Okopka.ru Окопная проза
Мартагов Руслан Магомедович
Чеченская осень

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 5.58*11  Ваша оценка:


   ЧЕЧЕНСКАЯ ОСЕНЬ.
  
  
   ...Наверное, она еще спит. Он посмотрел на часы. Была половина пятого. Конечно, спит.
   Звякнув пряжкой ремня, Сулим, перебросил автомат на грудь и остановился, поджидая остальных.
   Его пятерка, сменившись полчаса назад, возвращалась из засады у развилки неприметной дороги, которую в свое время накатали сельские шофера, объезжавшие милицейские посты с грузом ворованного зерна или комбикорма. По сведениям, полученным от людей из Грозного, именно по этой дороге ожидалась переброска оружия для сторонников Дудаева проживающих в зоне контролируемой отрядом Хамзата, куда входила пятерка Сулима и где он одновременно выполнял обязанности заместителя командира отряда. Отряд вторую неделю бабьего лета, помимо выставления постов по периметру своего района, вынужден был держать людей в круглосуточной засаде на этой "тропе козлов", как в сердцах окрестили дорогу бойцы.
   Солнце еще не показалось, но снежная шапка Казбека уже заалела, предвещая скорый восход. Придавленная утренней сыростью дорожная пыль глушила шаги молча шагающих по обсаженной ореховыми деревьями дороге усталых, не выспавшихся ребят. Редкие птицы, пробуя голос перед новым днем, звонко перекликаясь, возились в кронах деревьев.
   На базе, располагавшейся в селе, у самого подножья лесистых гор Сулим, сполоснув руки, позавтракал остатками вчерашнего ужина. Потом поговорил с, только что проснувшимся Хамзатом, о том, что позарез нужен хороший радист. О том, что каждую пятерку и каждый пост, нужно обеспечить связью - иначе все это в один злосчастный день им выйдет боком. Хамзат, щурясь на зарево восхода, согласно кивал головой, вносил свои уточнения и по привычке часто массировал пальцами забородатевшее лицо. Оба знали, что связи нет и в скором времени не предвидится, потому что нет денег и нет даже надежды на то, что они появятся. Тем не менее, каждый день они подробно обсуждали достоинства того или иного вида раций, и где, и у кого их можно приобрести, если вдруг появятся деньги. Это уже стало своеобразным ритуалом, как ежедневная молитва, затверженные слова которой совсем не мешают думать о насущном.
   Исчерпав тему, еще немного посидели, глядя, как неудержимо выкатывается солнечный диск. Как неторопливо бредут к околице коровы, оставляя за собой густой запах парного молока.
   - Ладно.- Сулим, зевнув, потянулся до хруста в костях. - Пойду, посплю немного. А ты бы побрился, а то уже на моджахеда начал смахивать.-
   В прохладном сарае, прежде чем заснуть, он некоторое время смотрел, как плавают пылинки в тонких лучах солнца, пробивающихся сквозь дощатые стены. Теперь, наверное, проснулась... В длинной, до пят ночной рубашке, она, дохнув на него теплом, прошла к детской кроватке и с улыбкой повернулась к нему.
   - Смотри, как она забавно спит.- И вдруг испуганно оглянувшись, потянула его за рукав.
   - Вставай, Сулим, к нам кто-то стучится!-
   Вскочив на ноги, он непонимающе оглядывал сарай, бойцов, молчаливо и быстро разбирающих оружие и, еще не вполне отдавая себе отчет, в том, что он делает, подхватил автомат и выскочил за ними во двор.
   Солнце уже висело над верхушками тополей. Стоя среди двора, Хамзат отрывисто распорядился усилить пост, выставленный на дороге ведущей в Грозный и двум пятеркам погрузиться в кузов стоящего у ворот грузовика. На крыльце жилого дома, сжав в кулаках концы наброшенного на голову платка, молча смотрела на них Аминат - старшая сестра Хамзата. Торопливо садясь в кабину, Сулим, вскользь подумал, что она, наверное, заболела и лучше бы лежала в постели, чем с таким бледным лицом стоять на улице.
   В подпрыгивающей на разбитой дороге машине Хамзат, неотрывно глядя вперед, объяснил, что на засаду напоролись дудаевцы. Была перестрелка. Есть убитые и раненные. Сведения эти ребята передали через шофера, который и везет их туда. Конкретно, кто убит или ранен, водитель не знает.
   - Значить, все - таки, оружие везли?-
   - Не знаю.- Хамзат дернул подбородком в сторону сосредоточенно крутящего руль водителя.
   - Говорит там какой-то крытый "КАМАЗ" стоял... Не знаю.-
   "КАМАЗ", действительно, стоял чуть в стороне от развилки, уткнувшись поднятой кабиной в высокие кусты орешника. Вблизи было видно, что она густо изрешечена пулевыми отверстиями. Тут же лежали два трупа в камуфляжной форме. На одном, задравшись, куртка обнажила грязную майку и впалый, поросший черным волосом живот. Третий лежал поодаль, накрытый истертым до дыр одеялом, на котором они во время дежурства отдыхали. По кроссовкам все узнали Султана, племянника Хамзата и единственного сына Аминат. Четверо его напарников потупившись, стояли рядом.
   Стало тихо, так тихо, что слышно было, как, постепенно замирая, жужжит под капотом привезшего их грузовика центрифуга. С какой-то вялой расслабленностью, опустившись на корточки, Хамзат посидел, покачивая головой и несколько раз, гладящими движениями провел рукой по одеялу. Встал, медленно и трудно, опираясь руками о колени и хриплым голосом, спросил.
   - Как это случилось?-
   Коренастый крепыш с ручным пулеметом, вздохнув, поднял голову.
   - Трое, как всегда, были в кустах, а мы с ним на дороге стояли. Они видно решили, что нас всего двое и прямо из кабины... Я крикнул, но...ему сразу в голову попало... Вот так. Потом мы их. Вот так и случилось.
   - Их было только двое?-
   - Трое. Третий ранен, мы его на попутке в больницу отправили. Все равно, весь живот у него разворочен...-
   - Кто первый стрелять начал, не запомнили?-
   - Да, вон, этот.- Показал на труп с задранной курткой. - Тварь!- Не удержался пулеметчик.
   - Он и начал стрелять. Мы документы смотрели. Все из ДГБ*.- Хамзат опять опустился на корточки, еще раз гладяще провел рукой по одеялу и резко встал. Спокойным, отстраненным голосом, глядя поверх голов собравшихся, сказал:
   - Случилось то, что может случиться с каждым из нас. В любой день, в любую минуту. Мы взяли оружие не для того чтобы из него на свадьбах стрелять. Мы на войне. Мы будем стрелять, чтобы убить наших врагов, а они будут стрелять, чтобы убить нас. Помните об этом, днем и ночью и всегда будьте готовы достойно встретить, то, что нам уготовлено.- И в упор, глядя на пулеметчика, добавил.
   - Никогда не ругай мертвых. Он твой враг пока он жив. Мертвые не в нашей власти, кем бы они ни были, не нам их теперь судить.- Пулеметчик непримиримо взглянул на трупы, на Хамзата, но ничего не сказал. Только на круглом молодом лице вспухли и опали бугорки желваков.
   Резкий стрекот близко подлетевшей сороки нарушил тягостную тишину, опустившуюся в самом начале бабьего лета 1994 года на группу молодых людей, окруживших труп своего товарища в одном из живописных уголков чеченского предгорья.
   Бойцы, с тайным облегчением оторвав взгляды от бурого пятна на одеяле там, где было лицо Идриса, подняли головы. Некоторые зашикали, замахали руками на непрерывно стрекочущую птицу. Шофер осторожно тронул плечо Хамзата.
   - Не будем терять времени. Ехать надо.-
   - Да, не будем.- Хамзат, подняв обе ладони кончиками пальцев провел по лицу сверху вниз, словно завершая молитву последним словом - аминь.
   - Грузите.- Резко повернувшись, он подошел к "КАМАЗу", откинул тент и стал считать ящики с оружием. Добросовестно, дотрагиваясь до каждого ящика, он несколько раз начинал счет, сбивался, возвращался обратно и никак не мог сосчитать. Перед глазами стояло бледное лицо сестры и неимоверная тяжесть, от предстоящей с ней встречи сковывали и волю и разум.
   В полдень над просторным двором Аминат взметнулся женский плач и сразу же потонул в мощном хоре мужских голосов поющих молитву. Поддерживаемая под руки мать беззвучно шевеля губами, смотрела, как, покачиваясь, уплывает над головами похоронной процессии мужчин* ее сын. Могила была готова и омытое и завернутое в саван тело Султана, покорно скользя по рукам, заняло место, которое уже никто и никогда не будет у него оспаривать. Только маленький холм свежевыкопанной земли указывал последний приют несбывшихся надежд и не начатой, по сути, жизни семнадцатилетнего мальчишки.
   Когда были закончены все обряды, прочитаны все полагающиеся молитвы и люди уже собирались покинуть кладбище, старик Сеид-Селим громко сказал.
   - Люди! Я хочу что-то сказать вам и хочу, чтобы меня все слышали.-
   Сеид-Селим, имел полное право требовать к себе внимания не только по возрасту. В последнее время среди чеченцев большое распространение получила поговорка - старой бывает и собака. Старик был одним из немногих, к мнению которых прислушиваются и советом которых дорожат. Грамотный арабист, еще от отца и деда перенявший тонкости толкований коранических текстов, в самом начале перестройки, когда появилась возможность свободного вероисповедания, он отказался от предложения стать в селе муллой. Свой отказ, объяснил тем, что не хочет брать на себя грех, толкуя людям ислам, чья безбрежность и бездонность начала ему открываться только на закате жизни.
   Когда к власти в республике пришел генерал Джохар Дудаев, ему предложили войти в организованную новыми властями структуру, республиканский Совет Старейшин или Мяхк-Кхел*. Никто так и не узнал, что он ответил на это предложение, но факт, что поспешно уехавшая делегация из Грозного больше в селе не появлялась. А по республиканскому телевидению стали упоминать о некоторых стариках, которые так и не поняли исторической миссии генерала Дудаева, призванного осуществить вековые чаяния и построить светлое будущее для чеченского народа. Почему-то после этого случая и так немалый авторитет Сеид-Селима возрос чрезвычайно.
   Подождав, пока все соберутся, старик, опираясь на посох, встал с маленькой скамеечки и в полной тишине произнес.
   - Бисмиллахи аррахмани рахим*. Коран гласит, если на твою землю пришло зло - опояшься против него мечом и бейся с ним, пока в твоих жилах есть хоть капля крови. Если старость или болезни исключают тебя из числа воинов, то жертвуй на борьбу со злом имущество свое. Если же и этого у тебя нет, то хоть словом выступи против него и ты исполнишь долг мусульманина. По многим признакам, которые я вижу, на нашу землю пришло зло... Некоторые говорят, что всякая власть от бога и что надо ей покориться и принять ее такой какая она есть. Власть от бога только та, которую принял народ и в делах которой народ участвует. Только та которая, хоть, что-то делает, хорошее для народа. Эта власть, - Рука Сеид-Селима указала в сторону Грозного.
   - Власть вчерашних воров, убийц и байстрюков без роду и племени. Эта власть и есть зло - зулум. Те, кто призывает покорно сидеть дома и ждать, что эта власть изменится в лучшую для нас сторону, дождутся того, что завтра у них не будет домов, и не о ком будет заботиться. Потому что зло растет с каждым днем.
   Сегодня горе пришло в дом Аминат. Завтра оно придет и в другие дома, и это правда. Сегодня мы похоронили юношу, который стал на пути зла. Зло было в оружии, которая власть везла тайными путями, чтобы раздать тем, кого она обманула. Чтобы мы, старики, каждый день, в каждом селе хоронили молодых. Не пенсии везли, не честно заработанные деньги, а оружие. Вот еще один признак власти не от Бога, а от Иблиса*.
   Хамзат! Ты и твои товарищи должны знать, что вы стали не только против Дудаева и тех, кто его поддерживает, вы встали против зла, которое создало Дудаева и послало его к нам. Зло сегодня имеет большую силу. Очень большую силу через власть и деньги. Да хранит вас Дэла, да хранит Дэла всех, кто на праведном пути!-
   - Амин!- Глухо подхватили и одобрили собравшиеся слова Сеид-Селима. Подняв руку, старик дождался, пока смолкнет гул голосов.
   - Я сказал все, что хотел и должен был сказать. Я знаю, что среди вас найдутся те, кто не согласен с моими словами. Не будем устраивать здесь митинг. Время покажет, кто был прав. А сейчас нас ждут на тэзет*.-
  
   Только к полуночи Сулим, добрался до базы. Хамзат, весь день был занят тем, что встречал приезжавших из ближних и дальних мест, для выражения соболезнования. Сулиму, пришлось самому возиться с оружием, которое было в злосчастном "КАМАЗе". Из которого, большую часть, не убирая заводской смазки, складировали здесь же на базе, а остальное пришлось развозить по постам. Обозленные неудачей дудаевцы* могли сунуться в район в любую минуту, и требовалось как можно быстрее доставить на посты, перекрывающие самые опасные направления, хотя бы по паре гранатометов и дополнительный боекомплект. Благо теперь этого добра в отряде было с избытком.
   Отпустив машину, Сулим, вошел в ярко освещенный лунным светом двор. Усталый и не выспавшийся, он не сразу сообразил, что кто-то зовет его из темноты под длинным, на пол двора навесом, без которого невозможно представить ни один чеченский дом. На скамье во всю длину навеса, устроенной из досок, положенных на пустые патронные ящики одиноко сгорбившись, сидел Хамзат.
   - Устал?- Спросил он присевшего рядом Сулима и, не дожидаясь ответа, заключил.
   - Да, все мы сегодня устали...-
   Двое бойцов пересекли двор, и тихо переговариваясь, скрылись в сарае, где обычно отдыхали свободные от нарядов и, где так и не удалось сегодня выспаться Сулиму.
   - А в Росси, он говорит, что...- Донесся до них обрывок разговора.
   - Рос-сия...- Хамзат хмыкнул, покачал головой.
   - Ты все успел сделать? Оружие на посты развез?-
   - Все сделал, не волнуйся.-
   - Хорошо. Вот, Сулим и решилась наша проблема со связью. Завтра приедет Ибрагим из Притеречья, твой земляк, ты же у нас тоже, из терских. С ним будут кабардинцы, друзья его. Отдашь им три автомата и одну "Муху", а они нам установят на базе рацию и еще десять переносных дадут. Надо будет проверить все это хозяйство. К автоматам только по одному рожку дай, хватит с них для торговых разборок.-
   - Очень хорошо, - Сдержанно обрадовался Сулим, не забывший, какую цену они сегодня заплатили за это добро.
   - В какое время они подъедут?-
   - Не знаю. Но ты никуда завтра не отлучайся.-
   - Да, никуда завтра и не надо, вроде бы все сегодня успел.- ...Сейчас она спит, а рука ее лежит на дочери, потому что та во сне бьет ножками и раскрывается...Сулим досадливо потряс головой отгоняя неуместные сейчас мысли. Хамзат повернулся к нему. Даже в темноте было видно, как резко, за один день, осунулось его лицо.
   - Жаль, что тебя не было сегодня на кладбище. Сеид-Селим сказал очень хорошие слова. Сильно он нас сегодня поддержал, сильно.-
   - Я знаю. Мне ребята рассказали. Валлахи* Хамзат, твой односельчанин настоящий къонах*. Мало таких, в его возрасте, осталось. Мешок муки и сахара получат и готовы кого угодно хвалить. А нас же воспитали так - раз старик, то его надо слушать. Вот и пользуются этим. А Сеид-Селим, къонах, ничего не скажешь.-
   - Вот именно...Хамзат встал. - Вот именно къонах, потому что неизвестно, чем все это закончится.-
   - Ты чего это?- Удивился Сулим. - Что это с тобой, что значить неизвестно?-
   - Зло, о котором сегодня Сеид-Селим говорил издалека к нам идет. И корни его там, в России, на самом верху. Вот так-то, мой брат Кондрат. - На русском языке добавил он свою любимую присказку.
   - И Сеид-Селим, как умный человек, это очень хорошо знает. А къонах он потому, что, зная все это, открыто говорит то, что у него на сердце. А открыто говорит, не шепчется за углом, чтобы в колеблющихся дух укрепить, чтобы люди определились, а не сидели как вороны на заборе. Выглядывая, чья сторона верх возьмет.-
   То ли вздох, то ли стон вылетел из приоткрытого окна дома, на крыльце которого утром стояла Аминат. Блеснув белками глаз, Хамзат с минуту настороженно слушал тишину. Потом успокоено повернулся к Сулиму.
   - И жить, и воевать легко, когда знаешь где друг, а где враг. А в болоте, когда кругом вроде все свои, а присмотришься, они и для врагов твоих не чужие, ни жизни, ни драки не получится. Потому что болото оно и есть болото: чем больше дергаешься, тем быстрее на дно идешь.- Сулим, сидел, неприятно пораженный пессимистическими нотками в монологе Хамзата, но тот, словно поняв настроение друга, бодро заключил.
   - Как говорили у нас в полку, когда я долг родине отдавал - не бери, тяжелое в руки и дурное в голову. Я сегодня с вами буду спать. В доме полно женщин. Пошли надо отдохнуть немного, завтра с рассвета люди будут приходить на тэзет.-
   - Ты иди, я посижу еще немного.-
   - Пойдем, пойдем. - Он потянул его за руку. - Не думай ни о чем. Нам отступать некуда, пусть хоть весь мир трижды перевернется. Пошли, нечего здесь сидеть.-
   Они вышли из тени навеса, пересекли, словно переплыли залитый призрачным лунным светом двор и скрылись в непроглядно черном провале открытых ворот сарая. На Кавказе иногда бывают такие луны, в свете которых даже живые кажутся бесплотными тенями.
  
   На следующий день, как Хамзат и говорил, приехал Ибрагим из Притеречья и с ним трое кабардинцев. Первым делом, оставив своих спутников в машине, Ибрагим, отправился на тэзет, чтобы выразить свое соболезнование Хамзату и его сестре. Приняв соболезнование, Хамзат извинился, что не сможет уделить гостю внимание и представил ему Сулима. Прощаясь, Хамзат с улыбкой добавил, что все вопросы Ибрагим теперь будет решать со своим земляком.
   - Так ты значить из Притеречья?- Спросил его Ибрагим, когда они вышли со двора.
   - Я правильно понял Хамзата?-
   - Да, из Притеречья.- Сухо ответил Сулим. Его всегда раздражало, когда люди, в такой маленькой республике начинали выяснять кто из какого региона или района родом. С приходом к власти Дудаева разговоры о том кто, из какого села или района, плоскости или гор, стали повсеместным явлением. Сулим, совершенно искренне считал это деление среди людей одной нации, культуры и религии по месту происхождения, по тэйпам* и вирдам*, целенаправленной попыткой раскола общества. Еще его удивляло то, что большинство чеченцев относились к этим выяснениям как к само собой разумеющемуся. По всей видимости, его новый знакомый был из их числа.
   - А ты, из какого села? - Сулим, назвал село и сразу же добавил, что ни он, ни его родители там никогда не жили. Только изредка приезжали или на похороны родственника или на чью-нибудь свадьбу.
   - Городские значить. - Заключил Ибрагим. - Город есть город, а хоронить тебя повезут в село, откуда твои предки вышли. Плохо, что ты в свое село редко приезжаешь. Плохо это, корни свои всегда нужно искать и находить. Чаще приезжал бы я бы тебя запомнил, я ведь тоже из этого села и с твоим двоюродным дядей Усманом в школе за одной партой сидел и отца твоего хорошо знаю. Вон, ты значить чей. Я тебя только пацаненком помню. Вырос ты. - Сулим, вежливо сделал вид, что обрадован встречей с односельчанином. К счастью они уже подошли к машине, где их ждали кабардинцы и стали говорить о деле.
   Рации были новенькие, как будто только с заводского конвейера. Как горделиво заметил один из кабардинцев рации последнего образца, они еще в войска не поступили. Но сегодня за хорошие деньги военные и мать родную продадут. Внешним осмотром, Сулим, остался доволен.
   - А теперь надо проверить в работе. Я вывезу одну на пост, а вы пока маточную здесь установите. Посмотрим, как они.- Он посмотрел на Ибрагима. Ибрагим посмотрел на кабардинцев. Двое кабардинцев о чем-то оживленно начали переговариваться на своем языке. Третий, смуглый, сухощавый мужчина, примерно одного с Сулимом возраста, с азиатскими чертами лица, с интересом оглядывался по сторонам. Кажется, он не понимает, о чем они говорят, подумал Сулим. Переговорив меж собой, кабардинцы подошли к Ибрагиму и отвели его в сторону. Ибрагим выслушал их набычив голову, потом пожал плечами и обратился к смуглому.
   - Олег, можешь пару дней тут побыть? Помог бы ребятам с этим хозяйством разобраться. А через два дня я за тобой приеду. Как ты на это смотришь?
   - Да не вопрос, с удовольствием останусь, если хозяева не возражают.- Ибрагим что-то пробурчал и отвел в сторону Сулима.
   - Сулим, у меня в Питере есть старый, еще с тех времен, друг. Теперь он мой компаньон, вместе крутимся. Этот парень, его младший брат. Мой друг попросил меня спрятать его здесь на пару месяцев. Что-то у них там случилось, что он даже за границу не рискнул его послать. Говорит, что сюда за ним ни одна собака не сунется. Я за него отвечаю, сам понимаешь. У кабардинцев своя проблема. У них через пару часов смена на посту, через который они должны выехать обратно к себе. С этой сменой они договорились, проверять их не будут. До поста я за них отвечаю, поэтому должен с ними ехать. А время как раз только доехать. Вот такие дела, а за рации не волнуйся, Олег их тебе и соберет и разберет если надо. Только смотри за ним, я тебя очень прошу, не отпускай его от себя ни на шаг. Договорились? А я, завтра или послезавтра, человека сюда пришлю, чтобы он его вывез ко мне. -
   Они погрузили оружие в машину кабардинцев, Ибрагим сел за руль и на прощание еще раз крикнув Сулиму, чтобы он смотрел за парнем, выехал на улицу.
   Проводив взглядом машину, Сулим, повернулся к Олегу.
   - Так, что, Олег, будем работать?- Олег весело прищурился.
   - А куда мы денемся! Нам татарам все равно, что делать, лишь бы отдыхать почаще. -
   - Так ты татарин? -
   Олег засмеялся.
   - Да нет. Русский я, это просто поговорка у нас в училище была такая. Мать у меня узбечка. Отец в свое время в Фергане ее нашел, а я в мать пошел. Потому и внешность такая, нерусская.- Олег снова засмеялся. Сулим, улыбнувшись, подумал, что парень обладает очень общительным характером и как он мог попасть в передрягу, и, видимо, очень серьезную, раз его из Питера отправили скрываться в Чечню, зная, какая здесь ситуация, не совсем понятно.
   - А где вы хотите рацию ставить, здесь или где-нибудь в другом месте?- Сулим, озадаченно оглянулся. Об этом они с Хамзатом как-то не подумали.
   - Может быть там?- Он показал на сарай временно занятый ими под казарму. Олег пожал плечами.
   - Вам, конечно виднее, но, желательно держать рацию там, где к ней имеет доступ только один или два человека. Все-таки, связь есть связь. Впрочем, если вы хотите...-
   - Нет, нет.- Сулим, перебил его. - Давай так сделаем, где бы ты сам поставил рацию? Выбирай место.-
   - Только здесь во дворе или можно в другом месте? - Уточнил Олег. Сулим задумался.
   - Желательно Олег чтобы она была здесь, как говорится под боком.-
   - Хорошо.- Олег, оглядев двор, пожал плечами и вновь посмотрел на сарай казарму.
   - Там сенник есть?- Сулим задумался.
   - Балочные перекрытия нормальные, можно доски настелить. А лучше давай зайдем и посмотрим.- Они зашли в сарай. Несколько отдыхающих бойцов с веселым любопытством оглядели незнакомца. Ребята обрадовались возможности позубоскалить.
   - Сулим, нам на помощь узбека привел!-
   - Къентий*, теперь на обед каждый день плов будем кушать! Сулим, чайханщика нашел!- Сулим, со строгим видом посмотрел на развеселившихся парней и пообещал.
   - Если вам нечем заняться, я вам найду работу.- Олег, задрав голову, осматривал балочные перекрытия, нисколько не пытаясь скрыть легкую улыбку. Сулим, с досадой подумал, что он, скорее всего, догадался, о чем говорили бойцы, ведь слова узбек, плов и чайханщик, они произносили на русском языке.
   - Я думаю, что мы можем здесь оборудовать радиорубку.- Сказал Олег.
   - Балки прочные выдержат. А антенну можно на крыше растянуть.- Услышав про радиорубку, бойцы подошли поближе.
   - Сулим, а что у нас рации будут?-
   - Будут. Только будут у тех, кто рот может на замке держать.- Сердито отрезал Сулим. На выходе Олег увидел небрежно сваленный в угол крупнокалиберный пулемет.
   - А, что это у вас такой красавец ржавеет?-
   Сулим поморщился.
   - Месяц назад с дудаевского БТР-а сняли, обрадовались, а он не стреляет. Один выстрел сделает, потом клинит и через час еще один. Так и валяется здесь. Никто не знает в чем причина.-
   - А посмотреть можно?- И не дожидаясь ответа, Олег опустился на корточки и подтянул пулемет поближе к выходу на свет.
   Именно в этот момент его авторитет в глазах чеченских парней из отряда Хамзата поднялся на недосягаемую высоту и будет находиться на этих сверкающих вершинах до тех пор, пока жив будет хоть один из тех, кто своими глазами видел как этот незнакомый, похожий на азиата, русский разобрал затвор пулемета так четко и быстро, будто он занимался этим с самого детства. Столпившись вокруг, они заворожено смотрели как он, взяв в руки заковыристую деталь затвора, вытирает ее тряпкой, ставит на место, передвигает по пазам, слушает, опять вынимает, осматривает. Сулим, вынужден был растолкать сгрудившихся вокруг сидящего на корточках Олега бойцов.
   - Расступитесь немного, весь свет загородили ничего же не видно!-
   Олег поднял голову и весело улыбнулся.
   - Вскрытие показало, что пациент спал!- Все засмеялись.
   - Надфиль найдется? - После недолгих поисков надфиль нашелся. Теперь Олег скреб напильником по детали, потом опять вставлял ее пазы, двигал, пальцами прислушиваясь к ее ходу и, наконец, так же быстро и ловко собрал затвор пулемета.
   - Ну вот, теперь он будет молотить. Только, длинными очередями не работайте и все будет нормально. Можете испытать.- Сулим, распорядился, чтобы смена, выезжающая на самый дальний пост, захватила с собой одну из привезенных сегодня переносных раций и пулемет. И то и другое надо было опробовать. Олег объяснил выезжающим на смену как пользоваться рацией, а сам вместе с Сулимом, пошел подключить стационарный передатчик.
   Пока они возились с передатчиком, незаметно стемнело.
   - Ассаламу алейкум!- Раздался за спиной голос Хамзата. Олег принял приветствие как настоящий чеченец.
   - Ва алейкум салам!- Хамзат одобрительно посмотрел на незнакомца и протянул руку.
   - Меня зовут Хамзат.- Олег пожал руку и в свою очередь назвался. Хамзат обошел со всех сторон, стоящий на столе передатчик и довольно кивнув, заметил.
   - А мне говорят, что у нас в гостях человек, который пулеметы только так ремонтирует, а он оказывается и в радио разбирается.- Олег выпрямился.
   - Хамзат, я приношу свои соболезнования в связи с постигшим вас горем.- Что-то дрогнуло в лице Хамзата когда он посмотрел на Олега.
   - Спасибо Олег, спасибо. Все мы в этом мире смертны. Рано или поздно....- Он еще раз обошел стол и спросил у Сулима.
   - Сулим, хочешь, я отгадаю, сколько раз ты сегодня гостю кушать предлагал?- И не дожидаясь его ответа, обратился к Олегу.
   - Ты, дорогой гость, на него не обижайся. Он когда чем-нибудь занят, забывает, что у него и у других есть желудки, которые иногда надо едой заполнять. Пойдемте, там женщины кушать приготовили. Покушаем, поговорим...-
   Ужинали сидя на маленьких скамеечках за круглым столом на невысоких ножках. Пока женщины раскладывали тарелки, Хамзат с интересом спросил у Олега, где он научился так ловко обращаться с пулеметом. Олег, не поднимая глаз, ответил, что два года армейской службы у него прошли в обнимку с этим пулеметом, поэтому он так хорошо знает все его недостатки. Темнит наш гость, подумал Сулим, и, мельком взглянув на Хамзата, понял, что и он такого же мнения. Хамзату понравилось, что, Олег, отвечая на его вопрос, не смотрел ему в глаза и тем самым дал понять, что по каким-то причинам, он не может говорить правду и просит принять его слова как дань элементарной вежливости по отношении к собеседнику.
   Когда женщины, накрыв стол, вышли из комнаты, Хамзат развел руками.
   - К сожалению, дорогой гость, мы не можем отметить нашу встречу и знакомство, как полагается. Сами понимаете, дела тут такие...- Олег улыбнулся.
   - Если вы имеете в виду выпивку, то я вообще не пью. Тут видимо моя азиатская половина по матери сказывается.-
   Они едва успели приступить к ужину, как в комнату ворвался запыхавшийся, обвешанный оружием боец.
   - Хамзат, сейчас передали, на девятом посту бой идет!- Девятый пост был самой дальней точкой в районе контролируемым отрядом Хамзата. Как раз туда, час назад Сулим, отправил смену, велев им прихватить с собой рацию и отремонтированный Олегом пулемет. Хамзат неторопливо дожевал и проглотил кусочек мяса, прежде чем встать с места. Глядя на него, встали из-за стола, Сулим и Олег. Хамзат покачал головой.
   - Сулим, ты останешься с нашим гостем. Я поеду, посмотрю что там и как. Олег, ты уж извини, что так получается. Покушай, отдохни, я скоро приеду. Сулим, ты знаешь, что делать.- С этими словами он вышел во двор. Сулим, попросив Олега минуту подождать, вышел следом за ним. Две пятерки бойцов уже сидели в машинах, нетерпеливо поглядывая на Хамзата. Перед тем как сесть в машину и дать команду на отправление Хамзат как-то неожиданно засмеялся и похлопал Сулима по плечу.
   - Вот, что значить, брат Кондрат связь иметь. А то сидели бы здесь и ничего не знали. И эти сволочи о том, что она у нас уже появилась, тоже не знают! Поэтому и напали.- Проводив машины и отдав оставшимся на базе людям необходимые распоряжения, Сулим, вернулся к Олегу. Памятуя о законах гостеприимства, Сулим, мужественно попытался изобразить аппетит и наладить застольную беседу, в то время как все мысли были там, на девятом посту, куда отправился Хамзат, а каждый кусок приходилось насильно заталкивать в горло. Олег его выручил.
   - Сулим, давай, пойдем к рации. Кушать нам все равно не хочется, что здесь зря сидеть.- Сулим, сделал слабую попытку остаться в образе чеченского гостеприимства.
   - Может, хоть чай выпьем. Кофе есть, растворимое правда...- Но Олег уже встал из-за стола.
   - Да нет, Сулим, спасибо. Потом, как-нибудь. -
   В комнате жилого дома, где они временно развернули рацию, их встретили несколько молодых ребят, внимательно вслушивающихся в то, что передавал включенный на громкую связь динамик. Когда Сулим и Олег вошли в комнату, все встали.
   - Что там передают?- Отрывисто, спросил Сулим, у того, кто держал в руках микрофон.
   - Только что говорил. Передали, что Хамзат уже подъехал, а дударики побежали. Один БТР, у них, наши сожгли.-
   - Убитых, раненных...ничего не передали?-
   - Нет, ничего не сказали. Они скоро опять на связь выйдут. Еще сказали, чтобы я передал вам, что пулемет работает как часы.- Все с уважением посмотрели на Олега. Сулим подумал, что только Хамзат мог в такой обстановке вспомнить о том, что надо похвалить человека за хорошую работу.
   - Хорошо. А теперь отдыхайте. Предупредите всех, что с территории базы ни одного шагу.- Бойцы, подхватив оружие, пошли к выходу. Сулим, попросил одного из них принести им кофе. Когда принесли кофе и они остались вдвоем, Олег спросил.
   - Часто у вас такое бывает?- Сулим, отхлебнув горячий кофе, поморщился.
   - Опять сахар сэкономили. В последнее время частенько они нарываются. Может сахар принести? Они его, по-моему, вообще забыли сюда положить. -
   - Не надо, я крепкий люблю. Сулим, извини, пожалуйста, за такой вопрос, но почему вы с Дудаевым воюете? Все-таки, свобода, независимость, суверенитет и прочие хорошие вещи генерал вашему народу обещает, а вы - против. Непонятно. В своих же стреляете.-
   - Да, что тут непонятного. В истории слишком много фактов когда такие, как у нас, дела прикрывались высокими, так сказать, пернатыми выражениями. У нас республика очень маленькая, друг друга, все, если не по имени, то на лицо знают. Вот мы и видим, кто вокруг этого соловья, в генеральской фуражке, кучкуется. Шантрапа уголовная. Большинству из них нужна независимость не от России, где они разными путями приличные капиталы сколотили, а от российской прокуратуры, которая их разыскивает, и что - я должен теперь из-за них с Россией воевать? А к этому все идет. - Он прислушался к треску в динамике и опять продолжил.
   - Я сейчас свободен на одной восьмой земной суши, у меня в этой стране тысячи возможностей, а мне предлагают запереться на крошечной территории именуемой республикой, из которой мы как народ уже давно выросли и поедать друг друга от безземелья, и оттого, что здесь просто нечего всем нам делать. И все это, чтобы генерал мог единолично распродать нашу нефть и укатить в какую-нибудь теплую страну. Да и вопросы, которые всего народа касаются надо с этим народом обсуждать, а не с теми, кто тебе в рот заглядывает, и крошки с твоего стола сгребает. Вот в принципе так обстоят дела в наших взаимоотношениях со славным генералом Дудаевым, которого мы иногда зовем Жориком, иногда Дудиком.- Он с беспокойством посмотрел на молчащую рацию.
   - Олег, с ней все нормально?-
   - Не волнуйся. Просто на связь никто не выходит. А у тебя образование, какое?-
   - Историк я. После института пять лет в калужской области работал. Когда Союз развалили, родители домой вытащили, а теперь сами жалеют, что там меня не оставили. Да, что он молчит! Самому его вызвать, что ли?- В это время в динамике раздался щелчок и послышался голос Хамзата.
   - Центральный, как слышите, прием.- Сулим, торопливо схватился за микрофон, Олег жестом показал ему, что при передаче надо нажать кнопку на ручке микрофона.
   - Слышу отлично! Что там у вас?-
   - Возвращаемся. У вас все по-прежнему?-
   - Да, все нормально. Ждем.- Положив на стол микрофон, Сулим, прошелся по комнате.
   - Что-то там не то.-
   - А что такое, потери?-
   Сулим, пожал плечами.
   - Не знаю. Не знаю, но голос его мне не понравился. Дай бог, чтобы я ошибался.-
   Предчувствие не обмануло Сулима. В кузове УАЗ-а на котором Хамзат поехал с подкреплением на девятый пост на базу привезли два трупа и одного, к счастью, легко раненного, выгрузили в больнице.
   Оказывается взбешенные потерей грузовика с оружием, в штабе Дудаева решили, не дожидаясь окончания траура по погибшим, как это они практиковали ранее, незамедлительно взять реванш. Уничтожение самого дальнего поста должно было стать первым шагом в деле окончательного разгрома группировки Хамзата, после чего, обезопасив тыл, генерал Дудаев планировал приступить к уничтожению основного очага оппозиции своему режиму в Притеречье*.
   На девятый пост навалились основательно. До полусотни членов так называемой национальной гвардии при поддержке трех бронемашин окружили пост с пятью бойцами Хамзата и ультимативно предложили им сдать оружие и разойтись по домам. В ответ на ультиматум пятерка постовых послала генерала и его воинство по известному адресу и заняла круговую оборону.
   В первые минуты боя дудаевцы действовали нагло и напористо. Но когда один из оборонявшихся удачно прополз по старой канаве во фланг наступающим и "Мухой" сжег БМП противника, пыл наступающих заметно снизился. Стрелок из гранатомета стал первой потерей пятерки. Второго снял снайпер, когда он приподнялся чтобы бросить гранату. В самый критический, для оборонявшихся, момент, подоспела помощь в виде пятерки бойцов, с рацией и крупнокалиберным пулеметом, посланная им на смену Сулимом. Передав на базу, что идет бой, бойцы рассредоточились и открыли огонь, выручая окруженных товарищей. Прибывшее подкрепление, грохот тяжелого пулемета, чьи выстрелы легко прошивают боковую броню БТР-ов, заставили дудаевцев чаще прижиматься к земле, а когда на пост прибыл Хамзат с десятком бойцов они, забрав с собой убитых и раненных, поспешно отошли в сторону Грозного.
   - Так, что, можно сказать, когда я туда приехал, уже все кончилось.- Подытожил свой короткий рассказ Хамзат и, помассировав лицо, по которому он так и не успел пройтись бритвой, добавил.
   - Убиты Гараев Селим и Дикаев Ваха.- Сулим, горестно покачал головой.
   - Убили, значить Пушкина. А у Вахи три девочки осталось.-
   - Четыре. Месяц назад у него еще одна родилась. А Пушкин наш БМП и подбил... Вот, что значить связь иметь, помнишь, Сулим, сколько мы о ней говорили?- Хамзат ласково огладил матово блестящую черным лаком крышку передатчика.
   - Ты решил, кто у нас радистом будет?-
   - Я думал Пушкина на это дело настроить, теперь другого придется подобрать.- Хамзат легко поднялся на ноги, вопреки всему происшедшему в лице у него не было никаких признаков уныния, скорее даже он был немного возбужден.
   - Подбирай, только, побыстрее. Эти твари нам спокойно жить не дадут. Сегодня мы у них человек десять, с теми, кто был в БМП, уложили. Так, что нахрапом не пойдут больше, но ответить постараются. А теперь давайте спать. Завтра на тэзетах надо быть.-
   Когда они пересекали двор Олег тихо, так чтобы не услышал впереди идущий Хамзат, спросил.
   - Сулим, а Пушкиным вы этого парня, погибшего, почему назвали?-
   - Стихи писал. А так его Селим звали.- Так же тихо ответил Сулим. - Хорошие стихи. Очень этого стеснялся, скрывал от всех, да тут разве, что укроется, вот и прозвали его ребята так-
   - А стихи на вашем языке писал?-
   - Да нет, я же говорю - Пушкин, на русском писал. Если бы на чеченском, то, наверное, по другому бы прозвали. Это они умеют. А стихи хорошие. Мне он иногда давал читать.-
   Когда они легли на сено, застеленное старым паласом, Сулим, вспомнил, что за весь день он ни разу не подумал о тех, кто остался дома. Уже погружаясь в омут сна, он решил, что после того как пройдут траурные мероприятия по погибшим в сегодняшнем бою, ему надо будет хоть на день попасть домой.
  
