# Новый солдат империи. Гл.23

Александр Пересвет

Лысый выглядел угнетённо. Алексей вполне это понимал. Посиди на подвале у гэбэшников, походи каждый день на допросы, потрясись под прессом психологического давления! Тем более, когда сам понимаешь, что тебе вовсе не угрожают, а всего лишь описывают перспективу. И опять же - ты сам в душе явственно осознаёшь, что тебя ждёт, когда тебе в военное время не уголовку какую-нибудь шьют, а предъявляют покушение на убийство действующего офицера, работу на врага и измену родине.

То есть - стенка тебе рисуется. Расстрел, по законам военного времени.

И это ещё хороший вариант! Потому что дело вышло хоть и тихое - никто звонить о нём не стал, - но для всех реальных игроков крайне важное и знаковое.

Во-первых, комендатура записала себе раскрытие и задержание главарей раведывательно-диверсионной сети Украины в ЛНР. Благодаря этому она не только замела веником под диван свой прокол с тем, что не разглядела крота в своих рядах, но и весьма подняла свой авторитет. И приобрела важные очки в своём бесперспективном в принципе, но таком захватывающем в в нынешней конкретной политической ситуации соревновании с МВД.

Во-вторых, свой профит закассировало и министерство госбезопасности. Ибо те же шпионы-диверсанты сидели на его подвале и давали крайне перспективные показания. В результате буквально за неделю контрразведка ЛНР довольно густо наполнила свою сеть ценным уловом. Большая часть которого, впрочем, осталась на свободе, чтобы работать под контролем, даже не всегда понимая это. Руководство МГБ возглавлялось людьми профессиональными, да и советники его далеко не с пальмы спустились... С их-то опытом работы в Чечне вербовочные заходы в непуганном нацистском планктоне могли ограничиваться лишь брезгливостью профессионалов. Но профессионалы обычно хорошо преодолевают чувство брезгливости, когда нужно...

Так что Мишка Митридат был не вполне прав, когда говорил своему другу, что подсаженных на крючок рыбёшек у МГБ в "Айдаре" не было. Ну, то есть, прямо висящих на кукане пока не было. Просто не залезли ещё в сам курятник к нацистам. За недостатком реального времени. Но как минимум три кончика в руках держали уверенно, не считая Мирона, которого, к сожалению, попалили, от восторга и торопливости, в той операции выманивания на него укропских кураторов.

В-третьих же и главных этот успех был весьма изящно подан в засекреченных рапортах и докладных - а также в Мишкиных "вонючках", - что помогло существенно нарастить акции МГБ как в глазах Главы, так и, прежде всего, в глазах ЦК. Точнее, того сектора, что курировал дела Донбасса, - для более высоких кругов это всё-таки была мелочь. А поднять свой рейтинг на этих уровнях - это означало получить довольно зримые преимущества в условиях очень калейдоскопичной политической борьбы в республике.

То, что калейдоскоп этот менял свои рисунки в подковёрной темноте, не делало его вращения менее увлекательными для участников зрелища. Потому как те, кто в процессе участвовал, в темноте видели лучше кошек. И потому предельно точно вымеряли, насколько близко чьи-то когти подобрались, скажем, к министру образования, и вполне уверенно определяли, чьи это когти. А также то, захочет ли наступить на них ногою Глава или побережёт ресурсы на тот случай, если чьи-то клыки нарисуются в непосредственной близости к горлу, например, министра здравоохранения. Или, что гораздо слаще, к министру топлива и энергетики...

В данный момент, впрочем, о подобных перспективах речь не шла. В данный момент клыки госбезопасности медленно и сладострастно погружались в плоть не столько уже украинской агентуры (это само собой), сколько бизнеса. Ходы к которому информация от взнузданной опытной рукой агентуры открыла самые что ни на есть прямые. Ибо какая служба безопаности не мечатет крышевать бизнес? Крышевать даже не столько ради дани, сколько ради самого по себе наращения размеров этих вот клыков. Которые усиленно растут как раз тогда, когда вволю питаются деньгами...

И одним из ключиков к схеме причудливого лабиринта донецко-луганско-украинского базнеса и был в настящий момент невезучий Лысый, столь самонадеянно и безоглядно включившийся в чужую игру. Причём игру, где жизни были даже не ставками. А так - косточками домино...

И он вынужден был в этой игре постепенно, одного за одним сдавать игроков с известными ему их комбинациями.

Завибрируешь тут...

Впрочем, посвящённый Мишкой в психологические расклады бандита Алексей не испытывал к тому, естественно, никакогосочувствия. Наоборот, он с удовольствием и каким-то наслаждением - хотя почему "каким-то"? вполне нормальным, которое появляется, когда есть возможность от души отдуплиться по врагу, - сыграл свою роль в наскоро придуманном спетакле...

Лысого неурочно вызвали из камеры и повели на допрос с, как почему-то сказали, очной ставкой. Выполняя подзабытые уже было команды - "Руки за спину!", "Лицом к стене, не обрачиваться!", "Проходи вперёд!" - он напряжённо размышлял, с кем его сейчас сведёт жёсткая рука гэбэшников. Кое с кем видеться в настоящих условиях не хотелось бы категорически. Нет, Чупрына совершенно не жалел о том, что сдал кое-какие связи и людей. Во-первых, не всех и не главных, а только тех, схемы с которыми чекисты или знали, или же эти схемы было не скрыть и так. А во-вторых, запеть на вилах у чекистов - не впадлу. Хотя, конечно, при ответе это не проканает, но тут уж как кость легла: умри ты сегодня, а я завтра. Повернуться лицом к стенке или поделиться тем, что знаешь, с чекистами - выбор прост. Хотя, конечно, и это не проканает ни на одном правиле.

