# Новый солдат империи. Гл.3

Александр Пересвет

В Москве Алексей бывал не раз. И то: странно было бы жить в Брянске и не ездить в Москву.

Где-то в полгода-год раз мотались с матерью, а то и с обоими родителями на рынок. На Черкизон. Мать говорила, что бранские продавцы оттуда товар и привозят. Затем перепродают с наценкой. А зачем её платить, когда можно самим купить дёшево?

Отец, правда, ворчал, что стоимость дороги туда-обратно на поезде ту наценку аккурат и съедает. А то ещё и с горкой. Но наездам в Первопрестольную не препятствовал. Понимал, видимо, что матери нужно время от времени утолять голод. По шопингу.

Это Светка как-то такое понятие обронила позже, а Алексей запомнил. Жене он таким образом "наедаться" тоже не препятствовал, помня отца.

Да, отца теперь осталось только помнить...

Ященко прислал за ним машину - прямо к вокзалу. Алексей аж растерялся от такой чести. И порадовался, конечно. Значит, у Тихона имеется что-то для него. Невольно ухмыльнулся: ага, как на той старой карикатурке, которые собирал раньше отец. Алексей любил в детстве запрятаться в "тёмной" комнате и там пересматривать подшитые в две папочки вырезки. Так на одном из рисунков бродяга в лохмотьях и с прохиндеистой мордой звонит в дверь приличного особняка. И осведомляется: "Не будет ли у вас какой-нибудь работёнки? Например, отнести денежки в банк?"

Забавно, но воспоминание о той карикатурке оказалось сном в руку. Потому что Ященко на начальный период ("Пока не освоишься, а мы на тебя посмотрим", - сказал он) предложил заняться сопровождением клиентов, когда они деньги везут. Да, в банк. Или из банка.

"Обналичка?" - понимающе усмехнулся тогда Алексей.

"Нет, - отрезал работодатель. - Это для нас мелко. И против закона мы не работаем. А остальное узнаешь, если сработаемся".

Ого, как завернул!

Глянув на его лицо и поняв его мысли, Тихон пояснил: "Зряшных вопросов у нас не задают". И буднично, но как-то очень веско добавил: "На первый раз замнём. Но вторичная попытка меня насторожит, учти на будущее".

Да, простой и улыбчивый товарищ, оказывается, умеет голосом подпустить холодка на спину собеседнику! Да какого! И светлые глаза стали в этот момент - стальные...

Алексей учёл. Как учёл вскоре, что приказов в "Антее-М" не отдают. Или отдают очень редко. Когда по-настоящему жмёт. А в обычной практике тут было - поинтересоваться мнением или задать вопрос.

Но очень плохо, если за этим вопросом ты не различишь приказа. Стального, какими бывают глаза шефа...

"На мешках", как прозывали такую работу в ЧОПе, Алексей проработал три месяца.

Ну, "мешки" - это, понятно, из-за денег. Хотя на деле клиенты перевозили не только деньги и даже не деньги в основном. Всяческие бывали ценные грузы. Однажды даже довелось сопровождать дядьку вида почти карикатурного, перевозившего в побитом и поцарапанном "дипломате", годов, наверное, ещё семидесятых, что-то очень ценное. Во всяком случае, "дипломат" был прицеплен к руке довольно крепкой даже на вид цепью. Впрочем, и на разрыв - тоже. Алексею при приёмке клиента положено было убедиться, что всё закрыто надёжно, и он в этом убедился добросовестно.

А потом они ехали с мужичком в метро, что было признано более надёжным, нежели автомобиль. При всей кажущейся парадоксальности такого подхода к безопасности. Только вырали, конечно, не время часа пик.

Алексею хорошо запомнился тот выход. Потому что всю дорогу - и в особенности в метро - он разрывался между необходимостью отслеживать каждое движение самого дядьки и каждое движение вокруг него. Но делать это было очень трудно, потому что отставного разведчика всё время пробивало на смех. Ибо мужичок совершенно выбивался из образа перевозчика секретов. Он выглядел пародией на секретного агента - ну, вот как если бы артист Леонов играл бы роль Джеймса Бонда. А всё выглядело пародией на плохой детектив: секретная папка, секретный Леонов, совсем секретный сопровождающий ростом под 190, уже второй перегон внимательно изучающий план линий метро на стенке вагона.

Да ещё некстати всплыл из детских воспоминаний один из рассказов дяди Эдика. Как тот тоже однажды был вынужден по какой-то причине тащить с собой портфель с секретными документами в метро. А дядя Эдик рассказывать умел. И тогда он очень вкусно описывал, как боялся портфель выронить, потерять, как всё вертелся в толпе, чая лицом встретить того, кто попытался выбить портфель из рук. Как выискивал в толпе американского шпиона, охотящегося за секретами, доверенными старшему лейтенанту Кравченко.

И вот теперь детский рассказ повторялся как фарс. Да ещё с артистом Леоновым в главной роли. И с ним, Алексеем Кравченко, творчески делавшим вид, что никакого отношения к нему не имеет...

Но тот случай был, в общем-то, исключением. Образцом творческого подхода Тихона Ященко к разработке операции. Потому как известно было, что оперативный противник тех, от кого работал дядька, плотно вёл слежку за офисом заказчика. И к тому же через кого-то у них явственно "текло". Так что отправка бумаг на машине была чревата весьма большим риском. "Черьевата боком", как иногда выражался Ященко, цитируя кого-то из своих знакомых.

Чаще же всего приходилось Алексею сопровождать именно машины. Опять-таки делая вид, что ты не при делах, но будучи готовым всегда помочь при обострении обстановки. Что означало умудряться в московском трафике держаться не более чем через одну машину от клиента. И при том делать это творчески, чтобы потенциальный супостат не заметил, что того "ведут", и не придумал мер по нейтрализации негласной охраны.

Так что Алексей был благодарен Тихону за такую "стажировку". По сути, тот натаскивал его таким образом в оперативной работе по городу - чего полевой войсковой разведчик по ходу службы осваивал лишь в самой недостаточной степени. Если вообще.

За это время "подтянулись" и обычные, жизненно-бытовые обстоятельства. От фирмы ему сняли квартиру. Пока однокомнатную, но в случае закрепления на работе пообещали продумать вариант приобретения уже постоянной, с зачётом той, что ждала в Ростове.

