# Новый солдат империи. Гл. 1

Александр Пересвет

НОВЫЙ СОЛДАТ ИМПЕРИИ


Убивать, как всегда, было тошно. Когда делаешь это не в горячке боя, а вот так, глядя в прицел и хладнокровно ожидая, когда противник поудобнее для тебя подставится. Живая душа всё же. Вполне может быть, что и не по своей воле пришедшая на твою землю. Не то, конечно, чувство, когда посылаешь своего бойца на "минус", не надеясь, что он вернётся из вражеского тыла живым.

Тот самый случай, о котором говорил тогда Ященко: когда не функцию при оружии на ноль множишь, а труп именно человека себе на плечи вешаешь.

Алексей Кравченко, доброволец и командир ДРГ, был не то чтобы гуманистом. С его-то кладбищем за плечами... Смешно. А уж после всего, чего насмотрелся за эти месяцы на Донбассе, после Славяносербска, с жуткой обстоятельностью обстреливаемого из пушек украинскими войсками... После трупов разорванных прямым попаданием в дом детей...

После истории с отцом.

Нет, жалости к укровским карателям не было. Была чёткая, осознанная, холодная ненависть. Для чего они сюда пришли? Что они тут делают? Не понравилось, вишь, людям на Донбассе любить Бандеру и прислуживать своре захвативших власть конченных нацистов. Которые в конечном итоге обслуживают банду таких же конченных олигархов. За это - из пушек по жилым домам? Расстреливать, как расстреляли отца?

Но... Как там у Сент-Экзюпери? - быть может, в каждом из них убит Моцарт? Совсем недавно ещё, год назад, не думали эти ребята по ту сторону, что станут карателями и будут убивать своих же. Виновных в том лишь, что не угодили образом мысли зацепившейся в Киеве нацистской хунте.

Словом, убивать одетых в военную форму мальчишек и мужичков было тягостно. Не мог Кравченко избыть в себе мысли, что участвует в каком-то бесконечном бреду, где приходится убивать своих же и умирать от рук своих же. Как хорошо, когда б были это фашисты! Обычные, из кино, немецкие. Мы вас не звали на свою землю, вот и подыхайте, суки! Было б куда легче, если б знать, что вот сейчас по ту сторону прицела раскинул руки настоящий нацик из карательного батальона. Из тех, кто жёг людей в Одессе, кто бил ветеранов на 9 мая во Львове, кто зиговал в честь Гитлера и распевал речёвки Бандере. Таких не жалко. Таких - воистину - никто не звал на нашу землю, и потому должны они в неё войти. На полтора метра в глубину.

Но сейчас от его, Алексея, руки, должен отойти на ту сторону бытия, которое уже Небытие, обычный, скорее всего, парень. Призванный на войну хунтярным военкомом. "Кто послал их на смерть недрожавшей рукой...". И вот это было тягостно. Словно помог тому преступному военкому...

А может, то ППСник был. Судя по данным разведки, тут у них сумские ППСники стоят. Что им на фронте делать? Совсем у Киева войск не осталось, что ли?

Как бы то ни было, но кому-то из них суждено сегодня лечь. Надо. Для того чтобы группа прошла в тылы противника без обнаружения, нужно отвлечь всё внимание этого сборища укропов на блок-посту на себя. Чтобы они ловили атаку отсюда, обращая весь огонь - а главное, внимание приборов ночного видения - на группу Алексея.

Двоих - Чёрного и Тагила - он послал по сторонам и вперёд. Чтобы стрелковкой имитировали картину атаки. Злого с "Печенегом" оставил несколько позади. Через одну, много две минуты противник определит, откуда стреляют автоматчики. И тогда придётся им отползать под ответным огнём. Вот тогда вступит в дело пулемёт. Внимание на себя заберёт, да и автоматчиков прикроет.

Сам Алексей со своим "винторезом", подарком всё того же Ященко, был вторым резервом. Он будет выцеливать и гасить особо рьяных стрелков противника - которые в азарте боя подставят себя.

Последним резервом должны стать миномёты, что сзади-слева ждут своей минуты. Вступятся по сигналу. Можно надеяться, что под их "пакетами" украм будет не до выцеливания отползающих ребят. И тем более - не до разведгруппы, что будет в это время струиться по ямкам и канавкам в тыл врага.