Потому-то Лысый с неприятным напряжением ждал, с кем сведёт его ближайшая судьба. Очень не хотелось бы, чтобы его показали кому-то, с кем он работал. Ему здесь ещё жить - он надеялся на это после всего, чем поделился со следователями, - и бизнесом заниматься. Конечно, прежнего доверия поначалу всё равно не будет: люди видели, как его брали, и все знают, что его кинули на подвал. Потому будут внимательно смотреть и считать, когда он отсюда поднимется, не ссучился ли Лысый на вагонке у чекистов.

Но и тем не в мазу палить его перед своими, как уже обозначил сам здешний старший кум. Их интерес, мол, - чтобы всё было под контролем, а для этого им не нужны лишние "бучи и коловращения". Не то чтобы Лысый сильно верил чекистам - он вообще никому не верил, - но в данном случае соглашался, что шухер в и без того взбаламученном войной бизнесе им нахрен не нужен. Так что когда он отсюда поднимется, можно понимать, что хвост за ним чекисты спрячут в собственных интересах.

Тем неприятнее была для Виталия Чупрыны встреча за железной дверью допросной.

Очную ставку ему устроили с тем проклятым военным беспредельщиком, из-за которого он оказался в нынешнем положении...


* * *


Было ли страшно?

Да вроде нет. Александра уже водили на расстрел. Первый раз - в Афганистане. Какой это был год? Девяносто седьмой, что ли? Да, точно!

А, нет! Тогда в первый раз - в Чечне. В девяносто шестом. Когда они, группа журналистов, чин чином, в сопровождении пресс-офицера, оказались возле комендатуры Гудермеса. Или Шатоя? Нет, Гудермеса, Шатой был позже. А это была весна, грязь непролазная, всё вокруг какое-то серое и тоже грязное. Серое небо, серые горы, серые лица. Уже тогда - это уж задним числом понятно стало - серость лиц солдат и офицеров предвещала нелепый и позорный результат всей той нелепой и позорной войны.

Он, кстати, и сейчас считал ту войну нелепой и позорной. Нет, к армии претензий не было - она делала всё, что могла сделать в том своём состоянии. Претензии были к политикам, которые загнали ситуацию в тупик сначала в Москве, а затем и там, в Чечне. И сами себя загнали. А осознав это, начали, как и положено политикам, судорожно изворачиваться и предавать, пытаясь вывернуться из тупика хоть по трупам, хоть по дерьму.

И все это чувствовали - и армия, тяжко убеждённая, что её предали, и воевавшая только потому, что надо было отбиваться и мстить, и чеченцы, поймавшие кураж и убеждённые в своей правоте.

Вспомнился тот охранник Дудаева, с которым разговорился в кулуарах каких-то - забыл уже! - очередных переговоров в Москве. Тот желал, конечно, покрасоваться перед мальчишкой-репортёром - всё тот же кураж, да, - но, тем не менее, говорил вполне адекватные вещи.

Вы, русские, странные люди, говорил он. Вы набросились на Чечню, словно звери. За что? Зачем? У нас же - так, если откровенно, - никто по-настоящему не представлял себе Ичкерию вне России. Ну, там, чтобы закрытые границы, в Москву не поехать, деньги разные... Нам это не надо было. Независимость от Кремля - это да. Наша земля - мы решаем, как на ней жить. Это же правильно? А нам за это - по шапке.

"Рассуди сам, - приглашал к осмыслению своей правды охранник Дудаева, с бравадой, кстати, представившийся именно в таком качестве. - Вот захватили какое-то село - что надо делать? Собрать сход, поклониться старейшинам, объяснить, зачем, что и чего... Люди покричат, но смирятся. А что происходит? Русские входят, тут же начинаются избиения, расстрелы, грабежи. Мужчины уходят мстить".

Ну, тут он подвирал, конечно. Именно так и пытались обращаться с мирным населением. Поначалу. А потом выходило, что слово старейшин ничего не значило, и доверившееся им подразделение федералов получало свой кровавый урок. А вот за ним, уносившим свои кровавые сопли, приходили уже внутренние войска. И те да, те действовали, мягко говоря, не всегда гуманно.

Но по результату-то он был прав, тот чеченец, когда утверждал: "И вот это главное, что поддерживает Джохара. Если бы с ним не встали люди - что бы из него уже теперь сделали? А так русские чуть ли не нарочно загнали мужчин в отряды своих противников".

Вот совершенно то же происходит сейчас здесь, на Донбассе. Александр, хоть и недолго тут в командировке - в октябре сменил Витальку Голощёкина, - но поездить по республике успел. И по Донецкой - тоже. И от людей наслушался, что тут творили украинские солдаты. Или нацбатовцы то были - народ не особо вникал. Да что там! - вон осенью заезжали они с Сашкой Лето в Новосветловку. С людьми пообщались, больницу разрушенную посмотрели, в церковь заглянули. И вот хоть всё знали, всё понимали люди - что попали они в августе между молотом и наковальней, что основной урон нанесли им своим обстрелом не укропы, а "отпускники", что это "свои" снаряды попадали в церковь, куда загнали население деревни "айдаровцы", - а вот всё равно с благодарностью вспоминали освободителей. Разве что батюшка, очень интересный, хотя и колоритным его не назовёшь, очень христианин, очень с душою проповедовавший, - пару раз смиренно высказался в том смысле, что стратегия возвращения к России хороша, но тактика хромает, коли она требует обстрела и разрушения жилых домов их освободителями... Но даже и эти люди с содроганием вспоминали две недели торжества карателей в их селении и категорически, категорически! - отказывали Украине в каком-либо дальнейшем праве управлять их жизнью!