С семьёю жили пока раздельно. Но раз в две недельки Светка налаживались в гости на выходные. И они славно брыкались на здоровенной кровати, словно специально предназначенной для любовных утех. Впрочем, так оно, скорее всего, и было. В съёмной этой квартире отчего-то всего было строго по два. Два ножа, две вилки, две ложки. Две чашки и две тарелки. Правда, одна сковородка и одна кастрюля.

В общем, профессиональное любовное гнёздышко. Светка даже попыталась изобразить ревнульки во время первого визита. Но отставила их, когда увидела, с какой голодной жадностью набрасывался на неё муж...

Два раза она привозили с собой Юрку с Маринкой. Вот тут уже было реально неудобно. Детей приходилось класть с мамой на широкой кровати. А Алексей устраивался на узком и коротком для его 186 сантиметров роста диванчике. Но радость детей от общения с папкой, а также от зоопарка, аквапарка и других чудес была столь велика, что искупала мелкие бытовые неудобства. Да и ему было радостно пообщаться с родными "спиногрызами".

В общем, первые три месяца шли долго - как всегда, когда осваиваешь новое дело, да ещё на новом месте. Зато насыщенно и разнообразно.

Алексей подтянул физподготовку, несколько разболтавшуюся за последний год. К тому же ребята-сослуживцы, в основном, казаки, которых Тихон собирал по горячим точкам, показали несколько любопытных наборов в двоеборстве.

Памятуя о зашитом глазе, Кравченко поначалу предупредил, что хотел бы избегать ударов в голову - ну-ка, порвётся глазное яблоко по шву? Врачи от чего-то такого предостерегали.

Коллеги отнеслись с пониманием. А заодно коллективным разумом попробовали все вместе поработать над комплексом защиты от подобных ударов. Ничего нового, конечно, не изобрели - всё же люди веками копили наработки по теме избиения ближнего своего. Но именно как комплекс блоков и уклонений это показалось любопытным всем, в том числе и самому Ященко.

Про ранение глаза тот знал - Алексей рассказал ещё при первом собеседовании, но особого беспокойства не выказал. Лишь спросил: "Ты же правша? Выцеливаешь правым?" И когда Алексей подтвердил, то добавил лишь: "Вот и ладненько. Мы из тебя ещё снайпера сделаем". А через несколько дней дал телефон, велел позвонить и договориться о записи на приём.

Профессор, осмотревший глаз, сказал лишь, что "зашили его, конечно, как сапог". Намертво и чуть ли не в накладку. Но в целом работоспособность обоих глаз подтвердил. А что один зрачок теперь имеет форму не круглую, а овальную, так оно даже лучше - "дамы будут западать сильнее".

Весёлый профессор оказался, что уж. Но ударов в голову тоже заповедал не пропускать. А на будущее посулил продумать схему лазерной коррекции, которая помогла бы если не совсем убрать двоение изображения в глазу, то хотя бы заметно уменьшить.

Когда же три месяца "тсажировки" минули, Ященко пригласил Алексея к себе на дачу. Для неформальной, сказал, беседы.

А там, как бы между прочим, в баньке, проговорил: "Нравится тебе работа?"

Будто бы в пространство. Хорошо, что Алексей с самого начала был в напряжении: чувствовал, что в этой беседе состоится главное. Но, как свойственно Тихону, словно невзначай и словно не по делу.

"Я знаю, что это работа стажёра, - пожав плечами, ответил он. - Когда стажёра нет, ребята "по мешкам" в очередь ходят. Всю жизнь работать "маленьким" не хотелось бы".

"Претендуешь?" - снова недоговорённо уточнил шеф.

"Другой бы ответил - решение за вами, босс, - сказал Алексей. - Но мы знакомы уже давно..."

Он затруднялся, как в этой обстановке обращаться к Ященко - на "ты" или на "вы".

"...Поэтому могу сам продолжить диалог. "Это само собой", ответил бы... ты", - видно было, что Тихон заметил короткую паузу перед выбранным местоимением, и чуть усмехнулся. Абсолютно на грани восприятия - даже не усмехнулся, а чуть двинул мышцами груди, - но Алексей, сам будучи в состоянии предельно обострённом, заметил.

"Потому я проскочу эту стадию. И несколько следующих, - продолжил он. - И скажу так. На данный момент даже если я отвечу, что претендую, то максимум, чем рискую, - что ты предложишь мне уволиться".

Алексей и впрямь подумал легко, что бояться, собственно, нечего. Ибо ну что ему грозит? Что Тихон не продолжит с ним контракт? Так контракта настоящего и не было! Трудовой договор на три месяца и аюшки!

И почувствовал, что напряжение, не оставлявшее его с самого начала поездки с Ященко на его дачу, сейчас отпустило.

Тихон внимательно разглядывал его.

"Потому я отвечу так, - ровно проговорил Алексей. - Я уже получил хорошую школу за эти месяцы. Я их провёл с пользой для себя. Со своей стороны, тоже постарался показать лучшее своё. Так что претендую я или нет... Это, полагаю, ты сам уже решил. Про себя же скажу, что да, я хочу дальше работать в "Антее". Хотя знаю, что работа будет предусматривать ответственность. Вплоть до..."

"Ну, ты и жучила, - восхитился Ященко, покачав головой. - Во как повернул, умник - будто отвечает на уже сделанное предложение! Девок в постель так же укладываешь? Давай-ка пивка принеси", - без перехода приказал он.

Девок, усмехнулся Алексей, залезая в холодильник на веранде. С девками проще. Им как раз прелюдии и разговоры нужны - даже если обоим всё ясно. А главное - это именно женщине первой всё ясно и становится. И именно она уже всё решила. Но - может и передумать, если прелюдия не понравится.

А тут - будто не о продолжении работы говорят, а в спарринге каком машутся...

Молча сделали по глотку.

"Вот в чём дело, Лёша, - наконец, произнёс Ященко тоном почти задушевным. - Сейчас ты казак вольный. О наших делах ты узнал самую малость, маковку. Но если впишешься, то будет уже по-взрослому. Ты начнёшь бывать в делах... - так и сказал: "бывать в делах", - ...из которых обратного хода уже не будет. Много ты такого узнаешь, Лёша, что спать спокойно сможешь, пока в системе будешь оставаться. Грубо говоря, вход - рубль, выход... Это в зависимости от ситуации. Иной раз можно и вовсе не расплатиться..."