Замысел наглый, конечно, но практически безопасный. Командир, во всяком случае, одобрил.

За ним же, Алексеем, и начало операции. Он должен был снять из винтовки часового. К нему, по идее, должны или броситься, или хоть подползти. Вот тут и пойдут работать автоматчики, чтобы навалять украм шухера по полной.

В ночной прицел видно было вполне прилично. Старикашка НПСУ-3 (мимоходом вспомнил, как хотел в Москве взять "Сентинел", да пожалел на это дело 37 тысяч) исправно давал мистическую зелёную картинку. Зима, поле. Бетон и мешки блок-поста. Тихо.

Вон и призрак человечка.

Алексей выбрал свободный ход курка и нежно, как вдолблено было бесконечными тренировками ("...будто трогаете лепесток розы", говаривал незабвенный старшина с ухохотной фамилией Передистый), придавил запятую гладкого металла.

Зелёный призрак часового в прицеле дёрнулся и отвалился назад.

Алексей повёл жалом винтовки влево и вправо. Больше никого. Спит доблестное воинство укропское. Дрыхнут каратели. И то! Тяжеловато им пришлось в последние сутки. Стреляли по ним много и со вкусом. Добились, конечно, не так много, как хотелось бы. Но это - как обычно. Огонь миномётов - штука довольно-таки неточная. Для хорошо врывшейся в землю и прикрывшейся сверху бетоном пехоты эффект разве что беспокоящий. Даже и от РСЗО, которые были столь страшным оружием во временя Великой Отечественной войны, а ныне, в общем, бьют больше по психологии, нежели... нежели по делу.

Но психология - тоже штука важная. Вон он, утомившийся за день укроп, почивает, пользуясь недолгой тишиной. И второй часовой, видно, тоже спит, собака. Иначе должен был бы поинтересоваться, что там грюкнуло у товарища. А грюкнуть должно было, хоть ничего из происходящего на блокпосту Алексею слышно, естественно, не было. Отлетел каратель чисто, автоматом и броником загреметь должен был. На чём и строился расчёт завалить и второго часового, который кинется глянуть, что там с первым. А там и автоматчики...

На войне как на войне. Она давно перестала быть приключением для мальчишек что с этой, что с той стороны. Работа. Подчас даже скучная. Подчас тяжёлая. Всегда - грязная. Но - работа. Оттого иной раз мужички, заскучавшие без адреналина, сами напрашиваются в поиск на "минус". Или чудят вон в Луганске, поднакачавшись в той же пресловутой "Бочке".

К "Бочке" Алексей претензий не имел. Наоборот, до странности приличное - упрямо остающееся приличным - заведение. Хорошие ребята в обслуге. Славная девушка Юлия, официантка. Хороший набор еды и вполне приличного питья. Ну, ещё бы, когда они под комендатурой ходят.

Просто - закон военного времени. Кто там в основном столуется? Те, у кого деньги есть. То есть ополченцы, получающие неплохие по нынешним временам деньги, - теперь же те, кто вошёл в состав армии, сидят на контракте. Жирок завязался, надо спустить. Вот и идут в увольнении по кабакам.

А к солдатам с деньгами тянутся женщины. Нет, не проститутки. И не шалавы. Просто дефицит хороших мужчин в городе. Кто на Украину сбежал ещё весной, когда всё начиналось. Кто в Россию умотал от греха. Кто на фронте. А природа требует. Женщины здесь, в Луганске, красивые, за собой следят, все ухоженные и хорошо одетые. И просто им хочется мужского внимания. Ничего не поделаешь - природа. Её зов всегда обостряется во времена военные, нестабильные. Вот и спускаются девчонки в полуподвал "Бочки", чтобы провести вечер в компании разохотившегося до женщин за полмесяца в блиндаже бойца. И ночь. Так провести, без денег. За приключение.

Ну, или в расчёте на постоянную связь. Как вон у них с Иркой получилось...

Алексей поймал себя на мысли, что у него в итоге нарисовалось слишком много времени, чтобы порассуждать о том, о чём. Потому как на блок-посту сохранялось спокойствие. Не бросился второй часовой к первому. То ли действительно спит, то ли опытный оказался. Не ведётся на старые фокусы.

