат к кромке реки шлюпки и лодки. Шесть человек приходится на одно "судёнышко", плюс ящики с патронами и гранатами - при большем количестве бойцов, шлюпка быстрее переворачивается на воде от близкого разрыва снаряда или мины...
   -"Прекратить переправу! - громко звучит команда, какого то командира, появившегося у переправы. Потом ещё одна - Всех раненых собрать и эвакуировать в тыл! Подобрать с берега оружье и боеприпасы".
   Мария слышит как красноармейцы с матюгами, волокут обратно, под защиту кустарников, свои переправочные средства. На речном песке, ясно видны следы волочения лодок.
   -"Спасибо тебе боженька! На сегодня отвёл смертушку!" - на миг, устремив взгляд к небу, произносит кто-то из красноармейцев, вместе с другими бойцами утаскивающий свою шлюпку от реки.
   Один из военврачей подходит к командиру и что-то пытается объяснить. В ответ командир с двумя шпалами в петлицах громко, так чтобы слышали все, отвечает:
   -"Дорогой мой доктор, ну как я вас переправлю! Ты же сам видишь, как он по нам лупит! Треть полка мы уже потеряли! Надо ждать до темноты! К семи часам стемнеет, будем снова пытаться. А пока ша! Ждите!"
   Обстрел реки и правого берега внезапно прекратился, наступило кратковременное затишье, которое надо использовать с пользой для дела. Санитары-носильщики начинают собирать раненых и относить их в ближайшие к реке траншеи. По берегу ходят небольшие группы бойцов, собирают у убитых оружие и патроны и тоже уносят их куда-то в тыл...
   Когда ранеными бойцами плотно набили все три полуторки, поступила команда увозить их в тыл, и машины, загружённые больше нормы отправились в обратный путь. Помогая обрабатывать раны, оставшимся ждать своей очереди раненым, Мария уступила своё место контуженому лейтенанту, со срезанной осколком кистью левой руки, замотанный бинтом обрубок которой кровоточил. Старшей колонны была подруга Галя Сизова, которую девушка попросила объяснить комвзвода Лисовецкой, что её не приезд вызван необходимостью помочь в обработке раненых непосредственно у переправы их стрелковой бригады, понесшей ощутимые потери в людях, так не сумевших переправиться на злополучный левый берег Невы. Две машины с ранеными отъезжают от эвакоприёмника, и по раскатанной грунтовке, направляются в сторону деревни Плинтовка. Третья машина, в кузове которой размещены тяжелораненые бойцы, должна отправится в деревню Большое Манушкино, расположенную вблизи ж/д станции. От основного ПМП, развёрнутого в пятистах метрах от берега, три машины отправляются одной колонной...
   Вечером того же дня переправиться на плацдарм удалось только некоторым подразделениям второго эшелона. На огромных сборно-секционных понтонах удалось переправить на плацдарм несколько танков "КВ". И только поздно ночью стали переправлять подразделения третьего эшелона, в числе которых и были медико-санитарные подразделения, со всем своим медицинским имуществом. Вместе с одной из групп усиления, заменив погибшую девушку-санинструктора, на левый берег переправилась и Мария Воронова...
   Сойдя на берег, девушка увидела, что по сравнению с прошлым сентябрём, берег изменился совсем мало. Так же у самой воды, понуро опустив свои пушки, стоят несколько подбитых и за год раздолбанных в хлам, с многочисленными дырами в корпусе, со следами гари и ржавчины танков "бетешек". Три плавающих танка, при вчерашней переправе, поднимая за кормой буруны волн, вырвались вперёд и благополучно достигли берега. Огнём своих пулемётов танкисты попытались прикрыть лодки с бойцами, но были подбиты и теперь навсегда замерли ещё дымящимися стальными остовами. Мария стоит лицом к обрывистому берегу. Она видит, как к небу взлетают, освещая округу, ракеты, почти безостановочно выпускаемые с немецкой стороны. В ярком свете девушка замечает, что в нескольких километрах левее, высокой горкой сереет разбитое здание 8-й ГРЭС. В центре, среди песчаных карьеров угадывается перекрёсток дорог, паутиной, раскинувший свои колеи в разные стороны. Чуть дальше и немного правее можно разглядеть кромку леса, над которой виднеется что-то большое сигарообразное, очень похожее на воздушный шар, нарисованный в жюль-верновской книжке про путешественников. Девушка вытягивает руку, показывая на необычный предмет в небе, одновременно обращая внимание на него одного из бойцов:
   -"Товарищ, посмотри, что это висит в небе?"
   -"Надо же, колбасу повесили! - удивляется красноармеец.
   - Не поняла? Какая такая колбаса? Объясни толком!
   - Это немчура аэростат в небо повесила. Подсвечивают ракетами и с высоты за нами зырят. Поняла, глазастая!
   - Поняла. Ты сам доложи, кому следует - отвечает Мария и уходит к строящейся землянке, к которой уже начали стекаться раненые бойцы...
   Под ПМП заняли разбитую с прошлого года большую землянку, врезанную в берег. Сапёрам пришлось убрать землю и брёвна рухнувших перекрытий, потом углубили сам котлован, буднично выкидывая в стороны пласты земли, остатки одежды, несколько поржавевших трёхлинеек, кости и части полуразложившихся человеческих тел.
   После всех работ плотно утрамбовали пол. Из таких же разбитых землянок расположенных рядом, были выбраны сохранившиеся брёвна, пущенные на потолочное перекрытие. В завершении сапёрный сержант повесил на входе брезентовую плащ-палатку, и вместе с бойцами своего отделения отправился оборудовать землянку для раненых. Все понимают, что одной землянки на всех не хватит, поэтому многие из раненых пытаются укрыться в узких щелях бывшей немецкой траншеи, по которой можно ходить в полный рост, а те, у кого ещё остались силы, роют норы в песке высокого обрывистого берега и прячутся в них. Умерших и погибших, почему-то сложили у лафета разбитой "сорокопятки", прикрыв тела брезентом нескольких плащ-палаток. Прибывшие лодки доставили очередное пополнение, бойцы которого сразу же после выгрузки опустошили ящики с боеприпасами, оставив пустые коробки на берегу, идя друг за другом гуськом, по траншее уводят в сторону плацдарма. Раненые вмиг растащили пустые ящики по разным сторонам. Спустя минуты ящики разобраны на деревянные плашки, из которых умельцы сложили небольшие костерки, прикрыв сверху плащ-палатками и стали готовить что-нибудь из еды или греть невскую воду для питья. У костерков, собираются небольшими кучками по нескольку человек, Люди обустраиваются на месте, ждут очереди, когда посмотрят их раны. Бойцы курят, пуская дым к земле, закрывают руками горящие огоньки скрученных самокруток или папирос. Отойдя от горячки боя, девушка слышит, как они вспоминают разные моменты переправы и наступления на плацдарм, делятся друг с другом всем увиденным и пережитым. До слуха долетают фразы и слова:
   -"По темноте вчера переправились и сразу, пока немец не пришёл в себя, кинулись в их первую траншею. Всех, кого нашли - перебили. Подорвали две землянки. "Эргедешку" в трубу... а как рванёт, бегом вовнутрь и всех живых на небо...