   На следующий день, оставив Олега на базе, где он обучал одного из бойцов азам работы с радиопередатчиком, Сулим, весь день ездил по постам, развозя дополнительный боекомплект и заставляя постовых отрывать окопы и оборудовать новые огневые позиции. После вчерашнего случая, обычно всеми способами отлынивающие от таких работ, ребята за лопаты брались охотно, и уговаривать никого не приходилось.
   На базу, Сулим, вернулся, когда сумерки, синими тенями, стали укрывать лес на склонах гор, заснеженные вершины которых еще продолжали светиться в отраженных лучах скрывшегося за горизонтом солнца. Олег ждал его на заднем дворе дома, сидя на маленькой скамеечке и любуясь розовыми вершинами гор.
   - Красиво у вас здесь.- Сказал он, вставая ему навстречу. - Никакие Альпы не сравнятся с этими горами.-
   - Это так.- Сулим и сам, залюбовался горами. - Вот кончится все это, приезжай. Возьмем палатку и на неделю, такие места покажу... А знаешь, какая вода там в родниках?- Вздохнув, Сулим, раздраженно махнул рукой.
   - А, только зря расстраиваться! Ты ужинал? У меня весь день, кроме чашки чая утром, крошки во рту не было. Пойдем, покушаем. Хамзата не видел?-
   - Пару раз сегодня встречались и все. Он, по-моему, весь день, встречал и провожал людей пришедших с соболезнованиями. А, кстати, у него своя семья есть или он не женат до сих пор? Я так понял, что у него здесь нет ни жены, ни детей.-
   - Семья есть. Жена и двое сыновей, четырех и, по-моему, семи лет. Мать увезла их с собой в Астрахань к своим родителям. Они там лет уже двадцать чабануют. Баба немного с приветом, никак не могла ужиться с сестрой Хамзата. Он с ней разводиться хотел, но Аминат запретила. Говорит, если дети есть надо терпеть. Да в нашей ситуации и хорошо, что они вдали от республики находятся. К сожалению, наши друзья благородством манер не отличаются, бьют по самому слабому и больному. Были случаи, когда семьи наших людей захватывали в заложники.-
   - А твоя семья где?-
   - В Грозном.- Сейчас она искупала дочь и расчесывает ей волосы и при этом обязательно должна рассказывать сказку, про Машеньку и трех медведей. Иначе, будет скандал на весь дом, и спать, ни за что, не ляжет. Сулим, непроизвольно улыбнулся, словно стоял в соседней комнате и смотрел, как в ванной жена расчесывает дочери волосы и в десятый раз терпеливо объясняет, что сказали Машеньке медведь - папа, медведица - мама и медвежонок Мишка и как они все дружно ели кашу и всю ее съели и попросили еще добавки.
   - Не опасно их там оставлять?-
   - Что? Ах, да! Опасно, говоришь? Там, рядом, по соседству, мои, и ее родственники живут, друзья. В случае чего помогут, но надо будет вывезти их из города. Не хочется, чтобы из-за моей семьи у людей проблемы возникли.-
   - А семья большая?-
   - Да нет. Родители, сестра, она замужем, жена и дочь. Вот и все.-
   - Маловато будет. У вас же большие семьи я смотрю. А тут один ребенок.-
   - Издержки образования. Но, что там в наши годы, наверстаем.- Сулим засмеялся.
   - У тебя как, на этом фронте?-
   - Свободен я в этом плане. Как говорится, не сковали еще тот хомут на мою шею. Ты говорил, что этот парень, Пушкин, стихи писал. Можно было бы посмотреть.-
   Сулим, согласно кивнул головой.
   - Если его вещи не увезли, то почему бы и нет. А ты, что, филолог?-
   - Бог миловал. Я этих филологов с первого класса обыкновенной средней школы невзлюбил. Просто интересно посмотреть, если конечно я каких-то традиций ваших не нарушаю.-
   - Да какие там традиции? Поужинаем и пойдем, посмотрим, здесь его вещи или нет. Что-то Хамзата не видно. Солнце давно зашло, должен был бы уже здесь быть.-
   В это самое время Хамзат сидел рядом с лежащей на кровати сестрой и держал ее руку. Аминат тяжело дышала, на пергаментно-бледном покрытом испариной виске медленно вздувалась и опадала тонкая синяя нитка вены. Хамзат, иногда бережно оттирал взмокшее лицо сестры влажной марлевой салфеткой. Аминат стало плохо еще вчера, когда она узнала о смерти еще двоих из отряда ее брата, но, превозмогая свое состояние, она почти до самого вечера последнего, третьего дня тэзета принимала соболезнования. Час назад она попросила отвести ее в свою комнату, сказав, что уже не может стоять на ногах, и все это время лежала в забытье, и все это время рядом с ней держа ее за руку, сидел Хамзат.
   Когда он отвернулся от нее, чтобы смочить салфетку в чашке с холодной водой, тонкие, потемневшие веки Аминат вздрогнули, и она открыла глаза.
   - Давно я здесь лежу?- Спросила она чуть слышным, шепчущим голосом.
   - Нет. Недавно. Как ты себя чувствуешь?-
   - Хорошо. Сейчас хорошо.- Она некоторое время полежала с закрытыми глазами, за это время он успел промокнуть ее лицо. Слабая улыбка тронула ее посеревшие губы.
   - Надо было отругать наших ушедших родителей.-
   - Почему это?-
   - Потому, что не сделали тебе в свое время брата, а мне сестру.- Хамзат засмеялся.
   - Зато они оставили мне сестру, которая одна семь братьев и семь сестер заменяет.- Аминат вздохнув, легонько дотронулась ладонью до руки брата.
   - Там во дворе из женщин никого нет, что ли, почему ты один здесь сидишь? Иди, позови кого-нибудь, а сам ступай. Ступай, у тебя дел много, тебя люди ждут.-
   Выйдя из комнаты сестры Хамзат, прошел к казарме, где встретил, уже вернувшихся с ужина, Сулима и Олега. Расспросив Сулима, о проделанной за этот день работе Хамзат, предложил посидеть у телевизора. Ему было интересно узнать, как трактуют последние события в республике официальный Грозный. Все трое прошли в ближайший соседский двор. Конечно, телевизор был и в доме Аминат и в казарме, но по традиции во время поминок считалось неприличным включать радио или телевизор.
   Уже когда они выходили на улицу, Сулим, вспомнил о просьбе Олега и, сказав, что скоро к ним присоединится, повернул обратно. Рюкзак Пушкина оказался на месте и в боковом его кармане, лежала толстая тетрадь, в которую Гараев Селим, он же Пушкин, записывал свои стихи. Со странным чувством он перелистал страницы.
   Только вчера, вернее позавчера эта тетрадь была в руках у сероглазого, смущенно улыбающегося юноши. А теперь его нет, и уже никогда не будет. Вещи переживают своих хозяев и оставшиеся вещи беспристрастно говорят об ушедших красноречивее, чем сами они могли бы о себе сказать. Селим - Пушкин был девятым из тех, кого он хорошо знал и кого он, вот так, потерял за этот год с небольшим. Положив рюкзак на место, он взял тетрадь и пошел к выходу.
   Интересно, а что из вещей останется после меня, когда это случится со мной и кто-то другой, будет, вот как я сейчас, их ворошить. Скорее всего, останутся только автомат и патроны. Но эта мысль просто мелькнула в голове и исчезла. За это время он научился не думать о неизбежном. Как и большинство чеченцев, не будучи особо упертым, в религии, он исповедовал принцип предопределенности событий, то есть был обыкновенным фаталистом. Как и те, кто жил и воевал рядом с ним.
   Так ему было легче. Слишком много вопросов, поиски ответа на которые, уводили так далеко, что опускались руки, вставали перед ним, пока он не решился взять в руки оружие. А решение воевать, принятое осознанно и обдуманно как единственное средство дать отпор тем, кто без его согласия и воли, решил определять настоящее и будущее его самого, его семьи и народа. Народа, который всегда ассоциировался у него с теми, кто стоял рядом с ним, снимало с его плеч груз сомнений и оставляло перед ним один единственный путь - победить или умереть. Сулим, иногда посмеивался над собой, глядя, как просто становятся на этот путь его товарищи. Он-то знал, каких трудов ему это стоило. От многих знаний - многия печали, эти строки в последнее время часто приходили ему на память.
   Отдав тетрадь скучаюшему у телевизора, выступавшие говорили только на чеченском языке, Олегу, Сулим, присоединился к Хамзату сосредоточенно внимавшему тому, что неслось с экрана. Первым выступал генерал Дудаев. Гневно, как-то очень по-кошачьи, подергивая двумя тонкими стрелками усов, генерал говорил взахлеб. Начав с вековечной, героической борьбы чеченского народа против вероломной русской агрессии, он неожиданно стал хвалить Ельцина, назвав его выдающимся представителем лучшей части русского народа. И тут же, сделав обратный разворот, обозвал, того же Ельцина, жирной размазней не способной контролировать свое окружение, вмешивающееся во внутренние дела суверенной республики Ичкерии*. Хамзат и Сулим, весело переглянулись.
   Генерал хрустел пальцами, сжимал кулаки, стучал по столу, когда говорил о предателях чеченского народа, продавшихся извечным врагам своего народа за тридцать серебряников и о каре, которой понесут они, и не только они сами, но и весь род их до седьмого колена. Свита, сидящая за одним столом с генералом согласно кивала папахами.
   Кара была неминуемой, коль скоро, по словам генерала, отщепенцев, подло убивших вчера лучших сыновей чеченского народа, проклинают все чеченцы. И не только чеченцы, весь Кавказ, с надеждой на свое освобождение взирающий на Ичкерию, весь исламский мир! Генерала понесло в рассуждениях о глобальном противостоянии Ислама и Запада, о необходимости помощи балканским мусульманам в их борьбе против геноцида, о третьей мировой войне, которая должна начаться с победной русско-кавказской, о продаже ледниковой воды в арабские страны и так далее.
   Сулим, с трудом подавив зевок, спросил у Хамзата, что он планирует на завтра. Хамзат задумался над ответом, но в это время генерал совершив очередной кульбит, вернулся с мировых высот в республику и заговорил о Притеречье. Дудаев пообещал, что в самом скором времени этот рассадник преступности и измены будет искоренен, а в назидание всем потомкам терцев пообещал стереть с лица земли пару сел продажных изменников.
   Хамзат ухмыльнулся.
   - Вот тебе и работа на завтра, Сулим. Сегодня приезжал человек, говорил, что они собирают на завтра всех, кто может в руках ружье держать. Он думал, что они против нас будут выступать, но, наверное, пойдут на Притеречье. Генерал знает, что если он Притеречье захватит, мы здесь долго не удержимся. После вчерашнего случая планы у них, видимо, изменились. Вот где связь нужна, брат Кондрат!-
   - У нас же есть связь.- Удивился Сулим.
   - У нас то она есть, чтобы здесь друг с другом связываться, а нужна еще такая, чтобы могли со штабом твоих земляков в любую минуту связаться. Олег, есть такие рации, чтобы мы могли в любое время, допустим с Ибрагимом, поговорить о шашлыке на берегу Терека?- Олег оторвался от чтения тетради Пушкина.
   - Есть, конечно и такие. Есть и такая связь, что, сидя здесь, можешь узнать какая погода в Лондоне, спутниковый телефон эта штука называется.-
   - И сколько такая штука стоить будет? Приблизительно, хотя бы.- Олег задумался.
   - Точно сказать не могу, но нижняя планка в пределах 50 тысяч долларов.-
   - Н-да.- Хамзат подмигнул Сулиму.- Видишь, какие оказывается, цифры в мире гуляют. 50 тысяч долларов!- Он со значением поднял палец. - Не рублей наших, а долларов. Это тебе, брат Кондрат, не халам-балам. И это только для того чтобы прицениться! Да весь наш отряд со всеми патронами продать и то таких денег не соберем. Ты Олег больше таких цифр не называй, пожалуйста, одно расстройство их слышать. А других, по нашим возможностям, нет?- Олег засмеялся.
   - Всякие есть, но это надо смотреть, выбирать. В теме надо быть. Не могу сейчас ничего определенного сказать.-
   - Ну и ладно. Жили мы без связи с Притеречьем до сих пор и дальше проживем как-нибудь. Сулим, возьмешь завтра свою пятерку и пятерку Ризвана и поедешь в Притеречье. Три "Мухи", дополнительно, захватите. Если не понадобятся, привезете обратно. Там то они и так, не бедно должны жить, но, кто его знает и пулемет, который Олег починил, с собой возьмите. Скорее всего, что наши друзья действительно туда сунутся. А теперь давайте спать, вымотался я за эти дни как собака.-
   Попрощавшись с хозяином дома, они вышли во двор. Порыв легкого прохладного ветерка с гор тронул листву высоких тополей и они затрепетали, серебристыми бликами отражая свет убывающей луны.
   Когда ночью к ее кроватке подлетает комар, дочь, еще не проснувшись, начинает плакать. А здесь в предгорье комаров никогда не бывает, может быть, сюда их перевезти. Голос Олега перебил его мысли.
   - Послушайте. Я скоро уеду домой, мог бы я, на время, эту тетрадь с собой захватить? Потом я доставлю ее обратно, передам Ибрагиму, а он вам. Как вы на это смотрите?-
   Хамзат и Сулим переглянулись.
   - Можно, конечно. Мы объясним его родным.... Только скажи, зачем она тебе?-
   - Хочу опубликовать. Я в этих делах не силен, но есть у меня друг, тоже поэт, книжки свои издает. Думаю, что получится. Главное, что стихи, насколько я в этом понимаю, толково написаны, он раньше нигде не публиковался?-
   - Он говорил, что года три назад у нас в республиканской молодежной газете была опубликована подборка его стихов.- Сулим задумался. - По-моему эта газета у него дома хранится. Она тоже тебе нужна?-
   - Нет, не нужна. Я просто спросил, так сказать, себя проверял. Стихи написаны профессионально, если их в газете публиковали. Думаю, что получится издать. А фотография его есть у вас? - Хамзат махнул рукой.
   - Да ладно, Олег! Кто в наше время стихи будет покупать, читать, тем более, если они чеченцем написаны? Ты, что, не знаешь, как о нас в ваших газетах пишут? Все мы тут убийцы, авизовщики, бандиты. Один только Дудаев у нас генерал... Сулим, как его назвали, каким генералом?-
   - Генерал Свобода.- Подсказал Сулим.
   - Вот, вот. Генерал Свобода!- Хамзат сплюнул. Олег хлопнул его по плечу и засмеялся.
   - Хамзат, у нас же свобода слова, у нас демократия. Я пишу, что хочу, а ты, плюешься, как можешь. Вот мы оба и при деле. Ты, что против демократии?- Остановившись у входа в сарай-казарму Хамзат, произнес короткий, но очень эмоциональный спич по поводу российской демократии и российских демократов после которого стало ясно, что мнение Хамзата. о происходящем в стране за последние годы, решительно не совпадает с установками демократической общественности России.
   - А фотографию я тебе дам. Только мы там втроем снимались. Аминат, я и Пушкин. -
   На следующий день, Сулим, с бойцами сразу же после завтрака выехал в Притеречье. В Знаменской, районном центре Надтеречного района, где располагался штаб оппозиции, ему выдали сопровождающего и они выехали к поселку Первомайский, в котором происходила концентрация дудаевцев, собранных для карательного похода в Притеречье.
   Основанный в тридцатых годах как колхоз, поселок Первомайский, со временем стал северной окраиной разросшейся столицы республики. Серая лента узкого, разбитого шоссе вытекала из Первомайского и упиралась в южный склон Терского хребта, за которым, до самого Терека, раскинулась ровная как стол степь, на которой были разбросаны села, не признававшие власти Дудаева.
   Задачей генерала было прорвать тонкую нить обороны, занятой по Терскому хребту вооруженными отрядами оппозиции, на помощь которым пришли ополченцы из близлежащих сел и подтянулись отряды, посланные в помощь Притеречью из других районов республики, такие как отряд Сулима. Если бы генералу удалось сломить оборону на хребте и выйти на равнину, то, учитывая его превосходство в бронетехнике и артиллерии, которых у оппозиции просто не существовало, можно было считать генерала победителем и оппозицию разгромленной. Этот расклад знали обе стороны и потому к бою готовились серьезно.
   Ополченцы рыли на вершинах Терского хребта окопы, а Дудаев подтягивал в Первомайское бронетехнику и все свое воинство, усиленное работниками райотделов МВД из Грозного и других районов республики. За исключением, естественно, милиционеров Надтеречного района, которые окапывались в одном ряду с ополченцами.
   Руководил отрядами оппозиции сухощавый, лет пятидесяти мужчина, бывший полковник милиции. Подошедшему, для представления, Сулиму, он обрадовано пожал руку.
   - Меня зовут Анзор. Как хорошо, что вы приехали вот так, в полной боевой, а то сам видишь - людей до черта, а оружия кот наплакал. Как будто у меня здесь оружейный магазин - дай автомат, гранаты, дай патроны! А то, что вы с гранатометами приехали, так это вообще молодцы! Хамзату от меня привет передашь и благодарность. Смотри!- Он отвел его в сторону и стал объяснять свою диспозицию.
   - Давай мы твоего пулеметчика, вон на той горке укроем. Броня там не поднимется, а пехоту они послать могут, чтобы рассечь нас, как ты думаешь? А гранатометчиков твоих разместим на левом фланге. Там они, скорее всего, попробуют броней пробиться, как ты думаешь?- Сулим, согласился с доводами Анзора и, отослав пулеметчика с тяжелым пулеметом, который они все стали звать пулеметом Олега и двумя автоматчиками на правый фланг, сам стал окапываться на левом крыле обороны.
   В этот день генерал Дудаев испытал сильнейшее разочарование в чеченском народе, который, как ему мнилось, и как ему услужливо доносили ближайшие советники, из штанов готов был выпрыгнуть, только для того, чтобы пойти и умереть там, где этого хотелось генералу. Человек, посланный им в Шалинский танковый полк, с приказом о выступлении, вернулся с покрасневшей от пощечины щекой и обескуражено передал заявление танкистов, что они плевать хотели на приказы, по которым они должны воевать против своего народа. Собранные с райотделов милиционеры роптали и категорически отказывались идти в атаку. Лояльность генералу высказали только его гвардейцы и так называемый Галанчожский* полк.
   К полудню удалось подтянуть к передовой, помимо нескольких БТР-ов и БМП, самоходную артиллерийскую установку, у которой не работал механизм вертикального подъема ствола, одну гаубицу и два семидесятишестимиллиметровых орудия. Две эти пушки подняли было, на вершину соседнего Сунженского хребта, чтобы оттуда, через узкую долину, обстрелять позиции терцев, но жители поселка, над которым расположились артиллеристы Дудаева, поднялись к ним и заявили, что если они хотя бы раз выстрелят в сторону Терского хребта, то пожалеют, что на свет родились.
   Первой заговорила гаубица. Белое облачко дыма окутывало ее позицию, потом доносился грохот выстрела, характерный свист и некоторое время спустя земля тяжело вздрагивала от разрыва. Потом к ней присоединилась самоходная установка. Хребет заволокло дымом и пылью. В самый разгар обстрела, вынырнув из тучи пыли, в траншею к Сулиму ввалился незнакомый боец.
   - Это ты Сулим из отряда Хамзата?- Боец, дышал тяжело с характерным для заядлого курильщика хрипом. Из-под надвинутой на глаза каски текли струйки пота, собираясь грязными каплями на кончике носа и небритом подбородке. Сулим кивнул.
   - Да это я.-
   - Меня Анзор к тебе послал! Хотел узнать, есть среди вас кто-нибудь, кто из миномета умеет стрелять?- Близкий разрыв обдал их тугой волной горячего воздуха. Быстро оглядев своих людей и убедившись, что разрыв не причинил никому вреда, Сулим, отрицательно мотнул головой.
   - Нет! Скажи, что нет у меня минометчиков!- Поскучневший боец, высунувшись из траншеи, оглядел открытое пространство, которое ему надо было пробежать обратно.
   - Жаль. Люди два таких здоровенных, миномета подвезли, а стрелять некому. Ладно, побегу я. Хуже нет, когда твой дядя в командирах, в каждую дыру засовывает.-
   С этими словами он тяжело перевалился через бруствер и, пригибаясь, побежал обратно. Сулим, понимающе улыбнулся ему вслед. Может, где-то племянник командира и пользовался привилегиями, но, видно в бою, Анзор, чисто по чеченски, предпочитал послать на рискованное дело своего родственника, чем, послав чужого человека, в случае его гибели, всю жизнь ходить виноватым перед его родичами.
   Обстрел из тяжелых орудий продолжался недолго и к счастью не принес ощутимого вреда окопавшимся на хребте противникам Дудаева. Несколько человек легко раненых осколками разлетевшихся камней предпочли остаться в строю. Эвакуация понадобилась только одному контуженному близким разрывом. Когда рассеялся дым и улеглась пыль, поднятая разрывами у подошвы горы показалась длинная цепь, поднявшихся в атаку, дудаевцев. Впереди пехоты, непрерывно стреляя по скату горы, медленно ползли два БТР-а и БМП. Сулим, про себя отметил, что Анзор точно предугадал, куда будет бить пехота противника.
   Приподнявшись над бруствером, он стал смотреть в сторону правого края обороны, тщетно пытаясь на таком расстоянии разглядеть своего пулеметчика и двух его товарищей. В какой-то момент ему показалось, что он их может увидеть, если встанет на что-нибудь, чтобы быть чуть выше над мешавшей смотреть жухлой травой. Он опустил голову, чтобы найти на полу траншеи камень, на который можно будет встать, как в тот же миг ударившая в край бруствера, там, где только что виднелась его голова, пуля осыпала его струйкой белесой пыли и с визгом улетела прочь.
   - Снайпер! Снайпер бьет! - Испуганно закричал один из бойцов, дергая его за руку.
   - Сулим, ты как, как ты, не попало в тебя!?- Убедившись в том, что Сулима не задело он с облегчением выдохнул.
   - Остопирулла*! Вот один только миг! Один миг! Если бы ты не наклонился...- Он восторженно покрутил головой и, отвернувшись от него, возбужденно стал рассказывать остальным, как их командир, только что, чудом избежал смерти. Бойцы, опасливо пригибая головы, молча смотрели на Сулима.
   До него только теперь стало доходить, что из-за собственной глупости, он едва не получил пулю в голову. По спине пробежал неприятный холодок, ноги стали ватными и нестерпимо захотелось лечь на дно окопа и уже никогда не приближаться к брустверу, над которым с тонким свистом пролетает смерть. Отвернувшись от бойцов, он стал вынимать из карманов разгрузки гранаты и аккуратно раскладывать их по нишам в стенке окопа. Кругляши гранат без запалов скатывались на пол, он поднимал их, сдувал с них пыль и вновь укладывал в нишу. Ему надо было выиграть хотя бы минуты две, чтобы бойцы не заметили его побледневшего лица. Не поворачиваясь к ним, он немного переместился и выглянул из-за бруствера, чтобы увидеть, откуда мог вести огонь снайпер противника. Каких усилий ему стоило, поднять голову из окопа, знал только он один. Только после этого он обернулся к своим товарищам.
   - Кто-нибудь видел, откуда стреляли?- Впрочем, задавая вопрос, он знал, что бессмысленно ждать на него положительный ответ. На то они и снайперы чтобы стрелять и при этом оставаться невидимыми. Спросил просто так, чтобы привести в чувство и себя и своих товарищей. В холодной ярости от только что пережитого страха он еще раз, уже более внимательно оглядел передний край. На этом голом покатом склоне хребта спускавшегося до самых крайних домов далеко внизу лежащего поселка снайпер мог укрываться только в одном из двух полуразрушенных кирпичных строений бывшей толи птицефермой, толи кошарой. Только оттуда он мог достать прицельным огнем позиции оборонявшихся.
   Пока он разбирался со снайпером, на правом фланге вспыхнула беспорядочная стрельба. Цепь атакующих приблизилась и у кого-то из, сидящих в окопах, не выдержали нервы. Сулим, видел, как забегал, склоняясь над окопами и размахивая руками Анзор. Стрельба стихла и стал слышен голос Анзора заранее проклинающего того кто откроет огонь без его команды.
   Молодец мужик, отметил, Сулим, автоматом их отсюда не достать, патроны только зря переведут. А эта тварь точно оттуда стреляет. Он еще раз посмотрел на вызвавшие его подозрения постройки, в которых мог укрываться снайпер и приказал вести за ними непрерывное наблюдение и докладывать ему, если там обнаружится какое-нибудь движение.
   Цепь атакующих, остановившаяся было у самого подножия горы, когда обороняющиеся открыли огонь, вновь двинулась вперед. Со стороны Грозного подлетел и на большой высоте, посверкивая в небе серебряным крестиком, стал кружить легкий учебный самолет, посланный штабом Дудаева на разведку.
   Сулим, не знал, что в это самое время, как только в небе показался самолет, со стороны Терека в сторону хребта запылили три грузовые машины, буксирующие прицепы - роспуски. Это была военная хитрость терских ополченцев, сыгравшая свою роль в событиях этого дня. Сами прицепы были закрыты брезентом, а торчащие трубы роспуска очень убедительно напоминали стволы пушек.
   Сулим, не знал также, что среди прибывших на помощь отрядам оппозиции сельчан разыскали бывшего минометчика и теперь, под его руководством, два полковых миномета устанавливали на обратном склоне хребта для стрельбы с закрытых позиций. Мужик оказался толковым минометчиком. По каким-то, одному ему известным, еще со времен службы в советской армии, признакам, он навел жерла минометов и с разницей в полминуты дал с обоих стволов пристрелочные выстрелы.
   Первая мина только взлетела в воздух, как на правом фланге заработал пулемет Олега и равномерно застучал АГС, рассеивая в цепи нападавших фонтанчики разрывов. Атакующие даже не сделав попытки залечь, побежали обратно. Увлекшись наблюдением за происходящим на правом фланге, Сулим, не сразу обратил внимание на близкий разрыв мины.
   - Смотри, смотри! - Закричали ему бойцы показывая на опадающие в мощный столб дыма и пыли куски разорванной крыши одного из строений где по его прикидкам мог находиться снайпер. Видно было, как из строения выбегают люди и мечутся в поисках укрытия за уцелевшими стенами.
   Так получилось, что первая же мина накрыла место, где еще со вчерашнего вечера скрытно сосредоточились дудаевские гвардейцы. Чтобы, выждать момент, когда все внимание оппозиции будет отвлечено атакой на правом фланге, неожиданно ударить с другой стороны и прорвать ее оборону. Вторая мина разорвалась перед толпой отступающих, на правом фланге, заставив их метаться по голому склону под огнем тяжелого пулемета и АГС. Победный крик пронесся над окопами. Больше в этот день никто не стрелял.
   Милиционеры, собранные в Первомайском, увидев разгром дудаевской гвардии, несмотря на все увещевания и угрозы, втайне злорадствуя и поздравляя оппозицию с победой, разъехались по домам. Гвардия и Галанчожский полк были деморализованы, и говорить о продолжении наступления не могло быть и речи. Тем более, что воздушная разведка доносила о массированном скоплении противника на северных склонах хребта и подброске артиллерийских установок в помощь отрядам оппозиции.
   В штабе Дудаева было решено считать, что на стороне оппозиции воевала регулярная часть российских войск, и что оружие им перебрасывалось, непосредственно из Моздока. Так генералу легче было объяснить свое поражение. Во второй половине дня на хребет от Дудаева приехали парламентарии и обе стороны договорились о перемирии, негоже, мол, проливать братскую кровь и радовать междуусобицей своих врагов.
   После приезда парламентеров Сулим, выбравшись из траншеи, прошелся на правый фланг, чтобы проведать своих людей. Возвращаясь обратно он увидел Анзора, стоявшего рядом с чьей-то машиной. Анзор призывно махнул ему рукой и что-то, улыбаясь, сказал сидящему за рулем. Водитель вылез из машины и Сулим узнал Ибрагима. Они обнялись. Ласково похлопывая Сулима по плечу, Ибрагим, горделиво объяснял Анзору.
   - Наш. Терский. К тому же мой односельчанин. Я тебе говорил вчера, что эти ребята, сто процентов, здесь будут? Вот они, как волки, стоят! А кое-кто мне не верил! Я же Хамзата с детства знаю. Вот так вот!- Анзор, улыбался и согласно качал головой.
   - Ничего не могу сказать. Ребята молодцы. Ты бы видел, как их пулеметчик стреляет! Молодцы!-
   - Так!- Ибрагим звучно хлопнул ладонью по крыше автомобиля. - Разговорами сыт не будешь. Увидел тебя, Сулим и забыл зачем я приехал. Где твои ребята? Зови их сюда, пусть покушают.-
   Сейчас бы сесть в машину и через двадцать минут, он был бы дома. Интересно, знает ли она, что здесь происходит?
   - Что ты столбом стоишь? Зови, давай, своих!- В открытом багажнике машины Ибрагима на чистой клеенке горой лежали внушительные куски вареного мяса, помидоры, хлеб и бутылки с минеральной водой.
   - А мы не будем молодежи мешать. Отойдем в сторонку. - Он достал из салона два пакета и пошел в сторону от машины. Они отошли за пригорок так, чтобы их не могли видеть сгрудившиеся возле багажника бойцы Сулима и сели прямо на землю. Ибрагим достал из пакета газету разостлал ее и аккуратно разложил на ней то же самое, что было у него в багажнике. Из другого пакета появились три граненных стакана и бутылка водки. Сулим, сразу же отставил свой стакан в сторону, но, как младший в компании, открыл бутылку и стал разливать водку по стаканам Ибрагима и Анзора.
   - Повезло нам с тобой Анзор,- Пошутил Ибрагим одобрительно посмотрев на Сулима. - Больше достанется. А ты что, совсем не пьешь?-
   - Пью, конечно, иногда. Только мне еще на базу с людьми ехать, а там у нас... -Ибрагим кивнул.
   - Понятно. А там у вас за одну неделю три трупа. Понятно. Да, Сулим, мы эту войну не искали, нам ее навязали. Выпьем за то, чтобы она быстрее закончилась и чтобы жили мы, как и раньше, не оглядываясь. Чтобы веселились на свадьбах, а на похоронах горевали. Чтобы не было у нас разделения - кто за Дудаева, а кто за оппозицию. Чтоб были мы одним народом, давай, Анзор!- Они опустошили свои стаканы одним глотком, не морщась и принялись за мясо, выбирая куски пожирнее. Сулим, опять разлил водку по стаканам. Взяв в руки стакан, Ибрагим посмотрел на Анзора.
   - Скажи что-нибудь хорошее Анзор. Что-нибудь такое, чтобы душа возрадовалась.- Анзор, некоторое время молча всматривался в теряющиеся в вечерней дымке далекие кварталы городских пятиэтажек.
   Да какие там двадцать минут, за пятнадцать можно отсюда доехать. Сулим, мысленно проследил маршрут, каким бы он мог попасть сейчас домой.
   - Сегодня нам повезло.- Анзор сосредоточенно посмотрел на стакан в своей руке.
   - А там. - Он кивнул в сторону догорающей внизу постройки, куда попала первая мина.
   - Там погибли чьи-то сыновья, чьи-то братья. Может, они были плохие, может, хорошие - я не знаю, но они погибли. У Хамзата трое погибли... Не мы на них наступали, а они на нас. Не мы первыми начали стрелять. Дэла дал нам сегодня победу, но почему-то не радостно на душе от этого. Давайте выпьем, что бы сегодняшний бой был последним в нашей истории и чтобы, как ты, Ибрагим, сказал, стали мы одним народом!-
   - Порадовал душу, называется. - Проворчал Ибрагим, после того как опустошил свой стакан и закурил сигарету. Стрекот за спиной заставил их обернуться. В багрово-закатном небе со стороны Моздока показалось два вертолета. Бойцы радостно закричали, махая руками. Вертолеты качнулись, приветствуя их и низко развернувшись над хребтом, так что видны были улыбающиеся лица пилотов, полетели обратно.
   - Союзники полетели.- Ухмыльнулся, глядя им вслед, Ибрагим.
   - Да, уж, союзники. - Со значением произнес Анзор.- Вот только бы знать, чьи союзники?-
   - Они за свое начальство не отвечают.- Задумчиво сказал Сулим, глядя как тают в небе две маленькие темные точки. Ибрагим согласно кивнул.
   - Встречался я с этими вертолетчиками в Моздоке. Нормальные люди. Сочувствуют нам, боятся, что и их в эти дела могут впутать. А начальство - как у них, так и у нас - все одна сволочь. Те, которые сегодня там внизу погибли, Анзор, могли бы, как и другие, послать свое начальство и остались бы в живых. А раз не сделали этого, нечего их жалеть. Что искали то и нашли. Разливай Сулим!-
   Они допили водку и расположились, было, к неспешной беседе, но тут Анзора позвали и он, недовольно крикнув, что сейчас будет, скрылся за скатом горы.
   Ибрагим и Сулим, остались одни. Незаметно стемнело. В городе зажглись уличные фонари, цепочкой протянувшиеся вдоль Старопромысловского шоссе.
   Сейчас она возится во дворе, прибираясь, прежде чем войти на ночь в дом, а дочь путается у нее под ногами. А может, бабушка с внучкой пошла к соседям...
   - Семью надо перевозить.- Ибрагим тщательно растер окурок каблуком.
   - Не надо ждать пока что-нибудь, да сохранит нас Дэла, случится. Ты дома давно не был?-
   - Три недели уже.- Он сам поразился сроку, который назвал. Он не видел их три недели. Три недели он каждый день давал себе слово завтра обязательно поехать к ним, хоть день побыть дома и вот уже три недели прошло. Добро, был бы где-то далеко от дома. А то вот тут рядом и не может домой попасть то-то, то это. И вот сейчас, сидит на окраине города и не может заехать домой. Конечно, если на то пошло, кто может ему запретить, но сдерживает опасение, что о его приезде узнают дудаевцы и попытаются либо арестовать его, либо уничтожить и неминуемо в это дело будут втянуты друзья и родственники. Если дело дойдет до прямого столкновения, они не будут стоять в стороне, и не дай бог кто-нибудь при этом пострадает.
   - Да, это много.- Ибрагим закурил новую сигарету.
   - Ты в армии служил?-
   Сулим, удивленно посмотрел на него.
   - Служил, конечно. А при чем здесь армия?-
   - Сейчас объясню. А в каких войсках служил? -
   - В обыкновенных, в пехоте. Дивизионная разведка.-
   Услышав ответ, Ибрагим наставительно поднял палец.
   - Вот! Дивизионная разведка! И туда попал потому, что призывался из Калуги, где ты учился. А наших, отсюда, больше призывали для службы в стройбатах. Как говорится отдай долг родине киркой и лопатой. Чеченцев, ты знаешь, в советские времена, старались не брать в боевые части. Мы ведь предатели, выселенцы и Гитлеру белого ишака дарили. Вот и подумай сам. Служил ты в нормальных войсках, знаешь, как и что надо делать, когда стрелять, а когда убегать. Обстрелялся за время нашей войны. Хамзат, в Афгане воевал, орден имеет. Не слишком ли много будет двух таких людей держать в одном отряде? Тем более и ребята у вас боевые. Надо тебе, Сулим, сюда переходить, в Притеречье. Соберешь себе отряд, обучишь людей и для дела нашего, будет большая польза. Воевать нам еще придется, а оттого, что человек автомат в руки возьмет воин из него не получается. Или погибнет по-глупому, или товарищей подставит. Всему надо учиться в этом мире, особенно воевать, а учителей у нас - раз, два и обчелся. Семью твою, перевезем сюда. Жилье есть, за это не волнуйся. И им, и тебе будет спокойнее, если вместе будете. -
   Ибрагим опять тщательно растер окурок каблуком и поднялся на ноги. Уже совсем стемнело.
   - Ты подумай над этим. Самое главное, я тебе еще раз говорю, для дела так будет лучше. А с Хамзатом я сам переговорю. Дня через два у вас буду, Олега только домой провожу и все. Я свободен.- Сулим, некоторое время молча смотрел на огни города.
   - Значить, Олег уезжает. Жаль. Хороший он, по-моему, человек. Понятливый. Я подумаю, Ибрагим, с Хамзатом посоветуюсь... Где нам теперь Анзора найти? Попрощаться надо и в дорогу.-
   Домой, на базу они приехали во втором часу ночи. В отряде никто не спал. Едва только машины въехали во двор, их сразу же окружила толпа. Помимо бойцов, несмотря на позднее время, собралось много односельчан Хамзата. Узнав, что часть отряда выехала на помощь Притеречью, люди переживали за них и теперь, увидев, что все вернулись живыми и здоровыми, и с победой, дали волю своим эмоциям. Сулима и его бойцов обнимали, иногда совершенно незнакомые им люди, хлопали по плечу, хвалили, желали долгих лет жизни.
   Выбравшись из толпы, Сулим огляделся. Хамзат с сестрой стояли у крыльца дома, увидев, что Сулим смотрит в их сторону Аминат призывно махнула рукой.
   - Сулим, да живешь ты долго, дай я тебя обниму за то, что сам приехал живой и здоровый и ребят, такими же, привез! Да минует вас всех тысяча бед! Как ты меня порадовал сегодня!- В темных глазах Аминат блеснули слезы. Она достала из рукава платок.
   - Вот такие мы, Сулим, женщины. И когда хорошо плачем и когда плохо тоже плачем. Зайду я, Сулим. Очень ты меня сегодня обрадовал, да будет Дэла тобой доволен.- Поддерживая ее под руку, Сулим, помог ей подняться на крыльцо и зайти в дом. Прикрыв за ней дверь, он повернулся к Хамзату.
   - Да, брат Кондрат, сдала сестренка и сильно сдала. Пойдем, сядем где-нибудь, расскажешь, как и что там было, тут не дадут толком поговорить.-
   - А где Олег? Почему его не видно? - Сулим, еще раз оглядел столпившихся во дворе людей, пытаясь увидеть своего гостя.
   - Не смотри, не увидишь. Сегодня за ним приехал человек от Ибрагима и увез его. Говорят же, что хорошего человека сразу видно, как и плохого. Вроде бы и был он здесь только день с небольшим, а когда уехал мне показалось, что двор опустел. Вот ведь как бывает. -
   Они прошли на задний двор и сели на бревна грудой сваленные у стены дома. Когда-то, до всех этих событий, Хамзат хотел построить здесь столярку и делать мебель.
   - Да жаль, что уехал. Мне он тоже понравился. А ты, все таки, не побрился. Времени, наверное, не было, да? Хотя бы подправил ее, если уж решил бороду носить.- Укоризненно сказал, Сулим, оглядывая друга. Хамзат засмеялся.
   - Ты на себя в зеркало давно смотрел? Вот тебе только меня укорять и осталось!- Сулим, провел по лицу рукой и к стыду своему вспомнил, что он уже неделю как не прикасался к бритве. Он смущенно улыбнулся.
   - Валлахи, а я думаю, что это мне мешает? Даже не заметил, надо же. Неделю не брился.-
   - Вот так, Сулим и жизнь наша проходит незаметно - день за днем, неделя за неделей. Вместо того, чтобы делом заниматься, жить - бегаем, друг друга убиваем. Ты знаешь, что вы сегодня односельчанина нашего завалили?-
   - Как это?-
   - А вот так. Жила здесь одна нормальная семья, ничего не могу плохого о них сказать. В прошлом году они переехали в Грозный. Сын их пошел к Дудаеву. Молодой, хороший такой парнишка, я помню его. Сегодня его привезли в село. Оказывается, был там, где и вы были, только на другой стороне. Завтра будут хоронить. А его двоюродный брат в нашем отряде. Как тебе это? Когда-то мы о гражданской войне в книжках читали, а теперь вот она, наяву, не в книжках.-
   А может, он и стрелял в меня, вспомнил, Сулим, фонтанчик белой пыли на бруствере окопа и запоздалый, короткий свист уже пролетевшей над головой пули. Вслух сказал.
   - Далла геч дойла цуна*.-
   - Амин.- Подхватил Хамзат.- Амин. Жалко парнишку. Чем они ему только голову могли забить? Ну, да ладно, рассказывай, что там было у вас?-
   Сулим, подробно, во всех деталях, рассказал ему о событиях прошедшего дня. Хамзат долго молчал, по привычке массируя кончиками пальцев лицо. Потом заговорил.
   - Говоришь, что повезло вам с этими минометами и со всем другим? Нет, Сулим. Это называется не везение. Это называется победой. Везет только дуракам, да тем, кто ничего сам не делает, чтобы ему вот так повезло, как ты говоришь. А вы для этого все, я смотрю, сделали. Так что, этому везению, от вас не скрыться было. Хорошо, что все так кончилось. На какое-то время они теперь могут нас в покое оставить, хотя... С семьей, что думаешь делать? Учти, ты у них давно на примете. Не надо ждать пока что-нибудь случится.-
   Точно так же и Ибрагим сказал, мысленно отметил Сулим. Вообще-то он хотел оставить этот разговор на завтра, но раз уж они затронули эту тему, то логично было бы обсудить ее, не откладывая. Сулим, рассказал Хамзату о предложении Ибрагима и о том, что Ибрагим обещал дня через два заехать к ним.
   - Да-а, брат Кондрат.- Хамзат встал с бревен и несколько раз прошелся перед Сулимом.
   - Не дурак, Ибрагим. А сам ты как думаешь поступить?- Сулим, пожал плечами.
   - Я там кроме Ибрагима ведь никого не знаю. Только что числюсь из Притеречья. Черт его знает, думал, ты что-нибудь, подскажешь.-
   - Давай мы этот разговор оставим на другое время. Подумать надо. Пойдем.-
   Сулим, поднялся с бревен и, потянувшись, неожиданно для себя широко зевнул и смутился.
   - Кажется, устал я Хамзат, как видишь. Слушай, Ибрагим говорил, что с детства тебя знает, вы что, вместе росли?- Хамзат улыбнулся.
   - Как ты думаешь, сколько Ибрагиму лет?-
   - Лет сорок, наверное, ну, от силы, сорок пять.-
   - Ему уже под шестьдесят, к твоему сведению. А выглядит моложе нас. Он вместе с моим отцом когда-то работал и меня с моей матерью из роддома, он привез домой на своей машине. Так что он меня не только с детства, с первого дня знает.-
   - А чем он сейчас занимается? Мужик вроде упакованный, я смотрю. Такие у Дудаева крутятся, там есть, что от нефти урвать, а он среди нас.-
   - Ибрагим, как бы тебе это сказать...Кстати, в свое время он десятку на зоне отмотал, от звонка до звонка. Все, чем наш отряд в последнее время питался, было куплено на его деньги. Да, он богат, но в отличие от других, как их сейчас называют, бизнесменов, знает, что если у него дома будет бардак, в мире он будет как дерево без корней. Ветер дунул - дерево свалилось. К сожалению, другие этого не могут понять. Живут, хапают, хапают, как будто все это с собой на тот свет уносить собираются. В один прекрасный день начнут их как коз выдаивать, все вспомнят, да поздно будет.- Хамзат зло сплюнул.
   - Придет день, валлахи, когда эта копейка у них поперек горла станет! Помяни мое слово.-
  