Нет, тогда бы он тревогу всё равно поднял. А у противника тихо. Не по плану.

Алексей вздохнул. Нет, пора что-то делать. Никакого шевеления на блокпосту! Значит, не от опытности молчание - не то видно было бы, как занимает гарнизон оборону. Действительно, простое разгильдяйство. Пренебрежение уставом гарнизонной и караульной службы.

Да только от того не легче. Если бы лично там быть, да в ножи брать - самое то! Часовых приголубил, в блиндаж гранату сунул - все довольны. Кому положено - на небесах, по нацикам черти лапки потирают, ты же дальше по делам пополз.

Но к этим так не подберёшься. Давно стоят, вросли. Оборудовались. Растяжки в нужных местах. Часовые с ПНВ.

Отсюда - план от противного, Надо их, наоборот, возбудить! Отвлечь внимание. Да чтобы гляделками всякими поменьше по степи лазали. Беспилотников-то по нынешнему ночному времени вряд ли поднимут - не та оперативная обстановка.

А они вон спят! Своего покойничка не наблюдают!

Ничего, на этот случай был второй вариант, запасной. Слава Богу, план операции не зависел от того, поднимет тревогу второй часовой или нет.

Алексей четырежды щёлкнул по рации - два через промежутки, два коротких. Начальные такты похоронного марша. Два щелчка в ответ - принято. Где-то слева должны сейчас завозиться приданные миномётчики, готовя сюрприз для спящих укров. Или не спящих, а хитрых. Впитавших гибель часового, но не желающих показывать тревогу, чтобы преподнести свой жестокий сюрпризец атакующим. ППСники ведь хоть и не военные, но по-ментовски хитрые, с вывертами.

Хлопки выстрелов слышны не были - километра полтора до батареи, да и ветерок в её сторону. Зато характерный свист подлетающих мин звучал вполне отчётливо даже за триста метров от блокпоста. Ребятки там сейчас просыпаются в холодном поту, судорожно ища, куда бы спрятаться.

В принципе, если опытные и наружу выскакивать не будут, ничего им не грозит. Но что они укрытым в бетонном бункере солдатам сделают? Группе придали всего три "Подноса", взвод, иначе говоря. И то хорошо, но для укрытых в блиндажах людей это ни о чём. Реального убойного толка не будет. Так, несколько минут неприятностей. Разве только действительно отвлекут. Развлекут.

Так ведь ради того и работаем! Сейчас главное - внимание от группы отвлечь.

С другой стороны, проредить укров стоило. Вреднющий это блок. Вечно обстрелами надоедал. И ведь не по военным целям, нет! По домам жилым клал снаряды.

Поэтому с миномётчиками договорились попытаться подловить укров "на бзду". Положить обычную серию в 8 выстрелов из одного миномёта, сделать обычную же паузу. Ту, что уходит на передислоцирование, чтобы ответным огнём не задело. Обычно противник это учитывает и эти 5 - 10 минут использует для более полноценного укрытия или для отхода.

Но сейчас решили, что через три минуты после завершения первой серии, когда укры начнут оживать, ударит второй ствол. Но в стороне. С той же серией. А потому, через ту же паузу, - третий. Поиграем с противником. Пусть он побздит, не понимая, чего ждать дальше. Полежит тихонько под укрытием.

А наши за это время успеют просочиться через самый опасный участок. Идти им потом далеко, аж до Лисичанска и Северодонецка - будут там дела в аэропорту. Главное тут - чтобы о них у противники и представления не было. Это чистая разведка, военная, которую сочувствующие гражданские выполнить не в состоянии. Дойти и вернуться. Потому и поставлена задача сделать всё возможное, чтобы их выход не засекли.

А пункт захода на этот маршрут здесь не слишком удобный. Ну да ничего не поделаешь. У 28-го блокпоста нейтралка слишком широкая. Пока преодолеешь - точно попалишься.

С другой стороны, когда кумекали в штабе, решили, что здесь зато пройти поудобнее будет - "зелёнкой" обочь Муратово и обходя Боровское, где у укров тоже рубеж оборудован. Через Северской Донец только переправиться - не самое приятное занятие зимой. Ну, не привыкать.