   ...Бегом рванули во вторую траншею, а взводного нет - убило парня! Отделённого тож не видать. Заминка! Залегли... Сань, ты не видел - Витька Хмелев, был жив?
   -Витька? Отделённый? Его эта... осколками побило! Видел, как он упал, а жив или мёртв, не знаю...
   ...Немец ожил и давай из "МG" бить очередями. Людей посёк, жуть скока! Над полем крики и стоны... потом наши матюки и фрицевский лай! Ага, раз лаются, значит, схлестнулись и друг на дружку полезли... резать и горло рвать!
   ....Меня долбануло перед самой траншеей... упал, но видел, как словно из-под земли капитан, тот который замкомбата, возник, вместе с тремя бойцами... Из "ППД" короткими лупит, а бойцы, из своих "светок", дружно садят. Потом в траншею пару гранат и взвод подымает... Громко всех матом кроет - такие вы раз такие, в вашу дивизию... Разлеглись на травке и ждёте, пока всех минами не простригёт... Вперёд идти надо! За мной, орёт! Наши поднялись... все кто смог... и вперёд! Сам видел, как славяне, в траншею влетели...
   - Капитан уцелел? - спрашивает рассказчика кто-то из раненых.
   - Ребята сказали, что когда в траншее рубились, унтер его из пестика застрелил... Вовка Клюев, того унтера взял на штык, а сам не уберёгся - три пули в грудь...
   ...Коля, а ты не видел, кто меня уебал, пока я с фрицем в траншее бодался?
   - Видал - отвечает боец, потом начинает рассказывать - Немец, здоровый такой был... уже в годах. Китель на нём распахнут... выскочил с лопаткой в руке... Он тебя со спины и вдарил. Метил по голове, а разрубил плечо. Повезло, что когда ты своего ганса давил, то по дну траншеи с ним в обнимку катался... Вторым ударом, он бы тебя, точно добил! Да не успел подлюга такая - Спиридон, уже с пулей в животе, из винта его успел срезать.
   - Жив, Спиря? - слышится вопрос.
   - Какое там, жив - кончился он. Сразу после дела и помер - отвечает товарищ.
   - А тебя, когда он подранил? - подразумевая немца, интересуется у Коли, боец.
   - Через час, после дела... минами сыпанул. Мои три осколка при мне, но не смертельно. До берега сам добрался, тебя вот встретил! Мог бы там ещё немного побыть, но решил, боле судьбу не пытать... Третий раз уже со смертью в орлянку играю... а вдвоём то мы точно не пропадём...
   - Да, Николай, отдохнули и поучились мы с тобой, на этих курсах младших лейтенантов! В госпитале теперь, наш отпуск и продолжится, это если на тот берег выберемся..."
   Неожиданно кто-то громко застонал, а потом ясно прозвучали слова на немецком, неожиданно заглушённые близким разрывом снаряда, поднявшим к небу тонны воды и песка. Те раненые, у кого осталось оружье, быстро похватали его и, досылая патроны, стали клацать затворами...
   -"Не бзди, ребя! Это пленный фрицик, переживает! Ишь, как заблажил от страха! Я сам видел, как разведчики двоих привели суда. Одного, правда, кто-то из братвы в тельняшках шлёпнул... не разобравшись! Парни, тому морскому, чуть все зубы не повыбивали. А этот ранетый видел и теперь боится - вступает в разговор ещё один боец с забинтованной рукой, копошащийся около небольшого костерка и что-то готовивший в своём котелке. После объяснения, откуда взялась немецкая речь, он мечтательно произносит - Сейчас харч дойдёт и можно будет горяченького похлебать, да сухариком зажевать!"
   -"Дурень! Какая может быть здеся жратва. Лучше дай курнуть - ворчит какой-то пехотный папаша в годах, с простреленным плечом - Ты Петруха, послухай меня - кондёр из концентрата сваришь и всё! Воду пей, но чутка. Дале терпи и жди когда нас на той берег свезут".
   -"Митрич, два дня не жравши! Уже невмоготу! - просто отвечает товарищ, здоровой рукой он долго копается в карманах шинели и штанов, потом с досадой в голосе произносит - От беда! Спичек нет, и табак где то затерял!"
   -"Руку тебе доктора починят, но не дай бог, австрияк по реке зачнёт бить. С сытым брюхом... если угодит, то не выжить - продолжает поучать Митрич - Когда сойдём на тот берег, и нас повезут дале в тылы, тогда и порубаем. А пока паря, терпи!"...
   Но жизнь продолжается. В землянке, отведённой под ПМП, оборудовали два рабочих места, санитары зажгли несколько керосиновых ламп, давших тусклый свет в помещении. На обычной плитке кипятятся шприцы и инструменты, разложив возле себя проволочные шины, перевязочные средства и лекарства медики начали обрабатывать первых раненых.
   Рядом с землянкой ПМП, моряки быстро отрыли свою землянку, и теперь их раненые тоже лежат-сидят на берегу рядом. Мария видела, как с помощью флажного семафора, один боец пытался связаться с правым берегом, но неудачно. Позднее, когда уже начало темнеть тот же боец, у которого из раскрытого воротника пехотного ватника виднелись чёрно-белые полоски морской тельняшки, с помощью фонаря начал подавать сигналы. В ответ, с правого берега тоже заморгали вспышки фонаря...
   На чей-то вопрос, видимо командира - "Ульянов, что они нам пишут?" - моряк, хмыкнул и быстро доложил - "Запрашивают обстановку. Говорят, что скоро начнут переправлять подкрепление. Товарищ капитан-лейтенант, что мне отбить в ответ?"
   -"Морзи, что рация разбита, связистов поубивало. Захвачен плацдарм глубиной примерно 1-1,5 кабельтова. Тьфу, отставить! Передай, что до двух километров... Расстояние по фронту, определить трудно, немцы постоянно контратакуют. Обстановка меняется каждый час! Но километра два пока за нами - вымученно произносит лейтенант с бледным лицом, прижимая к груди правую руку с перевязанным предплечьем. Из-под щегольской "мицы", с морским крабом и якорем, лихо заломленной на голове моряка, видна марлевая повязка с бурым пятном крови на виске. "Каплей" продолжает отдавать распоряжения - Ульянов, дорогой мой, передай ещё, чтобы прислали шлюпки для раненых. Что их много, что нет перевязочных средств. Люди умирают от ран, но мы держимся и ждём"...