   Следующие два дня прошли в сплошных хлопотах. Слух о победе оппозиции над дудаевскими формированиями под Терским хребтом широко разошелся по республике и в отряд, к Хамзату, потянулись новые добровольцы.
   Надо было негласно проверить всех желающих встать под ружье, так как вполне можно было ожидать засылки агентов ДГБ. Надо было отобрать тех, кто подходил по возрасту и физическим данным. Предпочтение отдавалось прошедшим армейскую службу и тем, кто пришел со своим оружием. Но и тех, кого не могли взять сейчас, записывали в резерв и отправляли домой, обещая зачисление, при первой же возможности.
   Между собой обязанности распределили следующим образом; Хамзат отбирал добровольцев и отправлял их к Сулиму. Сулим, разбивал их на пятерки и ставил во главе каждой одного из уже обстрелянных бойцов своей бывшей пятерки. Вечером они усталые шли на задний двор и сидя на бревнах, коротали время за неторопливой беседой. Тему возможного отъезда Сулима в Притеречье Хамзат не затрагивал, а сам Сулим, среди нахлынувших на него новых обязанностей в связи с пополнением отряда, уже и не думал о предложении Ибрагима. Полагая, что сейчас, когда отряд разросся еще четырьмя пятерками и речи не может быть о его уходе.
   Вечером второго дня Хамзат сам заговорил о том, что Сулиму надо ехать в Притеречье. Но начался разговор по совершенно неожиданному поводу.
   - Деньги у нас с тобой появились сегодня, Сулим.- Сулим, удивленно поднял брови.
   - До сих пор их не было, откуда они сейчас появились?- Хамзат засмеялся.
   - До сих пор не было, это так. А сегодня, приезжает один мужик. Говорит, что, мол, хочет просто, от души, нам помочь. Еще говорит, что, мол, мы на правильном пути, что Дудаев скотина и тому подобное.- Хамзат, весело хмыкнув, покрутил головой.
   - И знаешь, кто это был?- Он назвал имя известного в республике деятеля постоянно отирающегося возле генерала Дудаева. Посмотрев на вытянувшееся от удивления лицо Сулима, Хамзат опять засмеялся.
   - У меня такое же лицо, наверное, было, когда я это все от него услышал. Он же в дом не заходил, в машине остался, прислал водителя сказать, что выйти не может, мол, спина болит. Говнюк, боялся, что его вместе со мной увидят, но кряхтел натурально. Мы с ним в его машине разговаривали. Лично передал пакет с деньгами. И не наши деньги, деревянные, а доллары. Доллары! Это тебе, брат Кондрат, не халам-балам.- Он немного помолчал, массируя лицо и оглаживая отросшую бороду, и продолжил.
   - Только я его проводил, приезжает еще один деятель, из тех, что в Москве крутятся. Так, мол, и так, прими от чистого сердца на благое дело. Опять доллары. Третий приезжал час назад и опять с долларами. Сулим, ты мне скажи, в этой стране свои деньги за деньги считают или нет?-
   - Да какая тебе разница, ты что, Центробанк что ли? Главное, что у нас теперь деньги есть! Пусть хоть монгольские тугрики привозят лишь бы мешками. Много привезли?-
   - Не знаю, не считал. Некогда было, лежат там, в комнате.-
   Сулим задумался.
   - С чего это они о нас беспокоиться стали, так резко?-
   - Очень просто. Пока мы с тобой, как дураки, это, по их мнению, бегаем с оружием, они бабки делают. Кто с Дудаевым, кто просто сам по себе. А вдруг мы с тобой завтра генерала нашего отсюда вышибем и станем властью, а? Ты не думал об этом? Правильно, и я не думал, а они думают. Вот на всякий случай и решили дорожку себе на завтра к нам оставить. И не дай бог, мы с тобой Сулим, к власти придем, они на второй день к нам пожалуют, мол, помнишь, я вам помогал и попросят определить ему хлебное место, в зачет этих копеек. А такой как Ибрагим никогда не подойдет и даже обидится, если ты сам ему о том, что он помог нам в трудное время, напомнишь. Вот такие разные люди в этом мире живут, Сулим.-
   - И что ты теперь думаешь делать? Может, обменяем и бойцам немного раздадим?- Хамзат в сомнении покачал головой.
   - Если бы мы могли каждый месяц им давать, как зарплату... Но, нет у нас такой возможности. Думаю, лучше будет, если поможем семьям погибших, а остальное как резерв будем держать. Но я не об этом хотел с тобой поговорить. Завтра должен Ибрагим подъехать... Надо тебе уезжать, Сулим. Ибрагим прав - для дела так будет лучше. И семье твоей там, среди своих родственников, веселее будет. Валлахи, Сулим, по правде говоря, я даже не знаю, как без тебя быть. Я эти два дня только об этом и думал. Но, дело прежде всего. Поэтому завтра надо тебе собираться в дорогу.-
   Сулим, ничего не ответил. Ибрагим и Хамзат, по всему, были правы. Он поднял голову и посмотрел в усыпанное мириадами низко сверкающих звезд небо. Скоро, а, может быть, даже завтра, я ее увижу.
   - Ночи безлунные уже начались. Надо бы прибор ночного видения купить, пока деньги есть и биноклей парочку.-
   Хамзат, внимательно вгляделся в его запрокинутое лицо.
   - Ты хоть понял, о чем я тебе говорил? Причем здесь бинокли твои?-
   - Понял я, понял. Надо, значить поеду, а бинокль хорошая вещь и необходимая.-
  