Мафия? - спросил себя Алексей. Но это было из категории "зряшных" вопросов и вслух он его не задал.

Вместо этого ответил, воспользовавшись тем, что Тихон сделал ещё глоток:

"Знаешь, босс, - позволил себе всё же намекнуть на мафию, - я из своей недолгой службы вынес одно. Я - русский офицер. Можно даже сказать - солдат. Русский солдат. И я знаю, что умру с гордостью за то, что я был в своей жизни русским солдатом. Мне это внушил ещё отец. И я за всю жизнь, хоть и повидал бардака армейского и несправедливости разной, не имел несчастья сомневаться в его правоте".

Тихон остро посмотрел на него.

"Тут есть пафос, я знаю, - выдержал этот взгляд Алексей. - Прости. Это только для того, чтобы ты идеологию понял. Просто тоже хочу предупредить сразу: как офицер, русский офицер, криминалом погоны свои пачкать не буду. Да, я знаю, что по делам "Антея" видел только макушечку. Но если там, под макушечкой, что-то такое объявится, то я выйду любой ценой!"

Тихон продолжал смотреть на него стальными глазами. Трещинка на лбу его между бровями стала глубже.

Алексей держал этот взгляд, зная, чувствуя по такой же стальной волне, поднимавшейся изнутри, что так и будет. Если он увидит, что в "Антее" творится криминал, то посмотрим ещё, кому цена выхода покажется больше...

Будет так или никак! Такое он выбрал себе жизненное кредо. Ещё в детстве, в тех драках что с камбродской шпаной в Луганске, что с бежицкой в Брянске.

Наконец, Ященко усмехнулся - одними губами.

"Ты пей пиво-то, пей, - посоветовал он. - А то ишь, раздухарился..."

Помолчал и сказал:

"Правильный ты пацан, Лёшка. Жаль, не казак ты. Но я тебя вполне понимаю. С офицерским твоим словом. У нас тоже свои принципы есть. Кстати, из того же места растущие..."

Ещё пауза.

"Есть у меня друг один - может, познакомлю когда, - продолжил Ященко. - Служили вместе, воевали. В Карабахе ещё. Официально тогда считалось - миротворили. То есть это такая служба, когда с обеих сторон в тебя пуляют и заложников из русских военнослужащих хватают.

И был у нас криминал. Причём ломовой. Аккурат перед дембелем.

Вырезали мы пост армянский.

Случайно получилось, по ошибке. Вышли не в том квадрате. Горы...

При обстоятельствах на пожизненку тянет.

Разборка была поначалу крутейшая. Спасло нас, по совести, то, что, в общем, бодались наши тогда как раз с армянами. А их фидаины тоже не зайчиками выступали.

Так что начальство ситуацию развивать не стало. Списали на боевые. Или вообще на азеров. До нас итогов не доводили, сам понимаешь. А нас те же особисты тишком да бочком в Москву. И раскассировали по разным полкам.

И было нас трое друзей там. Прикинь - мальчишки ещё. Срочники, по двадцать лет. И на каждом - по трупу. И на мне - два.

А он ведь тёплый ещё, человек-от, когда к нему прижимаешься и горло режешь. А горло-то резать не умеешь, не попадаешь. Да не финкой, а штык-ножом корявым. И сам ты его боишься, человечка того... А он дёргается, умирать не хочет, не верит ещё, что сейчас умрёт. И ты, ты словно чувствуешь его в эти секунды в самом себе. Ты будто страх его вбираешь... И ты точно так же в ужасе от надвигающейся смерти. Словно не его, а тебя режут! А потом он обмякает, ещё хрипя. А ты всё бьёшь, бьёшь его. Боясь знаешь чего? Боясь расстаться! Словно вот перестанешь бить - и тогда умрёт он окончательно. И ты вместе с ним. И бьёшь его, словно за соломинку хватаешься, от смерти своей...

А потом он лежит перед тобой и дёргается ещё... Потому как всё равно не добил ты его в неумелости своей. И ты безумно надеешься, что не помрёт он, что не ляжет труп его на тебя! Потому как чувствуешь ты тяжесть его, знаешь, что до конца жизни на плечах твоих лежать будет труп тот...".

Помолчал. Алексей молчал тоже. Вбирая.

"И был другом моим Максимка, - продолжил Ященко. - То есть и остался, конечно. С Урала парень, из Миасса. Тихий, молчаливый, покладистый. Интеллигентный, можно сказать. Хотя из рабочей семьи, без мудрствований.

А второй был Витька. Тоже из рабочего посёлка родом. Этот - решительный, уверенный. Заводила. Дедам нашим ротным с самого начала отпор давал. Били его те однажды вшестером. Так он отлежался, а потом в один день всех шестерых отметелил. По одному. Будто по графику. Так что закаялись деды с тех пор к нему придираться.

Ну и я. Молодой тогда тоже, глупый. Всё испытывал себя. Однажды, когда на стрельбище были, ещё в учебке, отправили меня за вал караулить - ну, что по-за мишенями. А то повадились там гражданские грибы собирать. Могло кого рикошетом срезать. Пополз своею волей на вал, голову высунул, проверял храбрость свою...

Так вот. Лучше всего на посту том Максимка себя повёл. Меня колотило не по-детски - мне ведь пришлось второго ещё срезать, который на шум сунулся. То есть я просто никакой был. Стрельни кто рядом - не то что обсерился бы, с ума сошёл. Витька блевал. И колотило его. Крупно так.

А этот всё осмотрел, фидаинов порезанных обшмонал, карту нашёл у одного. Определил по ней, где мы оказались. Привёл себя в порядок, подчистил за нами, чтобы следа нашего не осталось. Нам пинков наподдавал - и погнал к своим. А то как бы армяне нас прежде не догнали...

Витька-то во время марш-броска этого в себя пришёл, начал соображать. А я всё не мог никак. Всё нёс его на себе, труп-от первого-то моего...

И вот прикинь теперь, как после судьбы наши повернулись, после службы.

Я - вот он, сам видишь, чем занимаюсь.

Витька, прикинь, миллионером стал! Настоящим, с домом на Рублёвке. Бизнес у него. И он там акула та ещё. Помнишь, был такой банкир Владимирский? Хотя да, зачем тебе. Ты ж тогда лейтенантил, кажись? В пятом году? А, неважно. В общем, захотел тот банкир Витьку нашего бизнеса лишить. А попал в итоге на цугундер. На самом деле: едва от зоны ушёл. Так там по ходу дела бандиты у Витьки нашего жену похитили. Так он сам их разыскал, принял участие в задержании. И при этом одного ногами так пробил, что хребет ему сломал. Вот лично, личными своими ногами. СОБР прифигел! Тот бандит потом кони двинул.