Да что там, в Новосветловке! То же говорили в Лутугино, в Красном Луче, в Брянке, в Луганске, наконец! Никогда больше эти люди, населяющие эту красивую землю, не вернутся в состав Украины после всего, что украинцы здесь с ними сотворили!

Это было мнение общее. Даже если не вспоминать о частностях - импульсивных, но очень показательных. Когда, например, по вечной журналистской привычке заострять разговор - для точности - брякнул глупость на блок-посту за Миусинском. В ответ на вопрос: "Пресса? Откуда?" - возьми да и скажи: "А если из Киева?" Надо было видеть только реакцию ополченцев, мгновенно напрягшихся, мгновенно разрезавших его ножами тут же остальневших глаз, мгновенно бросивших руки на оружие...

"Не шути больше так, - посоветовал тогда сопровождавший офицер из военной полиции ДНР, быстрой шуткой примявший эту бестактность. - Тут люди нервные, у них столько счетов к укропам накопилось, что подобных подколок давно понимать разучились...".

А потом оказалось - вполне лёгкие ребята. Вон Ленину, что перед шахтой на постаменте стоит, каску на голову водрузили и тубус гранатомёта прямо в протянутую ладошку вложили. "Главный наш, - говорили. - Вместе с нами тут стоит!". Да, но свежий венок у постамента показывал: это не непочтение и не глумление. Тем более что на груди Ильича закреплена была такая же гвардейская лента, как и на ополченцах. Это были шутки и подначки между своими. Для кого каменный памятник - тоже боец, и "Аглень" он в руке - по делу...

И вот эти нормальные, весёлые ребята тут же сатанеют от одного столько слова - Киев...

Он повернулся. Чёрт, руки за спиной совсем затекли. Не мальчик, блин, сорок пятый годок уже на исходе. Сосуды не те уже, кровь сквозь натуго замотанный скотч до кистей с трудом доходит. Да и суставы плечевые уже не зудят, а стонут, выворачиваясь вслед за притянутыми чуть ли не локоть к локтю руками. Хорошо, твари фашистские, постарались, с дополнительным садизмом...

Но Александр всё равно не хотел унижаться перед ними и просить ослабить путы. Или хотя бы перевязать руки вперёд. Гордость мешала. Унижаться перед этими? Перед эсэсовцами этими новоявленными? Да ни в жизнь! Перед этими даже не крысами, а... а плевками! Блевотиной, исторгнутой отравленным на майдане народом...

Такая же брезгливая гордость и тогда, в Чечне, не дала ему согнуть голову перед пьянющим в хлам прапором, который начал что-то орать про журналистов-предателей, когда пресс-офицер завяз в недрах комендатуры, и группа гражданских в неположенном месте в неположенное время слишком долго оставалась одна. Вот и прицепился красномордый толстощёкий герой с выкаченными то ли в спиртовом амоке, то ли от общей дури глазами.

Что уж он там орал, сейчас и не вспомнить. Но, собственно, и вспоминать нечего. Пресса тогда олицетворялась в сознании масс строго в "обезьянах из ящика" - в телевизионщиках, всех этих Кизелёвых, Свалидзе, Матюк, Максимовецких и прочей либеральной братии. По поводу которой, кстати, и у самого Александра, далеко не любителя коммунистов, возникал общий для множества россиян вопрос, не является ли либерализм синонимом предательства.

Но... Это были 90-е, и журналистов тогда всех ассоциировали с обитателями телевизора и нескольких громких газеток. Доказывать перешедшему на визг прапору, что он - вполне честный репортёр вполне честного "АиФ", к тому же меньше год как вообще в профессии, Александр считал ниже своего достоинства. Тем более что свои законных два года он армии тоже отдал, и не его вина, что не попал на войну. Которой в его годы службы ещё и не было. А вывод войск из Афганистана начался как раз в том самом мае, когда его призвали.

Потому, когда прапор, поощряемый развлекающимися зрелищем приятелями, скомандовал "журналюгам" лечь - прямо в чмокающую чеченскую грязь, - молодой репортёр "АиФа" и не вздумал подчиниться. Он спокойно стоял, засунув руки в карманы, и внимательно смотрел на красную прапорскую рожу. Мотыляющийся в руках у того автомат на него впечатления не производил.

Потом-то, став поопытнее, немало поговорив с военными, он понял, что делал глупость. И, в общем, действительно поставил на кон свою жизнь ни за понюх табака. Впавший в пьяную шизуху прапор мог запросто выстрелить в непокорного журналиста. И ему за это, скорее всего, ничего особенного не было бы. Армия умеет заматывать "залётные" дела и прятать своих залётчиков. Особенно, когда сама в этом заинтересована и над нею не стоит какой-нибудь важный политикан со своим внезапным политическим интересом.

Тем более - на войне. Тем более - при Грачёве-министре.

Как раз в "АиФе" уже стажировался пятикурсник Александр Молчанов, когда подорвали Дмитрия Холодова прямо в редакции. Шум был громадный, на много лет, и суды вполне внятно указали на исполнителей-военных и заказчика - министра обороны. Но чем всё закончилось? Замотали даже такое дело...

В общем, не раз ему позже военные в ходе совместных посиделок, когда стадия доходила до обмена байками, крутили пальцами у виска и говорили "братишке Саньке", что он был полный дурак. Прапор? комендантский? да на войне? да пьяный? Да однозначно мог он выстрелить!

Он и выстрелил. Задержав взгляд на Александре и бешено повращав глазами на манер того артиста, что играл Петра Первого в классическом советском фильме, он проорал снова: "А ну, ложись, команда была!" - пустил очередь прямо у него над головой.