   Ночью на правый берег прибыло несколько лодок с боеприпасами. Рядом с землянкой ПМП в берег уткнулась большая шлюпка, из которой бойцы расчёта стали выгружать станковый "максим" и коробки с лентами. Два красноармейца быстро открывают горлышки канистр и набирают в них воду для охлаждения кожуха пулемёта. К морякам тоже идут шлюпки, на которых доставляют подкрепление...
   Когда рассвело, немцы усилили обстрел реки и её обоих берегов, затем постоянно атакуя, бросая в бой пехоту и танки, стали пытаться отбить свои траншеи. По всему плацдарму завязались тяжёлые бои. Когда немецким автоматчиками удалось просочиться почти к реке и казалось, что они сейчас закрепятся, дождутся подкрепления, потом ударят с фланга и случиться непоправимое, с правого берега внезапно всё завыло-загудело жутким многоголосым звуком "ввыау-ввыау" и через реку, оставляя за собой дымные шлейфы, на немецкие позиции полетели реактивные снаряды. Это машины с необычными рельсами, установленными под углом, вместо кузовов, одновременно нагоняя страху и на своих, и на чужих, врезали своими секретными ракетами и быстро умчались. Прорвавшихся автоматчиков бойцы закидали гранатами, а уцелевших почти всех, быстро перебили в скоротечной рукопашной схватке. Больше в тот день атак на плацдарм немцы не предпринимали. По обе стороны установилось относительное затишье, позволившее заняться выносом с передовой раненых и захоронением убитых...
   Мария, прямо у берега, обрабатывает раны перекисью водорода или засыпает их порошком йодоформа, бинтует, накладывает шины и успокаивает...
   -"Сестра, ты скажи... ногу... ногу мне отымут? - сдерживая стон и морщась от боли, спрашивает небритый боец средних лет, одетый в короткий ватник и с будёновкой на голове, следя за тем, как Мария накладывает на ногу шину, приматывая длинной лентой бинта проволочный каркас.
   - Врать не буду - рана серьёзная. Задета кость. Сейчас закончу с шиной, сделаю укол и жди отправки.
   - Я уже вдругорядь ранен. Если выберусь, то точно комиснут! Вернусь домой в дяревню... к жене и деткам.
   - Вернёшься, миленький... обязательно вернёшся..."
   -"Кто-нибудь, помогите! Санитары!" - после нескольких снарядных взрывов раздаются крики и девушки, повесив на плечо медицинскую сумку, быстро идёт на крик.
   Оказалось, что снаряды своими осколками убили двух гребцов одной из шлюпок, везущих боеприпасы, ещё двух ранили, сбросив в воду.
   Так же в нескольких местах был пробит борт шлюпки, которая затонула метрах в десяти от берега. Одному из раненых удалось вцепиться за размотавшийся трос, закреплённый на носу шлюпки и вместе с ним выбраться берег. Подбежавшие красноармейцы оттаскивают раненого к берегу, потом навалившись гурьбой, жутко ругаясь и сквернословя, выволакивают из воды на берег, затонувшую шлюпку с ящиками боеприпасов. От холодной воды раненого крутит судорогой и сильно знобит, кровь хлещет из ран. Мария подходит к выплывшему бойцу и перед тем как начать заниматься раненым, просит кого-то из стоящих красноармейцев, чтобы те принесли две шинели. На войне сантиментам нет места, поэтому девушка ничуть не удивилась, когда к ногам раненого были брошены пробитые в нескольких местах, с бурыми пятнами крови, две сухие шинели, снятые с убитых. Санинструктор раздевает раненого, осторожно снимая с него мокрые шинель, ботинки, брюки и кальсоны. Несколько минут девушка возится с гимнастёркой и исподней рубахой, разрезая их по частям, чтобы не причинить лишней боли бойцу. Совершенно нагого парня, Мария укладывает на одну из принесённых шинелей, второй шинелью прикрывает того до пояса и начинает заниматься двумя осколочными ранами на спине.
   -"Сестрица, мне бы эта... для согрева... плесни спиртика, хоть немного. Дай хоть душу согреть - просит раненый, терпя "работу" с ранами. Санинструктор достаёт из сумки стеклянную фляжку в тканевом чехле, затем откупоривает резиновую пробку, немного взболтав жидкость находящуюся внутри, протягивает её бойцу и строго произносит - Это спирт! Только два глотка!"
   Трясущейся рукой, боец подносит ко рту горлышко фляжки, делает выдох, не морщась в два глотка, вливает в себя обжигающую жидкость, потом с минуту сидит, чему-то блаженно улыбаясь и рассматривает санинструктора.
   Лицо парня немного розовеет. Сделав несколько раз вдох-выдох, раненый благодарит девушку:
   -"Спасибо сестра! Уважила! Век не забуду! Внутрях аж захорошело! И рука у тебя лёгкая"
   -"Согрелся? Повезло тебе братец - лёгкое цело! Хирург, осколки достанет, всё хорошенько зашьёт и полечит - успокаивает раненого Мария, потом просит - Потерпи немного, сейчас буду спину бинтовать"...
   Поддерживая под здоровую руку, боец, видимо ординарец, ведёт раненого старшего лейтенанта. Лоб командира наспех замотан куском от исподней рубахи, сквозь который проступает кровь, на плече расплывается бурое пятно, правой руке тоже досталось, кровь видна в двух местах. "Старлей" мотает головой и что-то негромко говорит сам себе. До слуха Марии долетают его слова - "Как жаль... не повезло" - он останавливается, долго-долго смотрит в сторону фронта, потом с горечью в голосе произносит ещё слова - "Каких ребят потерял!"
   -"Товарищ старший лейтенант, присядьте на ящик. Я посмотрю ваши раны - обращается к командиру девушка, потом просит сопровождающего - Я его усажу, а ты помоги мне снять с него одежду. Будем перевязывать"...
   От ходячих раненых, которым удалось самостоятельно добраться до берега реки, начальник ПМП узнаёт, что на передке осталось много раненых, и он отдаёт распоряжение вконец измученным санитарам-носильщикам, чтобы те, пока никто не стреляет, расстарались и поносили в тыл всех кого найдут.
   Мария и ещё две девчонки санинструкторы, тоже отправились в поле, на самую передовую. Добравшись до траншеи, девушка видит, что вместе со здоровыми бойцами оборону держат и легкораненые, не пожелавшие уйти. Проходя вдоль стрелковых ячеек, девушка видит обросшие щетиной лица, грязные шинели и ватники, у многих бойцов видны серые от окопной грязи бинты с бурой засохшей кровью. Кто-то тихо стонет, порой раздаётся приглушённый матерок. Двое бойцов, поставив на дно траншеи рядом с собой длинные винтовки с примкнутыми штыками, деловито пытаются разобраться с немецким "МG", не забывая при этом передавать друг другу дымящуюся самокрутку. Один боец, раскинув ноги в обмотках и грубых с подковками на каблуках ботинках, сидит рядом с лисьей норой и неторопливо жуёт хлебный кусочек. В нескольких метрах от жующего, Мария находит сержанта, который судя по отдаваемым им командам, принял командование над этими людьми.