А вот Максимка затихарился совсем. Встречались мы... Знаешь, будто не от мира сего. Вот как священник какой. Только гражданский. В школу устроился, детишек рисовать учит. Смерть фидаина того своего всё вспоминает. Избыть, говорит, её хочу..."

Тихон замолчал. Трудно замолчал.

Алексей тоже. Просто не видел, что сказать.

Наконец, Ященко снова заговорил: "Я к чему тебе всё это рассказал? Не к тому, что у каждого свой труп на закорках лежит. Или лежать будет. А у кого нет его - тот счастливый человек.

Я к тому, что страшен тот человек, кто тяжести этого трупа на себе не чувствует. Боюсь я таких".

Снова пауза. Наконец, Ященко проговорил: "У нас в "Антее" таких нет. А потому нет у нас и криминала..."

И опять пауза.

"Есть, - шершаво произнёс Алексей. - Я не чувствую..."

"В смысле? - не понял Тихон. - На тебе есть труп?"

"И не один. Тогда в Шатое я настрелял не знаю скольких. И в Цхинвале палил от души, а те - падали. Так что, шеф..."

Шеф хмыкнул: "Так это же другое дело! Там ты не в людей стрелял!"

"Как это? - изумлённо воззрился на него Алексей. - А в кого же?"

"А стрелял ты, друг дорогой, не в людей, а в вооружённые функции! - воскликнул Ященко. - Даже точнее если - в оружие ты стрелял, в тебя нацеленное! В бою ведь не люди участвуют. Так, если с функциональной стороны посмотреть. В нём участвуют вооружённые единицы. Функции, которые с помощью заложенных в них боевых возможностей добиваются выполнения поставленной задачи. Проще говоря, люди здесь - только приставка к оружию. Потому и не люди они уже, а одно из слагаемых единой вооружённой функции. Точно так же ты стрелял бы в роботов, случись бой с ними.

Кстати, писали об этом: уже не за горами время, когда именно роботы будут в роли солдат. Гуманизм настанет, мало не покажется..."

Тихон потянулся.

"Ладно, заболтались мы. Пора бы ещё парку принять горяченького, да с можжевельником, - проговорил он выздоровевшим, даже чуть со смешинкой голосом. - Это ты, Лёха, молодой ещё, оттого глупостями себе развлекаться позволяешь. Настоящий труп - это когда... По ошибке или по необходимости - но когда он человеком перед смертью предстанет, а не устройством для нажатия курка автомата".

Лицо его затвердело: "Вот я и говорю тебе, Лёха. Претендовать-то ты можешь. Доказал. Но ежели ты с нами останешься, то труп на плечах у тебя непременно появится...

Вот и решай сам, нужен ли тебе такой криминал или нет".

И глаза его были на сей раз не стальные. Дождевыми тучами были глаза...

* * *

Когда после баньки сели за стол, махнули по водочке и вгрызлись с лосятину - Ященко был охотник, и сам дом его стоял на краю охотхозяйства в Волоколамском районе, - разговор пошёл уже конкретный. Без лирики.

В нём Алексей уяснил несколько важных вещей.

Первое. Есть масса достойных людей, у которых в ходе их хлопотливой трудовой деятельности возникают вопросы, которые они не могут решить с помощью МВД или ФСБ. Не потому, что вопросы носят криминальный характер - тут как раз самыми полезными являются услуги МВД, - но потому, что подчас встречаются щекотливые деталей, в кои государство лучше не вовлекать. В силу ограниченности правового поля, в котором вынуждены работать официальные государственные органы.

"Примерно как в 92-м году в Абхазии, - пояснил на близком для себя примере Ященко. - И абхазов от вырезания грузинами надо защитить, и кое-какие интересные штучки в Нижних Эшерах от чужого глаза охранить. А государству Российскому вмешиваться в конфликт вроде бы и нельзя - независимые ведь все вокруг стали, суверенные. Конечно, в том правовом вакууме 345 полк десантуры туда бросить было ещё можно, но впрямую грузин к миру принуждать, как вот ты, - уже нельзя. Вот и объявились там казаки и чечены на стороне абхазов. Впитал аналогию?"

Алексей помнил ещё из тех баек, что рассказывал Тихон долгими госпитальными вечерами, что тогда его шеф и сунулся на первую свою "частную" войну. Хотелось недавним советским мужичкам сделаться казаками - ну, а там уж как положено: форма, пьянка, удаль... "В себя пришёл в Гудауте, - рассказывал тогда будущий шеф. - Все вокруг страшные, похмельные... Кто, как всё организовал - убей, не помню! Ну, а что делать - казаками ведь назвались. Похмелились винцом местным и пошли воевать...".

Второе, продолжал Ященко. Есть опять-таки масса достойных людей, у которых возникают трения с уголовным элементом. Но идти к другому уголовному элементу, чтобы решить проблему, они не хотят. Кто из принципа, кто - которые умные - потому, что знают: раз связался - не развяжешься. И они ищут кого-то, кто стоит на светлой стороне и способен уладить ситуацию оперативно, энергично и без продолжающихся последствий.

И снова привёл пример. Похитили некие бандюганы в Питере ребёнка у одних бизнесов. Девочку. Хотелось подкрепить свою аргументацию в споре хозяйствующих субъектов. Бизнесы вышли на тамошнего смотрящего. Но тот затребовал долю ещё большую. Тогда бизнесы обратились в "Антей" - как ни забавно, но посоветовали это им в милиции. "Со смотрящим разошлись бортами, - рассказал Тихон. - Он примерно представлял, кого мы можем подтащить в плохом случае, - так что удовлетворился толикой малой от бизнесов за беспокойство.

А тех похитителей мы нашли и побили. Ах, как мы их побили! Чисто воспитательно, - успокоил он Алексея, усмехнувшегося при воспоминании о словах про отсутствие криминала в деятельности ященковского ЧОПа. - Внушили им, что детей воровать и использовать в разборках - грех великий. Мы ж казаки, православные. Взял я тогда, правда, грех на душу - главного ихнего мы всё же на ломик подвесили. Потому как нехорошо он с девочкой обошёлся. А потом в задницу ему ломик и воткнули. Но ты не хмыкай, ему уже не больно было. Почти. На фоне всего остального".