Взрывы легли достаточно разбросанно. Беда всех миномётов. Или ветерок свою лепту внёс. Тем не менее три или четыре заряда легли точно - на самом блокпосту или близко возле. Будем надеяться, обдрищутся укры. Под минами редко хватает хладнокровия оценивать, куда прилетело и куда летит. Тем более что опытные миномётчики работают с такой скоростью, что могут выпустить крайнюю мину, когда первая ещё в воздухе.

Алексей понаблюдал через прицел, что там делается у противника. Нет шевеления особого не видно. Вжимаются ребята в пол и стены. А группа наша должна уже пойти!

Тишина. Но не в эфире. Из второй рации, настроенной на укровскую частоту, слышатся взволнованные голоса. Проблемами радиосекретности укры в такие минуты редко заморачиваются. Лупят в эфир все свои страхи и догадки. А кто-то свыше их успокаивает: наблюдайте, дескать, может, это просто беспокоящий огонь.

Ага, беспокоящий! Почти над головою повис новый свист. Вторая труба ударила с другого азимута. Возле блок-поста опять заморгали вспышки разрывов. И снова пауза.

Наверняка укровские корректировщики сейчас голову ломают над тем, где находится истинная "сепарская" позиция. Куда бить в ответку?

Оживлённый обмен мнениями в эфире.

Третья серия. Буханье, тишина. На этот раз долгая. Сейчас укры должны вылезти, оглядеться. По неведомо как установившемуся обычаю считается, что длинная пауза означает прекращение обстрела - миномётная команда сейчас усилено драпает, чтобы не накрыло ответным огнём.

Но тут будет сюрприз. С прежних позиций снялись, это правда. Но сдвинулись не назад, а вперёд-вбок, где вот-вот снова развернутся. Как раз к тому времени, когда противник решится размять косточки и оглядеться, что же происходит снаружи блокпоста. Вот у него глазки-то раскроются!

* * *

Отходили быстро. Это уж как водится. Не хочешь пролить кровь - проливай пот. Сначала - в судорожном отползании, затем в беге по пересечёнке.

Последней сценой спектакля оказалось то, что планировали на первое, - изобразить стрелковку. А понятное дело, что неподалёку от блокпоста у противника танчик затихарился, да бээмпуха в балочке притаилась. Те как раз, что обстрелами по мирняку баловались.

Понятно, что экипажи на ночь не в стылом металле кукуют, а в тёплом блиндаже. Но добежать сотню метров до своей техники - меньше полминуты. А дальше пойдут шмалять по вспышкам автоматным. А то и искать поедут дерзких наглецов, что спать помешали.

Последнее, конечно, маловероятно - никому не хочется словить в бочину заряд из "Аглени". А это ночью, да во время диверсионного нападения - запросто.

Но Алексей давно, ещё с чеченской, приучил себя к тому, чтобы перед боем расписать в уме все возможные опасности. Как раз после той памятной засады под Шатоем решил, когда валялся в госпитале с заново собранным коленом и всё прокручивал и прокручивал перед мысленным взором случившееся. И раз за разом приходил к одному и тому же ответу: мог, мог заранее предугадать, где и откуда конкретно их встретят. И мозг сигналы о том давал: тянуло что-то в груди, будто вместо желудка в неё гранату привесили.

С другой стороны, а что изменить-то можно было? Кто-то послушает летёху-мальчика, у которого то ли желудок, то ли задница об опасности вещуют? Ты кто? Ах, командир взвода? Вот и помалкивай. Прись себе в передовом охранении, наблюдай.

Вот и пёрся...

Словом, на сей раз, как и всегда с тех пор, Алексей постарался предусмотреть по максимуму всё, что могло случиться хотя бы теоретически. Пути отхода проверены и промерены - две ночи ползали. И время высчитано. Так что покамест Злой из своего "Печенега" обозначал продолжение обстрела, двое с "калашами" споро ретировались к боковой балочке. Злой-то, слава Богу, с километра сажал, с расстояния фактически безопасного - ежели, конечно, танк в расчёт не принимать. Ну, так для того и смена позиции Злому тоже заранее припланирована.

Кстати, под его экономную трещотку надо и самому Алексею отходить. Хоть и велик соблазн подвалить танкистов из "винтореза", да риск не оправдан. Танкисты не дураки, по открытому месту не побегут. Да и "винторез"... Хорош, конечно, прибор, но далеко не с километра работает. Как раз вровень с обвешанными по примеру Балкана АК бойцов группы - ибо никакие навесы радикально дальность стрельбы не увеличивают.