   -"Товарищ сержант, санинструктор Воронова прибыла для оказания помощи раненым бойцам. Где мне найти старшего командира?" - докладывает о своём прибытии Мария.
   -"Всех старших поубивало. Теперь я здесь за главного - сержант Волков. Комадирствую, над взводом... пока не прибили - представляется младший командир, затем с ног до головы смерив девушку, взглядом говорит обидные слова - Зачем пришла? Здеся тебя враз подстрелют, дурёху такую. С лёгкими ранами мы и сами управляемся. Кольку проверь, если ещё не помер. Его накрыло, когда мы сюда шли... Он шевелился, стонал громко, потом выстрел и всё... - сержант показывает рукой в сторону тыла и поясняет - Ползи туда... Ежели парень жив, тащи его к той траншее... до неё метров сорок будет"...
   Позади передовой траншеи, на траве возле дымящейся воронки, пахнущей горелой взрывчаткой лежит боец по имени Колька. Девушка осматривает раненого. Ступню левой ноги на уровне шопартового сустава оторвало. Видна кровь от раны в предплечье - осколок, словно бритвой, распорол бицепс руки. Бок бедняги насквозь пробит винтовочной пулей, хорошо, что не разрывной. Мария подносит небольшое зеркальце ко рту красноармейца. Колька был жив, но находится без сознания...
   Обмотка, снятая со здоровой ноги, используется в качестве жгута. Мария плотно бинтует раненому рваный конец голени, потом обрабатывает рану на предплечье руки, накладывает шину, плотно примотав её бинтом. С простреленным боком пришлось повозиться, бинтуя его, девушке пришлось несколько раз приподнимать тяжёлое тело. Разобравшись с ранами, на небольшом листке бумаги санинструктор пишет время наложения жгута и с помощью булавки закрепляет его на груди раненого, затем она осторожно укладывает бойца на плащ-палатку и пододвигает к себе лежащее рядом с телом оружье. Длинная "трёхлинейка" оказывается за спиной девушки. Два угла брезентовой ткани заводятся под руки, затем узел на груди, третий угол расположен выше головы раненого. Вцепившись руками в выступающий край плащ-палатки, Мария начинает отползать, раз, за разом волоком подтаскивая к себе раненого и пытаясь добраться до спасительной траншеи. Протащив раненого метров тридцать, девушка решает отдышаться, передохнуть и набраться сил. Она лежит на спине и смотрит на хмурое небо, радуясь, что сегодня выдался хороший день, и нет противно моросящего дождя.
   -"Хммм...Со мной всё... хана! Оставь меня и ползи сама - со стоном, произносит очнувшийся красноармеец и стонет ещё - Аааа... Какая боль... Нет мочи терпеть".
   -"Коля, дорогой мой! Потерпи немного. Чуть-чуть осталось - тяжело дыша, уговаривает раненого Мария, продолжая тащить лежащее на брезенте неподъёмное тело - Раны пустяшные... Ты выживешь... Отлежишь в госпитале и домой..."
   Видя, что девчонка тащит раненого, откуда то сбоку, словно из-под земли выскочили три бойца и, подхватив плащ-палатку за края, помогли быстро занесли бойца в спасительную глубину своей траншеи...
   Когда Мария вытаскивала шестого раненого, откуда-то издалека, прилетел шальной снаряд и разорвался совсем близко девушки. Почти сразу же в стороне рванул второй снаряд, потом третий. Рядом тонко пропели осколки, по телу ударили комья земли, снова противно запахло кислым запахом взрывчатки. Несмотря на открытый рот, словно ватой, заложило оба уха. Потом близко гремит ещё один взрыв, после которого Мария, проваливается в пустоту...
   Распластавшись рядом с бойцом, девушка долго лежит без сознания, а когда приходит в себя, начинает осторожно шевелить руками и ногами, проверяя целы ли они, потом начинает поворачиваться к раненому. Вплотную приблизившись к лежащему на плащ-палатке телу, она прикладывает к груди бойца голову, пытаясь расслышать, бьётся ли в груди сердце - биения нет или из-за контузии не удалось услышать. Санинструктор прикладывает пальцы к родничку пульса, который тоже не прощупывается. Убрав руку от шеи бойца, Мария только сейчас замечает сереющее воском лицо и остекленевшие глаза, смотрящие в одну точку на небе...
   -"Не спасла! Сколько бинтов ушло напрасно - с горечью успевает подумать Мария, прежде чем до слуха глухо долетают, чьи то слова - Эй, деваха! Хватит там вошкаться! Ползи ко мне, поможешь!"
   Забрав у убитого документы, вжимаясь в землю, девушка ползёт на голос и оказывается возле маленького овражка, используемого под пулемётную ячейку. Девушка вползает в овражек и оказывается среди четырёх убитых красноармейцев и одного раненого младшего сержанта, в больших петлицах шинели которого, защитной краской зеленеет по одному треугольнику.
   -"Здрасьте!" - громко произносит Мария, рассматривая младшего сержанта.
   -"Не ори! Немцев накличешь!- отвечает пулемётчик, потом когда санинструктор оказывается рядом с ним, просит помочь, лёгким кивком головы, указывая на размотанный отрезок бинта, который лежит прямо на матерчатой ленте с патронами, уходящей в патроноприёмник станкового "максима" - Посмотри рану и помоги перевязаться. Бинт лежит рядом".
   Курносый мужик средних лет с чумазым лицом, рыжеватыми волосами, выглядывающими из-под полей сплющенной пилотки проясняет девушке обстановку - Он минами сыпанул. Осколками всех ребят побило, а меня, бог миловал - зачепило в руку навылет. Пулемёт целый стоит, правда... немного в щиток влепили. Но ленты, с патронами есть, воды в баклагах полно".
   Мария раскрывает клапан медицинской сумки с большим красным крестом, вместе со своим индпакетом, вытаскивает ватный тампон и пузырёк с перекисью водорода, затем приступает к обработке раны. Она помогает бойцу снять шинель, умело разрезает по шву, от манжеты до самой подмышки рукав гимнастёрки, подворачивает ткань к плечу. Пропитанный кровью рукав исподней рубахи, отрезается напорчь и летит в сторону, освобождая руку для обработки раны.
   Убрав с руки запёкшуюся кровь, девушка вскрывает прорезиненную обёртку индивидуального пакета, извлекает сам бинт, обильно поливает перекисью раневые отверстия и кожу вокруг них, затем с двух сторон прикладывает к ране ватные тампоны и начинает накладывать тугую повязку на предплечье.