Наконец, третье, после очередной стопки прихлопнул ладонью по столу Тихон. Что стало актуальным в последние годы. Россия опять проснулась и опять обнаружила у себя интересы. Но в качестве опять-таки ответственного правового государства она не всегда может позволить себе обеспечить их напрямую. Или правового поля не хватает, или светиться нельзя. Тогда некоторые достойные люди ищут некие самостоятельные организации, которым можно поручить представить интересы России неформально, но действенно. Либо создают такие организации. Потому как всё то же противоречие: действия иногда требуются быстрые и решительные, но государственным спецслужбам поручить их произвести бесполезно. Либо специализация не позволяет, либо политические соображения, либо нормальные законодательные ограничения. Через которые государство своим спецслужбам переступить не может позволить. Не то они в разнос пойдут. Опыт в тридцатые годы в этом смысле большой появился, покуда Берия хоть какую-то законность не восстановил.

"Знаешь, были в революционные и потом годы такие особые боевые отряды ЦК, - сказал Тихон. - Наряду с ЧК, частями особого назначения, всякими прочими структурами. Такой как бы личный резерв партии. Что они, так сказать, всего делали - вряд ли и историки знают. Скорее всего, засекречено и по сей день. Но сам понимаешь, если есть потребность, то появится и функция. Вот мы подчас этой функцией и выступаем...".

"А кто сейчас ЦК?" - спросил Алексей.

"Тебе поименно состав назвать? - ухмыльнулся Тихон. - Всё просто, капитан. Кто империей управляет, тот и ЦК".

"Парадоксальненько, - протянул Алексей. - Империя и ЦК? Не ЦК ли и разрушил империю?"

"Плюнь, - посоветовал вдруг очень серьёзно Ященко. - Одну разрушил, другую построил... Это - игры политиков. А Россия - всё равно империя. Только не империалистическая, не за счёт ограбления колоний, а соборная. Общий дом. Иначе у неё жить не получается. Как только кто там отдельную квартиру заводит - там жди гражданской войны. Холодной или горячей".

Алексей повертел эту мысль в голове. В госпитале Тихон об этом не рассуждал. А уж какие по политике разговоры вели!

Опасался, а теперь перестал? Вряд ли. Сейчас-то что? - так, теория. Размышления у подъезда. А тогда-то свеженького ещё, неизвестного и непонятно куда нацеливающегося Путина тот же Ященко куда как критично обсуждал! Алексею приходилось даже защищать президента - всё ж под его управлением вторая чеченская победной оказалась. Смыли с ним позор Хасавюрта...

"Вот сильный был политик Ленин, - продолжал, между тем, Тихон, держа на вилке обречённо повисший солёный огурчик. - Ладно, признаем: в октябре 17-го он поднял власть, валяющуюся под ногами. Хотя если бы не он, большевики её не подобрали бы. Просто потому, что остальные главные лица в партии особо в восстание не рвались. Включая Троцкого.

Но! Потом-то надо было победить в такой гражданской, которая потом случилась! И победили! Вот это - мирового уровня политика. Самому Наполеону меньше трудиться пришлось ради власти!".

Чокнулись, закусили.

"Но - Ленин был доктринёр, - ого, какими словами оперирует казачина сошный-почвенный! - Потому настоял на совершенно дурацком и, как показала история, преступно-идиотском решении - разлить империю на союзные республики. Единое тело - на несамостоятельные огрызки. Пока Сталин правил - это не имело большого значения. А как только инерция его правления закончилась - всё и развалилось. Ибо - можно! КПСС разрешила!

Вот только история последних двадцати лет доказала, что самостоятельными отвалившиеся куски империи быть не могут. И не потому, что не умеют - в конце концов, в подавляющем большинстве бывших республик у власти бывшие коммунисты остались, даже в Прибалтике. А где-то, как в Казахстане или Узбекистане, и вовсе прежние члены политбюро. В непрофессионализме политическом не упрекнёшь. Кого? Ислам-акэ Кяримовэ? Нурсултан-ата Назарбая? Гейдар-муаллим Алиева, покойничка? Те ещё монстры политические!

А вот не выходит ни у кого каменный цветок!"

"Прибалтика кудряво живёт...", - попытался возразить Алексей.

"Да брось! - поморщился Тихон. - Только за счёт перевалки наших грузов. Порты убери, империей, кстати, построенные, - и амба всей твоей Прибалтике. Да все, все бывшие союзные республики живут только за счёт остающейся привязки к России. А кто отвязался - тот не живёт, а телепается. Вон как Грузия или Молдавия. Казахстан хорош, не спорю, но опять-таки на три четверти жив за счёт неразрывной привязки к Уральскому экономическому району. Туркестанские малыши, сам видишь, уже наполовину в феодализм вернулись, а второй половиной опять-таки за Россию цепляются. Ну, Туркмения разве что на газе своём вполне самостоятельна. Но только до тех пор, покамест в мире существует негласное признание: что в пределах границ Союза - зона исключительных интересов России. Или, думаешь, отчего иначе Запад подёргался, да бросил Грузию после Пятидневной войны? Потому что Путин зубы показал: моё, мол, не нарушай установленного порядка".

"Я, кстати, с тобой эту тему не зря обсуждаю, - подхватив на вилку капустки, заметил Ященко, совершенно трезвыми глазами глядя на собеседника. - Нам в том числе и в этих вопросах приходится иногда работать. Так что ты про газетки и телевизор забудь, а мыслить начинай реально".

"Да я и так", - пожал плечами Алексей. Газеты он действительно не читал с армии, а по телевизору смотрел в последнее время только "Интернов".

"Вот и правильно, - одобрил шеф. - Кто у нас ещё? Азербайджан ничего, тянет. Ильхам, хотя и шалопаем был в юности, оказался достойным сыном своего отца. Да и школу МГИМО не спрячешь..."

"Шалопаем? - не сразу догнал Алексей. - Я слыхал, что он даже преподавал в МГИМО..."

"Дамы, ваше благородие, дамы, - ухмыльнулся Тихон. - Хороший, наш человек.

При том, что жена у него - ой, красавица! Мехрибан Ариф Кызы..."