   Весь последний месяц погода стояла на удивление тихой и солнечной. По утрам далеко и удивительно чисто разносились звуки просыпающегося села. Звонкое пение петухов, голоса людей, шум заведенного где-то трактора вплетались в густое, низкое мычание коров и рождали мелодию от которой самый отъявленный соня предпочитал покинуть постель и лично засвидетельствовать свое почтение новому дню на земле.
   А сегодня, проснувшись, но, еще даже не открыв глаза, Сулим, пытался понять, что его могло обеспокоить. Он посмотрел на часы, было, без четверти пять. В тишине слышалось только ровное дыхание спящих людей. Поднявшись с постели, он бесшумно, стараясь никого не разбудить, оделся и прошел к выходу. Только открыв дверь на улицу и шагнув, в густое облако тумана, он понял, что его насторожило и заставило проснуться. Это была оглушительная тишина.
   Насыщенный мельчайшими каплями влаги туман лег так плотно и так вязко, что глушил все звуки, и на расстоянии пяти метров уже ничего нельзя было увидеть. Постояв некоторое время на улице, осмысливая новую реальность, Сулим, поднялся в радиорубку. Так теперь называли комнату, в которой они поместили радиостанцию. Радист, не снимая наушники, спал, опустив голову лбом на скрещенные на столе руки. Сулим, кашлянул, боец вскочил на ноги, виновато тараща на него заспанные глаза.
   - Валлахи Сулим, вот только что глаза прикрыл!- Сулим, снял с его головы наушники.
   - Иди, умойся, пока я с постами свяжусь.- Радист торопливо застучал по лестнице ногами, Сулим, недовольно поморщился, громко крикнул вслед.
   - Тише можешь ходить, люди же спят!- И тут же подумал, что своим криком поднял шуму больше чем радист топотом. День начинался не так, чтобы совсем на зависть.
   С постов передали, что у них все тихо и все в сплошном тумане, только третий пост, расположенный выше остальных, весело прокричал в микрофон, что у них все нормально, светит солнце и прямо от их ног начинается клубящееся облако тумана, из которого только макушки деревьев торчат. Он передал наушники вернувшемуся радисту и спустился вниз. Хамзат, засунув руки в карманы камуфляжных брюк, поджидал его у нижней ступени лестницы.
   - Ассаламу алейкум!-
   - Алейкум ва салам!- Они пожали друг другу руки. Хамзат иронично осведомился.
   - Ты чего это раскричался ни свет ни заря?-
   - Туман.- Неопределенно ответил, Сулим, как бы объясняя не слишком удачное начало дня. Хамзат засмеялся.
   - Буду теперь знать, что на тебя туман так действует. А то я подумал, что перед отъездом хочешь о себе добрую память оставить.-
   - Как говорил один старый еврей - не дождетесь, чтобы я о себе добрую память оставил. Вспоминайте меня, таким, какой я есть, очень скромным, незаметным, но великим и гениальным человеком, беззаветным борцом за счастье трудового чеченского народа! Пламенного патриота России, некобелимого сторонника демократических реформ и частного предпринимательства! Тебе еще продолжить?-
   Хамзат, поднял руки.
   - Не надо, не надо. Все понял, а может, все-таки, непоколебимый сторонник?-
   - Нет, только некобелимый! На другое, я не согласен.-
   Хамзат, перехватил взгляд парнишки, из числа вновь принятых, озадаченно смотревшего на них из дверей казармы.
   - Ладно, некобелимый так некобелимый. Отойдем в сторонку, а то ты своими разговорами мне всех новеньких перепугаешь. Патриот.-
   Пока они разговаривали, туман незаметно поднялся над землей и бесследно исчез, растворившись в бездонной голубизне чистого неба. Только влажные листья деревьев, да мокрые крыши домов говорили о том, что здесь недолго отдыхало спустившееся с небес облако.
   - Ты знаешь, сколько у нас теперь денег? Не поверишь, но у нас пятьдесят тысяч долларов! Если бы кто знал, как они в самое время к нам попали. Я уже подумывал над тем, чтобы оставить здесь человек десять, а остальных распустить по домам. Прокормить, заправить машины, купить то, купить се и везде деньги, деньги, деньги. Но, Бог не Яшка видит кому тяжко, брат Кондрат!- Он довольно засмеялся, доставая из нагрудного кармана тонкую пачку зеленоватых купюр.
   - Скоро должен Ибрагим подъехать, обрадую его. А эта тысяча тебе, на первое время, пока ты там устроишься. Бери. Да бери, что ты мнешься, все равно больше не дам.- Сулим, понял, что отказаться сейчас от денег протягиваемых Хамзатом значило обидеть его. Пряча купюры в карман, он пошутил.
   - Я-то думал, что если немного поломаюсь, ты еще подбросишь, чтобы я не стеснялся.- Хамзат похлопал его по плечу.
   - Обойдешься, стеснительный.- По улице мимо них с бодрым тарахтением проехал трактор. Подпрыгивающий на своем сидении по неровной дороге тракторист, увидев их, с улыбкой приподнялся на месте, обоими руками, цепко держась за штурвал. Оба кивнули ему в ответ. Сулим, с уважением посмотрел вслед трактору.
   - Как они только в них выдерживают. Я один раз на третий пост проехал на таком, так потом весь день в припрыжку ходил. Железные люди эти трактористы.-
   Хамзат, заложив руки за спину, прошелся по двору. Редкая в последние дни улыбка на его лице исчезла и оно опять приняло озабоченное и слегка усталое выражение. С тех пор как Сулим, сообщил ему о предложении Ибрагима перевестись в Притеречье командир отряда потерял покой. Он и раньше отдавал себе отчет в значении этого парня, с которым он познакомился год назад на митинге против Дудаева, для него лично и для отряда в целом. В последнее время, пока он занимался вопросами снабжения, отрядом, фактически, командовал Сулим. Этот вчерашний учитель истории буквально на глазах, превратился в толкового командира отряда ополченцев, в котором о воинской дисциплине имели самое смутное понятие и в среде которых, авторитет командира определялся несколько иными критериями, чем в подразделениях регулярной армии.
   То, что он был родом не из этих мест и последние пять лет жил и работал вне Чечни, делало его неким третейским судьей, в непростых взаимоотношениях между ополченцами из разных сел, разных тейпов и вирдов. Теперь надо было подбирать на его место кого-то другого, но вот кого - Хамзат даже приблизительно не мог назвать. Но и это для Хамзата было не главным. Главное было в том, что он привык каждый день видеть его, разговаривать с ним, что-то спрашивать, просто посмеяться над чем-нибудь и теперь с его отъездом пустота заполняла ту часть сердца, где был Сулим. Хамзат вздохнул.
   - Сулим, перед твоим отъездом может, к Сеид-Селиму заглянем. Старик что-то расхворался, второй день в постели. Приятно ему будет, обрадуется. Как думаешь?-
   - Да с удовольствием, только не слишком ли рано?-
   - Я не говорю, что прямо сейчас надо идти. Пока на посты смену отправим, пока позавтракаем, как раз и время будет к старику заглянуть.-
   Во двор Сеид-Селима они ступили в начале десятого. На звук шагов из маленького дома вышла сухонькая седая старушка, жена Сеид-Селима, близоруко щурясь, она посмотрела на ранних гостей.
   - Да будет добрым твое утро Маржан!- Громко приветствовал ее Хамзат. Старушка улыбнулась.
   - Это ты Хамзат, пусть и ваше утро будет добрым. Проходите в дом.-
   - Как твое здоровье, как себя старик чувствует?- Все так же громко спросил Хамзат. Сулим, догадался, что у женщины проблемы со слухом.
   - Какое может быть здоровье в наши годы, Хамзат. Как себя Аминат чувствует? Бедная женщина, вырастить сына и потерять его в таком возрасте, бедная женщина.-
   - Держится Аминат.- Ступая на крыльцо, ответил Хамзат. - А как старик, я слышал он в постели.-
   - Да, в последнее время плохо себя чувствует. Вы заходите, заходите, я сейчас скажу ему, что вы пришли.-
   Они прошли в комнату с низкими потолками, судя по обстановке служившую старикам гостиной. Сулим, в первый раз был в доме Сеид-Селима и первое, что бросилось ему в глаза, была висевшая на стене в простенькой деревянной рамочке старая увеличенная с другого снимка, фотография молодого Сеид-Селима в гимнастерке с погонами старшего лейтенанта. С пожелтевшей от времени бумаги на него задорно смотрел молодой черноусый офицер. Два ордена Красной Звезды и медаль "За отвагу" на груди красноречиво говорили о том, что старик, которого он знал и уважал, в молодости своей успел и порох понюхать и славно повоевать. Сулим, посмотрел на Хамзата.
   - Я и не знал, что Сеид-Селим фронтовик. Что же ты мне об этом не говорил?- Хамзат пожал плечами.
   - Ты же не спрашивал, у нас в селе их раньше много было. Теперь только вот он и еще, по-моему, трое остались. А старик, воевать с финской начал и на Дальнем Востоке закончил. Только не любит он об этом говорить.-
   В коридоре послышался раздраженный голос Сеид-Селима, выговаривающего жене, чтобы она не путалась под ногами как будто он сам не в состоянии открыть дверь. С улыбкой переглянувшись, Хамзат и Сулим, встали с места, готовясь к встрече со старшим.
   Вопреки ожиданиям старик зашел довольно твердым шагом и с порога приветствовал их традиционным чеченским приветствием.
   - Приходите свободными, молодые люди!- Они поочередно обнялись. Сеид-Селим придерживаясь за подлокотники, опустился в старое кресло и жестом пригласил гостей сесть.
   За последние дни Сеид-Селим словно высох, глаза глубоко впали и кожа на исхудавшем лице и руках слегка обвисла, словно не поспевая за стремительно исчезающей плотью и приобрела пергаментный оттенок. Но, по крайней мере, перед ними, держался старик бодро.
   - Садитесь, садитесь. Как хорошо, что вы пришли. Благость заслуживает человек пришедший проведать стариков, большую благость. Ты слышишь? - Он обратился к стоящей у порога жене.
   - Приготовь нам, что-нибудь из того, что ты можешь быстро сделать. Гости наши не из тех, у кого есть много времени, чтобы проверить твое хлебосольство.- Маржан, поправляя платок на седой голове, ласково улыбнулась.
   - Сискал* в печи, вот-вот готов будет. Тъу-бирам* уже в миске. Осталось только чай налить, наш старик любит калмыцкий, а вам какой налить? -Хамзат и Сулим сказали, что тоже будут пить калмыцкий чай.
   Сулима, который только что слышал, как громко разговаривал с ней Хамзат поразило то, что Сеид-Селим говорил с женой не повышая голос, но, тем не менее, она все расслышала. Наверное, когда люди столько лет вместе им уже и говорить не надо, мысли могут друг друга читать. Он с любопытством посмотрел на благообразно-красивое, опущенное аккуратной седой бородкой лицо Сеид-Селима. Интересно, как я буду выглядеть, если доживу до его лет и будет ли между нами такое понимание как между этими двумя стариками.
   С того самого момента, как он вошел в этот двор, как переступил порог этого маленького дома с уютно низким потолком и такими уютно-маленькими комнатами, он почувствовал необъяснимую, но явственно ощущаемую в этих стенах атмосферу тихого покоя и согласия, характерную для двух человек проживших на этом свете, плечом к плечу, долгую и счастливую, только от того, что они прожили ее вместе, жизнь.
   Он еще раз посмотрел на старую фотографию. Странная все таки штука жизнь - разве думал в те годы этот молоденький лейтенант, что останется жив, что увидит степи Казахстана, куда на тринадцать долгих лет отправят его народ и что через шестьдесят лет у себя дома, вновь услышит треск автоматных очередей, разрывы гранат, и будет хоронить молодых парней. Ровесников его, навечно запечатленного на этой старой фотографии.
   - Это был 1944 год. Мы тогда в Польше были. Приехали к нам из газеты, а снимки делала женщина одна. Молодая, девочка совсем. Пристала она ко мне, давай я тебя сфотографирую и все тут. Вот так и осталась у меня эта фотография. Домой прислал. А увеличили ее уже в Казахстане, когда я своих отыскал, в Караганде.- Сеид-Селим с улыбкой посмотрел на Сулима.
   - А теперь вы расскажите, что у вас нового? -Хамзат повел в сторону Сулима рукой.
   - Наш Сулим, сегодня уезжает в Притеречье. Потому и решили к тебе зайти, посмотреть, как ты себя чувствуешь, проведать.-
   - Это вы хорошо решили, а что Сулим за причина твоего отъезда?- Сулим, объяснил ему, что поступило предложение организовать в Притеречье новый отряд под его командованием и они с Хамзатом, посоветовавшись, решили, что так будет лучше для дела и потому сегодня он должен ехать.
   - Да. Для удачи на пути вами выбранном это хорошее решение. Везде должны быть проверенные и надежные друзья. Для Хамзата и людей, которые сегодня с ним, будет приятно знать, что в Притеречье, есть такой же, как у них отряд, во главе которого стоит человек, с которым они вместе воевали и который в любой момент, готов будет, прийти на помощь. Это же, должен знать и ты, Сулим, и это будет удваивать ваши силы. Хорошее решение.- Он одобрительно кивнул головой.
   В комнату вошла жена Сеид-Селима, неся на большом выщербленном по краям подносе полную миску тъу-бирам и ароматно парящие куски, только что вынутого из печи, сискал. Следом появился и калмыцкий чай в трех, внушительного размера, пиалах. Сеид-Селим радушно провел над столом рукой.
   - Знаю, что не будет у вас времени пока женщина нам, что-нибудь из мяса приготовит, вот, что у нас есть, чтобы на скорую руку гостей накормить. - Гости с улыбкой переглянулись.
   - Ваша, если бы ты знал как давно мы не ели сискал и не пили калмыцкий чай, то ни о каком мясе бы не говорил.- Хамзат, с нескрываемым удовольствием оглядел стол.
   - Где мы можем руки сполоснуть?-
   Когда они, помыв руки, зашли в комнату Сеид-Селим, прочел короткую молитву и все приступили к трапезе. Приступили вернее гости, с молодым аппетитом поглощая сискал и тъу-бирам и запивая все это густым, дымящимся чаем, который зачерпывали из пиал деревянными хохломскими ложками. Сеид-Селим только изредка, мелко вздрагивающей рукой, подносил ко рту ложку с чаем, объяснив, что перед их приходом он только что позавтракал.
   После того как гости покушали Сеид-Селим опять прочел молитву и завершил ее, проведя кончиками пергаментных пальцев по лицу словами, обращенными к пище, которая оставалась на столе перед ними.
   - Да не оскудеешь ты для мусульманина и христианина. А теперь можно и о мирских делах поговорить.- Он посмотрел на жену, взглядом давая понять, что теперь она может убрать со стола.
   - Что нового слышно из Грозного? Что там наш генерал говорит, кого он теперь уничтожить собирается?-
   - Молчит пока наш генерал. После Первомайского видно охота пропала угрожать. Вчера передавали, что убили русскую семью. Мать и двух детей, вроде бы они с огорода на даче возвращались, а к ним подъехала машина без номеров, и всех расстреляли.- Стоявшая у порога, Маржан, всплеснула руками.
   - Остопирулла, остопирулла! А детей то за что убили?- Хамзат, пожал плечами.
   - Кто его знает. Развелось в последнее время этих тварей при оружии, из каких только щелей они повыползали не могу понять.-
   Сеид-Селим нахмурившись, покачал головой.
   - Не терпится им, никак не могут войны с русскими дождаться. А когда она начнется, для русских уже не будет разницы, где ты был, что ты делал, лишь бы ты чеченцем был, все мы для них станем врагами. Вот этого Дудаев и добивается и скоро добьется.-
   - Ваша*, так ты думаешь, что будет война с Россией?- Спросил Сулим.
   - Будет она или нет, это только Дэла знает, но то, что делают в Грозном и то, что в Грозном говорят, явно свидетельствует о том, что нашему президенту и его окружению война необходима. Они думают, что только война может списать все, что они здесь натворили. Всю их ложь и всю их грязь. И чем больше она будет, чем больше прольется на ней людской крови, тем лучше для них. Я много раз говорил и говорю, что есть правители от Бога и есть от Дьявола, если первые готовы отдать свою жизнь, но только чтобы не пострадал ни один человек из его народа, то вторые готовы бросить народ в геену огненную ради своей гордыни. Если первые, окружают себя советниками из числа людей ума и совести, из числа тех фамилий, что пользуются в народе заслуженным, еще их предками, уважением, то вторые, окружают себя безродными байстрюками связанными с этим народом только тем, что у него в паспорте написано что он чеченец. Каждый берет себе в друзья только тех, кто ему соответствует и кому соответствует он сам. Как у русских говорят - скажи мне кто твой друг.... А у нас говорят - как только ты гавкнул, сразу стало понятно, что ты собака. А гавкать они стали с самого первого дня своей власти и гавкать не перестают до сих пор.-
   - Ваша, -Хамзат заговорил медленно подбирая слова.- Что нам сказать людям, какие слова подобрать? Мы объясняем им, что если с этим злом мы сами не справимся, рано или поздно, но придут русские. И, как ты сейчас сказал, для них мы все будем на одно лицо. Нельзя сказать, что люди не понимают этого. Понимают. Есть такие, которые нас обвиняют в том, что это мы, мол, хотим войну сюда притащить. Мол, если мы будем поддерживать Дудаева, то все будет хорошо. И такие есть, но их мало. Потому что если бы их было много, мы бы здесь и дня не продержались. Всё люди понимают, всё. А вот встать и сказать что-то, я не говорю, что все должны взять в руки оружие, но хоть как-то обозначить свое несогласие и этого не хотят! Не знаю, не могу я этого понять.-
   Сеид-Селим ответил не сразу. И пока он, опустив голову, обдумывал свой ответ, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только равномерным стуком старинных часов-ходиков висевших чисто выбеленной стене с продолговатыми гирьками на длинных цепочках.
   - Зло бывает в разном обличье и очень часто оно бывает привлекательным для людей несведущих. Распознать зло, уметь отличить его от блага и бороться с ним долг каждого человека. Но не все это умеют, не все это могут, а в большинстве своем люди этого не хотят. Потому что так им спокойнее живется. Потому что борьба со злом это страдание, это лишения, это означает рисковать своей жизнью. Не готовы люди к этому. Они и за Дудаевым не пойдут, и вы это видите, но они и с вами рядом не встанут. Очнутся только тогда, когда зло придет в их дома, но тогда будет поздно. И даже тогда они будут обвинять кого угодно, но только не себя. Таков этот мир и нам его не переделать.-
   Он как-то странно, словно бы издалека, посмотрел на своих гостей.
   - Никогда не жалейте о том, что вы сегодня делаете. Придет время, когда люди вас поймут. Обязательно придет. Поймут люди, что вы воевали, чтобы предотвратить большую войну. Не сразу это будет, годы пойдут, но придет время, когда потомки ваши с гордостью скажут, что мой отец, мой дед воевал за свой народ. И будут они среди других ходить с поднятой головой. И еще запомните, те, с кем вы сейчас воюете, это не главные наши враги. Они, так - поднеси, подай и сбегай. Враг тот, кто стоит за ними, кто прикрывается ими. Вот, когда вы найдете их, когда раскроете все, что они против нас задумали, вот только тогда наш народ может считать себя свободным.- Он замолчал. В наступившей тишине, Хамзат и Сулим, обдумывали его слова.
   Сеид-Селим сделал попытку подняться, опираясь на подлокотники кресла дрожащими руками. Оба гостя разом подхватившись с места, помогли ему встать на ноги. С трудом, выпрямившись на подгибающихся ногах, старик грустно заметил.
   - Это тело уже отказывается меня слушать. Ему теперь только кровать нужна. Вы меня извините, но мне надо будет прилечь.- Они, поддерживая его под руки, проводили в соседнюю комнату и помогли лечь на кровать. Полежав некоторое время с закрытыми глазами, Сеид-Селим вздохнул и посмотрел на стоящих у его ложа молодых людей.
   - Невеселое это дело стариков навещать. Дэла да будет вами доволен. Теперь идите, у вас забот много. Будьте свободны. А ты, Сулим, не забывай нас и удачи тебе во всех начинаниях.-
   - Долго старик не протянет.- Сказал Хамзат когда они вышли на улицу и, досадуя на свою оплошность, добавил.
   - Мы тоже хороши. Надо было зайти к нему в комнату, чтобы он с постели не вставал. Он же из-за нас поднялся на ноги. Нас уважил, а самого до кровати чуть живым довели.-
   Сулим, ничего не успел сказать, потому что навстречу им по улице бежал разыскивающий их боец с известием, что приехал Ибрагим из Притеречья и ждет их на базе.
   - Ну вот,- Загрустил Хамзат.- Сеид-Селим в постели, ты уезжаешь, а мне что делать?- И такая неприкрытая безнадежность была в его словах, что Сулим, остановился посреди улицы
   - Так может, ну его это Притеречье, давай я здесь останусь!- Но Хамзат, после секундной слабости, опять стал командиром.
   - Еще чего! Раз договорились, что поедешь - значить поедешь. Пошли живее.-
   И не оглядываясь, быстрым шагом, пошел в сторону базы. Глядя на его прямую затянутую в камуфляж спину, Сулим, подумал, что зря он, все - таки, решил уезжать. В конце концов, можно было и сюда перевезти семью, как-нибудь перетерпели бы. А теперь, неудобно получается перед ним и перед отрядом всем. Как будто бросает он их.
   Каким-то образом, не только в отряде, но и в селе уже узнали, что сегодня Сулим, уезжает в Притеречье и когда они пришли на базу, их ждала многолюдная толпа. Растерявшегося Сулима, обнимали незнакомые люди, жали руки, желали удачи и просили не забывать их. Хамзат, оценив ситуацию, попросил тишины и с крыльца дома обратился, к собравшимся, с короткой речью.
   Он сказал, что с первого дня прихода к власти в Грозном генерала Дудаева чеченцев стали разделять на горских, терских и жителей внутренней Чечни, потом стали разделять по вирдам, дошло до того, что зло разделения людей коснулось, чуть ли не каждой чеченской семьи. Есть семьи, в которых один брат болеет за Дудаева другой, против него, есть семьи, в которых жена слышать не может, если кто-нибудь плохо отзовется о новой власти, а муж эту власть терпеть не может и из-за этого, люди разводятся. А мы сегодня собрались, чтобы проводить нашего друга и брата, который жил и воевал вместе с нами, домой, в Притеречье. Этим мы сегодня еще раз говорим тем, кто сидит в Грозном, что наш народ был, есть и останется единым народом, который не расколоть, и не стравить друг с другом как бы этого не хотелось его врагам.
   В заключение своей короткой энергичной речи Хамзат пожелал Сулиму удачи в делах и чтобы Дела сберег его от бедствий и зла. Собравшиеся ответили дружным - Амин - и Сулиму, по-новому пришлось пожимать руки и благодарить собравшихся. Ибрагим, стоя рядом с машиной, внимательно наблюдал за всем происходящим.
   Хамзат хотел выделить им сопровождение до Сунженского хребта, но взволнованный сценой проводов, Сулим, представив себе, что надо будет еще раз проходить этот ритуал с бойцами из группы сопровождения, категорически отказался. Честно говоря, он просто боялся растрогаться до слез. Собрав свои вещи и оружие, он еще раз обнялся с Хамзатом и с его сестрой и сел в машину. Ибрагим, нажав на клаксон, выдал длинную, мелодичную трель сигнала и они выехали со двора базы.
   Начиналась новая страница в его жизни. А, что и какие события, ждущие его, будут на ней написаны, он не знал и не мог знать, и не хотел знать. Что будет то и будет и этого ему не изменить. Сейчас он просто ехал в машине и ветер из приоткрытого окна приятно холодил его лицо и перебирал отросшие волосы на голове.
  
   Когда они выехали из кривых улочек села и машина по относительно ровной гравийной дороге начала набирать скорость Ибрагим сказал, что вчера он послал в Грозный людей и они вывезли оттуда его родителей, жену и дочь. Так что вся семья теперь ждет его в Борках, в его родовом селе прямо на берегу Терека.
   Все-таки выступила сегодня у него на глазах предательская влага. Сулим, отвернулся к окну. Ибрагим, тактично сделав вид, что ничего не заметил, монотонно продолжал рассказывать о том, что расположились они в его коттедже, который он года три назад выкупил у совхоза, но так в него и не заселился. Так что вопрос с жильем решен. Газ и вода есть, колонка в ванной работает, так что с удобствами все в порядке. Во дворе сад, виноградник, будет где, на досуге, поковыряться. А дня через два он отведет его в штаб оппозиции, и там они поговорят о том, где и в каком качестве, можно будет его задействовать.
   Справившись с собой, Сулим, поблагодарил Ибрагима за заботу о семье и дальше они ехали, разговаривая как два душевно расположенных друг к другу человека, у которых к тому же оказались общие знакомые и как это водится среди большинства чеченцев, общие родственники.
   В Борки, маленькое пыльное село, расположенное на правом берегу Терека они въехали в самый полдень. Коттедж, в котором теперь предстояло жить Сулиму и его семье, как Ибрагим и говорил, был крайним на улице обрывающейся у крутого берега реки. Оставив машину у железных, окрашенных коричневой краской ворот они вошли в засыпанный опавшими листьями орехового дерева и виноградника двор.
   - Папа! Папа!- Ликующий крик, Мадинки, его маленькой дочери бегущей к нему с раскинутыми ручонками расколол тишину осеннего сада. Из-под маленького навеса, спустив на нос очки, выглянул отец, из дверей коттеджа, с половником в руке, вышла мать, из-за плеча которой, не удержав радостного блеска глаз, смотрела жена. Ибрагим засмеялся, глядя как по мощенной бетонными плитками дорожке, непрерывно крича, бежит навстречу отцу девочка. Бабушка, крикнув, что эта маленькая чертовка сейчас упадет и разобьется, заторопилась вслед за внучкой.
   Эти краски осеннего сада, бег дочери, смех Ибрагима, родители и взгляд жены словно переполнили Сулима и эта картина осталась в его памяти до самого конца жизни. Годы спустя он будет смотреть ее наедине с собой, и с каждым прожитым днем будет открывать в ней все новые и новые краски. А дети той, что бежит сейчас, ему навстречу, будут недоуменно переглядываться, когда их дед вдруг улыбнется, глядя куда-то вдаль, поверх их голов.
   Но это будет потом, а сейчас Сулим, смущенно улыбаясь, старался оторвать прилипшую к ногам и требовательно просящуюся на руки дочь. По чеченскому этикету он не мог при отце взять на руки ребенка тем более в присутствии посторонних. Подоспевшая мать, смеясь, оторвала возмущенно брыкающуюся внучку от отцовских ног и унесла ее в дом.
   - Ассаламу алейкум, мой тезка!- Ибрагим подошел к вышедшему из под навеса отцу Сулима. Отец радушно улыбнулся.
   - Алейкум ва салам! Приехал, значить и нашего, одичавшего с собой привез? Он, по-моему, уже забыл, что у него семья есть. Месяц дома не показывался. Где только все это время шатается, неизвестно.- Беззлобно проворчал отец, обнимая гостя. Ибрагим засмеялся.
   - Если бы ты видел, как его сегодня провожали! Митинг целый устроили! Я уж испугался, что не отпустят. Хорошо себя показал мой родственник и твой сын. Если уж есть ты на свете, то только таким надо быть! Смотрел я сегодня, как его провожали, и думал, как много бы я отдал, чтобы меня, вот как твоего сына, люди уважали.-
   - Да уж, люди готовы обмануться и к тому же о гиллакхе* помнят.- С иронией, ответил отец Сулима, но видно было, что слова Ибрагима о сыне ему польстили.
   Оставив их разговаривать во дворе, Сулим, зашел в дом. Здесь, уже невидимый отцу и гостю, он, сразу же, подхватил дочь на руки и с удовольствием потискал ее. Раскрасневшаяся и счастливая она прижалась к его груди и ни за что не хотела уходить к матери или к бабушке. Впрочем, женщины, понимая его состояние, не особо стремились оторвать от него дочь с тем, чтобы дать ему возможность переодеться и искупаться. Жена металась по кухне, стараясь быстрее собрать на стол, украдкой от свекрови бросая на него тревожно счастливые взгляды, а мать, сидя за столом, напротив играющего с дочерью Сулима, с грустью отмечала, что сын исхудал, что в уголках его глаз пролегли морщинки, а взгляд стал, по-взрослому, усталый и все понимающий. Вздохнув, она поднялась из-за стола и, взяв недовольную внучку на руки, велела ему, пока на стол не накрыли, искупаться и переодеться.
   - Роза, - Окликнула она сноху.- Дай ему чистое белье и покажи где у нас ванная.- Роза провела его в ванную, где, только на одно мгновение, едва только за ними закрылась дверь, прижалась к нему всем телом и сразу же выскользнула из его объятий.
   - А спину потереть!- Попытался он ее удержать, но Роза, округлив смеющиеся глаза, выскочила из ванной.
   - Ты, что с ума сошел? У нас же гость и родители дома! Ночью я тебе потру спину, потерпи.-
   После обеда Ибрагим собрался уезжать. Проводив его, отец и сын, присели на скамеечке под навесом из виноградных лоз. Достав из кармана сигарету, отец, по всегдашней своей привычке, принялся задумчиво разминать ее, прежде чем прикурить. В последнее время, пенсионер, а ранее инженер-связист, отец Сулима, в целях экономии, курил только самые дешевые марки сигарет.
   - Что думаешь дальше делать?-
   Сулим осторожно, чтобы отец не заметил, отодвинулся в сторону от влекомого на него легким ветром табачного дыма.
   - Дня через два поеду в Знаменку, посмотрю, что они там скажут.-
   По природе своей, отец Сулима, был немногословен. И сейчас, выслушав ответ сына, задумчиво глядел на противоположный берег Терека и молчал до тех пор, пока не докурил свою сигарету до самого корешка. Затушив ее, он посидел еще немного, кивая в такт своим мыслям головой.
   - Понятно. Понятно.- Эти два слова он произнес по-русски и далее продолжил уже на чеченском языке.
   - Будь осторожен. Берегись. Не забывай, что мать волнуется за тебя, переживает.- Слегка качнувшись, Сулим, на краткий миг, коснулся плечом отцовского плеча.
   - Па, не волнуйся. Все у нас будет хорошо, вот увидишь.-
   Отец усмехнулся.
   - Кажется мне, Сулим, что все наше хорошее в Советском Союзе осталось.- Он достал еще одну сигарету повертел ее в пальцах и положил обратно в пачку. Опять усмехнулся, глядя под ноги.
   - Я был ребенком в Казахстане, когда еще жив был мой дед, а твой прадед. Помню, как он говорил, что придет время, когда нам разрешат вернуться на родину. Потом без войны распадется Союз. Даже называл время, когда это произойдет. Потом говорил, что в Грозном прольется столько крови, что она покроет копыта лошадей, что Грозного не будет, а на его месте будет болото, поросшее высоким камышом. А край наш будет в руках англичан. Ингалз, как он говорил. Раньше я не верил в это. А теперь смотрю, все сбывается.- Он надолго замолчал. Первым нарушил затянувшееся молчание, Сулим.
   - Я тоже об этом слышал, но мне не понятно, причем здесь англичане? Выходит, что и Россия должна развалиться? Мы же только в этом случае можем в зону их влияния попасть. А как это по-другому может быть?-
   Отец пожал плечами.
   - Кто его знает? Может речь и о НАТО идти. Когда эти пророчества говорились, НАТО и близко не было. Да и Америки еще, наверное, как таковой не было. А в том, что Россия развалится, я нисколько не сомневаюсь. Страна, которая производит Дудаевых и бросает своих людей, на произвол судьбы просто не может существовать. И не будет существовать.- Убежденно закончил отец. Он, все-таки, достал из пачки сигарету и закурил, с явным удовольствием выпуская из себя клубы сизого дыма, резко и неприятно пахнущего в воздухе осеннего сада. Сулим, поморщился.
   - Па, я привез немного денег. Может, ты другие сигареты будешь курить, с фильтром, хотя бы?- Отец равнодушно повел рукой.
   - Какая разница, скоро я курить брошу, совсем.- Сулим, усмехнулся. Последние три года и дня, наверное, не прошло, чтобы отец не пообещал бросить курить.
   - А деньги лучше матери отдай, у нее истерика начинается, когда в доме копейка заканчивается. - И уже в спину уходящему сыну пробормотал, что в последнее время эта самая копейка слишком уж часто заканчивается в их доме.
   Эти два дня, для Сулима, пролетели как один миг. Днем он возился в саду, с удовольствием окапывая деревья и виноградные лозы, сгребал в кучу сухие опавшие листья, в которых с визгом кувыркалась дочь, а вечером, взяв ее за руку, они выходили на берег Терека. В закатном свете широкой пурпурной лентой текли опасно быстрые воды. Пламенел, осенними красками затеречный лес, а на темные песчаные отмели грациозно садились и взлетали красивые белые птицы с длинными изогнутыми клювами.
  
   В ночь, перед тем как должен был приехать Ибрагим, ему приснился странный сон. Будто он идет по пшеничному полю. Высокие, спелые колосья ласково гладят его лицо и тут, он замечает, что идет дождь. Он поднимает голову и видит, что в голубом небе ни единого облачка, а на него откуда-то падают капли влаги. Сулим, открыл глаза и увидел, что, склонившись над ним, так, что распущенные волосы скользили по его лицу, беззвучно плакала Роза.
   Он развел ее ладони, которыми в плаче она, как-то очень по детски, закрывала лицо.
   - Ты чего?- Она, вздрагивая, припала к его мгновенно намокшей груди.
   - Я боюсь, страшно мне.-
   - Чего ты боишься, дурочка?-
   Он, еще сонный, ласково погладил ее по вздрагивающей спине.
   - Я же здесь, рядом с тобой.-
   Плечи ее задрожали еще сильнее и Сулим, почувствовал, что в скором времени у него будет мокрой не только грудь, но и спина. Она, всхлипывая, прерывисто прошептала.
   - Да, сейчас ты конечно здесь, а утром уедешь и опять пропадешь. А я буду думать...-
   - И о чем ты будешь думать?-
   - Буду думать, живой ты или нет? Может, где-нибудь раненный лежишь и некому тебе помочь, может,... Может, ты завтра никуда не поедешь? Разве нам плохо здесь?- Окончательно проснувшись, он тихо засмеялся и прижал ее к себе.
   - Я всегда знал, что с головой у тебя не все в порядке, но что разбудила меня, это ты очень правильно сделала. Молодец.-
  
   Меж тем, пока Сулим и его товарищи, дежурили на постах, воевали, хоронили своих товарищей, в далекой Москве начали понимать, что с мятежной республикой надо что-то делать. При ближайшем рассмотрении, ситуация в республике оказалась не такой уж безнадежной, как это преподносилось в СМИ и в аналитических записках ряда спецслужб.
   Выяснилось, что в республике вполне успешно действуют прогосударственные силы, контролирующие значительную территорию республики и, располагая собственными вооруженными отрядами, успешно противостоят генералу Дудаеву. А чеченцы, в подавляющем своем большинстве, абсолютно не горят желанием воплощать в жизнь мечты генерала о независимости Чечни. Которую, он обозвал Ичкерией. В Кремле было принято решение встретиться с руководством антисепаратистской оппозиции, уяснить для себя ее программные установки и в случае приемлемости их, принять окончательное решение по чеченскому вопросу. Окончательное решение заключалось в том, чтобы, не привлекая армию, руками самих чеченцев подавить сепаратизм и навести порядок в республике.
   Первая, ознакомительная, встреча прошла в одной из московских гостиниц. После которой, через два дня, состоялась еще одна встреча, но уже на несравненно более высоком уровне, на которой было принято решение об оказании помощи чеченской оппозиции оружием и финансами.
   Пока окрыленные результатом переговоров чеченцы возвращались домой через аэропорт в Мин-Водах, в той же Москве, но в других кабинетах, досадливо морщась, читали отчет о прошедшей встрече и о принятых по итогам переговоров решениях. Взволнованный монолог генерала Дудаева на тему предательства, которого проинформировали о последних событиях в столице, был прерван решительным подтверждением того, что все договоренности с ним будут соблюдаться и что ситуация под контролем, так что не стоит брызгать слюной в трубку аппарата ВЧ.
  
   Ибрагим и Сулим, приехали в Знаменку как раз к началу собрания руководства оппозиции, на котором обсуждались итоги переговоров в Москве. В большом кабинете бывшего секретаря райкома, за длинным Т-образным столом, собралось человек пятнадцать. Во главе стола сидел Харон Баев, префект Надтеречного района. Являясь главой района, изначально не принявшего тезисы генерала Дудаева, он принимал участие в московских встречах и теперь докладывал об их итогах. Собравшиеся одобрительным гулом встретили сообщение о том, что Москва приняла решение признать антисепаратистское движение Чечни и помочь ему в противостоянии с Дудаевым оружием и деньгами.
   - Ну, слава Богу!- Воскликнул сидевший рядом с Сулимом, мужчина в цветастой тюбетейке на бритой плотно всаженной в широкие плечи голове.
   - Слава Богу! Наконец-то до них дошло, что надо делать и кому помогать! А то, деньги Дудаеву, оружие Дудаеву, нефть Дудаеву, оставалось только жен своих ему отдать. Не знаю только, как это они до сих пор не сделали, видно жены уже старые или у генерала не все, по женской части, в порядке.- Собравшиеся дружно рассмеялись. Баев, стараясь спрятать улыбку, поднял руку, призывая собрание к тишине.
   - Давайте не забывать, что мы не на синкъераме*. Посерьезнее, надо быть. Кто еще хочет высказаться?-
   В кабинете наступила тишина. В принципе, по мнению собравшихся, говорить и обсуждать было нечего. Москва, наконец-то, опомнилась и начала что-то делать, и это можно было только приветствовать, но не обсуждать. Какие могут быть обсуждения, когда человек взялся наводить порядок в своем дворе?
   Затянувшуюся паузу нарушил сидевший в самом конце стола молодой человек с, не по возрасту, серьезным и строгим лицом. Он встал с места и обратился к Харону.
   - Харон, здесь сидят люди старше меня, мог бы я, с твоего и их разрешения сказать то, что я думаю по этому поводу?-
   Харон кивнул.
   - Говори Идрис. Как мы можем не выслушать директора самой лучшей в районе школы?-
   Молодой человек откашлялся.
   - Благодарю за то, что дали мне слово. Харон, когда вы там встречались, заходила ли у вас речь о тех, кто поставлял генералу оружие, кто снабжал его деньгами из той же Москвы, кто дает ему воздушные коридоры для полетов - куда он захочет и когда захочет?-
   Собравшиеся все как один повернули головы к Харону, ожидая его ответа. Легкая тень недовольства пробежала по лицу Баева.
   - Идрис, в политике - Внушительно начал он объяснять, откинувшись в кресле. - В политике есть вещи, о которых не принято говорить. А мы сейчас занимаемся политикой. Не забывайте этого. Нам решили помочь, а мы, вместо того, чтобы с благодарностью принять эту помощь, будем их укорять тем, что они когда-то помогали нашим врагам. То, что они ошибались они и сами теперь прекрасно знают, поэтому и встретились с нами. Так, что зачем нам лишний раз бросать им в лицо обвинения. Абсолютно не вижу в этом смысла. Как вы думаете?-
   Он оглядел собравшихся. Все решили, что не стоит портить отношения выяснением деталей прошедших событий. Довольный Харон посмотрел на молодого директора школы, но тот, нахмурившись, продолжал стоять.
   - Идрис, ты еще что-то хочешь сказать?-
   - Да. Я хочу пояснить собравшимся, почему я задал такой вопрос. Во-первых, Харон, я, как и все, рад, что Москва приняла решение встретиться с вами и помочь нашему делу. В этом не должно быть никаких сомнений. Но я хочу, чтобы в ваших будущих встречах, а они, я надеюсь, будут еще и не раз, вы знали, что Москва только сейчас решила вам помочь, а вы ей помогаете сохранить это государство уже три года.
   Три года, мы противостоим этому режиму не потому, что мы такие патриоты и готовы умереть за Россию. Нет. Мы против Дудаева в первую очередь потому, что хотим сохранить свой народ, потому, что знаем, в какую авантюру он нас тащит. Фактически же, все что мы делаем, спасая, я повторяю, в первую очередь себя, это спасение государства. А наше родное государство только сейчас вспомнило о своих прямых обязанностях. Поэтому при следующих встречах надо помнить, что не мы Москве обязаны чем-то, а она нам обязана всем.
   И последнее, что я хотел вам сказать. Мы все знаем, что все эти годы Москва помогала Дудаеву деньгами и оружием. За каждым таким действием стоит распоряжение конкретного человека, конкретного чиновника. Грубо говоря - предателя своей страны. Если вы не будете говорить о них, значить они останутся на своих местах и будут опять вредить вашему делу и будут опять предавать вас. Пока Москва от них не избавится, мы должны быть начеку и должны знать, что нам, в любой момент, могут ударить в спину.
   Все это я говорю не к тому, чтобы мы как обиженные дети сейчас начали предъявлять претензии, но к тому, чтобы вы знали, с кем вы имеете дело и всегда держали открытыми глаза и уши.
   Я все сказал. Благодарю за то, что вы меня выслушали.-
   С этими словами Идрис сел на место.
   - Кто он, что за человек?- Шепотом, осведомился, Сулим у Ибрагима. Его немного насторожило то, что выступавший неоднократно сбивался с мы, на вы, словно пытался обозначить некую дистанцию между собой и темой обсуждаемой в кабинете Баева.
   - Местный. Учитель, как и ты. Четыре года работает директором одной нашей школы. Никогда их номера не могу запомнить. Люди меж собой драки устраивали, чтобы детей в его школу устроить. Умный парень. В нашем районе его уважают как никого другого, включая и Харона, хоть он и глава района. Харон его не любит из-за его авторитета, ревнует, но вынужден приглашать на все наши собрания. Люди не позволят его оттолкнуть от наших дел. Наши, местные дудаевцы, очень хотели из него Харону противовес сделать. В 1991 году им чуть было это не удалось, да вовремя он от них отошел. -
   Сулим, с интересом посмотрел на край стола. Молодой директор о чем-то разговаривал со своим соседом. Поймав взгляд, Сулима, он дружелюбно улыбнулся и слегка приподнялся на своем стуле приветствуя незнакомца. Сулим, так же ответил на приветствие и подумал, что с этим человеком ему надо будет обязательно познакомиться поближе. Может быть, это ему показалось, но в словах Идриса он уловил те же нотки и те же смутные предостережения, что звучали иногда в словах Сеид-Селима.
   Собрание приняло к сведению последнее выступление громкими возгласами одобрения и тут же забыло о нем. Три года, варившимся в собственном соку, три года, в противостоянии с, до зубов вооруженным противником, не ощущавшим за своей спиной государства, людям просто хотелось побыстрее перевернуть эту страницу в своей истории и начать новую жизнь. Жизнь, в которой есть некая осмысленность и порядок, обусловленные такими полузабытыми понятиями как государство, закон и гражданские права и обязанности. И, по-человечески, их можно было понять.
  