Кое-кто из журналистов, оставшихся сидеть, видя, что их коллега продолжает стоять, быстро попадали в грязь. Александр же остался стоять. Честно говоря, он просто не понял, точнее - не поверил в то, что сейчас произошло. Потому стоял, всё так же холодно глядя на беснующегося прапора. А потом, когда сообразил, падать стало уже поздно. Да и не готов он был это сделать по-прежнему.

Наверное, следующая очередь могла стать для него действительно последней. Но тут кто-то из зрителей в погонах ощутил, видно, что шутки кончились. Сразу двое кинулись на прапорщика, отжали ему ствол вниз, а потом и вовсе отобрали автомат. Ещё кто-то начал яростно материться на Александра, будто бы наглостью своей спровоцировавшего стрельбу, а потом и на всех журналюг мира.

Чем это всё могло закончиться, неизвестно - ибо прапор всё рвался посчитаться с "журанилиздью", хоть бы и кулаками. Одни его держали, другая группа военных орала на всех, на журналистов и друг на друга. И таким манером настроение хоть и малой, но толпы быстро распалялось. Шло, так сказать, к общему замесу. Но тут на крыльцо вывалилось начальство, в том числе и пресс-офицер, и конфликт был быстро погашен парой приказных окриков, в которых, впрочем, не матерного содержимого было на два слова: "Отставить!" и "Убрать!"

Их убрали. Пресс-офицер потом всё извинялся и переживал за свою судьбу: поездка и была-то организована во исполнение новой директивы по налаживанию работы с прессой. К тому времени в первую очередь из-за закрытости армии от гражданской прессы и, более того, высокомерного презрения к ней, информационную войну полностью выиграли чеченские боевики, как раз очень эффективно контактировавшие с российскими журналистами. Конечно, контактировали они, прежде всего, с теми, кто работал в холдинге Гусинского, - но Гусинский ещё платил им деньги, и его Елена Матюк ещё не была похищена, не пропущена по кругу боевиками и не заснята во время сей групповухи, - и потому к ним за информацией тянулась уже не только вся либеральная, но и подчас нормальная пресса. А что? - природа не любит пустоты, особенно природа информации.

Военные же поняли это поздно, а поняв, начали действовать традиционно топорно, работать с прессой не умели, армию к работе с ней не мотивировали... То есть результаты и так были плохие, а тут ещё и прапорская пьянь чуть не убила журналиста крупнейшей газеты страны...

Через какое-то время тот случай стал восприниматься с изрядным розовым флёром. Ну, где-то в глубине души жило приятное ощущение, что он не склонил головы, не упал в грязь - фигурально и физически. Не струсил. Но чего взять от мальчишки, коим он тогда и был? Мужчинство своё повышало самоуважение, да...

Во внешнем же, так сказать, применении эта история оказалась весьма развлекательной. Всё же забавный инцидент, что ни говори. Наподобие того как коллега его бывший по "АиФу", Сашка Каноткин, по пьяной же лавочке угнал БТР в Ханкале. Ну, что значит - угнал? Сел покататься. Надо полагать, с добровольного согласия собутыльничков-военных, с которыми он бухал тогда. А может, и нет. В смысле - не было согласия. Сам Сашка не помнил. Фактом было, что часа в два ночи он обнаружил себя за рулём боевой машины, совершенно в одиночку, гоняющим её по кругу с завёрнутыми в край колёсами. И, как он рассказывал, всё никак не мог довернуть баранку, чтобы сделать полицейский разворот. Кажется, поспорил, что сможет. Но тоже не помнил.

Скандал вышел знатный, потому как всё это видел какой-то большой начальник. Зато и веселья от пересказа этой истории, обраставшей каждый раз всё новыми и новыми деталями, было море.

Н-да, нынешняя история, похоже, не кончится весёлыми рассказами... Собственно, весёлых не будет по-любому: оставшееся в снегу тело хорошего парня Сашки Лето - достаточно мрачная тень на том, что произошло...

И непонятно вообще, как всё произошло.

Вчера получил команду от главного редактора ТАСС - сопроводить российских писателей в Сокольники, написать об этом репортаж. С чего вдруг Филимонову понадобилось непосредственно давать прямые команды подобного рода на корпункт, было непонятно. Для этого есть, как минимум, зав региональной сетью. Плюс зам генерального, курирующий направление. Главный редактор должен быть стратегом. Обозревать ситуацию орлиным оком, так сказать...

Ну, ладно, предположим, что понравился переданный с места репортаж о встрече делегации в Луганске. Предположим. Хотя ничего экстра-качественного в нём не было. Пара, разве что, хороших мыслей о войне, высказанных Добровым. Остальное - рутина: "такое мнение выразил имярек на прошедшей сегодня"... Интереснее было, что рассказывал некий крымский казачок, почему-то присутствовавший на банкете, - о живописных деталях "крымской весны", о "вежливых людях" и взаимодействии с ними местных ополченцев, о том, как эти ополченцы блокировали украинские воинские части и корабли до прибытия российских солдат. Интересно, но не для "тассовки".

С другой стороны, действительно: первая официальная делегация российского Союза писателей в непризнанной республике - это тема. Да ещё когда она на уровне Луняева, на уровне верхнего руководства. Свозить кого-то из них в растерзанные Сокольники - ну, пожалуй, тоже тема. Писатели сумеют ребята потом изобразить художественно правду и ужас этой войны. Да и у самогорепортаж должен был бы получиться неплохой. Может, и получится. Если жив останется.

И всё равно. Обычно такие вопросы решались на уровне непосредственного начальства. Максимум на уровне Саши - блин, сколько Сашек в этой истории собралось! - Колосова. Этот да, этот с нюхом и духом, умеет замутить тему и промыслить её повороты. Но чтобы достаточно бездарный клон профессионального журналиста Филимонов через его голову корреспонденту команды отдавал? Н-ну-у...