Он поднял глаза к потолку.

"Подожди, когда же я её в первый раз видел? А! В 94-м году. Я ещё молодой, а ей было тридцать лет тогда. Так я сомлел, как мальчишка, когда её увидел!

Но дело не в этом! - позже Алексей убедился, что это была одна из наиболее часто употреблявшихся присказок шефа. - У Азербайджана проблема в том, что ресурсов, нефти и газа, у него не так много осталось, как в Баку говорят. Европу запитать не хватит. Потому Ильхам, при всех тёрках с Арменией, чётко оглядывается на Москву и не дёргается. Заметь себе: не потому, что боится не справиться - хотя этого боится тоже. Азеры - не воины, я это ещё в армии увидел. Это не мешает им быть хорошими людьми. Торговцы вон замечательные. Ну, вот специализация такая, что поделать. Армяне тоже большими победами не знамениты, но это - больше бойцы. Особенно карабахские.

Главное - что негласно международно-правовая система поддерживается на всей системе прежних договоров. Понимаешь? - не на свеженьких, а на тех, что по результатам войн заключены были. И отменяют их только новые результаты новых войн. Или ликвидация правосубъектности соответствующего государства..."

Нет, непростой Тихон казачок, ой непростой! - ещё раз подумал Алексей.

"Потому Азербайджан у нас продолжает находиться "под крышей" Гюлистанского договора, то есть по-прежнему считается российским правовым пространством, - продолжил Тихон. - По той же причине никто не хватал Армению или Молдавию после развала Союза. Другие договоры, но принцип тот же. А Прибалтику пиндосы забрали, потому что Россия от неё в 1920 году сама отказалась. Как от Финляндии и Польши.

Словом, экономически и политически все к России привязаны. И отделиться от неё окончательно могут только с её согласия. Скажем, договориться о каком-то разумном процессе развязывания экономик. А то вон этот ноздреватый, Ющ, Украину всё отрывал-отрывал, в Европу всё тянул-тянул - а что ты сделаешь, коли все друг к другу намертво привязаны? Экономически-то Украина всё равно остаётся частью организма России. Пусть большой России, Российской империи. Но остаётся.

А без согласия... Не, даже и думать страшно. Гражданская война, как минимум..."

* * *

Последующие годы были очень интересным временем для Алексея Кравченко. Разумеется, задачи поначалу перед ним ставили несложные. Навести справки о человеке, проследить за его "лёжками", поработать в силовом прикрытии. Он исполнял всё старательно и вдумчиво, даже предусмотрительно. Ему всегда по жизни хватало одного урока для продуктивных выводов. А шатойский урок был весьма действенным. Нога нередко напоминала о себе.

Старания нового бойца не остались незамеченными. Уже через год Кравченко стал десятником - в "Антее" была собственная "табель о рангах", взятая, впрочем, явно от казачьей. Ещё через два - полусотником. Это означало уже принадлежность к штабному звену - тому, которое планировало операции.

При этом работа была действительно интересной. Наряду с вполне рутинной для любого ЧОПа деятельностью - "Антей", конечно, овощебазы не охранял, но эскортные и подобные услуги оказывал - кое в каких делах он оказывал услуги людям весьма влиятельным. Выступавшим как от своего имени, так и от имени государства. Конечно же - сугубо неофициально. В политику не вмешивались - "мозгов у нас мало для политики", говаривал Ященко. Но поучаствовали в дискредитации "белоленточных" протестов. Посодействовали минимизации их финансирования, проследили и частично пресекли ряд схем взаимодействия между политизированными НКО и заграницей. Пару раз Алексей в составе группы туристов выезжал за границу - в составе тройки своих. Ничего незаконного - только встречи и договорённости с некими "коллегами", указанными "в ЦК". Один раз вытаскивали двоих с сопредельной территории Грузии. Операцию планировал и проводил как раз Алексей - разумеется, при участии куратора из "ЦК", - за что и был повышен до полусотника о допущен до штабной работы.

В бытовом плане тоже было всё благополучно. Жалованье платили весьма сытное, кроме того, регулярно капали премии - это, в основном, за операции, в которых Алексей участвовал. Ященко посодействовал с квартирой и полной регистрацией в Москве. С учётом денег за ростовскую квартиру и воспомоществования со стороны Ященковского друга - в долг, но зато без процентов - удалось приобрести прекрасную четырёхкомнатную квартиру. Бывшую коммуналку. Но зато в авторитетном сталинском доме на улице Куусинена, построенном когда-то для лётчиков. По слухам - кто-то передачу, что ли, по телевизору видел - здесь ещё жила жена какого-то "салинского сокола", Героя Советского Союза. Фамилию смотревший, правда, не запомнил.

Светка была счастлива, дети - сверхсчастливы. Москва! Как много в этом звуке... для ребёнка из провинции! Юрку удалось устроить в весьма приличную даже по московским меркам 141-ю школу. А Маринку через два года отдали по настоянию жены во французскую спецшколу. Аж имени Шарля де Голля!

Тут, правда, Алексей высказывал некие опасения - знаем мы эти именные спецшколы! Тянутся за формой, да незаметно втягиваются и в содержание. А на хрена ему в собственной семье человек, с придыханием относящийся к Западу? Ребёнок ведь, не умеет ещё отделять зёрна от плевел и видеть разницу между красивой внешностью и, мягко говоря, вонючим содержанием.

Но Светка настояла, победив его одним соображением: да ты ли не сможешь повлиять на собственного ребёнка так, чтобы тот всё правильно понимал?

В общем, жизнь была хотя и сложной, но очень интересной. И по-хорошему сытой. То есть когда о зарплате не думаешь, ибо её хватает, и есть возможности удовлетворить духовные и душевные потребности. Скажем, обойти все московские театры. Так, из полуспортивного интереса, потому как Алексей не только не был завзятым театралом, но в принципе недолюбливал этот убогий и отсталый, по его офицерскому мнению, вид зрелищ. Детки тоже обошли все интересные им заведения - от цирка и зоопарка до аквапарка и аттракционов в Парке культуры Горького.