   Ностальгия по ушедшему в небытие государству, с его непреложными для всех и каждого законами и порядком, с его личной безопасностью и уверенностью в завтрашнем дне, спроецированная на перестроечную, криминальную Россию тех лет, сыграет с чеченской оппозицией и народом злую шутку. Предостережение Идриса было услышано, но не было понято. Понимание придет слишком поздно. Но сейчас об этом никто не хотел думать.
  
   После окончания собрания Ибрагим, подождал пока Харон проводил последнего из присутствовавших на собрании и только потом подвел к нему Сулима.
   - Харон, это тот парень, о котором я тебе говорил.-
   Харон вытер платком потное, мясистое лицо и протянул руку.
   - Слышал о тебе, Сулим, слышал. Это большая редкость в наши дни, но, представь себе, слышал только хорошее. То, что о тебе будут хорошо говорить Ибрагим и Хамзат это понятно, но о тебе очень лестно отзывались наши ребята, которые были у Первомайского. Понравился ты им. Рад, что ты приехал. Ты, насколько я помню, из наших, из терских, так это, Ибрагим? Вот, вот. Значить ты приехал домой и это очень хорошо...- Он бы еще продолжал сыпать словами, но Ибрагим остановил его.
   - Харон, подожди. Я сказал ему, что он будет формировать новый батальон. Как мы с тобой и договаривались. Когда он сможет эту работу начать?-
   Харон опять вытер вспотевшее лицо платком и задумался.
   - Ибрагим, мы с тобой об этом разговаривали месяц назад, ты помнишь?- Ибрагим кивнул.
   - На тот момент была другая ситуация, другая обстановка. Сегодня, после нашей встречи в Москве, многое изменилось. Я не думаю, что нам надо будет создавать еще один батальон. Подожди, подожди, дай мне закончить. Зачем мы будем подставлять под пули необученных людей - если есть государство? А у государства есть армия, есть спецслужбы, всякие там "Альфы" и другие. Вот пусть они этим и занимаются, им за это деньги платят, их этому обучали! Я думаю, что нам надо обойтись тем, что у нас есть, нам этого хватит, до сих пор же хватало, а Сулима, я думаю, сделать своим заместителем по силовому блоку. Будет у меня начальником штаба. Как ты на это смотришь Сулим?-
   Сулим и Ибрагим переглянулись. Харон был прав, и это было настолько очевидно, что не оставалось никакой возможности оспорить его ссылкой на то, что Сулим, переехал в Притеречье, под обещание собрать собственный батальон. Все это так, но быть начальником штаба... Ибрагим прервал сомнения Сулима.
   - Мы согласны, Харон.- Он сказал мы и этим уже не оставил Сулиму возможности для отказа. После согласия Ибрагима Харон оживленно потер руки.
   - А теперь я вам наглядно покажу, что у нас изменилось после Москвы. Я на собрании об этом не говорил, пусть уж лучше не знают как можно дольше, а то от просителей не отобьешься.- Он достал из кармана связку ключей и, открыв крышку стоящего за спинкой кресла железного сейфа, с торжествующим видом достал пачку денег в банковской упаковке и лист платежной ведомости.
   - Теперь у нас все будет как у людей. Ты номер своего паспорта помнишь? Вот в эту графу впиши номер паспорта, а здесь распишись в получении. С этого дня у тебя и у всех наших бойцов будет зарплата. Хватит нам побираться. Вот что значить Москва! Если Идриса послушать, то мы должны от всего этого отказаться, лишь бы какого-то чиновника наказать. Чиновников, когда-нибудь накажут, а людям кушать сегодня надо... Грамотеи.-
   Расписываясь в получении денег, Сулим, подумал, что Ибрагим прав и Баев, действительно боится популярности Идриса. Ибрагим улыбнулся.
   - Ладно тебе, Харон, что ты к парню прицепился. Ты лучше скажи должен твой начальник штаба машину служебную иметь или не должен? Должен! У меня есть "Волга" у вас есть деньги, завтра все оформим и пусть Сулим будет с машиной. Вообще-то нет. "Волга" не подойдет. Я продам вам свой "УАЗ". Договорились?-
   - Продам, продам. - Проворчал, враз поскучневший Харон. - Мог бы и подарить. У тебя вон их сколько, весь двор машинами уставлен.- Ибрагим, недобро прищурившись, уставился на Харона.
   - Харон, посмотри на меня. Вот тут во дворе стоит машина, на которой ты ездишь второй год, кто тебе ее дал? Я ее тебе дал. Сколько раз ты приходил ко мне просить деньги на питание, медикаменты, оружие? Я тебе когда-нибудь отказал? А сегодня когда у тебя есть деньги ты меня начал...- Выскочивший из-за своего стола Харон не дал ему докончить. Обняв Ибрагима, он прижался к его груди головой.
   - Ибрагим! Да ты что, шуток не понимаешь? Как ты мог вообще такое подумать, да ты в своем уме?- Остывший Ибрагим насилу развел его руки.
   - Ладно, ладно. Ты пошутил, я пошутил. Что только Сулим, о нас с тобой подумает?-
   У Сулима, очень кстати, нашелся вопрос, который помог разрядить обстановку.
   - А деньги будут выплачивать только терским или всем кто в оппозиции?- Про себя он уже решил, что если деньги будут только для терцев, он откажется их получать. Харон удивленно вздернул брови и, оторвавшись от Ибрагима, быстро прошел во главу стола и там, в своем кресле, опять став главой района и оппозиции, он возмущенно развел руками.
   - Нет, ты только посмотри! Как ты себе это представляешь? Я буду платить только терским а остальные... Остальные, что, не наши? Хамзат, не наш? Другие, те, кто в горах и в Грозном не наши? Как ты это так!- Теперь они с Ибрагимом успокаивали не на шутку разошедшегося Харона.
   - Да если бы эти деньги только для нас дали я бы, в жизни, к ним пальцем не прикоснулся.- С обидой заключил Харон. В отличие от сцены с Ибрагимом в этот раз Харон, был искренен и это Сулим почувствовал.
   На обратном пути Ибрагим, оправдываясь, за свое поведение в кабинете Баева, говорил ему, что Харон хороший человек, но любит иногда изобразить из себя большого начальника, перед которым все должны ходить на цыпочках. Вот и приходится иногда ему напоминать - кто есть кто, и кто, кому и чем, обязан.
   Уже когда они подъезжали к Боркам Ибрагим, не глядя на Сулима, сказал.
   - Сулим, я был моложе тебя, когда попал в тюрьму на десять лет. Там, на зоне и так, по жизни, я понял одну простую вещь - нельзя оставлять в отношениях между людьми никаких недоговоренностей. Какими бы они тебе незначительными не показались. Ни с близкими, ни с незнакомыми. Недоговоренность, нерешенность какого-то вопроса между людьми толкуют по-разному. Тебе это покажется пустяком не стоящим внимания, а другому покажется твоей слабостью и в следующий раз он завысит свои требования к тебе в надежде, что ты опять уступишь. В этот раз тебе надо будет осаживать его жестко, с обидой. Когда ты мог этого просто не допустить, в самом начале ваших отношений сказав это мое, а это твое. Этим ты сохранишь свои отношения с людьми и этим ты убережешь себя и тех, кто рядом с тобой, от ненужных обид и разногласий. Согласен, со мной?- Он, оторвав задумчиво-прищуренный взгляд, от дороги весело подмигнул Сулиму. Сулим засмеялся.
   - А теперь, Сулим, вылезай, ты уже приехал. Я заходить не буду, а ты, скажи своему отцу, но так чтобы твоя мать это не слышала, чтобы выходил, да побыстрее. Молодежь сегодня гулять будет, а женщинам это лучше не знать. Все равно они нас Сулим, неправильно поймут. Такая это порода.-
   Сулиму не пришлось долго искать отца. Едва только он открыл ворота, как сидевший под виноградником отец, бодро встал на ноги и, воровато оглянувшись на окна коттеджа, быстрым шагом направился к воротам. Сулим, с улыбкой смотрел вслед резво взявшей с места машине, пока она не скрылась за поворотом.
   Мать появилась слишком поздно.
   - Ты смотри, уехал!- Всплеснула она руками. - Весь день, с той минуты как ты с его тезкой со двора выехал, он как на иголках сидел.-
   Соблюдая этикет, мать не называла по имени друзей и родственников мужа. Ибрагим был у нее Тезкой.
   - Я сразу поняла, в чем дело! Думаю, погоди, а он уже уехал! На минутку отвлеклась белье замочить... - Она опять всплеснула руками.
   - Валлахи, даже не пошевелюсь, когда он ночью опять будет за сердце хвататься! Люди в его возрасте из мечети не выходят, а он, до сих пор, от бутылки оторваться не может! -
   - Мама.- Сулим, ласково обняв ее за плечи, вытащил из кармана деньги полученные им у Баева. - Мам, может это отвлечет тебя немного, и ты оставишь в покое моего отца. Сколько можно его пилить? А эти деньги я теперь буду тебе каждый месяц приносить. Ты довольна?-
   Мать, взяв деньги, вздохнула.
   - Я была бы очень довольна, Сулим, если бы ты их в школе получал. Пусть и в три раза меньше, но только не за то, что ты с оружием ходишь. Пойдем в дом, обед уже готов. А с твоим отцом я поговорю, когда он вернется. Он поймет, что неправильно поступил.-
   На другой день Ибрагим пригнал к районной мэрии новый УАЗ и буквально заставил Баева оформить покупку машины для Сулима. Пряча полученные от бухгалтера деньги в барсетку, он добродушно проворчал.
   - Харон, если бы все в этой стране так государственные деньги берегли, как ты над ними трясешься, мы бы в золоте ходили. Что ты переживаешь так из-за этих бумажек? Люди полстраны разворовали и не чешутся, а ты машину купил, все по закону, для дела купил и страдаешь. Не будет с тебя толку Харон, не умеешь ты с деньгами легко расставаться. Не любят таких, деньги, поверь мне, не любят.- Он передал ключи от машины Сулиму.
   - Вот теперь ты Сулим на коне. Пусть она принесет тебе добро и удачу. И еще запомни.- Он кивнул на Харона. - Наш Харон, помимо того, что он в оппозиции, еще и глава района. У него есть замы, бухгалтерия и прочее. Забот много. Им иногда надо туда поехать, сюда поехать, того отвезти, этого привезти. Ты тут человек новый и они будут к тебе подходить и просить - либо, на пять минут машину им дать, либо, чтоб ты их куда-то подвез. Правильно я говорю Харон?- Харон улыбнулся.
   - Конечно, а как же без этого, вместе работаем, надо помогать друг другу.-
   - Вот, вот. - Ибрагим наставительно поднял указательный палец. - Так они тебе и будут говорить. Смотри на меня, Сулим. Повезти кого-нибудь это твое дело, если время есть. Но никогда и ни при каких обстоятельствах, если только не война, машину никому не давай! Ни на минуту, ни на пять минут! Ты начальник штаба, ты военный, у тебя машина всегда должна быть на расстоянии вытянутой руки и заводиться с полуоборота. А когда ты ее одному дашь, второму, можешь смело с ней попрощаться, это уже не машина будет, а головная боль. Ты меня понял?- Сулим кивнул. Он прекрасно понял, для чьих ушей была адресована эта речь. Харон, безнадежно махнув на них рукой, зашел в здание.
   Весь день, Сулим провозился с машиной, а вечером к нему приехал посыльной от Харона, ему требовалось срочно прибыть в Знаменку на совещание.
   В кабинете Баева кроме самого Харона было еще пять человек. Сулим, сразу же обратил внимание на двоих мужчин в полевой форме сидевших по обе стороны от Харона. Кажется, к нам гости подумал он и не ошибся. Едва только за ним закрылась дверь, Харон нетерпеливо указал ему на стул и начал говорить.
   - Так, теперь все в сборе. Это мой начальник штаба, Сулим. Вчера назначен на должность. С остальными вы знакомы. - Он поочередно посмотрел на сидевших рядом с ним.
   - Сулим, это Якуб, командир первого батальона, Имран, комбат два и Шамсуддин, у него третий батальон. А рядом со мной..., Шамсуддин, у тебя еще будет время, поговорить о здоровье родителей Сулима. А рядом со мной наши гости из Москвы. Вы знаете о том, что Россия, наконец-то, решила нас признать. Поэтому к нам прислали этих людей, чтобы узнать, в чем мы нуждаемся в первую очередь. Посмотреть, что у нас есть, а что у нас нет. Сулим, завтра надо будет в каждом батальоне провести построение. Сколько человек, сколько оружия и так далее. У нас должна быть полная картина всего, чем мы располагаем. Якуб, ты у нас комбат номер один с тебя и начнем. Завтра в девять часов все твои люди должны быть построены. Место для смотра сам подберешь, так чтобы там поменьше зевак было, понял? В двенадцать ты должен быть готов, Имран. Завершим в три часа дня проверкой Шамсуддина. Точнее, завершите. У меня завтра совещание с директорами совхозов, никак не могу. Как только закончите, встретимся здесь и подведем итоги. Вопросы есть?- Грузный Шамсуддин, поднял было, руку, но Харон не дал ему и рта открыть.
   - Вопросов нет. Сейчас все едем ко мне. Там, за ужином и познакомимся поближе и все вопросы обсудим. Шамсуддин, как ты к жижиг-галнаш из молодого барашка относишься?- Судя, по довольно, расплывшейся физиономии, к этому блюду, комбат три, относился с пиететом.
   За ужином, в непринужденной обстановке, Сулим, ближе познакомился с комбатами выяснил в каких селах и где они располагаются. Гости из Москвы, на первых порах державшиеся немного настороженно, вскоре освоились и, оказавшись прекрасными собеседниками, совершенно очаровали чеченцев. Тем более, что гости были не просто Андреем Ивановичем и Петром Васильевичем, как они представились в первый раз, а через час общения запросто откликались на просто Андрея и Петра, а были представителями власти, долгие три года вообще позабывшей, что есть такой народ - чеченцы. Разошлись ближе к полуночи и то, только потому, что Харон, совсем уж прозрачно, намекнул своим соплеменникам о необходимости дать время русским гостям для отдыха.
   На второй день Сулим, вместе с командированными из Москвы, провел смотр всех трех батальонов Притеречья. Впрочем, слово - батальоны, обозначение подразделения регулярной армии, весьма и весьма, условно подходило к тому воинству, которое предстало перед глазами, слегка ошеломленных увиденным, москвичей.
   На обратном пути, когда они ехали в Знаменку, Андрей задумчиво протянул.
   - Да, вид, конечно, бравый,....но, как бы это сказать...-
   - А что тут говорить? - Подхватился Петр. - Партизаны они и есть партизаны! Другого и нельзя было ожидать. Они же здесь в собственном соку варились, пока мы там....- Он махнул рукой, не договорив фразу до конца. Сулим, понял, что явился невольным свидетелем отголосков давнего спора вызванного различными взглядами в центре на чеченские события.
   - Так то оно так. - Протянул Андрей, покосившись на Сулима. - Но тогда надо менять всю концепцию, то, что нам рисовали в Москве и то, что мы увидели, соотносятся как небо и земля. Надо исходить из реальности. -
   - Абсолютно, с тобой согласен. Абсолютно. - Петр резко, всем корпусом повернулся к собеседнику. - Остается выяснить, в чем состоит реальность? А реальность состоит в том, что эти партизаны или ополченцы, реально контролируют свою территорию и реально являются силой способной на равных противостоять Дудаеву. Вот это и есть, реальность, из которой и надо исходить. Сулим, вы согласны с этим? - Сулим, пожал плечами.
   - Конечно, так оно и есть. - Петр победно посмотрел на Андрея, но тот, отвернувшись к окну, с интересом наблюдал, как босоногая девочка безуспешно пытается согнать разлегшихся прямо на дороге коров, объезжая которых, Сулим, вынужден был свернуть на обочину. Заговорил он, только когда машина опять выехала на дорогу.
   - Сулим, скажите, пожалуйста, а тот отряд, в котором вы были до назначения вас начальником штаба у Баева, командира, кажется, Хамзатом зовут, он тоже такой, как и те, что мы видели? - Сулим кивнул.
   - В принципе, такой же. Только у нас стариков не так много как здесь. - Он имел в виду сорокалетних ополченцев, которые в его двадцать восемь лет казались ему стариками. Русские на заднем сиденье с улыбкой переглянулись. Сулим, покраснел, до него дошло, что они оба, как раз в том возрасте, который он назвал старческим.
   - Понятно. Значить необходимость туда ехать отпадает. Как ты думаешь? - Петр согласился, что не стоит тратить времени для того, чтобы увидеть отряд Хамзата и в свою очередь обратился к Сулиму.
   - Сулим, а в чем, на ваш взгляд, должна выражаться помощь Москвы? - Сулим, ответил не сразу. Во первых и сам вопрос был для него неожидан, во вторых, ему не понравилась формулировка - помощь Москвы. Было в ней что-то отстраненное и далекое. Такое будто речь шла о помощи некой затерявшейся в далеких джунглях африканской стране. В первый момент он хотел обойти молчанием свое неприятие подобной постановки вопроса, все - таки они были гости, но, поразмыслив, решил, что этикет этикетом, а этим двоим, лучше будет знать правду, какой бы она не была. Свой ответ он начал именно с этого.
   - Если вот в Калуге, например, где я учился и работал, в каком-нибудь районе, люди возьмутся за оружие, чтобы покончить с преступностью, а к ним приедет, начальник райотдела милиции и будет спрашивать, чем он может им помочь, это же будет звучать дико? Не правда ли? Начальник милиции, вместо того чтобы самому бороться с преступниками, защищая от них население района, у людей которые вместо него стали выполнять его работу, спрашивает, чем он может им помочь?
   Кто мы такие? Я учитель, например, другие шофера, трактористы, колхозники мы, одним словом. И мы занимаемся тем, чем должно заниматься государство. Если оно действительно государство, если у него есть армия, МВД, спецслужбы всякие, но оно ничего не делает! По крайней мере, до сих пор не делало. Почему мы должны это государство защищать, когда оно же поставляет оружие Дудаеву, дает ему деньги, будто бы для пенсионеров или же там, как их, бюджетников? Дает ему возможность свободно продавать нефть за границу, летать позволяет, где он хочет и когда захочет. Сбейте его к чертовой матери, ракет у вас нет, что ли? Вам все спасибо скажут.
   Почему-то в Москве все делают прямо наоборот. Если уж там решили, что наша республика не входит в состав России, а чеченцы не ее граждане пусть так и скажут! Не тянут...Мы тут, как-нибудь, сами разберемся. Вот в таком случае и надо будет нам предлагать помощь как Камеруну какому-нибудь. Телевизор включишь и гадаешь, когда речь о Чечне идет, где же она находится? Такое впечатление, что новости отсюда передают, как будто они где-то на другом конце света происходят, а не в их же стране. И передают как - генерал красавчик, а все кто против него сплошь уроды, какие-то. А если это не так, если мы в составе России то, что нас спрашивать и так все видно, что делать и как делать! - Сулим замолчал.
   На заднем сидении переглянулись. Петр невесело улыбнулся.
   - Получи фашист гранату от советского солдата. Выдал ты нам, Сулим, по полной программе выдал. - Сулим, протестующее поднял от руля руки.
   - Меньше всего мне хочется, чтобы вы все это на свой счет приняли. Просто накипело, извините. Я так понял, что вам надо знать все, что здесь происходит. Вот я и хочу, чтобы вы знали, что здесь в республике, так как я вам сказал, думает и считает большинство людей. Это без всякого преувеличения, поверьте. Если было бы по-другому, наш генерал давно провел бы референдум, самый честный и самый открытый. Но не проводит же, знает, какой получит ответ, если спросит - хотите вы быть в составе России или нет?
   А насчет помощи - если сможете перекрыть Дудаеву нефть, финансирование и все его полеты и прилеты, считайте, что мы победили. Если нет, то нам нужны средства связи, транспорт, оружие и деньги. - Он улыбнулся. - Как говорится, джентльменский, в таких ситуациях, набор. Не больше и не меньше. -
   - Учтем. - Твердо, словно продолжая с кем-то спорить, пообещал Петр. - Все учтем. Спасибо Сулим за откровенность, ее нам в этих делах как раз и не хватает.-
   После короткого совещания по итогам проведенного смотра московские гости выехали в Моздок. Сулим и трое комбатов, остались дожидаться Баева, который поехал проводить гостей до первого осетинского поста в поселке Октябрьском, где москвичей ждала машина с Моздокской авиабазы.
   Харон вернулся через час и по тому, как он возбужденно забегал по кабинету, все поняли, что у него хорошие новости и с нетерпением ждали, когда он выдержит приличествующую случаю паузу и расскажет о том, что его так взволновало и обрадовало.
   - Ты им что-то рассказывал сегодня? - Он пытливо посмотрел на Сулима. - Они же с тобой весь день ездили? - Сулим, пожал плечами.
   - Ничего я им не рассказывал. Они спрашивали, я отвечал и все.-
   - Значить, хорошо отвечал. - Щелкнул пальцами Харон. - Очень они тобой довольны были. Особенно Петр Васильевич. - Сулим, отвечая на безмолвный вопрос в глазах комбатов, опять пожал плечами и развел руки. Он так и не понял, что могло в нем понравиться этим приезжим.
   - Хорошо. - Харон наконец-то сел на свое место. - Могу вас обрадовать. Наши гости твердо обещали, что мы получим все, что нам необходимо. Москва ждет их доклада, а доклад будет такой, какой нам нужен. Это совершенно точно. Самое главное, что врать им не надо, как есть, так и скажут и это будет в нашу пользу. Все-таки, ты им что-то такое рассказал, Сулим. Ладно, ладно, не будем об этом. Вот теперь, товарищи, мы хоть немного сможем дух перевести. Мне твердо обещали в случае нападения на наш район оказать поддержку вертолетами! Вот так вот! - Он звучно хлопнул по крышке стола ладонью и победно оглядел присутствующих. - Только все это должно остаться вот в этих стенах, понятно? И, наконец, завтра, вы все, представите Сулиму списки личного состава. Как положено имена, фамилии, паспортные данные и так далее, сами знаете. Сулим, ты все это проверишь самым тщательным образом. Под твою ответственность, предупреждаю. Заверишь все списки и отдашь в бухгалтерию, с этого дня ваши люди будут получать зарплату. Как вам такой расклад!? - Лицо Баева расплылось в довольной улыбке, он прекрасно знал, насколько важны были для ополченцев эти, не бог весть какие, но очень весомые в условиях повальной безработицы деньги и насколько они поднимали его авторитет в глазах людей.
   - Так, Шамсуддин, обниматься потом будем, сядь на место. Сулим, надо будет сообщить Хамзату, чтобы он, как можно скорее, прибыл сюда и представил список своих людей. Тех, кто у нас в Грозном работает, я сам извещу. Так, всем все понятно? Расходимся.-
   Рано утром следующего дня Сулим, подъехал к дому Ибрагима. Тот, одетый по домашнему, в пижаме и тапочках на босу ногу, как раз садился завтракать. Увидев Сулима, широко улыбнулся и, раскинув руки, поднялся навстречу. Они обнялись.
   - Садись, за стол, чайку выпьем или тебе, как сейчас модно стало, кофе налить?-
   - Да нет, я уж чай вместе с тобой выпью. -
   Ибрагим, с добродушной хитрецой в глазах, оглядел Сулима.
   - Как дома? Как семья? -
   - Все хорошо, Ибрагим, а что у вас нового? -
   - У нас то все по старому, а вот у вас, я слышал, новости появились. Гостей из Москвы встречаете и провожаете, списки людей на зарплату готовите, так это? - Сулим, оторвавшись от чая, с удивлением посмотрел на него.
   - Как ты это узнал? Ведь только вчера ночью об этом сказали, а ты с утра уже в курсе. -
   Ибрагим засмеялся.
   - Почему только я? Весь район со вчерашнего вечера только об этом и говорит. -
   - А, кстати, Ибрагим, почему тебя не было с нами на совещании? Кто, кто, но ты-то там должен был быть. - Ибрагим придвинул ему пиалу с медом.
   - Попробуй. Мед цветочный у меня дядя пасечник. Не поймут меня некоторые мои друзья, если я буду с ФСБ-эшниками общаться. -
   - А разве они из ФСБ были? - Удивился Сулим. - Я думал из министерства обороны, военные просто.-
   - Из ФСБ, из ФСБ, но это не важно. Ты скажи, как вы вертолеты будете использовать, ты же, как никак, целый начальник штаба должен это знать? - Ибрагим весело ухмыльнулся, глядя на вытянувшееся в изумлении лицо Сулима.
   - Эх ты, секретчик! Ты думаешь, почему вам про вертолеты Харон сказал? Сказал, чтобы вы разболтали. Те, кому надо, об этом узнают и не захотят сюда соваться, а значит, для Харона меньше мороки и меньше жертв будет. Как с той, так и с нашей стороны. Как ни крути, а ведь чеченцы чеченцев убивают. А русским, Харон, если его спросят, скажет, что это не он, а комбаты не могут язык за зубами держать. Вот так вот, Теперь об этих вертолетах вся республика знает. Молодец Харон, хитро провернул это дело. - Сулим, только головой покачал, все его представления о военной тайне, дисциплине летели куда-то в тартарары. Он просто еще не знал, что в гражданской войне, пока она еще не дошла до взаимного ожесточения, существуют несколько иные, чем в других войнах законы. Законы, позволяющие народу на каком-то этапе внутреннего противостояния остановиться и прекратить братоубийство, но этого должны желать обе стороны конфликта.
   - Хватит тебе головой мотать. Я думаю, ты с утра по делу ко мне пришел, а не слушать мои наставления. Рассказывай.-
   - Ибрагим, надо было Хамзата предупредить, что мы ждем его здесь с полным списком его людей. Как это сделать? Я же здесь никого не знаю, а самому ехать нельзя у меня сегодня работы по горло.-
   - Все понял. - Ибрагим, поднялся на ноги. - Не зря говорят, кто утром встает тому бог дает. Я, как раз собирался к ним ехать. Хотел Сеид-Селима проведать, совсем, говорят, сдал старик. Заодно и к Хамзату заскочу. Передам твой хабар*. Больше ничего не надо ему передать?-
   - Нет, Ибрагим больше ничего. Если бы ты знал, как ты меня выручил!-
   - Ладно, чего там. А теперь послушай меня. - Он приобнял его за плечи. - Сегодня ты будешь утверждать списки людей в батальонах, так? - Сулим, уже не удивился его осведомленности в делах штаба оппозиции. Он кивнул.
   - Да, этим я и буду сегодня заниматься. -
   - Смотри на меня, Сулим. Ты молод и к счастью для твоих родителей и друзей чистый человек. Многого ты не знаешь и о многом не подозреваешь. Сегодня тебе комбаты дадут списки своих людей, где будут числиться мертвые души. Особенно Шамсуддин постарается. Уж он то не упустит возможности копейку сорвать. Ты это сразу увидишь. Так вот не ссорься с ними, не ругайся. У того же Шамсуддина, брата дудаевцы на митинге убили, он его семью содержит. Эти командиры в своих селах и в районе уважаемые люди, они должны быть на свадьбах, похоронах, а у нас сам знаешь, везде нужны деньги. В бизнесе говорят - представительские расходы. Что он, за каждой копейкой к вам будет бегать, бумагу переводить? Нужно беречь их престиж, это наш престиж, Сулим. Они за эти копейки жизнью рискуют, понимать надо. Пусть припишут себе по три бойца, а Шамсуддину можно четыре. Только бумаги чтобы у всех были в порядке. Ты меня понял? -
   - Я то понял, - Сулим, нерешительно посмотрел на Ибрагима. - Только Харон....-
   - За Харона не волнуйся, я с ним поговорю. Он хоть и брыкается иногда, но такие вещи должен понимать. Если ты, ему об этом скажешь, он сразу полезет закон искать, бумажку. Времена, когда надо было по бумажке действовать, давно прошли, а они еще этого не поняли. Знаешь, почему нас дудаевцы частенько переигрывают? Потому, что действуют без бумажек, а мы все на закон оглядываемся. Ну, хорошо, ты теперь иди, а мне уже выезжать надо. И еще, чуть не забыл, я на днях в Питер поеду, думаю недельку там пробыть, что передать Олегу?- Сулим, широко развел руки.
   - Вот такой вот привет от меня, Хамзата и всех ребят из отряда. Пусть в гости приезжает!-
  
   Весь этот день Сулим, безвылазно провел в своем кабинете, который выделил ему Харон на первом этаже районной мэрии, сверяя списки людей записанных в батальоны оппозиции. Ибрагим, как в воду смотрел, когда предупреждал его о том, какие шаги предпримут комбаты при определении количества своих людей. Но, уже предупрежденный о подобных казусах, Сулим, разрешил все вопросы, как говорится, при обоюдном взаимопонимании сторон.
   Комбаты вышли из его кабинета в полной уверенности, что этот молодой человек, несмотря на свой возраст, очень умен и, скорее всего, работал на больших должностях, так как умеет и закон соблюсти и людей не обидеть. Мелкие чиновники, по размышлении, которому предались на перекуре комбаты, на такие дела никогда не бывают способны. Слишком уж они бывают мелочными в страхе лишиться своего места.
   К вечеру, когда Сулим, заканчивал работу, дверь в его кабинет открылась и знакомый голос насмешливо поинтересовался, соблаговолит ли высокоуважаемый хаким*, принять бедного просителя. В дверях кабинета, улыбаясь, стоял Хамзат.
   - Да-а, брат Кондрат, я смотрю, ты уже большой начальник стал - кабинет, кресло, скоро и секретарша появится. На глазах человек растет. - Они обнялись. Сулим, растроганно смотрел на бородатое лицо своего командира. Только неделя прошла, как они расстались, а кажется, что не виделись целую вечность.
   - Как ребята, как Аминат, Сеид-Селим? Что нового? -
   - У нас-то все по старому, это у вас тут новости, с извечными врагами чеченского народа договариваетесь. Независимость и вековые чаяния за три рубля продаете. - Хамзат достал из нагрудного кармана камуфляжной куртки свернутые в трубочку бумаги и положил их перед Сулимом.
   - Вот когда буду, как ты, начальником, тогда научусь, портфель таскать и бумаги в порядке будут, а пока принимай их такими. Ребята и Аминат тебе привет передают, Сеид-Селим, к сожалению, уже не встает с постели. Ждет, старик.... А теперь ты расскажи, как устроился, как семья, что за люди из Москвы приезжали, о чем говорили? Все рассказывай.-
   Выслушав подробный рассказ Сулима, о событиях произошедших за эту неделю, Хамзат помолчал, оглаживая отросшую бороду, потом указал Сулиму на бумаги.
   - Это список отряда, проверь...- Сулим, не глядя, подписал их и отложил в папку, где лежали списки батальонов Притеречья.
   - Даже проверять не будешь? -
   - Даже проверять не буду. Доволен? Вот так тебе начальство в моем лице доверяет, пользуйся этим и гордись.-
   - А как же, непременно, некобелимый ты наш. - Хамзат откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Сулима.
   - А как они тебе показались, насколько вообще ты считаешь все это серьезным? -
   - Я в какой-то газете прочитал выражение - в Кремле много башен. Мне оно понравилось. По-моему, те, кто к нам приехал, были представители одной башни. А насколько она сильна, чтобы задавить другие башни, которые Дудаеву помогают, посмотрим. Пока, думаю, рано что-то определенное говорить. Правда, когда у меня они спросили, как я все это вижу, я сказал им; пусть перекроют генералу возможность продавать нефть, перестанут его финансировать и запретят ему полеты, когда хочет и куда хочет, тогда можно будет считать, что ему конец. Если они действительно так и сделают, то все нормально, если нет... -
   - А если нет, то хоть этой помощью воспользуемся. Раз деньги выделили, значить и дальше помогать будут. - Подхватил Хамзат. - Правильно ты им сказал. В любом случае хорошо, что хоть одна башня, как ты говоришь, на нас внимание обратила. А теперь, если ты закончил, закрывай свою канцелярию и пойдем к Ибрагиму, он нас ждет на ужин. Кстати, хочешь, я скажу тебе, что ты сегодня кушал? Утром ты выпил стакан чая и больше у тебя ни крошки во рту не было. Верно, говорю?-
   - Нет, не верно. - Сулим, вовремя вспомнил про утренний визит к Ибрагиму. - Утром я два чая выпил. Один дома, другой у Ибрагима. - Хамзат засмеялся.
   Через три дня из Моздока пришел первый конвой с оружием. Ящики с автоматами и патроны разгружали прямо во внутреннем дворе мэрии и складировали в подвале. Вскрыв ящик, Сулим, взял в руки, на первый взгляд, новенький, в заводской смазке автомат и был неприятно удивлен, увидев несколько выбитых, рядом с номером оружия звездочек. Автоматы, оказывается, были неоднократно реставрированы. Это означало, что, выпустив одну хорошую очередь, остальные патроны автомат просто выплевывал. Выгружающим оружие бойцам, Сулим, ничего не стал говорить, но предупредил комбатов, чтобы они проинструктировали своих людей - в случае необходимости стрелять только короткими очередями.
  