Странно это всё. Как странно и то, что давеча произошло. Потому что главным во всём происшедшем было это самое ощущение, что укровские диверсанты их ждали... Именно их две машины...

За дверью протопали, что-то пробубнили. Раздался короткий вскрик, потом послышалась возня. Кого-то проволокли по коридору. Может быть, даже кого-то из двух ребят из писательской делегации. На допрос. Как в гестапо.

А что? Даже воображения напрягать не надо, чтобы представить, как оно тогда было. Может, в войну гестапо в этом же здании располагалось - каратели обычно вольно или невольно демонстрируют преемственность друг у друга.

Но даже если и нет - всё остальное сходится. Холодный подвал, стянутые за спиною руки, завязанные глаза. Избитое тело... Грамотно избитое, без синяков и переломов. Эти характерные звуки за дверью камеры. И - фашисты в допросной. Те же фашисты. Разве что говорят не по-немецки, а на мове своей хуторской. Впрочем, и на войне бандеровцы с удовольствием исполняли роль допросчиков и переводчиков при гестапо. Так что можно просто представить, что гестаповцы просто ушил спать, предоставив заключённых произволу своих местных подручных...

Блин, как обидно! Обидно, потому что стыдно. Стыдно, что фактически именно он втянул ребят в эту историю! Ну, ладно, у него - задание редакции. Ну, разумеется, Филимонов вполне верно мог предположить, что писатели захотят своими глазами увидеть, что творится на линии соприкосновения. И конечно, сами писатели действительно хотели побывать на линии фронта, ощутить её горячее дыхание, её атмосферу! Кто бы этого не захотел на их месте! Тем более - большинство среди них молодые ребята. Куляев, скажем, пожилой уже мужик, из возраста поиска приключений уже выжил, ему больше было интересно на верхах работать. Как он профессионально, несколькими вопросами разговорил замкнутого и довольно косноязычного премьера!

А молодые сразу вскинулись, когда он в ответ на их желание объявил, что получил от своего начальства приказ слетать с кем-нибудь из них в разрушенное село Сокольники и сделать об этом репортаж. Да они напрашивались к нему в спутники!

Да, но по факту-то именно он, Александр, предложил им поехать с собой. Это он их втянул в эту историю, которая уже обернулась к ним своими клыками! И кто снимет с него эту вину?

А вину за Сашку?

И Сашка, да... С ним, на его машине они вместе всю республику объехали. Собственно, изначально его контакт и передал предшественник в Луганске - оказывается, ещё раньше была договорённость о том, что Лето предоставляет корпункту агентства свои водительские услуги, за что получает некие деньги. Только самому Лету такая работа не только деньгами была выгодна: ушлый Сашка репортёрил ещё и на "Инфо Ньюс". Так что на выездах соединял приятное с полезным: зарабатывал и водителем-гидом, глубоко знающим здешние реалии и расклады, и корреспондентом, оказывавшимся в нужное время в нужных местах.

Недавно, правда, он перешёл в местное информационное агентство, новосозданное. Совместных поездок стало меньше, пришлось даже время от времени на таксистов местных ориентироваться. Или кому-то на хвост падать - чаще всего Володьке Новоземельцеву, когда тот собирал пресс-туры. Но принцип сотрудничества оставался тем же.

Так что поехали в этот раз опять на Сашке. Собственно, закономерно: именно он и договорился с Сонным, которого хорошо знал, чтобы тот выделил сопровождение и охрану. И всё, казалось, было нормально. Не в первый раз мотались они подобным образом к линии соприкосновения. Не первый раз и в приключения попадали.

Да вон хоть как в крайний раз в Первомайск по приглашению главы города Лещенко ездили. И под совершенно яростный обстрел попали. Александр там в первый раз в жизни узнал, что летящий снаряд, оказывается, можно увидеть собственными глазами! Не в подробностях, конечно, увидеть - скорее, тень, размазанную по небу. Но тем не менее... Хорошо, воткнулся тот снаряд в соседний дом, перелетев тот, в развалинах которого они пересиживали обстрел. Иначе, поди, там бы и остались. Как остались старушка и женщина лет тридцати пяти в том доме, куда угодил боеприпас...

Впрочем, ещё не вечер. Там не остались, так здесь всё возможно. Взяли бы их армейские - был бы немалый шанс в конечном итоге вернуться домой после того, как киевские пропагандисты выжали бы всё возможное из поимки российских писателей на своей территории.

Но они, к сожалению, попали в руки националистов. Или, вернее говоря, нацистов. И свои намерения те показали более чем наглядно, увидев украинский паспорт Саши Лето: отвели его от машины, избили прикладами и расстреляли у всех на глазах. За то только, что был "сепаром" и "служил сепарам".

Теперь осталось дождаться собственного расстрела, как и пообещали эти новоявленные гестаповцы...

И всё равно - страха не было. Не первый расстрел. И даже не второй...

Во второй раз его тащили на расстрел в Афганистане. В буквальном смысле тащили: один солдат вцепился в воротник - хорошо, куртка кожаная была, не оторвал, гад, - а двое ухватили за руки. Самое обидно, что дело происходило в Хайратоне - на пороге, можно сказать, своей страны. Через речку.

Правда, это был девяносто шестой год, и Узбекистан, что лежал по ту сторону железного моста, давно уже был не родной, но это было неважно. В тех обстоятельствах отправляться на тот свет на пороге хотя бы и бывшего Советского Союза было особенно неприятно. Тем более после того как поучаствовал в штурме Кабула с Ахмад Шахом Масудом, полежал под бомбами и даже лично пострелял из "зушки" по талибскому МиГ-21, заменив раненого афганского бойца.