Единственно, что доставляло забот - Светка. Алексей сам, естественно, не чувствовал себя прирождённым москвичом. Но в жене открылась просто бездна каких-то комплексов провинциальной бабы, полноправно прописавшейся в Москве. Обойти все театры - это было одной из самых невинных её причуд. Но ей захотелось непременно одеться как даме света, которых она видела в телевизоре. Её тянуло на какие-то тусовки, где можно было увидеть какую-нибудь попсярную знаменитость. Она влезла в массу телевизионных шоу - в качестве зрительской массы, конечно, но ей и это нравилось. А познакомившись как-то на даче у Ященко с женой того его друга, что стал миллионером, она едва ли слюнки не пускала, когда вспоминала, какая Анастасия простая, демократичная - но умопомрачительно стильная! Как парижанка! Хотя в Париже Светка никогда не была.

Алексей когда посмеивался, когда порыкивал на жену. Было это как-то неприятно - такое её поведение. С другой стороны, это была жена. А вокруг была Москва во всём её бурном блеске и порочном гламуре. Так что он просто положился на время. Оно всё сглаживает, оно сглаживает всё в привычки. Так что и Светка когда-то да насытится Москвою и станет прежней нормальной девчонкой.

К тому же и у Алексея самого рыльце было в куда большем пушку. Он-то хоть и не окунулся в столичные соблазны - просто некогда было, - но двоих "лялек завалил", как выражался Тихон.

Одну - по работе: надо было для дела. Нет, безо всякой грязи - просто нужен был доступ к человечку, а он в тот раз пролегал безальтернативно через душу и тело его помощницы. А та сама запала на высокого, хорошо сложенного и небедного офицера из спецслужбы не раскрываемого назначения, но с намёком на разведывательную принадлежность. Вот всё и сложилось ко всеобщему удовлетворению. Алексею - лишнее приключение без претензии на супружескую измену: ведь никто никакой любви не требовал и о ней не говорил, - значит, всё случившееся было не более чем простым физиологическим актом. По крайней мере, с его мужской точки зрения. Помощнице - звали её Екатериной - досталось несколько красивых вечеров в компании галантного офицера и пара ночей, после которых они с Алексеем расстались друзьями. Тихону и его заказчикам - доступ к нужному человечку, с которым они порешали дела опять-таки к взаимной пользе.

Вторая женщина была просто случайностью. Далёкий город, командировка, ужин в ресторане. Так, говорить не о чем.

Так всё и шло - разнообразно, но в то же время размеренно. Росли дети. Учились. Жена устроилась работать в рекламную фирму. Каким-то менеджером. Похоронили деда в Алчевске - хорошо ушёл, тихо и в родном доме. Просто лёг вечером, а утромне проснулся. Бабушка в Брянск к отцу переезжать отказалась - куда, мол, я от мужа. Бабушка по матери по-прежнему бодро пыхтела в свои почти восемьдесят лет, неплохо выживая на пенсию и воспомоществования со стороны дочери и зятя. В свою очередь, Алексей каждый месяц переводил отцу с матерью по тридцать из своих ста двадцати. Настоял, как отец ни отказывался.

Не особенно повлияли на ход жизни и события на Украине. Алексей, конечно, следил за ними - и по работе надо было хвост пистолетом держать, да и родная всё-таки земля. Корни в ней.

Шеф исчезал пару раз - то ли туда, то ли ещё по каким делам. Не говорил, естественно, а вопросов не по своей компетенции в "Антее" задавать было чревато. Пару раз на памяти Алексей Ященко высказывал недоумение - после чего сотрудники, которых оно коснулось, быстро и позорно были уволены.

* * *

К Сан Санычу Алексея подвёл тот самый Ященко. Когда Кравченко безальтернативно поставил вопрос о том, что едет на Донбасс разыскивать и карать убийц отца, тот сдался и передал контакты людей, которые могли бы правильно принять на месте его сотрудника. Заодно подробно проинструктировав относительно того, с кем какие отношения и как строить.

Ещё раз высказав соболезнование и предложив махнуть за невинно убиенного раба Божия Александра, Тихон сразу перешёл к делу.

"Намерение твоё мне не по нраву, но я его одобряю, - высказался он парадоксально. Впрочем, тут же пояснил свою мысль: - Не по нраву потому, что ставишь своей вопрос против моего. Грозишь увольнением, хотя ты мне нужен. И хочешь ехать на войну, хотя я тебя не пускаю.

Но одобряю потому, что иначе я и сам бы не поступил. И тебя бы перестал уважать, послушай ты моего запрета. Но я знал, что ты его не послушаешь", - совсем уж нелогично закруглил шеф.

Разговор этот был отражением предыдущего, произошедшего накануне. Тогда Алексей, ошеломлённый и буквально растерзанный звонком из Алчевска, едва дождался, когда Тихон сможет принять его, и положил перед ним заявление на увольнение. В ответ на логичный вопрос о причине, сказал, что твёрдо решил ехать на Донбасс по личному вопросу. Но поскольку не уверен, что вернётся, то предпочитает уволиться заранее.

Тихон молча сходил до шкафчика, в котором хранились у него разномастые бутылки, принёс коньяка. Разлил. Спросил: "Не чокаясь?" - и не дожидаясь ответного кивка, приподнял рюмку, словно отдавал честь.

"Кто?" - был следующий вопрос.

"Отец", - трудно, не веря сам в это слово, вытолкнул Алексей.

Ященко сразу налил по второй. Выпили. Не чокаясь.

"Как?" - последовал новый вопрос.

"Украинцы. На блок-посту. Расстреляли".

"Данные точные?"

"Да. Позвонил водитель, который их вёз с бабушкой моей. На его глазах отца расстреляли. За то, что назвался русским офицером".

"А бабку?"

"Отпустили. Велели домой возвращаться и там помирать".

"Вернулась?"

"Не знаю. Мобилой она не владеет. Связи с Алчевском нет. Шофёр говорит, что до дома довёз. Но в состоянии почти коматозном. На глазах сына убили... Сдал соседям с рук на руки".

"Что делать намерен?" - глухо осведомился Ященко.

"Ехать туда, - твёрдо ответил Алексей. - Отыщу тело. Похороню. И буду разыскивать тех, кто это сделал".

"Убьёшь?" - не спросил, а констатировал Тихон.

"Да", - кратко ответил Кравченко.

Пауза.

"Та-ак, - протянул затем шеф. - Первое - безусловно. С дорогой, границей, с людьми - поможем. Второе - против. Там война пошла настоящая. А ты там ничего не знаешь. Завалят там тебя запросто. А ты мне здесь нужен".

Алексей непроизвольно сжал кулаки.