   В Грозном началась форменная истерика, выплеснувшаяся с экранов республиканского телевидения и страниц, подконтрольных генералу газет, обвинениями оппозиции в предательстве интересов народа, пресмыкательстве перед Россией и так далее. К немалому удивлению жителей республики эти обвинения стали разделять и крупные российские газеты и телеканалы.
   На одном из совещаний Шамсуддин тряс перед Баевым газетой "Известия" где какая-то журналистка в солидной по объему статье обвиняла оппозицию в получении оружия от Москвы.
   - Это как понимать? - Орал на все здание, багровый, от возмущения комбат-три. - Если Москва действительно нам помогает, может она рот этой сучке заткнуть? Ты смотри, что она тут пишет про нас, тварь грязная! Мы предатели, мы то, мы се. Дудикам значить можно оружие складами оставлять, им можно самолетами из Москвы деньги привозить и они не предатели, они герои! А нам никак нельзя даже крошку из России получить мы сразу и предатели, и изменники и эти, как его, ага! вспомнил - колла-бора-ционисты... Кажется, правильно сказал. Все утро запоминал, чтобы не забыть. Кто-нибудь скажет мне, чем это она нас обозвала, что это такое? Это же люди читают! Потом спрашивают, а куда вы лезете, если Москва ваших врагов поддерживает, на что надеетесь? -
   Баев, спустив очки на кончик носа, объяснил ему, что сегодня в России свобода слова и в связи с этим попросил его и остальных, меньше читать нынешние газеты и реже включать телевизор. Сулим, на ухо расшифровал возмущенному комбату, значение слова коллаборационизм и на этом вопрос закрыли.
   Несмотря ни на что, оппозиция продолжала получать оружие, через неделю она обзавелась двумя старыми танками и десятком новых БТР-ов. Сулим, теперь сутками не выходил из своего кабинета, расписывая и распределяя оружие между батальонами и подбирая экипажи на полученную технику.
   Немалую часть арсенала получил отряд Хамзата, который после первых же дней помощи из Москвы сумел бескровно взять под свой контроль крупный районный центр к западу от Грозного. Теперь фактически стоял вопрос о полной блокаде Грозного. В штабе генерала Дудаева призадумались и после консультаций с Москвой решили действовать.
  
   В одиннадцатом часу ночи, Сулим, стал собираться домой. Он уже закрывал кабинет, когда к нему пришел охранник Баева и сказал, что Харон срочно вызывает его к себе. Сулим, поднялся к Баеву. Тот, едва нач.штаба переступил порог, повел его к радисту. Радист, сидя с наушниками на голове, слегка приподнялся, приветствуя их и включил тумблер громкой связи.
   В маленькой комнате раздался характерный голос Шамсуддина. Комбат три, передавал, что обнаружил бронеколонну противника, двигающуюся в сторону Притеречья, вступил с ней в бой и просил подкрепления. Харон и Сулим переглянулись. Взяв микрофон, Харон попросил Шамсуддина уточнить место, где сейчас находится противник. Шамсуддин опять повторил свое сообщение и выключил рацию. Харон, положив микрофон, обернулся к Сулиму.
   - Как тебе это нравится? -
   - А что тут может, нравится или не нравится? - Заволновался Сулим. - Надо срочно помощь посылать. Ребята дерутся там, а мы ничем не помогаем. - Баев, взяв его под руку, вывел в коридор. В коридоре он подвел его к окну и показал на залитую светом полной луны улицу.
   - Видишь, какая тихая ночь. По прямой отсюда до того места, где они ведут бой километров шесть или пять не больше. Мы должны были слышать выстрелы. Ничего не слышно, тем более, если он говорит, что они с танками наступают. Пять минут назад от меня вышел мой родственник, у него кошара там, на хребте, рядом с тем местом, где сейчас идет бой. Он мне ничего не сказал. Странно все это... Давай так сделаем. Ты эти места плохо знаешь, я дам тебе двоих бойцов, поезжай на место посмотри, что там и как. А я на всякий случай колонну подготовлю, вдруг, действительно там что-то. Только будь осторожнее. Черт его знает, что такое. - Озадаченно пробормотал он, закрывая за собой дверь кабинета.
   В начале первого часа ночи Сулим, по разбитой грунтовой дороге добрался до расположения третьего батальона. Комбат три спал в БТР-е. Когда его растолкали и объяснили, по какой причине, среди ночи приехал к нему, Сулим, он долго не мог понять, в чем дело.
   - Какой бой, где бой! - Спросонок горячился Шамсуддин. - Какие танки! - Когда же до него дошло, что это он ведет бой и он просит подкрепление Шамсуддин рассмеялся.
   - Да вы что! - Он с трудом выбрался из тесного для его габаритов люка бронемашины.
   - Какой бой, какое подкрепление, я вообще к рации не подходил. Она всё время у меня молчит. Танки... - Он пренебрежительно махнул рукой.
   - Да в такую ночь танк за десять километров услышать можно, тишина такая. -
   Для штаба оппозиции, так и осталось непонятным, кто мог провести с ними такую радиоигру, но участие в этом деле Моздока, было очевидно. Штаб Дудаева просто не располагал такой техникой и такими специалистами.
   Включив рацию в БТР-е Шамсуддина Сулим коротко доложил в штаб обстановку и добавил, что подробно все объяснит когда приедет на место.
   В два часа ночи, вернувшись в штаб, Сулим, рассказал Баеву о том, что в расположении третьего батальона все в порядке и что комбат три, оказывается, вообще не выходил с ними на связь. Баев, глядя на него усталыми, невыспавшимися глазами покачал головой.
   - Не нравится мне все это, очень не нравится. -
   Едва только он проговорил эти слова, как в кабинет зашел радист и попросил их пройти к нему в радийную. Голос Шамсуддина, прерываемый треском очередей башенного пулемета, докладывал, что в долине показалась колонна противника при трех танках, двух самоходках, артиллерии и семи БТР-ах, пехоты приблизительно человек двести. Наткнувшись на его батальон, противник повернул в сторону Мумин-хутора и пытается вывести танки и артиллерию на вершину хребта.
   - Помощь нужна? - Прокричал в микрофон Баев. Сквозь треск очередей и глухие звуки близких разрывов пробился голос Шамсуддина матерящий какого-то бойца за то, что тот медленно снаряжает пулеметную ленту, расслышав вопрос Харона, он ответил, что в помощи не нуждается, пусть они примут меры, чтобы противник не смог у Мумин-хутора захватить мост через оросительный канал. Что, по его мнению, противник и собирается сделать.
   Отдав микрофон радисту, Баев, поднялся в свой кабинет и настежь распахнул окно выходящее в сторону хребта и прислушался. В залитой лунным серебром ночи явственно прозвучали глухие раскаты взрывов.
   - Ну вот, теперь действительно, все по честному. - Вздохнул Баев.
   - А я, идиот, после того как ты по рации доложил, что все в порядке, людей распустил. Что делать будем, Сулим? - Сулим, развел руками.
   - То, что и всегда, а что мы еще должны делать? От того места, где они сейчас сцепились до моста через оросительный канал им добираться часа два, полтора. По карте помню. Это без учета того, что им Шамсуддин сейчас мешает. Прибавим на это еще полчаса. Против танков и пушек Шамсуддину делать нечего, не очень он их задержит, но все равно.... Так, значить у нас есть два часа и тридцать минут. Хватит. Я беру всех кто сейчас у нас есть, всю твою охрану, побольше гранатометов и выезжаю к мосту. Ты подними всех, кого сможешь поднять за полчаса, больше у нас времени нет, заводите танки и вперед. Я буду ждать их у моста. Возьми ключи, я машину свою здесь оставлю. Вдруг понадобится. -
   - Могу тебя обрадовать. - Баев, вытер со лба испарину. - У нас только один танк, у второго сегодня, пока ты на хребет ездил, двигатель заклинил. -
   - Да ладно, - Сулим, улыбнулся на выходе из кабинета. - До сих пор без танков воевали, не пропали и теперь справимся. Я поехал. -
  
   Шамсуддин, передав по рации о противнике, освободил голову от шлемофона и, приказав остановить за ближайшим укрытием БТР, вышел из машины. Следом же подъехал и остановился второй БТР. С него спрыгнул кривоногий, щуплый командир первой роты и на ходу оттирая вспотевшее, несмотря на ночную прохладу лицо, подбежал к нему.
   - Что скажешь, Ильяс? - Они всегда комично выглядели, когда стояли рядом. Громадный, толстый, словно ветряная мельница машущий руками при разговоре, Шамсуддин и маленький, похожий на недоедавшего в детстве подростка Ильяс, смотрящий на комбата снизу вверх, морщинистым, каменно-спокойным, при любой ситуации, лицом. Ильяс, некоторое время помолчал, глядя вниз в долину, где, развернув стволы в их сторону, двигался противник.
   - Мне, так, кажется. - Рассудительно и тягуче начал излагать свои соображения ротный. Потеряв терпение, Шамсуддин начал махать руками.
   - Бога ради, Ильяс! Мы не в колхозе на собрании! Ты можешь, побыстрее, как-нибудь, сказать, что тебе кажется или не можешь? -
   - Я так и хочу. - Невозмутимо протянул Ильяс. - Но ты меня перебиваешь и не даешь говорить. - Шамсуддин звучно хлопнул себя руками по бедрам. Среди бойцов кто-то не удержавшись, коротко засмеялся.
   - Я же и виноват, что тебя мама таким родила, а? Как вам это нравится, а? Ну, что ты стоишь и молчишь, ты же видишь, я весь внимание! - Последние слова комбат орал уже склонившись к невозмутимому лицу Ильяса. Некоторые бойцы не в силах удержаться от смеха стали скрываться за БТР-ами.
   - Мне, так, кажется. - Как ни в чем ни бывало, продолжил Ильяс. - Что нам всем здесь делать нечего. -
   Выдав эту фразу, ротный посмотрел на комбата. Готовый взорваться, Шамсуддин, из последних сил изобразил внимание. Удовлетворенный его видом, ротный продолжил.
   - Там, перед Мумин-хутором, есть овраг. Он идет с нашей стороны и заканчивается метров за тридцать до дороги. Вот, по которой они сейчас едут.- Он кивнул в сторону долины, по которой двигался противник. Шамсуддин кивнул.
   - Понял я Ильяс, понял, что они по этой дороге едут! А дальше, что ты предлагаешь? -
   - А дальше, так, я думаю, надо сделать. Вы, будете отсюда стрелять, беспокоить их. А я, со своими, скрытно, по эту сторону хребта, проеду вперед и встречу их в том овраге. Оттуда гранатомет до танка запросто достанет. По оврагу и уйти можно будет. - Шамсуддин сразу же оценил выгодность предложения своего ротного.
   - А, насчет оврага, ты точно знаешь?-
   -Я здесь, на нефтепромысле, двенадцать лет оператором проработал. Все эти места исходил. - Для пущей убедительности Ильяс, широко провел рукой по начинающему алеть восточному краю неба.
   - Хорошо, Ильяс. Давай. Так и сделаем, только осторожнее там... А мы, здесь постреляем.- Он посмотрел вслед окутавшемуся сизым выхлопом БТР-у.
   - Хотя толку от нашей стрельбы никакого. Близко подойти танки не дают, а с такого расстояния только боекомплект переводить. - Тем не менее, его БТР, маневрируя, чтобы не угодить под выстрел танка или самоходки, заставил колонну противника ощутимо снизить скорость.
   За громким названием батальон, у Шамсуддина, как и у других комбатов, была, по сути, одна полнокровная рота. А в эту ночь они дежурили на хребте только двумя бронемашинами и восемнадцатью бойцами. Остальные были на отдыхе, их, как раз, в это время, поднимали по тревоге.
   При первом же соприкосновении с противником, дудаевцы, видимо подумали, что наткнулись на заранее подготовленную оборону и предпочли обходной маневр. Тем самым, давая оппозиции время на организацию обороны.
   Оторвавшись от группы Шамсуддина, БТР Ильяса, скрываясь за северным склоном хребта от глаз противника, примерно через два километра вышел к оврагу, извилистой, заросшей невысоким кустарником линией, протянувшемуся с вершины хребта до самого дна долины. Захватив гранатомет и три выстрела к нему, Ильяс, оглядел молча сгрудившихся вокруг него бойцов.
   Восход уже полнеба окрасил в оранжевые тона, далеко на юге, в чистом утреннем воздухе, плыли над тонкой полосой тумана, снежно белые вершины гор. Ильяс, ткнул пальцем в пулеметчика и автоматчика.
   - Вы двое, со мной. Остальным ждать здесь. По обстановке посмотрите, что вам делать. - Какое-то время, Ильяс постоял, слушая звуки недалекой уже перестрелки и, не оглядываясь, спустился в овраг. Они только, только успели занять позицию, у самого окончания оврага, как показался первый танк противника. Развернув башню в сторону вершины хребта, скрежеща блестящими траками гусениц по грейдеру, танк, медленно надвигался на них. Пехота шла слева от танка укрываясь за его броней от обстрела со стороны БТР-ов. Ильяс, поплевав на ладони, вскинул трубу гранатомета. Огненная молния слетела с его плеча и впилась в бок железной громады. Танк вздрогнул и остановился окутанный черным дымом, сквозь который показались грязно - желтые языки пламени.
   В ту же минуту, длинными очередями застрочил пулемет спрятавшегося чуть выше по оврагу напарника Ильяса. Перекинув гранатомет за спину, Ильяс, подхватил оставшиеся два выстрела и, пригибаясь, побежал в глубь оврага. Осколок снаряда, выпущенного вдогонку вторым танком, догнал его, когда они, мокрые от пота, из последних сил цепляясь за колючие ветки кустарника, уже выходили из оврага навстречу спешащим к ним товарищам.
  
   Все то, что в это раннее утро, делали на своем участке Шамсуддин и его люди, дало время маленькому отряду Сулима, выйти к мосту через оросительный канал и закрепиться по обе его стороны. Послав для разведки БТР, противник убедился, что мост под контролем оппозиции и, не рискуя идти на штурм, тем более, что с правого фланга его продолжала активно беспокоить группа Шамсуддина, решил, закрепившись на вершине хребта артиллерийским огнем подавить сопротивление и только после этого попробовать отбить мост и выйти на Терскую равнину.
  
   По обе стороны моста, Сулим, рассредоточил гранатометчиков, по флангам выставил пулеметы и стал ждать. Вся оборона, представляла, из себя, жидкую линию бойцов, прикрывающуюся бетонными стенками лотков оросительного канала, в котором журчала мутная вода Терека. Помимо стенок канала, укрытие давала и насыпь, подведенная в свое время под лотки, для того чтобы сгладить неровности рельефа. Так что, у Сулима, было метров пятнадцать, двадцать пространства мертвой зоны, куда не могли достать ни пули дудаевских снайперов, ни пушечные снаряды. К счастью для его группы, у противника не было минометов, иначе несколько точных выстрелов хватило бы, чтобы уничтожить оборону мосту и открыть дорогу бронетехнике на широкую безлесную равнину, на которой расположилась Знаменка.
   Расположив на одной из вершин хребта, огневые позиции, противник начал методичный обстрел из тяжелых орудий, пристреливаясь к дороге, по которой, в это время, шло спешно собранное Баевым подкрепление, усиленное танком. Группе поддержки удалось без потерь пробиться к мосту.
   Танк оппозиции своими выстрелами заставил прятаться и маневрировать самоходки и танки противника. Только гаубица, установленная в месте недосягаемом для его огня, продолжала безнаказанно обстреливать дорогу, иногда перенося огонь почти к самым окраинам Знаменки. Но, несмотря на это, теперь можно было считать, что мост закрыт для противника наглухо.
   Вытерев вспотевшее лицо, Сулим, посмотрел на часы, было только начало девятого. Не по сентябрьскому жаркое солнце, не смотря на утренние часы, припекать начало ощутимо. Безоблачное небо сулило день знойный и душный.
  
   Директор школы, Идрис, тот самый с кем Сулим, хотел познакомиться поближе, проснувшись в это утро, какое-то время, недоуменно смотрел в окно. Ему казалось, что он слышит раскаты грома, но в распахнутое окно заглядывало по утреннему чистое, без единого облачка небо, да и не могло быть грозы в конце сентября. Все сомнения рассеяла вбежавшая в комнату жена. В ночной рубашке, с непричесанной головой она начала метаться по комнате, зачем-то с грохотом выдвигая и задвигая ящики комода. Заплакали проснувшиеся от шума дети. Идрис, схватив ее за плечи, несколько раз сильно встряхнул и, глядя в глаза, спокойным голосом спросил, что с ней случилось. Из ее сбивчивых, перемежаемых всхлипами слов он с трудом, но, все таки, понял, что произошло. Вздохнув с облегчением, увидев в таком состоянии жену, он, первым делом, подумал, что умер кто-то из близких, Идрис, кое-как успокоил ее и вышел на улицу.
   Село охватила паника от грохота близких, мощных разрывов заставляющих вздрагивать землю так, что стекла в оконных переплетах начинали мелко вызванивать. Первым делом Идрис зашел в школу. Пройдя в директорский кабинет, он сел на свое место и взяв несколько листов бумаги, черным, толстым фломастером, написал на них, что сегодня в школе занятий не будет. Предупредив сторожа, чтобы никуда не отлучался пока он не придет, повесил одно объявление на дверях школы, а другие расклеивал на пути к штабу оппозиции. У районной мэрии толпились возбужденно переговаривающиеся люди. Некоторые пришли со своим оружием и теперь требовали определить им участок для обороны своего села.
   Идрис, поднялся на этаж и подошел к закрытым дверям кабинета Баева. Охранник, не колеблясь, открыл перед ним двери. В кабинете, кроме самого Баева сидело еще несколько человек, один из которых, судя по виду, был русским. Оживленный разговор в кабинете прекратился, едва только он показался на пороге. Из обрывка разговора поняв, что речь шла о каких-то вертолетах, Идрис, с досадой подумал, что не вовремя зашел в кабинет и стал причиной неловкой паузы. Баев, поднял на Идриса, обведенные темными кругами от бессонной ночи, глаза.
   - Идрис, я думал ты в школе сейчас будешь. Это наш директор школы. - На русском языке пояснил он остальным.
   - На сегодня я отменил занятия. - Продолжая злиться на себя за то, что совершенно некстати оказался в кабинете и на охранника у дверей, который не предупредил его о том, что Баев проводит закрытое совещание с участием русского, сухо ответил он Харону. - А сюда пришел, чтобы сказать, что я, сегодня, полностью в твоем распоряжении. -
   Баев вышел из-за стола и подошел к нему. Он по достоинству оценил поступок Идриса и знал, что слух об этом теперь разойдется по всему району, и его критики, из числа тайных приверженцев генерала Дудаева, теперь окончательно замолкнут.
   - Дэла, да будет доволен тобою, Идрис! Я бы хотел, чтоб ты поговорил с людьми на улице, успокоил их, они тебя послушаются. Скажи им, что обстановка сложная, но никаких причин для паники нет. Пусть успокоятся. -
   Выйдя из кабинета, Идрис, поговорил с собравшимися людьми и, направился к школе, но, наткнувшись на завхоза мэрии, снующего среди собравшихся людей с озадаченным выражением лица, остановился. Выяснилось, что полчаса назад Харон дал ему распоряжение доставить к мосту дополнительный боекомплект, который уже загрузили на машину, а шофер куда-то пропал.
   - Я понимаю, - Понизив голос, говорил завхоз, продолжая осматривать толпу ищущим взглядом. - Шестеро детей, возраст, но надо же было предупредить. Полчаса прошло...-
   - А какая машина? - Спросил его Идрис. Завхоз удивленно посмотрел на него.
   - Наша машина. УАЗ, таблетка. - Идрис протянул руку.
   - Ключи у тебя? -
   - Ключи он в машине, в замке оставил. Только, Идрис, ты, что это задумал? Я сейчас кого-нибудь другого найду. Нельзя тебе. - Но Идрис, уже не оборачиваясь, шел к машине, на ходу снимая пиджак и развязывая тугой узел галстука. Это было как раз то, что он должен был сегодня сделать, и он мысленно благодарил судьбу за то, что шофер откровенно струсив, убежал от своей машины, что, убегая, он оставил ключи в машине и что в последнюю минуту он так удачно встретил завхоза.
   Заведя машину, Идрис, посмотрел на датчик бензина и вырулил на шоссе, ведущее к оросительному каналу. В зеркало заднего вида некоторое время просматривался растерянно машущий руками завхоз. Усмехнувшись, Идрис, вдавил в пол педаль газа.
  
   Поздно вечером к Хамзату приехал человек из Грозного и сообщил, что на эту ночь у генерала Дудаева назначено совещание всех командиров его подразделений, а всем рядовым передан приказ, собраться в местах дислокации и быть готовыми выступить в любую минуту. Так же человек сказал, что, когда он выезжал из Грозного, видел бронетехнику, подтягивающуюся к президентской резиденции.
   Хамзат задумался. Если бы здесь был, Сулим, то у них был бы еще один повод посетовать на отсутствие надежной связи с Притеречьем. Бескровное взятие Хамзатом под свой контроль крупного района примыкающего к Грозному с западной стороны, было расценено в кругах связанных с генералом, как сильнейший удар по его имиджу и Хамзат знал об этом. Если грозненские власти хоть и не смирились с тем, что основные силы оппозиции концентрируются в Притеречье, но как-то к этому притерпелись, то возникновение нового оппозиционного района во внутренней Чечне обозначало конец сепаратистского режима. В ту же ночь, собрав все свои силы, Хамзат подтянул их к окраинам Грозного. С тем, чтобы встретить противника, если он выдвинется в сторону его района, на марше, где маневр вражеской бронетехники будет ограничен лесным массивом, тянувшимся по обе стороны шоссейного полотна на протяжении нескольких километров.
   Посланные ночью в Грозный разведчики, под утро вернулись с данными, что в городе нет ни одной единицы бронетехники, кроме нескольких бронемашин охраняющих президентский дворец и что вся дудаевская рать ушла на север, на Притеречье. Хамзат помассировал кончиками пальцев лицо и, отрядив в Притеречье человека, приказал своим людям отступить в глубь леса, замаскировать БТР-ы и ждать. Потянулись томительные часы ожидания и полной безвестности о происходящем в Притеречье.
   Разведчик вернулся к одиннадцати часам дня. По его словам в Знаменку он не смог проехать, так как дорога была перерезана дудаевцами, которые заняли вершины хребта и ведут артиллерийский обстрел. Со слов местных жителей он узнал, что отряд оппозиции занял мост через оросительный канал и остановил продвижение противника. Бой начался еще ночью и продолжается до сих пор, так же жители сказали ему, что у дудаевцев сожгли один танк, и они, вроде бы, подбили танк оппозиции.
   Выслушав доклад разведчика, Хамзат хмыкнул, опять, поднес было, пальцы к лицу, но, передумав, погладил хорошо отросшую рыжую бороду и приказал всем построиться.
   - Там. - Сказал он своим бойцам, показывая рукой на север. - Со вчерашней ночи идет бой. Бой тяжелый, но, наши держатся, так, как нашим и подобает. Дудаев нагнал туда все, что у него есть и всех кто у него есть. Идти сейчас туда на помощь, я считаю бессмысленно, помочь им надо отсюда. Сейчас мы войдем в город. Посмотрим, как нас встречать будут. Предупреждаю. Ни в коем случае не открывать огонь в городе, среди людей, если только нас не будут атаковать. Наше дело только обозначиться в Грозном и навести панику. Всем понятно? -
   - Понятно! - Весело прокричали в ответ командиру бойцы, рассаживаясь на броне. Четыре бронемашины оппозиции с десантом на борту вызвали в городе изрядный переполох. Некоторые, из числа тех, кто сочувствовал противникам Дудаева, узнав в вооруженных людях бойцов оппозиции, приветственно махали руками. Когда въехали в квартал высоток с балконов стали бросать на броню конфеты и печенья. Доехав до центральной площади перед резиденцией генерала БТР-ы медленно развернулись и пошли обратно.
   Хамзат, заметил, как с последней бронемашины спрыгнули два человека и подбежали к стоявщему у входа в резиденцию БМП. Оба размахивая руками, залезли на танкетку и, открыв люк, до половины скрылись внутри, минуту спустя они вытащили кого-то из чрева танкетки, весьма небрежно опустили его на асфальт, а сами скрылись внутри. Тот, которого выволокли из чрева БМП, прихрамывая, побежал к входу в резиденцию, а танкетка, выдав клубы сизого дыма, пристроилась к выходящей из города колонне. Хамзат, укоризненно покачав головой, отвернулся и подумал, что надо как-то отметить бойцов и одновременно отругать, за то, что нарушили приказ. Если бы в БМП оказался какой-нибудь упертый дудаевец и вздумал оказать сопротивление, им пришлось бы открыть огонь. А воевать посреди переполненной зеваками площади никак не входило в его планы.
   Уже на выезде из города, Хамзат, решил провести еще одну операцию. Развив на асфальте шоссе приличную скорость, они, на полном ходу, влетели в расположение артиллерийского поста, расположенного на окраине Грозного. Никак не ожидавшие, что противник появится с тыла, расчеты двух орудий направленных стволами на дорогу к занятому оппозицией райцентру, шустро разбежались по лесу.
   Для Хамзата и его отряда этот день оказался удачным во всех отношениях. Они вернулись на базу с трофейным БМП, при полном боекомплекте, и двумя 76 - миллиметровыми пушками с десятью снарядами на каждый ствол.
  
   Дорога на мост через оросительный канал, поднятая насыпью над уровнем земли метра на четыре, делила, линию обороны занятую группой Сулима, на две части. Мысленно, Сулим, назвал эти части правым и левым флангом. С одной стороны дорожная насыпь укрывала от обстрела, с другой ограничивала видимость, не позволяя тем, кто справа, отследить то, что происходит слева от них и наоборот.
   Побывав на правом фланге, где прибывший к ним на усиление танк периодически выползая на открытую местность вступал в дуэль с танками и самоходными орудиями противника, Сулим решил проверить обстановку на левом фланге и пользуясь короткой паузой в обстреле перебежал дорогу и спустился с насыпи в безопасное место под стенками канала.
   Лежавший на откосе канала пожилой мужчина призывно помахал ему рукой. Когда Сулим, подошел он, достав из кармана сверток, развернул его на траве. В свертке оказалось два помидора, соль в пакетике, сыр и кусок лепешки.
   - Меня зовут Адам. - Сказал он, расправляя газету, на которой лежала еда. - А ты Сулим. Я тебя знаю, ты у нас сейчас начальник штаба. Давай покушаем, пока время есть. Ты, наверное, сегодня вообще ничего не ел, верно? - Сулим, только сейчас почувствовал, насколько он проголодался. Интересно, что бы по этому поводу Хамзат сказал? И чем он, кстати, сейчас занимается? Адам, тем временем достав из чехольчика на поясе, маленький складной нож разрезал помидоры, сыр и, подавая пример своему гостю, первым отломил кусочек лепешки.
   Они кушали, медленно пережевывая и наслаждаясь каждым кусочком, каждой крошкой необыкновенно вкусной в эти минуты и в этом месте еды. Доев, некоторое время молча посидели спиной к насыпи, глядя как на равнине, то тут, то там, вдруг мгновенно встают высокие султаны разрывов от пушечных снарядов, засевших на хребте дудаевцев.
   - Не экономят. - Осуждающе произнес Адам. - Видно много у них этого добра. Какой толк, что они по полям стреляют, разве что пахать потом легче будет. Вон как землю рыхлят, любой агроном спасибо скажет. -
   Сулим улыбнулся.
   За спиной внезапно раздался треск автоматных очередей. Высунув над стенками лотков канала автоматы, несколько бойцов палили куда-то в сторону противника.
   - Это куда они стреляют? - Поинтересовался Сулим. Адам пожал плечами.
   - Говорят, что в камышах на той стороне три снайпера сидят. Может правда, может, нет. Я сам их не видел, но голову, собаки, над лотком поднять не дают. Это совершенно точно. -
   - Пойду, посмотрю, что там. - Сулим, подхватил автомат и направился к только что отстрелявшимся бойцам.
   - Что там такое, куда вы стреляли? - Молоденький парнишка, глядя на него черными, как маслины, возбужденно горящими глазами сказал, что час назад к камышам подъезжал БТР и три человека со снайперскими винтовками зашли в камыши, и теперь не дают головы поднять. Сулим, вспомнил фонтанчик белой пыли, поднятый пулей снайпера и, преодолевая моментально возникший, тошнотворный страх опять оказаться в прицеле, поднял голову над бетонной кромкой лотка.
   Широкая полоса высохшего камыша тянулась прямо от стенок канала к распадку, по которому проходила серая лента шоссе. Где-то в их колышущейся под легким ветром массе и притаились три человека, один из которых, скорее всего, уже взял его на мушку и теперь плавно жмет на спуск.
   - Так! - Он изо всех сил старался не показать бойцам то невероятное облегчение, которое испытал, спрятав голову под надежное бетонное укрытие. - Отстегните магазины.
   Недоумевающее глядя на него все, тем не менее, послушно отстегнули от автоматов рожки. Подошедший к ним Адам с любопытством наблюдал за действиями начальника штаба.
   - А теперь, сделайте так, чтобы у всех пять первых патронов были трассирующими. Готовы? Как я дам команду, встаете и стреляете в самую гущу камышей. Короткая очередь, веером по камышам и обратно в укрытие. Понятно? - Бойцы, понявшие, что собирается делать, Сулим, обрадовано закивали и приготовились к стрельбе. Семь автоматов дружно выпустили в засохший камыш огненный веер трассеров.
   - Горит, горит! - Раздался через минуту ликующий крик. Высохший за лето камыш занялся высоким пламенем, из которого выскочили несколько человек и побежали, к курсирующему, у входа в распадок, БТР-у противника. Адам покачал головой.
   - В этом мире всему оказывается надо учиться. Сидели здесь, как дураки, не знали, что с этими патронами делать. Не зря тебя Харон начальником штаба поставил, не зря. А это, что за сумасшедший летит в нашу сторону? - Подняв руку козырьком, он пристально всмотрелся в гудящую от разрывов равнину.
   На дороге от Знаменки, меж деревьев, которыми было обсажено шоссе, показался УАЗ. Бросая машину из стороны в сторону, сбивая прицел дудаевским артиллеристам, он, на скорости подлетел к мосту и, резко взяв вправо, скрылся за дорожной насыпью в расположении правого фланга.
   - Кто-то к нам приехал. - Адам опустил руку. - Повезло ему, хорошо проскочил. -
   Сулим, подумал, что надо будет перебежать через дорогу и посмотреть, кто и зачем к ним приехал. Пока он выжидал паузу между обстрелом, чтобы перескочить шоссе, за дорожной насыпью поднялся черный клуб дыма. Танк подбили, с замиранием сердца подумал Сулим. Все молча смотрели, как, разрастаясь, поднимается в небо столб черного как сажа дыма. Обстрел усилился до такой степени, что нечего было думать о том, чтобы перебежать шоссе.
   Сулим, опустил голову.
   - Это война. - Вздохнул Адам и, помолчав, еще раз повторил. - Это война. -
   Через какое-то время, из-за дороги послышался глухой разрыва. Адам, вопросительно посмотрел на Сулима.
   - Боекомплект начал взрываться. -
   Перекинув автомат за спину, он, в несколько прыжков, пересек шоссе и скатился вниз. Первым кого он увидел, был Идрис, тот самый директор школы чье выступление на совещании у Баева ему понравилось и с которым, он хотел познакомиться поближе.
   Танк горел, подняв к вершине хребта хобот орудия.
   - Кто-нибудь спасся из экипажа? - Забыв поздороваться, спросил Сулим.
   - Вот один. Вышел из танка за минуту до того... - Идрис показал на сидящего, обхватив руками колени, мужчину. - Остальные все там остались. Невозможно подойти, стреляют, видишь как. - В танке глухо разорвался еще один снаряд. Медленно открылся люк механика-водителя, из горящего танка неторопливо вылез высокий, обгорелый до черноты человек и размеренным шагом, перейдя полосу простреливаемого участка сел на траву. Сулим и Идрис переглянулись.
   - Его надо срочно в больницу. Сейчас он в шоке и ничего не чувствует.- Сулим, взял Идриса за плечо.
   - Ты на этой машине приехал? -
   - Я. Я понял тебя. Только надо боеприпасы выгрузить и отвезу его в больницу. -
   Ящики с патронами и снаряды к гранатометам выгрузили моментально. Обгоревшего механика положили на пол машины, второй танкист сел рядом с ним. Сулим, на всякий случай, выделили Идрису еще одного бойца для сопровождения. Директор школы сел за руль, кивнул Сулиму и УАЗ, ревя двигателем и поднимая пробуксовывающими на пыльном грунте колесами, тучу пыли выехал на асфальт шоссе, и стремительно набирая скорость, скрылся за лесопосадкой.
   Идрис, благополучно проскочил зону обстрела и отвез в больницу обожженного механика-водителя. Потом подъехал к мэрии, разыскал завхоза и передал ему ключи от машины. Достал из салона пиджак, отряхнул его от пыли и, аккуратно сложив и повесив на руку, направился к школе. Большего сегодня сделать он не мог, а стоять в толпе и переживать было не в его характере, тем более, что ему надо было подготовится к проведению районной конференции учителей. В школах падала посещаемость и с этим, надо было срочно, что-то делать.
  