   -"Ты откуда суда свалилась?- спрашивает девушку боец, потом произносит - Потуже... потуже бинт затяни".
   -"С того берега, санинструктор из взвода эвакуации" - опять громко отвечает Мария.
   -"Вижу, что тебя оглушило?" - догадывается младший сержант.
   -"Да, уши заложены - объясняет девушка - Кажется, я потерялась!"
   -"Не мудрено... При такой карусели... без стакана... эта... не разберешься, хде свои, а хде хрицы - не громко произносит пулемётчик, потом немного пошевелив бинтуемой рукой, морщится от боли сообщает - Мыкает зараза... Мы из 329-го полка... шли в наступ на эти овраги... всех побило... Теперь виш, остался один..."
   Он, смотрит в сторону противника, выискивая возможные цели, затем отрывает взгляд от прицельной планки, поворачивает серое от копоти и грязи лицо к девушке и тоном, не допускающим возражений, сообщает - Ты, эта... останешься со мной. Анкой воевать будешь! Мне второй номер нужен. Стрелять и одной рукой управлюсь, а вот ткань ленты с патронами жуёт и её нужно кому то придерживать. До вечера посидишь со мной, потом отпущу. Когда доберёшься, найдёшь комбата или кого из командиров... Скажешь, чтобы подмогу присылали".
   Закончив заниматься повязкой, Мария занимает место возле станкового пулемёта, расположившись, возле открытой коробки с патронами, набитыми в ленту и тускло блестевшими медью пуль. Всё так же, следя за противником сквозь прицельное отверстие в щитке, пулемётчик какое то время молчит, потом решает познакомиться:
   -"Меня Игнатием зовут. Правда, чудное имечко? Это наш сельский поп так окрестил. Сказал, что имечко под цвет волос - огненный. А тебя, как нарекли?"
   -"Меня зовут Мария, а фамилия Воронова. Церковь у нас в деревне есть, а вот попов в ней уже давно никто не видел - поддерживает знакомство и разговор девушка - Перед самой финской, из неё хотели клуб сделать, да не удосужились. А потом я уехала на учёбу".
   -"Учиться поехала на доктора? - интересуется Игнат, потом прибавляет - Стоящее дело! Работёнка вровень с агрономом, тоже много химий и ботаник разных, надо в голове уложить..."
   -"Я из-за войны, на фельдшера всего год не доучилась - вздыхает девушка - Правда и за этот год, насмотрелась..."
   Пулемётчик отрывается от прицела, поворачивает лицо в сторону санинструктора, с минуту внимательно разглядывает лицо девушки. Боец молчит, что-то вспоминая, потом видимо вспомнив, он ещё раз смотрит на девушку и с некоторым удивлением восклицает - А ведь я тебя вспомнил! Да! По прошлому году помню! Ты тогда тоже здеся была и на себе раненых таскала. В ноябре? Так? - затем он спрашивает её ещё - А этим разом, сюда как попала?"
   -"Да! - Мария подтверждает своё участие в прошлогодних боях и отвечает на последний вопрос - 26-го сентября приезжала за ранеными, но по воле случая оказалась на этом берегу. Потом здесь".
   -"Я тоже в прошлом годе был здесь, только левее... у пристани... Там меня и шваркнуло - осколок-подлюга, в правое плечо знатно приложил. Вот сюда - боец тычет пальцем здоровой руки себе в плечо, показывая место, где была рана - Тогда, на моряцкой лодке, забитой нашим братом раненым, под самые борта, с восьмой переправы отправили нас на правый берег. Бог милостив - дошли! Потом отлежался..."
   -"Мы тоже с восьмой переправы всех отправляли. На шлюпке с большим флагом с красным крестом. Немцы днём по ней, почему то не били... Брррр! Как было холодно! - вспомнила Мария тот, с ледяными ладожскими ветрами, месяц ноябрь.
   -"Ту лодку с флагом, я тоже помню - подтверждает Игнат и медленно произносит - Тогда повезло, а как будет, в этот раз... не знаю. Меня сёдни, он уже по второму разу зацепил, а уйти не смею... потому как, один остался"
   -"Не один, Игнат... Двое нас... Я никуда не пойду - уверенно отвечает Мария - Наши такого страха нагнали, что они вряд ли сунутся... Ничего, продержимся!"
   -"Хотелось бы. Ох, девонька, как мне надо продержаться и уцелеть! Семья у меня дома осталась. Жена, детки, маманя, да ещё и бабка старая живёт-скрипит, на зло всем хитлерам треклятым - надеясь на лучшее, боец делится сокровенным - Когда призвали, перед самой отправкой, мы с моей... эта... дитё состругали... Письмо мне пришло, что в конце апреля в семье прибыток случился. Народился Серёнька, четвёртый сынок!"
   -"Поздравляю вас дядечка! А я у родителей одна. Я местная... наша деревня совсем рядом. Отец воюет. Мама и бабушка остались на хозяйстве - кратко рассказывает о себе девушка - Почти два года дома не была..."
   -"Деревня под немцем? - интересуется боец и тут же произносит - Если под им, то совсем бяда! Разорят всё или того хуже разнесут по брёвнышкам... когда из рук в руки переходит. Сама видишь, что от окрестных сёл осталось"
   -"Нет, не под немцем. Но мама пишет, что через день бомбят - звучат слова, потом ещё - Деревня на берегу Ладожского озера, папа колхозе рыбу ловил, мама обшивала несколько деревень. Я училась в школе и помогала бабушке вести хозяйство, потом в Ленинград уехала. Мы тоже живём вместе с бабушкой - матерью отца. Перед войной у нас в деревне все хорошо жили..."
   Ближе к вечеру, когда вечерний сумрак, только-только начал размазывать очертания местности и воюющие стороны стали окончательно замирать. Немецкие дозорные, с определённым интервалом бьют беспокоящими очередями из пулемётов и пускают в тёмное небо, яркие сигнальные ракеты, обозначая своё присутствие...
   Неожиданно рядом с овражком, раздаётся неясный шум, на звук которого, Игнат моментально реагирует, развернув станок и ствол "максима", готовый в любой миг надавить на гашетку. Через несколько секунд раздаётся не громкий посвист, за которым, нарушая тишину, негромко звучит вопрос:
   -"Есть кто живой"?!
   -"А ты хто? Отвечай, не то счас стригану из "максима", а потом добавим гранатами! - решительно отвечает пулемётчик, не спеша радоваться. Не спуская глаз со стороны голоса, он негромко произносит - Мы эти фокусы знаем!"
   -"Вы что, совсем сдурели? Я старший лейтенант Муромец... старший адъютант. Со мной два отделения бойцов. Объявите себя!" - требовательно звучат слова командира.
   -"Красноармеец Крутик и санинструктор Воронова - отвечает Игнат, потом глядя на Марию утвердительно кивает головой - Кажись... был такой, при штабе".