"Вопрос даже не стоит, - набычившись, проговорил он. - Так будет. Так или никак. Или отпускай, или увольняй. Заявление сейчас напишу".

Ященко посмотрел на него хмуро, даже зло.

"Ладно, - припечатал он по любимой привычке ладонью по столу. - Завтра приходи. С заявлением".

По душе резануло. Всё же такого результата он не хотел. С Ященко, "Антеем", работой он как-то сроднился. И сейчас разрыв, вдруг оказавшийся фактом, обещал быть болезненным.

Но и вариантов иных не было.

Ибо отец.

Отец давно собирался вывезти свою мать из Алчевска в Брянск. Впервые он собрался за бабушкой в начале июля, когда прошли сообщения об оставлении Смелковым Славянска и обстрелах Луганска из артиллерии. Он позвонил Алексею и вполне уверенно - он ведь был знающий данную кокретную местность офицер - предсказал, что дальше следует ожидать штурма города со направлений Славяносербска, Счастья и Станицы Луганской. Значит, неизбежно навалятся они на Металлист, Александровск и Юбилейное. Про Октябрьский район Луганска и говорить нечего. "Но туда сунутся в последнюю очередь, побоятся именно сейчас ввязываться в бои в городской застройке, - предрекал отец. - Сперва блокадой сломить попытаются.

Соответственно, Алчевск автоматически попадает в прифронтовую зону. О том, чем это может обернуться для 80-летней старушки, говорить не приходится.

Тем не менее она ни в какую не соглашалась покидать родной дом. Пока была связь, отец разговаривал с нею почти ежедневно, но успеха не добился. Тем более что вокруг Алчевска покамест было всё спокойно, и бабуля просто не верила, что война доберётся и до них.

Отец было дёрнулся вывезти её чуть ли не силком, но задержала неясная обстановка на границе. Весь конец июня он жадно искал информацию о том, что творится на погранпереходах. Творилось непонятно что - то ли ополченцы захватывали КПП, то ли украинская армия их отнимала. Наконец, 1 июля сразу из двух источников - из погрануправления ФСБ в Ростове и от главы Таможенной службы Вельяминова - прозвучали сообщения, что три контрольно-пропускных пункта в области прекратили работу и плюс к тому у Изварино и Краснопартизанска начались боевые действия. Затем прозвучало, что 3 июля украинская армия установила контроль над пропускным пунктом "Изварино".

И как быть? По полю переходить границу? Как контрабандист? А обратно как? Не полем же тем же вывозить старушку с вещами!

Тогда отец собрался ехать через Должанское. Но что там творилось дальше на дорогах, было совершенно непонятно. Опять же, как говорил он по телефону Алексею, - сам бы он как-нибудь пробрался. Но как вывозить мать с вещами?

Пока суд да дело, 13 июля появились сообщения о штурме Луганска как раз со стороны посёлков Металлист, Роскошное, Юбилейное и Александровск. Прорвавшись к окружённому аэропорту, войска хунты тем самым завершили практически полуокружение Луганска.

Алчевск оказывался у них в непосредственной близости, что означало неизбежность обстрелов, разрушений и жертв в ближайшем будущем. И отец решил ехать в любом случае. При этом - он всегда был слишком упрямым в принятом решении! - не стал дожидаться сына, которого Ященко как раз послал в командировку. Причём в специфическую, в Латвию. Надо было там по заказу одного серьёзного завода поискать ключики к местным бизнесовым и исполнительным структурам в условиях санкций и контрсанкций. Не вырваться, даже если бы знал о намерении отца.

Но тот ничего не сказал. И пока Алексей пил с нужными людьми в продвинутом ресторанчике недалеко от Рижского порта да демонстрировал силу воли, шлёпая по холоднющей - сгонный ветер поработал - воде взморья до положения "по шейку", когда даже ногти на ногах замёрзли, - в эти дни отец и уехал в Алчевск.

Что было дальше, Алексей мог заключить из разговора с ним по телефону - очень трудного в смысле связи даже несмотря на то, что отец для соединения должен был доехать аж до Луганска. Тем более что и разговор вёлся через какого-то украинского оператора - российскую симку настоятельно попросили сменить. Дескать, любят укры пустить снарядик по месту, где локализуют выход в эфир с российской "симки". Всё рассчитывают таким образом разгромить штаб "оккупантов".

В общем, в том, что удалось разобрать, значилось, что бабка уезжать по-прежнему не хочет, но отец её практически додавил. Но за это время ситуация опять изменилась, местами осложнилась, и как теперь выбираться непонятно. По сообщениям, от Краснодона укров отбили ещё 15 числа и даже окружили близ Изварино. С другой стороны, обстреливают они Луганск уже из миномётов, а также держат Лутугино и аэропорт. И там не проехать, получается. Последнее, что разобрал Алексей, это фразу отца о намерении выбираться через Петровское - Ивановку - Красный Луч - Свердловск и Червонопартизанск на Гуково.

Попытку сына заикнуться о помощи он отверг. Но Алексей всё равно направился к Ященко просить об отпуске за свой счёт, чтобы срочно выехать на помощь к отцу.

Ященко тогда не отпустил, сказав, что Алексей нужен ему на месте, а в поездке смысла нет, потому как отца он сможет отыскать либо в бабки в Алчевске, либо уже на погранпереходе. В первом случае он ничем не поможет, а только сам подвергается риску угодить в нелепую заварушку - ибо, значительным тоном отметил шеф, на данный момент ситуацией с реальным положением на Донбассе в Москве владеют единицы, и те собраны в министерстве обороны, а Шойгу если с кем и делится информацией, то не менее как с президентом. А как президент поставил режим секретности в своей работе, ты и сам знаешь, пожал плечами Тихон.

Во втором же случае помочь проще отсюда, отрезал он: "Пара звонков нашим партнёрам в ЦК - и их встретят, перевезут в Ростов и посадят на самолёт. Ты только точно скажи, когда и где они будут выходить".

И Алексей успокоился - хоть несколько минут назад пригрозил, что будет ставить вопрос об увольнении, если начальник не отпустит его хоть на несколько дней. Просто он знал, что если Тихон Ященко говорит о ЦК, то помощь будет. Потому как Ященко сам был руководителем одного из "боевых отрядов ЦК". И, собственно, сам Алексей, работая у Ященко, работает на "ЦК". За последние несколько лет приходилось уже в этом убеждаться...