   Шамсуддин, спустился в овраг, и сам, на руках, вынес оттуда, ставшее свинцово тяжелым тело Ильяса и бережно положил его на землю. Опустившись на колени, он закрыл ему глаза и расправил одежду, осторожно отряхивая ее, от зацепившихся сухих веточек и травы. Так же на коленях, не поднимая головы, прочитал "Ясин*". Тело на БТР-е отвезли до ближайшей чабанской точки, где его перегрузили на машину чабана и в сопровождении двух выделенных Шамсуддином людей отправили домой. Похоронили Ильяса в тот же день. Печально - протяжная вязь арабских слов молитвы над его могилой порой заглушалась канонадой близкого боя. В этом случае мулла повышал голос, а собравшиеся на сельском кладбище, теснее собирались вокруг него.
  
   Солнце стояло в самом зените и припекать стало так, будто на дворе был не конец сентября, а макушка лета. Сулим, облизнул пересохшие губы и с интересом стал следить за двумя бойцами. Раздобыв где-то, пустую пластиковую бутылку и кусочек шпагата, они забрасывали ее через стенку лотка в канал, но каждый раз легкая бутылка возвращалась пустой. Наконец один догадался привязать к горлышку камень и теперь бутылка возвращалась с несколькими глотками мутной терской воды. К находчивым ребятам сразу же выстроилась очередь из желающих утолить жажду.
   Сулим отвернулся. Ему хотелось пить, но не до такой степени, чтобы он рискнул отправить в желудок хотя бы глоток воды, в которой черт знает что, могло быть. Желание пить у людей усиливалось от сознания того, что вода протекала, совсем рядом, стоило только подняться над лотком и вот она, хоть купайся, хоть залейся. Но только самоубийца рискнул бы поднять голову над ровными краями лотков при таком обстреле.
   - Сулим! - Окликнул его кто-то из собравшихся вокруг бутылки с водой людей.
   - Сулим, а когда к нам вертолеты прилетят? -
   Сулим, только теперь вспомнил слова Баева о том, что достигнута с военными договоренность, что в случае массированного нападения со стороны Дудаева, к ним на помощь должны прибыть вертолеты огневой поддержки из Моздока. Он пожал плечами.
   - Прилетят, когда-нибудь. Кто их знает. До сих пор мы и без них справляемся. -
   Вертолеты прилетели только к вечеру. Из-за грохота непрерывно продолжающегося обстрела ополченцы не услышали их стрекота. Подлетев к обороняющимся с тыла, со стороны заходящего солнца, вертолеты задрали хвосты и обрушили на ополченцев огонь из скорострельных пушек. Вскрикнул и покатился по насыпи канала боец, которому осколком раздробило плечо. Сплошная стена разрывов встала в метрах тридцати за спинами ополченцев. Сулиму показалось, что он сквозь этот грохот услышал злорадно ликующий крик дудаевцев с вершины хребта.
   Отстрелявшись, вертолеты, багрово поблескивая в закатных лучах солнца стеклами кабин, пошли на разворот. Теперь они скорректируют прицел, безучастно подумал, Сулим и размажут нас на этом откосе. Бежать им было некуда, выбежав, из под насыпи канала, они попадали под обстрел дудаевцев. Укрыться на голом, обращенном к заходящим на повторную атаку вертолетам, склоне, было негде.
   Сидя на патронном ящике, он смотрел, как, разворачиваясь, удаляются от них вертолеты и как, завершив маневр они неотвратимо приближаются к их позиции. Мимо него пробежал грузный ополченец лет сорока
   - Ты куда? - Крикнул Сулим, но, увидев округлившиеся глаза мужчины, понял, что тот не только не слышит его, но, скорее всего и не видит. Под насыпью канала проходила дренажная труба диаметром не более полуметра, в устье которой некоторые молодые бойцы, после того как их начали обстреливать с хребта, стали присаживаться по внезапно возникающей у них нужде. Минировать позиции, как они сами шутили, стыдливо пряча друг от друга глаза. Мужчина подбежал к ней. Он же не пролезет туда, живот не пройдет, подумал Сулим, но тот с непостижимой ловкостью за какую-то долю секунды исчез в трубе вместе с животом и автоматом. Последнее, что увидел, Сулим, были блеснувшие на каблуках подковки.
   Решение пришло внезапно. Выбежав к кромке лотков канала, он закричал, перебивая грохот разрывов, чтобы все поднялись к нему. Опять, как ранее на левом фланге, заставив бойцов отстегнуть магазины и забить, первые пять патронов, трассерами, Сулим, приказал ждать его команды на открытие огня и стрелять в сторону вершины хребта, тем самым, указывая вертолетчикам, куда им стрелять. Сулим, рассчитывал на то, что сверху, на фоне земли пилоты увидят их трассеры и поймут, что они этим хотят им сказать. Теперь оставалось только дождаться момента, когда они попадут в перекрестье прицелов тех, кто готовится открыть по ним огонь из поднебесья. Только в этом случае была твердая гарантия того, что пилоты заметят молнией мелькнувшие трассеры и поймут свою ошибку.
   - Сулим, стрелять? - Кричали бойцы, косясь на подлетающие вертолеты. Сулим, не стесняясь в выражениях, кричал в ответ, чтобы без его команды не было ни единого выстрела, а сам неотрывно смотрел на вертолеты, стараясь засечь момент, когда пилоты готовы будут нажать на гашетки. Подлетевшие вертолеты, задрав хвосты, изготовились к стрельбе, Сулим, повернувшись к ним спиной, крикнул - Огонь! - и веер трассеров отлично видимый в тени отброшенной горами, полетел к вершине хребта. Вертолеты опустили хвосты, поднялись выше и атаковали тех, кто сидел на хребте.
   Обстрел стих. Проследив, как перевязали раненного в плечо и, убедившись, что больше никто не пострадал, Сулим, перешел дорогу, чтобы посмотреть, как обстоят дела на левом фланге.
   Угостивший его помидорами и сыром, Адам, лежал на склоне насыпи, заложив руки за голову. Сулим, понял, что и атаку вертолетов он встретил вот так же, лежа на спине, с закинутыми за голову руками и даже не сделал попытки куда-нибудь спрятаться. Возле канала несколько человек вытаскивали кого-то из воды еще двое мокрых, с головы до ног, нервно посмеиваясь, пытались, не снимая, отжать одежду.
   - Что это с ними? - Спросил, Сулим, присаживаясь рядом с Адамом. Тот презрительно хмыкнул.
   - Ихтиандры! Мать их... от вертолетов прятались в канале. Залезть - то залезли, а вылезти не могут, помогать им надо. Оставить надо было там, пусть бы поплавали. - Вспомнив, спрятавшегося в дренажной трубе, Сулим, улыбнулся, представив себе, с каким видом, а главное, при каком аромате он оттуда вылезет.
   - Отвоевались мы на сегодня, Сулим. До следующего раза. - Адам повернулся к нему.
   - Там на вашей стороне, вертолеты никого не задели? Близко они к вам стреляли. -
   - Одного в плечо ранили. Пока терпит. Как машина какая-нибудь подойдет - отправим. -
   - Сволочи. - Зло произнес Адам. - Стрелять не умеют, что ли? Тут как на ладони все, а они у вас только одного ранили и у нас одному палец оторвали. Один. - Уточнил Адам. Сулим, с интересом посмотрел на него.
   - Адам, а может быть, они так стреляли потому, что сомневались, правильно они стреляют или нет? -
   - Если сомневаются, нечего было стрелять и лететь сюда, не надо было. Сомневаются они... С их сомнениями выходит, что они и тем помогли и нам помогли. Так я должен понимать их выкрутасы? У этих русских язык всегда был раздвоен, ни одному их слову верить нельзя. -
   Сулим задумался. Его немного покоробили слова в отношении русских, но в отношении того, что произошло с вертолетами, кажется, Адам был прав. Получилось так, как он говорит - и нашим, и вашим.
   - А почему ты думаешь, что мы на сегодня отвоевались? - Адам махнул рукой.
   - Да что тут думать? Целый день стреляли, все поля перепахали и ничего не получилось, а тут еще вертолеты. Уйдут. - Убежденно сказал Адам, доставая сигареты.
   - Ты куришь? Нет? - Он, размяв в толстых грубых пальцах сигарету, прикурил ее и с наслаждением затянулся.
   - А ты, Сулим, молодец. Повезло нам, что ты сегодня здесь оказался. Трассеры, когда эти сволочи на второй заход шли, по твоей команде выпустили? Я так и подумал. Ты, в каком звании служил? - Узнав, что Сулим, по профессии учитель и никакого военного училища не заканчивал, и офицером никогда не был, Адам, покачал головой.
   - Не знаю, какой из тебя учитель, но воевать с тобой я хоть куда пойду. Учитель.. -
  
   Успешный рейд Хамзата в Грозный, упорное сопротивление Притеречья, вертолетная атака, в результате которой была повреждена гаубица и ранено несколько человек и надвигающаяся ночь, под покровом которой знакомые с местностью отряды оппозиции могли подстроить любую каверзу, заставили дудаевский штаб принять решение об отступлении. Оппозиция отходила от моста ночью, когда высланная на хребет разведка доложила, что противник окончательно покинул свои позиции и, забрав убитых и раненных, ушел в сторону Грозного.
   Усталые и голодные, они шли по ночной дороге, а позади их горели холмы, подожженные раскаленными пулями и осколками снарядов. Горели поля, справа и слева от дороги и свет пожарищ багровыми бликами ложился на осунувшиеся лица, словно сдвинулись пласты времен и событий, и из пекла давно прошедшей войны вышла колонна солдат и зашагала по ночной дороге, не ведая, что идет она по мирной России конца двадцатого века.
  
   Днем по каналам российского телевидения, с некой отстраненностью, будто речь шла о событиях в далекой от России африканской стране, передали о боях между правительственными войсками и отрядами промосковской оппозиции. Вечером сообщение повторили, дополнив его информацией о рейде одного из отрядов оппозиции в Грозный. По тому, как передавалась вся эта информация, видно было, что дикторы, по крайней мере, недовольны тем, что не могут обрадовать зрителя вестью о сокрушительной победе правительственных войск генерала Дудаева, образ которого в последнее время не сходил с экранов российского телевидения, над этим промосковскими, пророссийскими оппозиционерами.
   После просмотра сюжета о событиях в Чеченской Республике, моложавый мужчина с типично восточными чертами лица, несмотря на позднее время продолжавший работать в одном из офисов Санкт-Петербурга, нажал на кнопку селекторной связи.
   - Элеонора Яковлевна, разыщите мне, пожалуйста, Позднякова. -
   - Да Олег Николаевич, сию минуту. - Розыск известного поэта не занял у нее много времени, несколько минут спустя она сообщила, что Поздняков на линии. Олег Николаевич включил громкую связь, ему всегда было приятно слышать, как наполняется пространство его кабинета, раскатистым и неизменно веселым голосом своего давнего друга.
   - Привет Сергей! Как живется, можется? -
   - Здорово Олег! И живется и пока еще можется! Тьфу, тьфу, не сглазить бы! - Олег Николаевич улыбнулся.
   - Рад за тебя Серега. Ты мне скажи, что у нас по той тетради, что я из Чечни привез? -
   - Все хорошо с тетрадью. На следующей неделе отдаем в издательство. Если бы ты знал Олег, какую сейчас дребедень печатают за бабки, ты бы с ума сошел. Так, что за эту тетрадь не беспокойся с ней все нормально. Парень, несомненно, талант, несомненно! -
   - Был. Был талант. - Уточнил Олег Николаевич.
   - Да. Прости, ты же говорил мне... -
   - Сергей, как это там у вас называется, то чем вы предваряете текст, аннотация, кажется? -
   - Она самая, она родимая. Я знаю, что ты хочешь сказать. Сделаю так, как надо, не волнуйся. Тираж в тысячу экземпляров устроит? Нормальный тираж по нашим временам.
   - Сергей, сделай пять тысяч. За расходы не волнуйся, чтобы и бумага была отличная и все прочее. Для этих ребят мне ничего не жалко. Ты же знаешь, что они сегодня делают то, что должна была делать, но никогда не сделает эта долбанная страна, с ее долбанным руководством. Так, что постарайся Сергей. Очень тебя прошу. -
  
   В этот вечер телевизионные новости просмотрели и в Москве и в Грозном. Выгнав всех из кабинета, генерал Дудаев поднял трубку ВЧ. Уже прикладывая к уху прохладный эбонит телефонной трубки, он представил себе своего московского собеседника с его носатым профилем, выкаченными глазами и типично одесской манерой говорить. Трубка выдала характерное, для ВЧ-связи бульканье, в которое вплелось вкрадчивое.
   - Здравствуй дорогой, здравствуй. Воюете все, воюете. Неймется, вам, неймется.- Генерал брезгливо представил, как после этих слов его собеседник платком утирает вечно потное лицо и лысину.
   - Мы то воюем, а вот чем вы там занимаетесь? Неужели нельзя было без вертолетов обойтись? Договаривались же с вами, никаких вертолетов для этой бандоты! - Дудаев сразу же сорвался на крик.
   - Стоп, стоп, стоп. - Пробулькало в телефонной трубке. - Вот так не надо, не надо так. Я все свои договоренности выполняю и вы это прекрасно знаете. Эти вертолеты вас просто попугали. Уж извините, не знал, что твои вояки такие пугливые. И прилетели они генерал только к вечеру, когда вы там так бездарно день потеряли, а заодно в центре Грозного лишились танка и пушек. -
   - Не танка, а БМП. - Машинально поправил его Дудаев, в который раз безуспешно гадая, кто и как мог так оперативно информировать Москву о том, что происходит в республике.
   - Что, что, что? Это не важно, танк или что там у вас из под носа увели, важно то, что в последнее время вам решительно не везет, генерал. С этим надо что-то делать, с этим мириться нельзя. Я делаю здесь все, что могу, но слишком много в последнее время разных патриотов развелось! Не могу же я всем рты заткнуть. Понимать надо генерал! Что тебе еще надо - прессу, как видишь, я держу, она вся на тебя работает. Армию держу, МВД держу! Что еще надо? Оружие надо? Подбросим. Денег надо? Хоть у тебя своих девать некуда - дадим. Проявим заботу о бедных чеченских пенсионерах и учителях! - В бульканье ВЧ растворился легкий, словно козлиное блеяние, смешок.
   - В любом случае генерал, мы ждем от вас решительных действий. Чем больше успехов у вашей оппозиции, тем труднее нам сдерживать патриотню. А вы не пробовали их купить, генерал? -
   - В таком случае мне весь народ надо покупать! Я думаю, что вы не из-за любви к чеченцам все это заварили. - Огрызнулся генерал.
   - Да, да, да. Ну, это, конечно, мы не можем себе позволить. Строить коммунизм в одной отдельно взятой республике было бы слишком накладно. Но Кувейт и, как вы там у себя остроумно изволили выразиться, верблюжье молоко из золотых краников, обещайте, обещайте, не скупитесь! А вы-то сами, генерал, когда-нибудь верблюжье молоко пили? Представляю, что за гадость. В любом случае ждем от вас победных реляций! Удачи вам, удачи. - Бульканье прекратилось, генерал медленно положил трубку и, задумчиво глядя в окно, начал пальцами выстукивать на столе ритм лезгинки.
   Он знал, что чеченские дела не более чем эпизод в цепи запланированных на Северном Кавказе событий, но в том то и дело что это был ключевой эпизод. Своего рода спусковой механизм, который должен был привести в действие уже запланированный и просчитанный, с далеко идущими последствиями, грандиозный хаос под названием русско-кавказская война. До сих пор, все развивалось по неоднократно отработанному в различных странах мира сценарию, и к нему не было никаких претензий со стороны тех, кого представлял его собеседник. Но эта проклятая оппозиция, выскочившая как чирий на ровном месте, начала путать все планы.
   Тем труднее нам сдерживать патриотню, вспомнил генерал слова своего собеседника и злорадно усмехнулся. Оказывается господа хорошие не все у вас под контролем, поэтому не надо, с больной головы на здоровую, перекладывать. Если бы вы могли перекрыть каналы поставки оружия и денег оппозиции, я бы с ней давно уже покончил, а раз не можете... В любом случае надо что-то делать и в первую очередь наказать этого наглеца Хамзата. Притеречье пока подождет, а этот, хам, под боком гадит, прямо от порога боевую машину угнал. Такие вещи прощать нельзя и наказывать за них надо в первую очередь.
  
   Встречали их у штаба. Громадная толпа людей, сдержанно переговариваясь, колыхалась в свете уличных фонарей, высматривая в колонне бойцов своих сыновей, мужей и братьев. На какое-то мгновение он встретил ищущий его, полный затаенной тревоги взгляд отца и тут же, убедившись, что сын жив и здоров, Ибрагим отвернулся в сторону и продолжил разговор с какими-то людьми, в кругу которых он стоял.
   Сулим, сам подошел к нему и, поздоровавшись с его собеседниками, сказал отцу, что он скоро освободится и будет в его распоряжении. Ибрагим, мельком, будто только что его увидел, оглядев сына, сказал, что закончил свои дела и когда он освободится, они вместе поедут домой. Отходя от них, Сулим, внутренне улыбнулся, надо же, не успели из города в село приехать, а отец уже проникся исконно чеченскими обычаями в любой ситуации на людях к своим детям, особенно к сыновьям, относиться с максимальной сдержанностью.
   В кабинете Баева было многолюдно, табачный дым сизыми пластами вился над головами, медленно вытягиваясь в проем настежь открытых в тихую безветренную ночь, окон. В обычные дни Харон никому не позволял курить в кабинете, но сегодня никто не обращал на этот запрет внимания. Увидев Сулима, Баев приветственно поднял руку и ею же показал ему на свободный стул между непривычно молчаливым Шамсуддином и командиром первого батальона Якубом.
   - Теперь все в сборе! - Баев хлопнул ладонью по столу, призывая к тишине.
   - Сегодня мы потеряли пять человек. Двое сгорели в танке у моста и трое у Шамсуддина, включая Ильяса, командира его первой роты. Еще пятеро у нас лежат в больнице. Слава богу, врачи говорят, что с ними все будет хорошо. Давайте помолимся за наших погибших. Якуб, прочти нам доа*. - Все встали и, поднеся к груди развернутые ладонями вверх руки, прочли молитву и, проведя в ее завершение, ладонями по лицу, сели на свои места. Баев остался стоять. Ввалившимися за эти сутки глазами он оглядел всех собравшихся в его кабинете.
   - Должен вам сказать, что все, кто принимал сегодня участие в боевых действиях, показали себя настоящими мужчинами. Молодцы! Ничего не могу сказать, молодцы! Особенно хочу отметить, Шамсуддина и Сулима. Шамсуддин, понимаешь, вцепился им в правый фланг как бульдог и трепал их, несмотря на потери, до самого конца. Ребята его оказались просто герои, честное слово! Никто не дрогнул, не спрятался, в бой, понимаешь, рвались. За товарищей своих, за Ильяса отомстить. Их Шамсуддину даже сдерживать приходилось. Так это было, Шамсуддин? -
   Шамсуддин медленно поднял голову.
   - Да. Харон, так это и было. -
   - Вот! - Баев погрозил кому-то пальцем. - Всего восемнадцать человек при двух БТР-ах у Шамсуддина и тридцать у Сулима, при одном танке. А против них три танка, самоходка, гаубица, несколько БТР-ов, БМП и около двухсот человек пехоты. Вот! Вот что значить воевать, когда воюешь за правое дело! А теперь хочу сказать о Сулиме. Сулим, когда Ибрагим вернется из России, я сделаю ему хороший подарок за то, что он привел тебя к нам, за то, что он познакомил нас с тобой. У нас сегодня пятеро убитых и пятеро раненных, но их было бы гораздо больше, если бы не грамотные, я бы сказал, профессиональные действия нашего начальника штаба. Дэла да будет доволен тобою, Сулим. -
   Баев вышел из-за стола и, заложив руки за спину, несколько раз быстрым шагом прошелся по кабинету.
   - Батальоны Якуба и Имрана сегодня в бою не участвовали. Частью находились в резерве, частью прикрывали направления, по которым могли ударить наши враги. Но я нисколько не сомневаюсь в том, что и они действовали бы точно так, как действовали сегодня ребята Шамсуддина и Сулима.
   Сегодня нам здорово помог Хамзат. Дэла да будет им доволен. Вы знаете, что он сегодня днем вошел в город и от порога президентского дворца, из под носа Дудаева, увел БМП и вдобавок к тому на выходе из города прихватил еще две пушки? Панику, одним словом, на противника навел нешуточную. Думаю, что после всего этого Дудаев сто раз подумает, прежде чем полезть на нас. -
   Шамсуддин покачал головой.
   - Ты что-то хочешь сказать Шамсуддин? -
   Шамсуддин грузно развернулся в его сторону.
   - Полезут, Харон и еще не раз полезут. Я так думаю, что генерала этого к нам привезли не для того, чтобы все так быстро закончилось. Ему наплевать, что он сегодня потерял танк, БМП, БТР, пушки, человек двадцать людей. Среди убитых его сыновей, братьев и друзей нет. Те, кто его к нам прислал, дадут ему еще танки и пушки и денег дадут, чтобы он разной шантрапы себе мог набрать... - Он еще что-то хотел сказать, но, раздумав, махнул рукой и замолчал. В кабинете повисла тишина, каждый обдумывал слова Шамсуддина и, хотя не хотелось в них верить, но каждый, по своему разумению, отмечал в них то с чем он, помимо своего желания, вынужден был соглашаться.
   - Ладно, не будем больше задерживать Шамсуддина и Сулима. Люди устали, им надо отдохнуть. Вы оба можете идти, а мы еще немного посидим. Завтра в девять встречаемся, чтобы всем вместе проехать по тезетам. -
   Когда они вышли на улицу Шамсуддин, глубоко вздохнув, сказал.
   - Нет, Сулим, не успокоятся эти грязные твари на этом, не успокоятся. Думаю, что большое зло они для нас готовят. А то, что сегодня было, это для них так себе, пустяки...Нам Сулим, остается только принять с согласием все, что Дэла нам уготовил. Пойду я, устал. Устал я, Сулим. Завтра встретимся. -
   Высокий, грузный он, тяжело ступая и сутулясь, направился к своей машине. Из темноты молча вышли и пошли чуть позади и по бокам двое его бойцов.
   Отец, ждал его возле машины. Когда Сулим, завел машину и они выехали из Знаменки отец негромко сказал.
   - Смотри, не проговорись, дома я сказал, что ты весь день просидел в штабе рядом с Баевым. - Сулим, кивнул и искоса взглянул на отца. Разминая пальцами очередную сигарету, отец задумчиво смотрел на дорогу. Постарел, батяня и похудел, Сулим с внезапно нахлынувшей нежностью, в тусклом свете приборного щитка увидел опущенные уголки рта, ввалившиеся щеки и глубокие морщины на дряблой коже кадыкастой шеи отца. Сулим, представил как отец, с раннего утра, приехал в Знаменку узнать, почему сын не ночевал дома, как, узнав, где он находится, поспешил опять домой, чтобы успокоить женщин, соврав им, что их сын и муж в связи с нападением дудаевцев находится в штабе. Потом опять приехал в Знаменку и весь день прождал его перед штабом оппозиции, теряясь в самых мрачных догадках и предположениях по поводу того, что происходит в данную минуту с его сыном и, злясь на себя за свое бессилие что-либо изменить в происходящем.
   Сулим, с грустью подумал, что вот он уже, можно сказать, пол жизни прожил, а с отцом, по настоящему, так и не был близок. До окончания школы было просто детство, потом институт в Калуге, там же в районе работа и так пять лет. Казалось бы, когда появился собственный ребенок, когда стали жить в одном доме, под одной крышей, можно было бы что-то исправить, как-то сблизиться, но теперь эта проклятая война. Наверное, чеченцы потому так строги со своими сыновьями, что слишком много войн и лишений отложилось в генетической памяти народа, что не позволяло простой нежности естественной между отцом и сыном, избаловать и, следовательно, ослабить будущего воина и защитника.
   - Па! Забыл я сегодня тебе другие сигареты купить. С фильтром. Завтра обязательно возьму. - Отец чуть заметно улыбнулся.
   - Я, вообще-то собирался бросить курить, но напоследок можно и с фильтром попробовать. - Сулим, весело засмеялся, в очередной раз услышав слова отца о том, что он собирается расстаться с сигаретой. Отец, ухмыльнувшись, прикурил сигарету и с удовольствием выпустил в форточку струю дыма.
   - А что ты смеешься? Я сегодня тебе первому говорю, что, может быть, брошу курить. Больше никому не говорил, даже твоей матери. -
  