   -"Здорово Игнаша! Ты жив, курилка? Это я, Васюха Корнев! Земеля твой! Мы думали, что вас поубивало..." - до слуха Игната и Марии долетает радостный голос.
   -"Васька, ты? Не ожидал! - радуется Игнат и сразу обращается к командиру - Товарищ старший лейтенант, скорее проходьте к нам. Левее овражка, пустой окопчик имеется"...
   Спустя час, окончательно стемнело. Уйти в тыл Игнат отказался, заявив, что рана плёвая, всё и так зарастёт, как дворняге. На прощание боец легонько прижимает девушку к своей груди - "Прощевай, Маринка! Отчаянная ты! Желаю уцелеть на этой живодёрне... - и уже на последок он тихо-тихо произносит слова - Ты это... сестрёнка... не играй в кошки-мышки с костлявой! Давай совсем уходи... не ползай здесь по окопам и оврагам"...
   После прощания, девушка ползком добирается до отсечной траншеи и уже по ней уходит в сторону Невы, благополучно выйдя к речному берегу и оглядевшись по сторонам, понимает, что немного промахнулась и вышла в другом месте. Мария видит, что за время её отсутствия, сапёры нарыли с десяток землянок, врезав их в обрывистый берег. У берега много лодок. Людей на берегу тоже прибавилось. Проходя по берегу, девушка замечает телефониста, который удобно расположив возле себя винтовку и несколько катушек с полёвкой, приложив к уху телефонную трубку, громко вызывает какой то "Компас", а когда на другом конце провода ему ответили, произносит:
   -"Алло, "Компас"?! Воткни мне НП дивизии! Да, самого... быстрее! - поправив телефонную трубку, связист быстро просит соединить его по другим цепям - Как не отвечает!? Соединяй с "Блиндажом" или с "Топором"! Дальше связываться буду сам... Поторопись, братка..."
   Мария подходит к землянке, на крыше которой воткнут штырь и ветерок играет белым полотнищем флага с красным крестом, завязанным по краям двумя узлами. У входа, завешенного брезентом плащ-палатки, на двух сбитых вместе досках, видна надпись, торопливо написанная кривыми буквами - "ПМП ПЛАЦДАРМА". Рядом с ПМП суетятся санитары, помогающие ходячим раненым разместиться в лодках.
   -"Я санинструктор Воронова из отдельной бригады. Подскажи, куда я вышла, кто здесь старший и где мне его найти?" - девушка обращается, стоящему возле лодки с ранеными, красноармейцу, на рукаве ватника которого видна посеревшая от долгого ношения повязка с красным крестом.
   -"Здесь головной ПМП 329-го полка. На этот берег мы прибыли ночью с 27-го на 28-е... Главный здесь начальник санслужбы полка военврач III-го ранга Гульдяев Пётр Абрамович. Есть два фельдшера Бурасиков и Шурупов, санинструкторы и санитары. Мы принимаем раненых из всех полков, так сказать и своих и чужих, не зависимо от принадлежности. Приходят даже из самого Арбузова... - объясняет санитар и предлагает - Да, ты подруга, не стой столбом. Иди в большую землянку, военврач там. Будешь при деле, а то у нас людей не хватает"...
   -"Немедленно отправляйтесь в санитарный взвод к военфельдшеру Озерскому. Поможете эвакуировать с плацдарма раненых - отдаёт распоряжение, военврач в халате, забрызганном кровью, одетом прямо на стёганый ватник, после того как санинструктор представилась и предложила свою помощь. Не смотря, на молодость военврач выглядит очень решительно, чувствуется, что это бывалый на войне человек. С помощью санитара, Гульдяев снимает халат, вешает себе на шею громоздкий "ППД", раскладывает по карманам ватника и брюк несколько гранат-лимонок, одевает через плечо пухлую санитарную сумку, затем подзывает к себе сержанта-санинструктора и произносит:
   -"Я с двумя санитарами, пройду в траншею, чувствую, что бойцам приходится не сладко. За себя, временно оставляю Сашу Шурупова. Он справится. Если не вернусь, пусть Шурупов вызовет сюда Старшинина"...
   Но уйти к первой линии траншей, военврач не успевает - его останавливает подбежавший к ПМП красноармеец-посыльный, который едва отдышавшись, сообщает дурную весть:
   -"Товарищ военврач, беда! Нужны носилки и санитары! Тяжело ранен полковой комиссар дивизии Журба!"
   -"Когда? Как это случилось? Где он? - звучат вопросы Гульдяева. После ответа бойца, военврач громко отдаёт распоряжения - Отведёшь на место! По дороге расскажешь, как всё случилось! Со мной пойдут Прошин и Ходосюк - затем, после нескольких секунд раздумья, он обращается к собравшейся уйти из землянки Марии - Сержант Воронова, отставить! Вы пойдёте вместе с нами!"...
   Пока шли по траншее, посыльный рассказал, как комиссар дивизии оказался на плацдарме:
   -"Я этого Журбу, помню ещё когда он комиссарил в 252-м полке... А до того, в самом начале... был политбойцом в разведроте. Сколь раз с разведчиками в поиск ходил... из окружения людей вывел. Геройский мужик и настоящий партиец! Не сидел на месте, как некоторые... Мы его на передке не раз и не два видели... если надо, то в атаку первый встанет... Вот и сёдни, когда узнал, что немец стал теснить батальон, добрался до наших и полез в самую гущу боя!"
   -"Сильно его задело?" - звучит вопрос Гульдяева.
   -"Я сам того не видел - отвечает боец и тут же объясняет, что ему известно - Слышал, как ребята орать начали... Санитаааара суда! Быстроооо! Комиссаааара ранило! Ротный Крохмаленко приказал мне пулей лететь за вами..."
   В бывшей немецкой землянке, прямо на столе, сколоченном из грубых досок, на чьей-то шинели лежит мужчина лет сорока. При свете зажжённой трофейной лампы тускло блестит орден Боевого Красного знамени, привинченный над левым карманом гимнастёрки. Коверкотовая гимнастёрка полкового комиссара распорота до груди, рана на животе плотно замотана бинтом, сквозь повязку ярким пятном алеет большое пятно крови. Рядом на скамье лежат стёганый ватник, командирский пояс с наплечными помочами, кобура с наганом и фуражка с защитного цвета околышем. Тут же, стоит боец-санитар, протирающий смоченным водой куском ткани, бледные щёки, лоб и губы раненого, который потерял много крови и ослаб. Полковой комиссар находится в сознании, терпит боль и даже порывается подняться...
   -"Георгий Владимирович, как вы себя чувствуете?" - не громко спрашивает военврач, склонившись над телом Журбы.