Балкан - то был простой по ухваткам, но, чувствовалось, весьма сложный по устройству парень. С ним Алексея познакомил как-то Мишка Митридат. Неделю потом потолкались вместе, постреляли из всего, что можно, погуляли. Даже морды побили - задержали по случаю двоих борзых, комендатуре на подвал сдали.

Парни тогда впечатлились обвесом Балкановского автомата. Тот утверждал, что то ли сделали так в Израиле, то ли сам сделал по израильскому образцу... Непростой человек Балкан. Но как бы то ни было, упакован был "калаш" по последнему слову науки и техники - и приклад с компенсацией отдачи, и пламегаситель навороченный, и прицел суперский, и для левой руки держалка удобная, цевьё тактическое особое. В общем, всё, что надо, и ещё немножко. Для здешних неизбалованных хорошим оружием мест - сказка!

Вот ребята и заболели. Надо сказать спасибо Балкану - где объяснил, где делом помог. Не Израиль, конечно, но кое-что реально улучшили.

Тем не менее дальность действительного огня в разы не увеличишь, конечно. Вот и залегли на четырёхстах метрах, и теперь отползают под "крышей" Злого. А командир - своим путём. Тоже, впрочем, извилистым...

* * *

Алексей Кравченко, позывной Буран, был родом местный, из Алчевска. Именно по роду. Отец родился там. И дед. А мать была из Брянска.

Сам Алексей родился под Воронежем, где тогда служил молодой лейтенант-ракетчик войск ПВО Александр Кравченко. Впрочем, мест тех совсем не помнил, ибо в полуторалетнем возрасте был вывезен родителями в Луганск, куда перевели отца по службе. Почему перевели, отец не говорил. Но что-то такое хитрое, видать, было им сотворено, раз получилось перевестись из 108 зрп практически к родному дому, в знаменитый когда-то 317 зенитно-ракетный полк 9-й дивизии ПВО "Гавань" из состава 8-й особой армии ПВО. Ибо ставший родным детским воспоминанием для Алексея военный городок - если так можно назвать громадную площадку под все многообразные подразделения полка противовоздушной обороны - располагался максимум в часе езды от родового гнезда отца. Меньше сорока километров по карте от Алчевска до Александровска, неподалёку от которого и стояла часть.

Впрочем, почему стояла? Стоит и посейчас. В июне 2014 года ополченцы её взяли без единого выстрела, солдат и офицеров распустили по домам. Понятное дело, что никаких прежних дивизионов с С-200 (и два - с С-75) там давно не было. И вообще остался лишь отдельный радиотехнический батальон, который в советские времена должен был выдавать информацию 317-му полку.

Оставался батальон, если смотреть из нынешних дней...

Словом, отец не рассказывал, как ему удался тот перевод, да Алексей и не спрашивал. Когда был маленький, его это не заботило. А когда подрос, воспринял место службы отца и своего жительства как данное - так сказать, от рождения. Как и всё прочее, что окружало его в детстве. Офицерская пятиэтажка, где их семья жила в служебной квартире. Дом бабушки с дедушкой в частном секторе Алчевска - с дивным совершенно садом. Украинского характера домик, с четырёхскатной крышей. Здесь они, в общем, все такие, хотя всего-то в полусотне километров ближе к русской границе, возле Краснодона-Молодогвардейска много сельских домов построено в русском стиле, с двускатной крышей.

С другой стороны, по ту сторону "нуля", в российском Донецке, опять-таки немало домов украинского типа.

Что это означало? На вкус Алексея - ничего. Во времена его детства об этом никто вообще не задумывался. Кому как удобнее. Или как отцы - деды построили. Это всё равно, что фамилии анализировать. Вот Кравченко - украинская, а, скажем, Кравцов - русская. Глупо. Как глупо и то, что пришли времена, когда волей-неволей в голове формируется это вот дурацкое и... и страшное, чего уж там! Это страшное "мы - и они".

