# В глуши пролетарского рая

Сергей Станиславович Пахомов

I


Морозным земным первопутком

Понурые люди бредут,

Уракая громко и жутко,

Над головами несут

Портреты вождей, что безмолвно

Приветствуют с красных трибун

Интеллигентские толпы,

Рабоче-крестьянский табун.


Я дома сижу инсургентом.

Булыжник упрятан в подвал.

Сижу, пробавляясь абсентом,

Я родины не предавал...

На счастье составлена смета,

Судьба учтена наперёд...

И если взглянуть из кювета,

То навзничь шагает народ.


Грозит демонстрантам в затылок

Рука, раздающая хлеб,

И труп алкаша, как обмылок,

Несут в милицейский Эреб.


II


У магазина толчь. Дают

Приезжий рис, немного скуки,

Хлеб, спички, водку... Водку пьют

С руки и падают на руки

Крестьяне - родина в очах.

Дорога выгибает спину,

Разбухнув, словно на дрожжах,

До неба, до самого тына.

Дед выбрал место посушей,

Пол-литра выцедил в баклажку,

Едва был вытолкан взашей,

Содрав последнюю рубашку,

Из грязной очереди... Пнул

Со зла приблудную дворнягу

И матом чёрствым помянул

Судьбу медали "За отвагу",

Что снёс к бутлегеру. Плетень

Зиял, как жерло, слепотою;

Линкором накренился день,

Запахло морем и грозою.


III


Горят испарины огней

Твоих, моя земля.

Как вдохновение ночей,

Отдохновенье дня!


По транспортёру льётся вверх

Лоточное зерно.

Моя земля живёт для тех,

Кто в ней лежит давно...


Кто по колено, кто по грудь,

Вросли в сырую земь.

Всевышний, навевая жуть,

Главенствует: азм есьм...


Но словно птицы, чей завет

Опустошить гнездо,

Сквозь бремя дней, бренчанье лет

Мы доберёмся до


Космогонической волшбы,

Где средь иных чудес,

У человека нет судьбы,

Нет Бога и небес!


IV


Отаборился: выпил, отдохнул,

Среди дороги выбрав бугорок.

На вмятый грунт побритых плохо скул

Скатилась не спеша, наискосок

Слеза. Сморгнул, добавил по второй

И, глухо опираясь на костыль,

Домой пошёл дорогой дорогой,

Превозмогая заволочь и пыль.

Никто не повстречался у плетня

И не окликнул: "Господи прости..."

И сельская смешная ребятня

Не предложила сумку поднести.

Изба за полусгнившею избой,

Назойливая злая тишина...

Подумал, притворяя крест рукой:

"Досадно, что закончилась война

Афганская. Когда бы так пришёл

Отец с Отечественной - лучше пулю в лоб..."

И хрястнул ордена свои об стол,

Как гвозди проржавевшие о гроб.


V


Зима приходит из-за туч,

Из-за покрытых снегом гор,

И запирается на ключ

Морозом выстуженный двор.

Обезголосела метель

Осенней сумрачной листвы,

И клёны несколько недель

Не поднимали головы.

А во дворе, а во дворе

На клёнов сдавленной коре

Я процарапаю сестре:

(И ночью, будучи расстре...

лян красными в саду,

Собакам кинут у плетня

В коммунистическом аду...)

"Забудь, родная, про меня".


VI


Слепая ночь, как и пристало,

Сошла на дошлые поля,

Пустым оконцем одичало

На звёзды щурится земля.


Уезд запил... Тоска сырая

Накрыла местные дворы.

Жила-была соседка Рая -

Хозяйка чёртовой горы.


Огонь! И волос воронёный,

И воронёные глаза.

По золотым ладоням клёнов

Стекает горькая слеза


Звезды, которая в кювете

Искрит, как провод старой ЛЭП...

Гляжу с трудом, как малым детям

Селяне покупают хлеб.


VII


В глуши пролетарского рая

Чуть теплятся своды церквей.

Мне кажется, я умираю

Душою усталой своей.


Здесь мир - круговая порука,

Извечное небо, как лёд,

Народец, охваченный скукой,

Шатается взад и вперёд.


Иду в Дом отборной культуры

Чужим переулком глухим,

И вижу: чванливые куры

Клюют пополуденный дым.


На танцах пьянющие парни

Прольют грязной крови парсек,

Советские хроники Нарнии

Одобрит с портрета генсек.


Но лучше, спокойней - к соседу,

Где плавится брага-бурда.

Мне кажется, я не уеду

Отсюда уже никогда.