Тоже по дури, конечно, но уж проснулась старая армейская память. Залезать под танк, куда его настойчиво подпихивали растерявшиеся моджахеды Масуда, не хотелось категорически - из МиГа не бог весть какой бомбардировщик, но попади ракетка с его пилона в эту раскорячившуюся возле дувала безвестного селеньица железяку, то это гарантированный закрытый гроб. А если учесть, что он тут один русский, то и в закрытом гробу до родных берёзок не довезут. Тут и закопают. До захода Солнца, по мусульманскому обычаю.

В общем, почти по поговорке: жить захочешь - не только за "зушку" ухватишься...

Вспомнилось...

Ахмед, командир подразделения на этом блок-посту - по рангу ближе к нашему взводному, кажется, - на сложном английском кричит, что левее масудовские бойцы хорошо продвинулись к Кабулу. Вроде бы даже аэродром в Баграме взяли.

А мы-то почему стоим?

Ахмед посмотрел, как на дурака.

"У басмачей, - ей-Аллах, так и сказал: "басмачей"! - там же блок-пост. Нас эти скалы разделяют и мы друг друга не видим. Поэтому мы по ним не стреляем, а они - по нам. А если мы выдвинемся, они ж нас увидят, начнут стрелять...

И тут из-за скал, с талибской стороны, выплывает автобус, набитый людьми. Гражданский, рейсовый! Кабул - Пули-Хумри - Ташкурган - Мазар-и-Шариф. Пассажиры выглядят вполне спокойно. Шофёр останавливаться не собирается - какие там досмотры, шпионы, диверсанты, вы о чём? Зрелище сюрреалистическое: ещё воронки чуть ли не дымятся, один из воинов демонстрирует громадный осколок бомбы, вокруг - поломанные квадраты разрушенных домов и дувалов покинутого посёлка... Танк ещё нервно пушкой дёргает. Сзади "Луна" рокотнула, куда-то в сторону Кабула полетела ракета... А мимо всего этого степенно рассекает рейсовый автобус, словно взрослый дяденька проходит во дворе через ватаги играющих в войну детишек!

Представить только: немцы в Снегирях окопались, наши напротив, а рейсовик "Истра - Тушино" знай себе спокойно по расписанию дефилирует...

Однако, фронт...

Однако, и политика.

Когда на КПП было объявлено, что русский журналист хочет встретиться с Ахмад Шахом, изучающие взгляды его боевиков обратились на этакое диво. Причина внимания была проста: Александр оказался вообще первым русским в самом логове "Панджшерского льва"после вывода советских войск. Не считая, правда, тех пленных, кто принял ислам и остался жить здесь. И воевать в рядах моджахедов Масуда. С одним Александр даже познакомился потом. Здоровый рыжий мужик. И он ничего не хотел передать домой...

Да, масудовское логово производило впечатление! Когда тебя просят подождать, пока Масуд проведёт совещание со своими командирами, и в саду его особняка рядом с тобой собираются прокалённые боями бородатые "духи", с явственно источаемым запахом убийств за душой, и искоса поглядывают на тебя, и чему-то усмехаются - ты испытываешь запоминающиеся ощущения... Словно сидишь в клетке со львами - когти у этих зверей покуда убраны, но от мягких лап явственно тянет запахом крови...

Рядом суетится городишко, но "масуды" живут вне его - своим "куренем". За забором, кучно, хотя и в обычных домах, а не, скажем, в палатках. Женщин нет, нет быта. Скотина, мотыга - по ту сторону военного бытия. Зато вооружены все и все - словно на дежурстве. Подтянутые, ладные, бородатые, уверенные в себе, воины Масуда сразу производили впечатление. Здесь мало было той разношёрстности в одежде, которой отличались воины других афганских армий - основная масса была одета не в национальный наряд, а в хорошо пригнанный камуфляж. Как ни забавно - гэдээровского производства. То есть антикоммунистические моджахеды Масуда были одеты в форму Национальной народной армии исчезнувшей ГДР! Мать история, как же ты прыгаешь!

Или ещё один афганский сюр тех времён: в масудовском лагере встречаются и целуются два выпускника советской военной академии. Один - тот самый Хизбулла - служит у Дустума, другой у Масуда... Э-эх, родился ли в Афганистане свой Шолохов?

Дисциплина у "масудов" железная. Никакого, разумеется, спиртного. Даже курить здесь Ахмад Шах не рекомендует. Всего лишь - но, как сказал один из командиров, к "рекомендации" этой лучше относиться, как к приказу. И то - когда увидишь, как вскакивают эти много чего повидавшие рубаки, едва в комнату входит Вахит, начальник секретной полиции Масуда, понимаешь, куда делись все недисциплинированные...

Зато сам Масуд - воплощённая тишина и корректность. Та самая корректность, когда сила, угроза и власть в твоих руках настолько велики, что можно позволить себе полное спокойствие по отношению к человечкам. Но говорил он вещи сенсационные по тем временам.

...Масуд поднимает глаза.

- Хорошо, вот что я скажу частным образом. Мы воевали не против русских! Мы боролись против созданного советскими манипуляциями антинародного режима НДПА. Это же террористы были! Они нарушали наши обычаи, совершали убийства, насилия. Над целым народом насилие! Особенно против интеллигенции НДПА свирепствовала. А советские пришли их поддерживать, по сути, покрывали этот преступный режим. Ваши слепые коммунистические вожди за своими идеями реальности не видели. Они просто не на тех поставили! Если бы они поддержали не НДПА, а ее противников, то и сегодня, возможно, оставались бы в Афганистане в качестве советников, строителей, разработчиков ресурсов...