   -"Ничего... терпеть можно - отвечает полковой комиссар, потом сокрушается - Жаль, что так не вовремя, меня... припечатали и теперь... - он хочет сказать ещё что то, но сил не хватает и раненый замолкает на полуслове.
   - Молчите... Товарищ комиссар, больше не слова. Вам нельзя говорить! - твёрдо произносит военврач. Он выпрямляется, делает несколько шагов от раненого и стоит в некоторой задумчивости - Сквозное ранение в брюшную полость! Угораздило же его так нарваться... Что с кишечником и внутренними органами, пока не ясно..."
   -"Товарищ военврач, надо что-то делать? - прерывает размышления Гульдяева один из бойцов охраны, пришедший на плацдарм вместе полковым комиссаром и теперь находящийся возле него. Военврач смотрит на полкового комиссара и, зная его не простой характер, так чтобы раненый слышал, проговаривает слова - Сейчас хорошенькая девушка сделает пару уколов - бойцы говорят, что у неё рука лёгкая, потом развяжет бинты и посмотрит на раневые отверстия, перекисью смоет кровь, наложит пластырь и заново всё забинтует.
   - Чего там смотреть... рана как рана... Обойдётся - бодрится Журба, потом медленно подбирая слова тихо говорит - Петя... не надо со мной... так возиться... совсем как с дитём малым.
   - Мы за вас отвечаем! - лицо доктора становится серьёзным, и он твёрдо произносит - Воронова, приступайте!"
   Мария подходит к раненому, прямо через рукав гимнастёрки колет укол в мышцу предплечья, медленно вводит лекарство, затем делает второй укол и начинает заниматься раной...
   -"Товарищ военврач, его отсюда надо уносить и немедленно отправлять через Неву. В санбат и на стол!" - глядя в глаза доктору, тихо, почти шёпотом, произносит девушка, после того как закончила перевязывать раненого.
   -"Сам знаю, что надо отправлять - так же тихо отвечает Гульдяев - От большой кровопотери, организм ослаб. Здесь, на ПМП, сделать лапаротомию без наркоза мы не сможем, а время дорого... - последние слова врач произносит тоже почти шёпотом - Пока не началось заражение надо рисковать, иначе не спасём... Сам его повезу, потом вернусь"
   Раненый, собрав силы, поднимает голову и пробует приподняться на локтях. Журба пытается улыбнуться - Красивая докторша радует глаз... Мне уже легче... Пётр, ты должен остаться... опытный врач здесь нужнее - в тишине землянки ещё звучат слова - Пусть меня отвезёт эта девушка... у неё действительно рука лёгкая... - несколько секунд комиссар молчит, затем твёрдо произносит - Найди для неё лодку и бойцов... пойдём днём... может и проскочим... Я так решил и со старшим по званию попрошу не спорить!"...
   Большая шлюпка с четырьмя гребцами, раненым полковым комиссаром, которого усадили на дно, так, чтобы колени касались подбородка, а мышцы живота были расслаблены, с санинструктором Вороновой, сидящей рядом и придерживающей раненого, и двумя бойцами охраны, держащими в руках носилки, отходит от берега...
   -"Воронова, как доберётесь до основного ПМП, найдёшь младшего военврача Старшинина. Раненого, сдашь лично ему! - в след уходящей шлюпки, главный доктор всего плацдарма, отдаёт последние распоряжения, затем звучат слова прощания - Словом, желаю вам всем уцелеть!"...
   Ширина реки в этом месте примерно метров пятьсот, но мешает сильное течение. Сегодня немцы бьют по реке намного правее, в районе восьмой переправы, видимо считают, что в том месте постоянно идёт переброска войск на плацдарм. На пути следования шлюпки на воде изредка вздымаются вверх высокие водяные столбы, от разрывов снарядов. Это только беспокоящий огонь и не более. Храбрецам везёт!
   Меняя курс и маневрируя по водной глади реки, гребцы, не жалея сил налегают на вёсла, используя течение и упрямо ведут своё судёнышко я к правому берегу. Минут через двадцать-двадцать пять нос шлюпки тыкается в песок у кромки берега...
   -"Воронова!? Это тыыыы? Живая? - с неподдельным изумлением на лице, встречает санинструктора, когда она добралась до своего медсанбата, её командир взвода Лисовецкая - Мы думали, что тебя убило вместе с колонной машин, которая вывозила раненых с Невской Дубровки..."
   Старший военфельдшер рассказала, что на движущуюся колонну с ранеными налетели немецкие истребители. С бреющего полёта тройка "стодевятых мессеров" стала расстреливать из пулемётов, замершие посреди дороги машины с красными крестами на бортах и крышах кузовов. Потом "мессеры" стали гоняться и расстреливать разбегающихся по сторонам ходячих раненых. Вдоволь накуражившись над беззащитными людьми, пилоты совершили последний заход и сыпанули на колонну, всю бомбовую нагрузку, которую несли на себе их истребители. Одна из бомб угодила прямо в кузов первой машины. Двум другим машинам повезло больше - бомбы упали поблизости, силой взрывов изрешетив осколками только борта и брезент кузовов...
   -"Я сама туда ездила... это страшное место... - вытирая слезу, говорит Лисовецкая - Видела, воронку от прямого попадания и остов разбитой машины. Убитые и части тел лежат на дороге и по сторонам, вокруг. Лохмотья от одежды... висят на кустах... Кругом запах крови... Сволочи! Сорок семь человек добили! Жуть! Лёху-шофёра, только по наколке на руке смогли опознать. Лиду Сизову, оставшуюся в кузове с неходячими, выбросило из кузова метров на десять от дороги и ударило о землю..."
   -"Жива?" - оправившись от услышанного, спрашивает Мария.
   -"Ой, если бы! Ей переломало кости таза и сильно контузило. Лиду мы вынесли, но она умерла. В сознание так и не пришла - звучит неутешительный ответ, потом женщина сообщает - Тебя там тоже искали, но не нашли. Решили, что тело на куск... - Лисовецкая умолкает и после короткой паузы поправляется - Одним словом, подумали, что ты тоже погибла..."
   -"Я с той колонной не ехала - произносит Мария, объясняя своё отсутствие - Помогла загрузить раненых и осталась. Лида должна была доложить..."
   -"Машка, какая радость! Ты здесь и живая! Рассказывай, где пропадала?" - радуется Лисовецкая.
   -"Извините, что нарушила приказ, так получилось. У реки раненых набили много, особенно тяжёлых. Я осталась, потом была на плацдарме, Три часа назад вернулась - устало отвечает девушка, потом обращается с просьбой - Наталья Эдуардовна, разрешите мне час поспать, потом буду работать сколько надо..."
   -"Разрешаю! - соглашается взводная. Она открывает клапан противогазной сумки и достаёт из неё конверт, который протягивает Марии и сообщает - Радуйся! Тебе пришло письмо! Не простой треугольничек, а самое настоящее письмо... на конверте марки наклеены! Забирай, а танцевать будешь потом..."