Отец вообще особо про службу не распространялся. Оттого, возможно, Алексей и не пошёл по его стопам, в ракетчики. Хотя отец и предлагал. Нет, в офицерское училище мальчишка, выросший при воинской части, пойти хотел. Собственно, и пошёл. Иное дело, что хотел в лётное, а попал в пехотное. Так жизнь и медкомиссия распорядились. С другой стороны, небом особенно никогда не бредил, зато специальность командира разведвзвода вон как пригодилась. Особенно здесь и сейчас.

Да и вообще всё зачётно оказалось. В войсках было интересно и весело. Бойцов дрюкал в радость, да по рвению младолейтенантскому. Девушки Аполлоном называли, за телосложение, длинными марш-бросками да физподготовкой слепленное. В стычках уличных навыки училищные отлично помогли. Орден с медалью заслужил. На боевых, не в штабах... Правда, и два ранения - да куда ж без них...

Опять же работа в конечном итоге интересная попалась. Всё благодаря тому выбору.

Алексей теперь уж и сам не мог с уверенностью вспомнить, что подвигло его пойти в Новосибирское командное, да ещё на факультет разведки. Романтика заела, не иначе...

Хотя, вообще-то, после того как стали жить в России, выбирать оказалось особенно не из чего. Отец, несмотря на все свои усилия, так и не смог найти достойное место в армии России.

В своё время он не признал развала Союза, не стал принимать новой украинской присяги. Таких, как он, Алексей слыхал, было немало - больше десяти тысяч. Многих на службе незалежной удержало жильё. Но отец за служебную площадь с кухней и туалетом в конце коридора особо не хватался. Да и конфликт у него был какой-то с командиром полка подполковником Олейником. Рассчитывал устроиться в России: не может быть, говорил, что там не нужен хороший офицер-зенитчик.

В России отец вписался в какие-то там политические расклады, вступил в Союз офицеров, выступал за сохранение общей армии СНГ и ещё за что-то. Алексей не вникал - ему только исполнилось тринадцать лет, он оказался в другой школе, в другом мире, среди новых людей. Да и не тот возраст был, чтобы политикой интересоваться.

Зато отца, похоже, именно политика и подвела со службой. Союз офицеров был тот что тереховский, прославившийся активным неприятием новой российской власти. Засветившегося среди его активистов отца кадровики стали мягко, но упорно динамить, чётких ответов не давая, но и ничего реального не предлагая.

Из Брянска, где семья Кравченко тогда устроилась в квартире бабушки, в Москву - за очередной неудачей - было не наездиться. Так что отец как-то плюнул на все хлопоты да и подал в отставку. Прозвучало, правда, как-то в одном из позднейших пересказов, что намекнул ему кто-то сердобольный на такой выход как на единственный. Пока, дескать, не поздно, не то и нормальная отставка под вопросом окажется.

В общем, Алексей и тогда не вникал в отцовы дела. Помнил только, как тот собрался резко в Москву в конце сентября 1993 года, а потом вернулся темнее тучи. Поучаствовал в событиях возле Белого дома, разочаровался, махнул рукой теперь и на политику - и устроился военруком в школе. Хорошо, что в пятьдесят третьей, а не в той, куда определили Алексея. При отцовой-то требовательности ему пришлось бы особенно кисло... Впрочем, и с бабушкой, которая преподавала в тринадцатой, тоже был не сахар. Хоть она и вела в начальной школе, а семейного-то контроля как избежишь...

Так и жили на улице Ново-Советской в городе Брянске, тихо и уже без бурь, политических и житейских. Мать устроилась в Автозавод.

Там, однако, дела пошли вскоре весьма худо. Девяностые, что взять... Весь Брянск встал. Включая знаменитый БМЗ. Заводы сдавали помещения под офисы, телепались со спорадическими бизнесами, выполняли разовые заказы.

Но отцу приходила завидная по брянским меркам военная пенсия, шла зарплата - выживали неплохо. Даже квартирку однокомнатную приобрели. Отец как-то провернул. Туда бабушка переехала, сказав, как отрезав: "Я одна в трёхкомнатной, что ли, жить буду, а вы в однокомнатной?" Но поскольку это было недалеко, в Бежицах, то бывали друг у друга часто.

Отец тогда как-то воспрял. А через несколько лет признался Алексею: "Знаешь, всё время чувствовал себя, как примак приблудный. Неуместно офицеру. А тут вроде своё жильё приобрёл, плечи развернулись".