- Но сегодня НДПА уже нет. Значит ли это, что в случае вашей победы отношения между нами и вами могут стать хорошими? Может быть, даже союзными?

- Почему бы и нет? Понимаете, мы же тогда боролись с советскими. Но их больше нет, нет больше того государства, которое пришло нас покорять. На его месте возникла новая страна - Россия. А с Россией у нас никогда не было плохих отношений - ни до её революции, ни после нашей. Так что союз вполне возможен.

- И военный?

- И военный тоже. А что такого?

Как, должно быть, ему хотелось сказать эти слова не простому журналисту, а кому-нибудь из серьёзных, ответственных лиц России. Но не было их рядом. Ответственные вовсю ту самую Россию делили...

Эх, не смог Масуд тогда взять Кабул. Но знакомство с ним было честью. Он был врагом, да. Но он был редким для востока врагом - благородным. Впрочем, лично с Александром он стал другом. По крайней мере, так обозначил генерал Хизбулла смысл церемонии, когда Ахмад Шах подарил Александру свою "масудовку" - традиционную афганскую ермолку с закручивающимися кверху краями.

И вот теперь его прислоняли к глиняной стенке дувала только потому, что какому-то борзому солдатику - да к тому же солдатику Дустума, в гостях у которого Александр только позавчера вкушал бесподобный виноград! - не понравилось, что чужой "франк" повязал себе голову чалмой. Да к тому же по-пуштунски. Нет, ну а что такого? Когда по афганским дорогам едешь на машине, нет лучшего амортизирующего средства для защиты головы при встрече с крышей кабины, чем такой валик вокруг черепа.

Да, глупо было отказываться от сопровождения генерала Хизбуллы. Но тот уж больно торопился в Мазар к своему начальнику с последними новостями и каким-то важным послание от Ахмад Шаха. Да и что, казало, могло произойти здесь, в глубине Дустумовских владений, да к тому же, когда один из его генералов лично сажает своего русского спутника в остановленный на блок-посту "МАЗ"?

Правда, тогда все забыли, что из всех документов у "руси" на руках - только удостоверение "Огонька". Паспорт оставался у министра иностранных дел Дустума - был и такой у "генерала Севера". Уж больно быстро три дня назад сорвались в Джабаль-ус-Сирадж на приглашение Масуда поучаствовать в штурме Кабула. Генерала в сопровождение Дутум выделил, а вот паспорт, отданный для проставления визы, так и остался лежать в Мазар-и-Шарифе. И теперь солдатик - или офицер, по логике, но кто их разберёт здесь? - совершенно взбеленился, увидев вместо понятного документа невнятную красную книжечку служебного удостоверения.

И вот всё равно не было ощущения, что настали последние минуты жизни! Вот не было - и всё! Может быть, тот водитель оптимизм внушил? Буквально полчаса назад был разговор...

Допотопный "МАЗ" с одышкой и кряхтением вновь забирается на дорогу. Пустыня - живая, она вновь откусила часть шоссейного полотна, вывалив на него языки серо-жёлтого песка. Где-то там, сзади, сюда ковыляют два доходяги-бульдозера, а пока нашему древнему ископаемому приходится обиженно реветь, объезжая бархан по целине. Как только он нащупывает колёсами наждак асфальта, внутри его изношенного организма что-то всхлипывает, рычаг передачи со скрежетом встаёт на место, и пустыня начинает уходить назад чуть быстрее.

С тех пор, когда солдаты остановили на блок-посту этот "МАЗ" и велели водителю прихватить нового пассажира, Александр всё больше раскаивался, что решился на эту авантюру - самостоятельно добраться до Хайратона. Напряжение в кабине было столь плотным, что казалось, будто всё здесь запаяно в стекло. Старик-водитель изредка бросал на попутчика оценивающие взгляды. В них было все что угодно кроме дружелюбия. Его молодой помощник - то ли сын? - не отрывал взгляда от дороги, но в его безразличии было столько нарочитого, что прямо воочию представлялся направленный на русского автомат. Сзади, на лежанке для сменного водителя молча сидели еще двое молодых парней и таджик средних лет. Самая удобная позиция, чтобы беспроблемно придушить. Или по голове монтировкой... И вокруг пустыня - на десятки километров. При том, что в Афганистане вооружены почти все, любая остановка здесь может стать последней...

Да и без оружия. Что такое человек один среди афганцев и среди пустыни, без защиты и без документов, до омерзения грязный после трёхдневного ползания по блок-постам с налётами и обстрелами, и вооружённый лишь старой видеокамерой с кассетодержателем на резиночке?... К тому же Александр видел, как напряглись лица тех, кто был в машине, как бритвой резанули по нему глаза старика-водителя, когда на блок-посту прозвучало слово "шурави"...

И единственный у него здесь друг - пробоина в ветровом стекле, прямо против лица. Здоровая, миллиметров двадцать, от зенитного, должно быть, пулемёта. Странно связывала она, эта пробоина, его с тем лейтенантом или прапором, что ехал здесь старшим машины, вглядываясь в горы, с которых и хлестнула ему в лицо последняя очередь...

И крутился в голове куплет из старой солдатской песни, тех ещё, "афганских" лет:

Только эхо отзовётся в горах,

И душа моя домой полетит.

У него за каждым камнем Аллах,

А меня кто, сироту, защитит?

...Афганистан врезается в сознание, как осколок в сердце. Эта совершенная, законченная отстранённость природы - как на Луне... Эти розовые клыки гор, когда с них каплей крови скатывается вечером солнце... Этот перепляс лучей света там, где туннель Саланга превращается как бы в галерею по ту сторону перевала... Эти невероятного цвета скалы за Ташкурганом...