   Вручив письмо, Лисовецкая оставляет девушку одну и уходит. Мария, забыв про сон, рвёт край конверта и начинает читать строки, написанные химическим карандашом на большом листе, видимо выдранным из какой то складской книги:
   Здравствуйте Мария!
   Прошу прощения, что не смог сразу же черкнуть тебе несколько слов - немного замотался в командировке, после которой тоже было не до писем. Пришлось писать другие бумаги. Да, я сейчас пишу несколько фамильярно, обращаясь по-простому и сразу на Ты. Предлагаю упростить наше общение и говорить друг другу Ты! Если Ты конечно, не против? Часто вспоминаю, наше случайное знакомство, необычный концерт, чудесную прогулку по летнему городу и другие моменты незабываемой для меня встречи! Я уже практически закончил все свои командировочные дела и готов отправиться выполнять получить новое назначение. Немного грущу, из-за того, что пока не смогу повидать Тебя. Представляю, как было бы здорово, вновь увидеться с Тобой, хотя бы на несколько часов. Взять и опять неожиданно встретиться на городской улице или где-нибудь в другом месте. Но это мечта, которая, раз за разом приходит ко мне во сне, из которого совсем не хочется просыпаться. Помню, что Тебе приходится бывать на передовой и волнуюсь за Тебя! Знаю, что Ты девушка боевая, поэтому прошу лишний раз не рисковать и поберечь себя. (Хотел написать - у меня боевая, но постеснялся и поэтому написал в скобках) За меня волноваться не надо, тут у нас курорт, почти без стрельбы, артобстрелов и бомбёжки. Одним словом - тыл... Хочу сказать, что для нашей Родины и для города Ленина, мы тоже делаем огромное дело, обеспечивая его столь нужной для жизни электроэнергией.
   Ненавистным фашистам не удастся нам помешать. Недавно услышал, как один наш товарищ исполнил новую песню, услышанную им недавно на фронте. Песня называется просто - "В землянке". Мне эта песня понравилась, и я хочу поделиться с тобой её словами.
   По памяти записал все шестнадцать строк этой песни:
   -"Бьётся в тесной печурке огонь,
   На поленьях смола, как слеза.
   И поёт мне в землянке гармонь
   Про улыбку твою и глаза.
   Про тебя мне шептали кусты
   В белоснежных кустах над Невой.
   Я хочу, чтобы слышала ты,
   Как тоскует мой голос живой,
   Ты сейчас далеко, далеко,
   Между нами снега и снега...
   До тебя мне дойти нелегко,
   А до смерти - четыре шага.
   Пой, гармоника, вьюге назло,
   Заплутавшее счастье зови!
   Мне в холодной землянке тепло
   От моей негасимой любви".
   Такие душевные слова, на войне не забываются! Правда у нас пока получается не как в песне, а всё наоборот - я нахожусь не на фронте, а Ты на передовой! Но думаю, что это ненадолго - моя рана окончательно зарубцевалась и в самое ближайшее время, предстану перед врачебной комиссией. Я здоров и наши доктора должны признать меня годным, для службы на фронте. Обязательно буду проситься в действующую армию. При нашей встрече, я как то постеснялся Тебе сказать, что в конце весны я был ранен, причём ранен уже во второй раз и к счастью опять не тяжело...
   Да, это послание отправляю с оказией - один наш сотрудник будет в городе и он пообещал мне, что кинет конверт в почтовый ящик, где-нибудь в центре города. Письмо должно дойти очень быстро. Как определюсь с новым местом, сразу же напишу Тебе номер своей полевой почты, а пока писать письма мне можно на почтовый адрес, что на конверте. Если в переписке пойдёт, что-то не так, или письма перестанут доходить - буду писать Тебе на адрес твоей деревни, совсем как у писателя М.Горького, только на деревню девушке! Люди у нас добрые, рано или поздно сообщат, что Тебе от меня пришло письмо. Напиши мне как дела, что нового и могу ли я чем-то тебе помочь? Можно ли отправить в твою часть посылку или с доставкой в город пока сложно? Буду счастлив, получить от Тебя любую весточку! И ещё с большей радостью, мечтаю прочитать строчки письма, написанные твоей рукой для меня. Я говорю Тебе Мария, до свидания! Подписываюсь просто - старший лейтенант Володька. 01.09.1942 года".
  
   ПОСЛЕСЛОВИЕ.
  
   Из вечерней сводки Совинформбюро за 29.09.42г.:
   ...В течение 29-го сентября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда, в районе Моздока и в районе Синявино. На других фронтах существенных изменений не произошло...
   ...На Ленинградском фронте в результате боевых действий отдельных наших подразделений, снайперов и разведчиков за два дня истреблено до 200 вражеских солдат и офицеров. Уничтожено 4 немецких танка, несколько станковых пулемётов, 5 автомашин и 4 повозки с военным грузом. Ефрейторы тт. Вех и Ваваев и краснофлотец т. Боющук огнём из миномёта взорвали склад с минами и артиллерийскими снарядами противника.
  
   НАГРАДНОЙ ЛИСТ
  
   Фамилия, имя и отчество Воронова Мария Игнатьевна
   Воинское звание сержант
   Должность, часть санитарный инструктор
   Представляется к Ордену "Красная Звезда"
   Год рождения 1922г.
   Национальность Русская
   С какого времени в РККА с 1941 г.
   Партийность член ВЛКСМ
   Участие в боях д.Невская Дубровка (ноябрь 1941 г.), д.Невская Дубровка (сентябрь 1942г.)
   Имеет ли ранения/контузии лёгкое ранение (22.XI.1941г.)
   Чем ранее награждён (а) Медаль "За отвагу"
   Каким РВК призван (а) РВК г.Мга, Ленинградская обл.
   Постоянный домашний адрес Ленинградская обл. Мгинский р-н, д. Шум.
  
   Краткое, конкретное изложение боевого подвига или заслуг.
  
   Переправившись в составе выносного ПМП на левый берег р.Невы, занималась оказанием первой помощи и эвакуацией 25-ти командиров и красноармейцев с поля боя с их личным оружием. Действовала при этом самоотверженно и бесстрашно. В период с 26.IX по 29.IX.42г., смогла оказать мед.помощь более 50-ти раненым. Оказала мед.помощь и помогла организовать эвакуацию, тяжелораненого полкового комиссара Журбы, затем сопровождала его на правый берег Невы. Согласно приказа Верховного Главнокомандующего тов. Сталина, достойна награждения правительственной наградой - орденом Красной Звезды.
  
   Начальник медицинской службы 70-й ордена Ленина стрелковой дивизии
   в/врач II-го ранга Евсеев П.Г.
   "10" октября 1942 г.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

60

  
  
  
  

Оценка: 4.00*2  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2019