Ну, и куда было из таких обстоятельств мальчишке податься? В гражданский вуз как-то не тянуло. Инженером в политехе выучиться? Или на учителя в педагогическом? О московских вузах можно было и не заикаться - с обычным-то средненьким областным...

Вот и подал документы в Краснодарское высшее военное авиационное - на лётчика. Дядя Эдик был лётчиком. Кстати, в той же ПВО. И Лёшка с детства запомнил, как приезжал к ним ещё в Луганск молодой старший лейтенант, потом капитан в погонах с голубыми просветами и в фуражке с голубым околышем. Как угощал непременной "Алёнкой". Как рассказывал про полёты над проливом Лаперуза вдоль самой кромки государственной границы, про то, как воевал с некими "шуриками" - так он именовал солдат из аэродромного обслуживания, - всё норовившими напиться, подраться и замёрзнуть потом под снежным бураном...

И Лёшка смотрел на карту в офицерском атласе, измеряя расстояние до Сахалина, и с восторженным удивлением осознавал, как же велика его страна! И вместе со страной - его семья, где два брата защищают её небо в разных её концах, и ни один враг не смеет даже покуситься на неё!

А братья ещё любили подначить друг друга, объясняя, как один любого летуна "ссадит" с неба первой же ракетой, а второй - что видал он этих "ссаживальщиков" с кривыми ракетами, из которых две пройдут мимо, а третья подобьёт свою же четвёртую, приняв её за цель...

И это было очень приятно - жить в такой стране. Хоть годам к одиннадцати начал понимать Лёшка и тревожные нотки, что всё чаще проскальзывали в семейных разговорах, - о неизвестно куда идущей перестройке, о странной внешней политике "пятнистого", об утомивших дефицитах и изменившемся отношении к армии.

А уже позже, когда Союз развалился, и они переехали в Брянск, с неожиданным холодом страха и понимания в душе Алексей услыхал признание отца дяде Эдику. О том, что едва ли не важнейшей причиной отказа принять украинскую присягу стала мысль, что когда-нибудь его могут заставить проверить точность наведения ракет на самолёте собственного брата.

И дядя Эдик солидарно кивал, когда отец убеждённо говорил ему: "Украина - уже враждебное государство, хотя живёт только первые месяцы. А через несколько лет станет врагом России лютым. И не потому, что так захочет народ, а потому, что настроения во власти к тому приведут. Они уже в перестройке начали громко противопоставлять себя России. А дальше достаточно того, чтобы кто-то науськал людей на своих же братьев и поставил в боксёрскую стойку..."

Потом не раз Лёшка убеждался в правоте отца. Когда летом ездили к дедушке с бабушкой в Алчевск, самым мучительным - потому что стыд грыз за прежнюю родину - было видеть поведение украинских пограничников и таможенников на переходе в Хуторе Михайловском.

Нет, весь Брянск, конечно, видел, как быстро гладкими и довольными жизнью стали собственные таможенники. В конце концов, почти все они были местными. И сам Алексей, приехав домой после училища, услышал историю о смерти первого своего одноклассника: "Такой хороший парень был, в таможню устроился, через год квартиру купил - и надо же, спился, да по пьяной лавочке под поезд попал..." Квартиру за год! За год работы на таможне, да...

Но при том россияне вели себя пристойно, достаточно вежливо, по-человечески. Украинцы же казались сворой голодных злых псов, настроенных с каждого пассажира поиметь хоть какой-то доход. Плюс грубость и непонятное высокомерие. Хотя довольно скоро проявились аховые дела их страны, уже тогда начавшей прожирать советское богатство.

Вот и дожрались...

И это было обидно. Ведь там тоже был дом. Хоть и в другом государстве, да разве детские воспоминания куда денешь? Лёшка, заглядывая себе в душу, точно знал, что она так и осталась в Луганске, с Брянском до конца так и не сроднившись. Хотя, конечно, юность в нём прошла. И была в ней первая девочка и первая ночь, и первый странный и терпкий запах женского пота и ещё чего-то специфически женского... Первая серьёзная драка на Литейной - не просто со шпаной, но со шпаной за собственное место под солнцем. И победа в ней! Первый стакан сладкого портвешка с друзьями...

И всё же... Воспоминания юности имеют свою прелесть. Но душа остаётся в детстве...