И люди здесь... Они тоже - лунатики. Не из нашего мира. Очень душевные - и очень жестокие. Наивные, как дети, - и хитрые, как дьяволы. До изумления неграмотные - и в то же время знающие что-то такое, что нам никогда не будет доступно. Очень бедные - и очень гордые... Их можно сильно уважать - они с одними мотыгами обиходили и обжили эти бесчеловечные горы и пустыни. И их остаётся сильно жалеть, потому что те же пустыни и горы еще долго, если не никогда не позволят им вырваться из замкнутого круга их натурального хозяйства. У них нет ресурсов. Поэтому у них нет промышленности. Поэтому у них нет заработка. Поэтому практически нет платёжеспособного спроса. И поэтому не на что развить производство, даже если бы его имело смысл здесь размещать...

Образом Афганистана в сознании Александра стал продавец под навесом, пытающийся продать скрученный в бывшем общежитии советских специалистов водопроводный кран. Все остальное, чем торгуют многочисленные дуканщики, - по сути, продукция натурального хозяйства: рис-изюм-кишмиш, ножи-мотыги, ткани ручной выделки. В каждом кишлаке все это производится, и товарообмена, по сути, нет. И значит, нет прибыли, о которой можно было бы всерьёз говорить.

Золотые времена торговли, сказал тогда дуканщик в Чарикаре, у которого Александр смеха ради сторговал паранджу для московской жены, ушли вместе с советскими.

- Да, с вашими, - сказал он ещё раз, выждав, пока генерал Хизбулла закончит перевод на русский. - Там дальше у гор их городок был. Солдаты покупали аппаратуру, джинсы, а люди везли это из Кабула и Пакистана. А потом советские ушли, а наши покупать это все не хотят.

Точнее, не могут. Люди, для которых галоши - кстати, русские - служат зимней обувью, а одеяла на плечах - зимней одеждой, вряд ли способны очаровываться качеством звучания "Сони". Да им просто нечем и платить. Денег просто нет. Единственный шанс их экономики - прилепиться к сильному и не сильно озабоченному прибылью донору. Каким когда-то был Советский Союз. Дороги, газопроводы, электростанции. Туннель тот же на Саланге. Ткацкая, что ли, фабрика в Пули-Хумри, уже, впрочем, разрушенная. Все - практически за бесплатно. Точнее - за политическую выгоду, за право считать Афганистан в своей политической орбите.

И, собственно, Афганистан был с этим согласен. И афганцы в большинстве своем считали "руси" если не друзьями, то, скажем, старшими товарищами. Но вот затем кто-то решил поторопиться и подхлестнуть "клячу истории". У нас были самые добрые намерения - помочь "демократической революции", раздать крестьянам землю и воду, дать людям образование, выстроить промышленность. Сколько в этом было холодного стратегического расчёта, сколько старческого маразма последних романтиков мировой революции - неизвестно. Факта два.

Русские действительно поначалу считали, что выполняют интернациональный долг и помогают афганцам начать жить чуть получше.

Афганцы действительно поначалу встречали русских цветами.

Но очень скоро и те, и другие избавились от иллюзий. Место иллюзий заняла кровь...

Почему так произошло? Когда проедешь по этой ведущей от Саланга вниз, к Кабулу, "дороге смерти", когда насмотришься на кажущийся бесконечным ряд подбитых советских танков, когда окажешься на передовой вместе с моджахедами, съешь с ними пополам кисть винограда и услышишь весёлое: "А, руси, душман будем долбит?" - и когда от самого Масуда услышишь как бы полуизвинение-полусожаление, что "воевали мы не с русскими, а с советскими, помогавшими антинародному режиму", а с Россией он готов на дружбу и даже на военный союз, -

- тогда задумаешься: ради чего была та война? Ради чего мы полезли с кулаками в страну, и без всяких "апрельских революций" дружественно настроенную?

Вот хохлам бы сейчас о том задуматься... Тут ведь и вовсе не чужая страна. И с цветами их тут точно никто не встречал. Если уж в будущее заглянуть ума не хватает - хоть бы в прошлое оглянулись. Хоть вон в то же афганское...

А самого Александра спас тогда от расправы тот самый таджик, попутчик из древнего "МАЗа". Тогда, в пустыне на том простреленном железном динозавре остановка была вовсе не для того, чтобы прикопать русского в пустыне. Старик просто достал какую-то коробочку с маленькими зелёными шариками и бросил часть из них себе в рот. Какой-то наркотик. А потом сказал:

- Москава - карош. Русия карош. Ахмад Шах карош. Талиба - палох.

После чего снова пришпорил своего бронтозавра. И тем самым словно разрешил напряжению раствориться в воздухе. И первым, кто заговорил с русским, стал таджик. Как оказалось, беженец от своей гражданской войны, что разразилась в Таджикистане после распада СССР. Беженец был не "вовчиком", не был он и "юрчиком" - чужая жертва в чужой войне. И теперь застрял он в Афганистане, но из слов его лилась такая тоска по родине, причём именно по советской родине, что буквально сжималось сердце! От осознания невозможности хоть чем-то помочь ему...

Зато помог таджик. Он бурно, даже яростно стал что-то говорить толкающим Александра солдатам, а потом даже забежал вперёд и встал у них на пути! Да-а, мужественный дядька. Правда, имя "Дустум" звучало с частотой пулемёта - Александр успел во время поездки рассказать, по чьему приглашению он здесь, - что, судя по всему, в конце концов и заставило солдат отказаться от своего кровожадного намерения. Но по сути таджик жизнью своей вписался за бывшего соотечественника!

Как много на свете хороших людей! Ну какие фашисты их одолеют?