   На следующий день, после того как они побывали на всех поминках по убитым, проведали тех, кто лежал в больнице, Баев приказал ему собрать всех комбатов и к трем часам пополудни быть у него. Когда они в назначенное время открыли дверь в кабинет Баева тот, к великому удивлению Шамсуддина, сидел в полном одиночестве, лениво рассматривая сквозь приспущенные на нос очки газету. Слегка приподнявшись навстречу входящим, Харон, отложил газету и пригласил всех сесть.
   - А, что, Харон, - Грузно садясь на жалобно скрипнувший стул, спросил Шамсуддин.
   - Что, в районе все хакимы скончались, что ты один в пустом кабинете остался? Или вся бумага у них закончилась, чтобы на твое имя заявления писать? Обычно к тебе не протолкнуться от них, а тут, смотри-ка, такая благодать. Верно, говорю?-
   Имран и Якуб дружно кивнули, поддерживая своего товарища. Комбатов поддержал и Сулим. За эти несколько дней проведенных в райцентре ему и самому изрядно надоели толпы клерков и местных чиновников, осаждавших кабинет руководителя района по своим хозяйственным и прочим делам, из-за столпотворения которых, в иное время, невозможно было пробиться к Баеву.
   - Ты-то Шамсуддин шутишь, а знаешь, как я отдыхаю, когда где-нибудь начинают стрелять. Никого не бывает, ни одного! Как корова языком! А сегодня я с утра приказал охране всем кто приходит, по большому секрету сообщать, что мы ждем сегодня еще одного наступления дудаевцев. И вот как видите - сработало. Тишина и покой. Только я представляю, что здесь завтра будет.
   Но, оставим это. Я вот почему вас пригласил. Сегодня к нам должны приехать наши московские друзья, я уже послал за ними ребят, скоро подъедут. Еще я послал человека за Идрисом, он обещал подойти, у них какое-то собрание в школе. Нам нужно о многом поговорить... -
   - И в первую очередь о том, как нам подбросили дезу с сообщением от Шамсуддина. Кроме как из Моздока она никак не могла к нам поступить и что за вертолетчики у них к нам на помощь летают? -
   Не удержался Сулим и перебил Баева.
   - Поговорим и об этом. - Согласился Харон. В это время в дверь несколько раз постучали и на пороге кабинета появился Идрис. Одарив всех широкой дружелюбной улыбкой он поздоровался и, извинившись за опоздание, сел рядом с Сулимом.
   - Вот теперь мы все в сборе. Хорошо, что ты пришел Идрис, мы тут ждем наших московских гостей и советуемся о чем нам с ними говорить. - Баев встал из-за стола и, заложив руки за спину, начал прохаживаться по кабинету.
   - Давайте договоримся так. Те кто к нам сейчас приедет не являются людьми от распоряжения которых, Россия тут же бросит все свои дела и побежит к нам на помощь. Мы уже говорили об этом, но я еще раз хочу вам напомнить. Эти люди просто приезжают к нам, спрашивают у нас - в чем мы нуждаемся, что нам не хватает, чем они нам могут помочь и потом там, в Москве, все это выбивают у своего начальства. Вот такие это люди. Поэтому спрашивать с них за весь бардак в этом государстве, я думаю, не стоит. Мы должны их просто информировать, а они должны все это докладывать своему начальству, так как этого нам хотелось бы. Говорить будем спокойно, только по делу и без всякого крика, ты меня понял, Шамсуддин?
   - Что ты ко мне привязался? - Огрызнулся комбат-три. - Кроме меня никого не видишь! Чуть что сразу Шамсуддин, Шамсуддин! -
   Все засмеялись. В дверь заглянул охранник и, поискав глазами Харона, кивнул ему. Баев, посерьезнев, поднял руку, собираясь что-то сказать, но дверь открылась и в кабинет вошли Андрей Иванович и Петр Васильевич. Все встали, приветствуя гостей. Петр Васильевич обернулся к своему товарищу.
   - Вот видите, Андрей Иванович, народ, несмотря на происки врагов, смеется и значить будет жить. Как говорится - не дождутся. Здравствуйте, товарищи! -
   После того как гости поздоровались с каждым за руку, Баев пригласил всех сесть.
   - Вот теперь давайте поговорим. Андрей Иванович, Петр Васильевич вы знаете, что у нас вчера здесь было. Для нас все эти стычки не впервой, но вчерашний случай был первым, который произошел после наших встреч в Москве. Мы успешно отбили нападение. Вообще - то, честно говоря, вчерашний случай я склонен расценивать как наш крупный успех и победу. Сегодня, до вашего приезда весь день провели на похоронах, у нас пять человек погибло и вот только сейчас появилась возможность обсудить, как говорится и подвести итоги. Тут как раз и вы подоспели. Вопросы, предложения есть? - Андрей Иванович поднял руку. Баев вопросительно посмотрел в его сторону.
   - Харон Сайпутдинович, вы разрешите? -
   Надо же, запомнил все-таки, как звали отца Харона, Шамсуддин с восхищением посмотрел на вставшего из-за стола москвича.
   - Да, да Андрей Иванович! Только вы, пожалуйста, садитесь, говорите сидя. -
   - Благодарю, Харон Сайпутдинович. - Андрей Иванович сел. - Несколько дней назад я уехал от вас просто Андреем. Теперь стал Андреем Ивановичем, если вы думаете, что за это время мне прибавили новый чин и звание то вы ошибаетесь. Вернулся таким же, каким и уезжал. Поэтому, товарищи, давайте звать друг друга, как это у вас принято, по именам и не напрягаться, пытаясь вспомнить отчества. Согласны? - Баев засмеялся.
   - Значить, если бы было получено новое звание или чин, то пришлось бы вас имени-отчеству звать? -
   - Ровно три минуты, чтобы я мог проникнуться, а потом вы все равно бы меня перекрестили, уж лучше мы сами инициативу проявим, верно, Петр Васильевич? -
   - Да уж куда вернее Андрей. -
   - Ну, раз договорились, то договорились. - Баев оглядел собравшихся поверх спущенных на нос очков. - Предлагаю первым дать слово начальнику штаба. Ему, как говорится, все карты в руки, он и начальник штаба, он вчера и командиром сборной группы наших людей выступал при обороне моста. А еще я вам скажу, что до всего этого наш Сулим, был учителем и знает, как объяснить, что пифагоровы штаны на все стороны равны. Оказывается, я еще что-то помню из геометрии, крепко ее в меня учителя вбивали, крепко. Так что давайте, выслушаем его мнение, что было, как было, где наши слабые места и что нам надо учесть на будущее. Говори Сулим. -
   Сулим, задумался, предложения выступить первым он не ожидал и теперь собирался с мыслями, пытаясь придать своим ощущениям и наблюдениям за недавними событиями внятные и лаконичные формулировки. Москвичи подвинули к себе листочки чистой бумаги лежавшей на столе и приготовились писать. Вытащив из нагрудного кармана камуфляжной куртки пухлую записную книжку, Сулим, положил ее перед собой и начал говорить.
   - Позавчера, в двадцать два часа тридцать минут поступило сообщение от комбата- три, Шамсуддина, что он обнаружил колонну противника, вступил с ней в бой и просит подкрепления. Голос был Шамсуддина, в этом нет никаких сомнений. Сообщение мы слушали втроем, радист, Харон и я. Еще и переспросили его... -
   - Да не подходил я к рации, в это время, вообще не подходил! - Шамсуддин возмущенно развел руками.
   - Шамсуддин, ты можешь помолчать пять минут, пока Сулим, не выскажется? - Баев строго посмотрел на побагровевшего комбата.
   - Помолчи, пожалуйста. Продолжай Сулим. -
   - Сомнение в достоверности сообщения первым высказал Харон. Ночь была очень тихой и по его словам, если бы был бой, тем более с участием танков, в Знаменке это было бы слышно. Мы решили, что я выеду на место, чтобы лично убедиться, что там происходит, а Баев будет формировать резервную колонну, на всякий случай. В ноль часов двадцать минут, уже вчерашнего дня я был в расположении группы Шасуддина. Шамсуддин, оказывается, даже к рации не подходил. -
   Комбат-три с вызовом посмотрел на Баева, мол, а я что вам говорил? Харон только головой покачал и вздохнул.
   - Я передал Харону, что сообщение ложное и примерно в половине третьего был уже в штабе. Получив мое сообщение, Харон распустил колонну, на дежурстве остался только танковый экипаж, взвод караула и охрана Баева. В два часа сорок минут поступило новое сообщение. На этот раз говорил действительно Шамсуддин и действительно шел бой. - Подняв от записной книжки голову, Сулим, с нажимом произнес.
   - Считаю, что этой радиоигрой проведенной с нами, нас хотели ввести в заблуждение, для того, чтобы мы не среагировали на второе сообщение Шамсуддина и тем самым дали противнику фору во всем. Те, кто с нами это игру затеял, не учли одного, ночь была очень тихой и когда Шамсуддин, действительно вступил в бой, мы это услышали. Считаю, также, что наш противник не располагает техническими средствами и специалистами для проведения подобной операции. Поэтому я думаю, что здесь не обошлось без участия Моздока. Вам, в вашей работе, думаю, необходимо иметь это в виду. -
   Он с доброжелательной улыбкой посмотрел в сторону переглянувшихся москвичей и опять раскрыл записную книжку. Харон довольно подумал про себя, что не ошибся, выбрав для доклада Сулима. Чешет как заправский вояка, вон, даже в книжку, оказывается, все успевал записывать и тактичность соблюдает. Молодец!
   - Активные, я бы сказал, даже, героические, действия группы Шамсуддина уничтожившей, танк и бронемашину противника, позволили нам организовать оборону на мосту через оросительный канал. В этом бою мы потеряли танк и пять человек убитыми, включая двоих сгоревших в танке.
   В семнадцать пятьдесят прилетели вертолеты поддержки и в первую очередь атаковали нас. По счастью обошлось только двумя раненными. Потом они, видимо поняв свою ошибку, атаковали противника. Днем, точное время не могу сказать, в Грозный, я так полагаю, для того, чтобы запугать противника и отвлечь его силы от наступления на нашем участке, вошла группа Хамзата. Захватив БМП и две пушки противника, беспрепятственно вернулась на базу.
   Остальное, вы знаете. С наступлением темноты противник снялся с позиций и отступил обратно в город. По нашим сведениям потери противника составили два танка, БТР и гаубица. По оценкам жителей Мумин-хутора потери в живой силе составили порядка пятнадцати человек. - Сулим, закрыл книжку и положил ее в карман куртки.
   - В заключение хочу сказать - нам повезло, что у противника не было минометов. Один, хотя бы восьмидесятидвухмиллиметровый миномет и от нас бы мокрого места не осталось. Так же повезло и противнику, что минометов не было у нас. Считаю необходимым иметь по пять, на Притеречье и в отряд Хамзата, батальонных минометов и столько же обученных расчетов. А, кстати, Харон, -
   Сулим, озадаченно посмотрел на Баева.
   - А куда делись те два миномета, которые у Первомайской были задействованы? - Харон пожал плечами.
   - Да кто их знает. Люди привезли, я даже не знаю, кто они такие, отстрелялись и обратно увезли. На крытом "КАМАЗ-е" привезли на нем же и увезли. Ты продолжай, Сулим, продолжай. - Услышав, что в республике можно запросто перевозить куда угодно полковые минометы москвичи только головами покачали. Чеченцы восприняли эту информацию как само собой разумеющееся. Сулим, вернулся к докладу.
   - Связь. Даже не знаю, сколько о ней можно говорить. Мы не можем координировать свои действия не только с Хамзатом, но даже от моста мы не могли связаться со штабом. Рации только в БТР-ах, а переносных радиостанций нет. И в заключение; ребята, в основном, молодцы. Дух есть. Особенно это подтвердила группа Шамсуддина, но людей надо учить и учить. Учить хотя бы элементарным вещам как необходимость смены позиции после нескольких выстрелов с одного места. У меня все. -
   Харон оглядел присутствующих.
   - К Сулиму вопросы будут? - Андрей Иванович, поднял ручку, давая понять, что у него есть вопрос и повернулся к Сулиму.
   - Сулим, а чем вы объясняете то, что вертолеты, в первый раз, вас атаковали? - Сулим, пожал плечами.
   - Не знаю. В принципе местность там открытая, сверху, тем более, им все было видно. Опять же есть повод сослаться на отсутствие связи. Не знаю, честно говоря. - Москвичи опять переглянулись, но больше вопросов Сулиму не задавали.
   Наступившее молчание нарушил Идрис.
   - Харон, можно мне высказаться? - Баев кивнул.
   - Говори Идрис, говори. - Идрис откашлялся.
   - Вы люди военные. Вы все время говорите об оружие, какое из них лучше какое хуже, какое дальше стреляет какое ближе. Вы обратили внимание - Дудаев тоже все время говорит об оружии, но кроме этого у него есть телевидение. И это его главное оружие. Я когда этот телевизор включаю и когда слышу, что они там говорят, иногда себя щипать начинаю. Начинаю сомневаться, может быть, я не прав, может быть, они действительно пришли с добром, а мы по неразумению своему встали на пути народа? Вот такие иногда мысли приходят. Приходишь в себя, начинаешь анализировать и видишь как они ловко и без всякого стеснения: белое - называют черным, а черное - белым. А потом сижу и думаю, вот у меня высшее образование, вроде бы грамотный, знаю их, как говорится, от и до, но если и меня они могут на какое-то время с толку сбить... То, что говорить о других, о тех кто с горем пополам только восьмилетку закончил или четырьмя классами отделался. А я знаю людей, читающих лекции на кафедрах и так же безоговорочно верящих всему, что им по этому ящику говорят. Великая сила в этом телевизоре заключена. Больше чем во всех автоматах вместе взятых.
   Я к чему это говорю. Если Москва решила нам помочь, то, может она нам телевидение дать? Одним автоматом, мы мало что, сможем сделать, а вот если к автомату прибавится и наше телевидение, мощное, охватывающее всю республику, то нам и меньше воевать придется и меньше людей хоронить. Как вы на это смотрите? -
   Предложение Идриса поддержали с энтузиазмом. Развивая свою мысль, Идрис предложил, чтобы по первому и второму каналу, в вечернее время показали несколько сюжетов о Чечне и чеченцах.
   - Честное слово, вот если бы я был житель какой-нибудь российской глубинки, то у меня о чеченцах сложилось бы мнение, что там все бандиты и разбойники. Режут друг друга, а заодно и местных русских почем зря! Только и могут, что автобусы взрывать, да заложников захватывать! Честное слово, как будто специально это делают, чтобы всех людей против нас натравить. По другому я это не могу объяснить, что наши идиоты -грозятся Россию с лица земли стереть, что эти идиоты... Иногда даже в голову приходит, что и хозяин у них один и тот же! А сюжеты мы подготовим, есть у меня на примете парочка толковых ребят, разбираются в этом деле. - Он с такой надеждой посмотрел на москвичей, что тем не оставалось ничего иного, как пообещать, что они приложат все усилия к тому, чтобы это пожелание было услышано и реализовано.
   К концу второго часа заседания, когда уже Шамсуддин, несмотря на укоризненный взгляд Баева, задымил сигаретой и к нему, с удовольствием присоединились Якуб и Андрей, в кабинет вошел охранник и что-то тихо сказал на ухо Харону. Харон, кивнул и, подождав пока курильщики докурят свои сигареты, сказал.
   - Сейчас передали, что сегодня утром скончался Сеид-Селим. Дала гечдойла цуна.- Построжавшие лицами чеченцы каждый вполголоса повторили обрядовые слова. Петр наклонился к Сулиму.
   - Сулим, а кто скончался, родственник Харона? -
   - Да он, можно сказать, всем нам родственник был. Очень уважаемый в республике человек, был. Фронтовик. Всю войну прошел. - Сулим, покачал головой.
   - С самого начала против дудаевщины был. Очень его нам не будет хватать. Очень. Мудрый был старик. - Москвичи обратились к Харону.
   - Харон, мы обращаемся ко всем вам, примите наши соболезнования. От всей души. -
   - Спасибо. - Харон поднялся с места. - Я думаю, что мы уже все обсудили. Если больше ни у кого вопросов нет, то проводим наших гостей, а нам завтра надо будет ехать на поминки Сеид-Селима. Сегодня уже не успеем. -
   - Я бы хотел вас еще на минутку задержать. Есть одно сообщение, важное для всех нас.- Андрей поднял руку.
   - Перед нашим выездом из Моздока, буквально в последнюю минуту, мы получили информацию, что в Грозном готовятся к масштабной операции с использованием всех своих сил и возможностей. Операция, судя по всему, готовится на самое ближайшее время. Мы предполагаем, что объектом нападения, в этот раз, будет база Хамзата. К нему мы уже послали нашего человека. Хамзат может не справиться, поэтому желательно, чтобы один из ваших батальонов был готов к переброске на это направление. Харон, наступление противника может начаться в самые ближайшие дни, может быть даже и завтра, поэтому надо торопиться. На эту операцию Дудаев и те, кто ему помогают, возлагают очень большие надежды. Мы хотели сказать об этом вам наедине, но, коль скоро, все вы вместе нет смысла в секретность играть. -
   Харон, безнадежно махнув рукой, опустился на стул.
   - Вот сволочье, не успокоятся никак. Мало им того, что под Мумин-хутором получили. Что за народ, а? Ну, что ты скажешь?! - Он со злостью, звучно припечатал ладонь к столешнице.
   - А я что тебе говорил? - Побагровевший Шамсуддин медведем навис над длинным столом.
   - Я же говорил, что эти твари не успокоятся! Я же говорил, что не для этого к нам эту тварь с кошачими усиками и в генеральской фуражке привезли такие же, как и он, твари! Андрей, Петр Васильевич, в конце концов, это одна страна или не одна? Или мы уже чеченцы в другой стране живем? Есть в этой стране армия, авиация или нет? Поднимите эти бомбардировщики и раздолбайте их к чертовой матери, когда они из Грозного высунутся! Вам же люди спасибо скажут! Кто вам мешает? Кто? - Налитыми кровью глазами он уставился на гостей. В кабинете повисла тишина. Харон попытался что-то сказать, но Шамсуддин властно повел рукой.
   - Харон, я знаю, что ты скажешь. Что это будет войной, которую и хочет развязать Дудаев. Что погибнут мирные люди... я все это знаю. А помнишь, когда мы год назад вышли на митинг в Грозном, кто мешал этим мирным людям встать рядом с нами или рядом с ними, если они считают, что мы не правы, а Дудаев прав? Кто им мешал? Ведь мы еще не воевали в то время, никакой опасности для них не было. Просто прийти, или туда или сюда, и встать! И все! Не воевать, не стрелять, просто встать и стоять! Показать с кем ты, кого считаешь правым. Нет! Эти мирные люди проходили мимо нас и плевались, потом проходили мимо дудариков и тоже плевались. Так не бывает, Харон. И туда и сюда не получается, что-то одно надо выбирать. Они оказались умные, а мы дураки. Они сидят по домам, а я должен умирать, чтобы их от войны спасти? Хватит! Теперь я хочу себя спасать от войны и всех кто со мной. Пусть теперь все это берет на себя это хреново государство, если оно есть на самом деле! Я вчера похоронил друга и двух мальчишек, а в прошлом году похоронил брата, ты думаешь, Харон, эти мирные люди нас поймут? А раз не понимают, раз думают за нашими спинами отсидеться, то пусть и они попляшут. Так не бывает, чтобы одни кровью харкали, а другие мед пили. -
   Вдруг замолчав, он сел и начал перебирать лежащие перед ним листы бумаги, потом опять вскочил и, пряча от всех глаза, сказал, что хочет покурить, и вышел из кабинета. Имран, вопросительно посмотрел на Баева, тот кивнул и комбат-два вышел следом за своим товарищем.
   - Не выдержал, все - таки, Шамсуддин. - Досадливо морщась, произнес Харон.
   - Человека можно понять. Тут любой сорвется. - Андрей откинулся на спинку стула и оглядел оставшихся.
   - Так, что будем, Харон, делать? Кого думаешь на помощь Хамзату послать? - Якуб, оторвав задумчивый взгляд от кроны растущего под окнами кабинета тополя, повернулся к Баеву.
   - А что тут думать. Я тут ближе всех располагаюсь и мне быстрее собраться. Я и поеду. -
   - Ну, да. Ну, вот. Все и решилось. Батальон Якуба пойдет на усиление Хамзата. -Видно было, что Баев очень рад тому, что Якуб сам, не ожидая приказа с его стороны, решил ехать на помощь Хамзату.
   - Я поеду с вами. - Сулим, посмотрел на Харона. - Я этот район хорошо знаю и знаю людей Хамзата и они меня знают. Я думаю, так будет лучше. - Якуб согласно наклонил голову.
   - Сулим прав. Он там нужнее будет, чем здесь. - Харон сделал слабую попытку удержать Сулима подле себя.
   - Мы же не знаем точно, куда они будут нападать, а если сюда, на Знаменку? - На это, Якуб, рассудительно заметил, что пока дудаевцы из Грозного доберутся до Притеречья, это всем будет известно и в этом случае, они войдут в город вместе с отрядом Хамзата. Поняв, что ему их не переубедить, Харон сдался.
   - Ладно, идите, собирайтесь. Сулим, ты можешь ехать домой, часа через три вернешься, Якуб уже готов будет. Повидайся с семьей. -
   - Хорошо, договорились. - Сулим, встал из-за стола.
   - Я провожу тебя немного, Сулим. - Андрей направился следом за ним к выходу. В коридоре он подвел Сулима к окну и, закурив сигарету, спросил.
   - Так ты уверен в том, что первое сообщение от Шамсуддина было передано из Моздока? - Сулим, подождал пока мимо них не прошла бухгалтер, спорящая о чем-то с двумя посетительницами и задумчиво ответил.
   - Я не могу это утверждать, с полной уверенностью. Но я совершенно точно знаю, что у Дудаева нет такой мощной рации и нет таких специалистов, которые могли бы сесть на нашу частоту и подобрать голос Шамсуддина. Скорее всего, голос склеили на магнитофонной ленте, или еще как-то, из прежних его сообщений. Можно было бы все это, как-нибудь, по-другому, объяснить, но, в последнее время, у нас все больше и больше оснований не доверять тем, кто в Моздоке. -
   Он должен был сказать и тем, кто сидит в Москве, но не стал этого говорить. Андрей глубоко затянулся сигаретой.
   - Сулим, а можешь сказать, какие у вас основания не верить тем, кто на Моздокской военной базе, речь, я так понимаю, о ней идет?-
   - Да, о ней самой. Месяца два назад, когда я еще был в отряде у Хамзата, к нам пришел один парень. До этого он был, чуть ли не в личной охране генерала, но, что-то там у них случилось и он перешел к нам. Так вот, он, оказывается, несколько раз ездил в Моздок, на эту самую базу, с которой теперь и мы, с вашей помощью, стали получать оружие и загружался на складах этой базы оружием и вывозил его в Грозный. Вот так-то. Еще они получали какие-то груза с транспортных самолетов, которые по ночам садились в Грозном и ночью же улетали. Но что это был за груз, он не знал.
   Я попросил тогда этого парня подробно нарисовать мне схему; как они заезжали на эту базу, откуда заезжали, по какой дороге, на каких складах грузили и что на этих складах находилось. Через месяц этот парень поехал в Грозный, проведать родителей, а там его ждали. Парень подорвал себя и двоих из тех, кто его окружил гранатой. Потом, когда мы уже стали получать оружие на этой базе, я проверил ту схему, которую он мне нарисовал. Все сходится один в один. Вот и приходится думать, разное...
   Насколько я знаю никого из тех командиров кто на этой базе заправляет не привлекли к ответственности, все они до сих пор и очень хорошо работают на своих местах. Выходит, им разрешили снабжать оружием Дудаева. А почему я должен думать, что они до сих пор этим не занимаются? Почему я должен думать, что тот, кто продает им оружие, не может, за соответствующее вознаграждение, организовать через свою радиостанцию и своих спецов такое сообщение какое мы приписали Шамсуддину? А эти вертолеты? Я же знаю, как вертолеты работают, видел в армии, на учениях, а они сыграли, и нашим и вашим. Ни нам урона не нанесли, ни им, только попугали и все. Опять случайность, скажете? -
   Он замолчал. Бухгалтер опять прошла по коридору, но уже в обратную сторону не прерывая перепалки с посетительницами. Андрей, задумчивым взглядом проводил женщин, пока они не скрылись в кабинете заместителя Баева.
   - Все такие красивые у вас женщины. - Он, еще раз глубоко затянувшись, поискал глазами урну и, не увидев ее, выбросил окурок в окно.
   - А ты, Сулим, разведчик оказывается. Прирожденный разведчик. - Он покачал головой.
   - Я, правильно понял, что ты здесь о своих подозрениях никому не говорил, да? -
   - Зачем? - Сулим, пожал плечами. - Делу этим не поможешь. Зря только паниковать будут. Уж лучше пусть не знают. От многих знаний - многия печали. - Он засмеялся. Засмеялся и Андрей.
   - Знаешь, Сулим, я очень рад, что мы с тобой познакомились. Тебе не надо объяснять, что не все в нашем датском королевстве ладно. Тебе не надо объяснять, что есть такие силы готовые в любой момент и вам и нам готов ударить в спину. Но, посмотрим, как говорится еще не вечер. Еще посмотрим... -
   Кажется, он и не заметил, что в его голосе явственно прозвучало ожесточение и угроза. Пожимая ему руку, он опять улыбался.
   - Удачи тебе, Сулим, береги себя. А о нашем разговоре я обязательно расскажу Петру Васильевичу. Он тебя с нашей первой встречи приметил. До встречи. -
   Стоя у окна, Андрей провожал его взглядом до тех пор, пока он, дробно пересчитывая каблуками ступеньки, не спустился по лестнице на первый этаж. Потом он увидел его во дворе, когда Сулим, завел машину и, помахав кому-то рукой, выехал со двора на улицу.
   Никогда больше они не встретятся. Через месяц после этого дня, Андрей Иванович и Петр Васильевич, выедут из Моздока в сторону Чечни. По надуманному предлогу их машину задержат минут на двадцать на посту ГАИ при выезде из Моздока и когда они отъедут от него в безлюдном месте, там, где дорога делает поворот и не просматривается с обеих сторон, их будет ждать засада.
  
   Отец, как обычно, дымя сигаретой, возился в саду, обрезая виноград. Мадинка, крутилась тут же, под ногами деда, аккуратно складывая обрезанные куски виноградных лоз. Всецело занятая работой она даже не взглянула в сторону отца. Вот, коза маленькая! Сулим, едва удержался от того, чтобы не шлепнуть ее, по выглядывающей из под коротенького платьица, попке. А, подойдя к отцу, он с досадой вспомнил, что опять забыл купить сигареты.
   - Пришел, значить. - Отец бросил на землю окурок и тут же получил нагоняй от внучки объявившей, что деда, когда курит, может устроить пожар.
   - Хорошо, хорошо. - Пробормотал Ибрагим. - А если деда не будет курить, пожар будет? - Мадинка, на минуту задумалась, перебирая веточки на земле потом, подняв к деду, по отцовски светлую головку, уверенно заявила.
   - Баба сказала, что если ты не будешь курить, то пожара не будет. -
   - Ты свою бабку больше слушай, она тебе еще не то скажет. -
   - А я, ее слушаю, баба хорошая и она не курит. -
   - Этого нам как раз и не хватало, чтобы она, ко всему прочему, еще и курила. И что же тебе, интересно, еще твоя бабка говорила? - И дед и внучка, увлеченные своей перепалкой не обращали на него никакого внимания. Сулим, улыбаясь, направился в дом. Возившаяся на кухне мать, услышав его шаги, вышла на крыльцо.
   - Пришел, значить. - Они даже говорят одинаковыми фразами, подумал Сулим о родителях и тут же насторожился. Мать улыбнулась и провела руками по его плечам, как, вроде бы соринки с них убирала. В последнее время от, всецело поглощенной борьбой за выживание семьи, матери чаще можно было услышать какую-нибудь колкость, в адрес Сулима и его отца, сводящейся к тому, что во всех семьях мужчины как мужчины - все в дом, все для семьи, а вот ей не повезло - сын с автоматом бегает, а муж бездельник только и знает, что последние копейки на табак переводить.
   - О чем это они спорят? - Мать, продолжая улыбаться, посмотрела в сад, где лицом друг к другу и оба, заложив руки за спину, препирались дед и внучка.
   - По-моему, дед утверждает, что маленьким детям вредно слушать бабушек. -
   - Ну, сейчас я ему покажу, кого маленьким детям вредно слушать. - Продолжая улыбаться, она вышла из кухни и направилась к спорщикам. Сулим, озадаченно посмотрел ей вслед, но в это время за спиной заскрипели ступени лестницы и, забыв обо всем на свете, он сжал в объятиях спускавшуюся со второго этажа коттеджа жену.
   - Тише ты, тише! - Смеясь, отбивалась от него Роза. - Нельзя меня сейчас обнимать! Беречь меня надо! -
   - Я тебя всегда буду беречь, всегда. - Воровато оглянувшись через открытое окно в сад, он сделал попытку поднять ее на руки и занести в спальню, но Роза уперлась ему в грудь руками.
   - Ты хоть понимаешь, что я тебе говорю? Ме-ня сей-час на-до бе-речь. Теперь понимаешь? Медведь. - Не отрывая взгляда от ее сияющих глаз, Сулим, опустился на стул.
   - Это точно? Когда ты узнала? -
   - Мы с мамой сегодня были у врача в Знаменке. - Она подошла к нему и застыла, прижав к себе его голову.
   - А там была старушка одна, уборщица. Такая страшная, когда ее увидела, даже испугалась. Точно как ведьма в кино. А когда я от врача вышла и мы с мамой пошли к остановке, мама сказала, что эта старушка, когда я к врачу заходила, пробормотала, что вот еще один мальчик прошел. И еще мама сказала, что ей женщины в больнице сказали, что эта старушка никогда не ошибается. Представляешь? - Сулим, счастливо улыбаясь, потерся лицом о ее мягкий живот и замер, почувствовав, как влага начала орошать ему темя. Он встал и в ладонях бережно поднял к себе мокрое, от, ручьем текущих слез, лицо жены.
   - Теперь то, чего ты плачешь? Ты знаешь, что тебе сейчас вообще нельзя плакать или не знаешь? -
   - Я боюсь! - Всхлипнув, она прижалась к его груди.
   - Чего ты боишься, все будет хорошо. Врачи здесь хорошие, если что не так в Моздок или в Пятигорск увезем. Что ты волнуешься? -
   - Я не об этом, не об этом я. Я здесь, такая, а ты там ...- Плечи ее затряслись и Сулим почувствовал как мгновенно рубашка на его груди стала мокрой. Эту сцену прервал внезапно раздавшийся в дверях звонкий голос Мадины.
   - Баба, а мама папе плачет! Папа же ее не обидел, правда? Папа любит маму. Даже, баба? -
   - Мадина! Идиотка, маленькая, я тебя! Выйди, сейчас же! - Роза, замахнулась было на дочь полотенцем, но тут же сама пулей выскочила из кухни заслышав голос приближающейся свекрови.
   - Конечно, любит, Мадинка. Пусть только он ее обидит, баба его сразу в угол поставит. -
   А еще через два часа, Сулим стоял перед родителями и честно глядя им в глаза, говорил, что он должен ехать на похороны Сеид-Селима. И это было правдой, а другую правду им не надо было знать. От многих знаний... Ведь ни у кого не было полной уверенности в том, что нападение на отряд Хамзата обязательно состоится. А так как сегодня, Сулим, еще никогда не хотел, чтобы эта информация не подтвердилась. Никогда.
   Когда он приехал в штаб, сумерки уже сгустились. Сорок человек из батальона Якуба, отобранных им для помощи отряду Хамзата, в две неровные шеренги выстроились во внутреннем дворе. Тут же толпой негромко переговариваясь, стояли те, кого Якуб решил оставить дома.
   Зайдя во двор, Сулим, увидел, как, медленно проходя перед бойцами, осматривая оружие и снаряжение своих подопечных, комбат остановился перед виновато опустившим голову немолодым бойцом. Наклонившись к самому лицу бойца Якуб, что-то произнес, мотнув головой в сторону. Не поднимая головы, мужчина молча собрал свое снаряжение и скрылся за углом здания. Обернувшись к тем, кого он оставил дома, Якуб, пальцем, молча, указал на одного из них и тем же пальцем показал на опустевшее место в шеренге. Выбранный боец торопливо под завистливыми взглядами оставшихся товарищей занял место в строю.
   - Да и ничего он не сделал. - Тихо заспорили за спиной Сулима. - День жаркий был. Подумаешь, пару кружек пива человек выпил. -
   - Нечего было пить. Знал же, куда должен ехать -
   - Да он же выпил до того, как объявили. Только запах и остался. У этого Якуба нюх как у ищейки. Я тоже вместе с ним выпил, что я пьяный теперь, что ли? -
   - Может и не пьяный, а запах есть, вот и все. -
   - Запах, запах... - Выслушать спор до конца Сулиму не удалось, из штаба вышел Харон и стал о чем-то разговаривать с Якубом. Сулим, подошел к ним.
   - Подъехал значить, - Харон мельком оглядел Сулима. - Вроде бы все сходится, Сулим. Есть у них какое-то движение, но что, когда и где никто толком не знает. Все держится в секрете. А то, что готовятся это совершенно точно. - Баев заметно нервничал.
   - А Шамсуддин, где-то прав, все-таки. Вот ты говоришь, что они не обучены. Правильно, необучены. Кто же знал, что весь этот бардак с войной в нашей республике начнется, а мы их туда посылаем. Где эта чертова армия, спецслужбы всякие, вот кто всем этим должен был заниматься, а не мы. -
   Якуб мягко улыбнулся.
   - Да ладно тебе, Харон. Сейчас мы едем помочь Хамзату и его людям. Мы должны туда ехать в любом случае - обучены мы или не обучены. Пусть там хоть колья заостренные, с неба будут лететь. Не загружай лишним голову. То, что нам суждено только то с нами и сбудется. Не больше и не меньше и от этого никуда не убежишь. А мой друг Шамсуддин не прав. Знаешь, почему он не прав? Потому что это наша земля, это наш дом, а почему в моем доме вместо меня порядок должен русский наводить? Мы в этом доме должны быть хозяевами Харон, а не эти твари, которых только вчера из тюрем выпустили. Почему они мне и тебе и вот Сулиму должны диктовать, как нам жить, как относиться к России, к русским? Кто они такие вообще, чтобы мне это говорить? Я поэтому и взял в руки оружие, а если у меня не получится тогда пусть Иван приходит, со своей армией и другими делами. Вот так я думаю. - Помолчав, Якуб снова улыбнулся.
   - А я так думаю, Харон, никто к нам с армией не придет. Этого государства-мосударства уже нет. О чем ты говоришь? Какое это государство, если оно одной газетке, помнишь, Шамсуддин нам показывал, рот не могут закрыть. А телевизор ты смотришь? Как ты думаешь, если бы у нас государство было, такое там показывали бы? Нет государства, Харон, кончилась Россия. - С убеждением закончил Якуб.
   - Надо же, какой политинформатор нашелся. - Съязвил Харон. - Он уже и с государством покончил и Россию похоронил. Молодец, какой! А чего стоите теперь здесь, околачиваетесь. Ехать надо, раз такие грамотные. -
   Первыми со двора выехали "Жигули" разведгруппы. Следом должна была идти машина Сулима, замыкали колонну, автобус и крытый тентом грузовик, в которых разместились бойцы Якуба. Когда уже все сели по местам и завели двигатели, Харон, подошел к машине Сулима.
   - Сулим, Якуб! Богом заклинаю, берегите себя и людей. Дэла, да поможет вам! - Взревев двигателями, машины выехали со двора на шоссе и, набирая скорость, покатили на юг. Чтобы, перевалив через Терский и Сунженский хребты, проехать по Чеченской равнине и выйти к месту расположения отряда Хамзата. Харон, после того как они выехали, долго стоял во дворе, не замечая, что он наполнен клубами пыли и выхлопных газов и только потом, медленно, по стариковски перебирая каждую ступень лестницы, поднялся в свой кабинет.
  
   Только во втором часу ночи, они доехали до штаба Хамзата. После того как он взял под свой контроль район к западу от Грозного, Хамзату пришлось переехать со своим штабом в райцентр, в здание бывшего детского сада. Предупрежденный по рации о приезде колонны из Притеречья он ждал их на улице.
   - Что, брат Кондрат! Приехал все-таки! Думал, что в Притеречье отсидишься? - Он крепко обнял Сулима, щекоча бородой его лицо.
   - Странное дело, как вы догадались приехать? Я только приготовился к вам человека послать, а тут с поста сообщают, что вы едете? Кто вам мог сообщить о том, что у нас происходит? - Сулим, рассказал ему, что к ним приезжали москвичи, те же самые, Петр и Андрей, и сообщили о том, что на отряд Хамзата готовится нападение. Хамзат покачал головой.
   - С обеда сегодняшнего дня они выставили посты на всех дорогах и никого, ни туда, ни сюда не пропускают. Никакой информации. Понятно, что к чему-то готовятся, а вот к чему ... Вон, значить, как. Проверить нас решили. Я на всякий случай посты в направлении Грозного усилил еще с вечера, но если они, как вы говорите, всеми силами навалятся, ребята не выстоят. Необстрелянных много у меня, Сулим. Хоть знать бы, откуда они появятся, но почему-то мне кажется, что нам они об этом сообщат в самую последнюю очередь. Как думаешь, Якуб? - Якуб, безмятежно улыбаясь, сказал, что он разделяет мнение Хамзата по этому поводу.
   - Тогда, вот как сделаем. - Хамзат посерьезнел. - Когда с поста сообщили, что вы едете к нам, я думал, как и где вас задействовать и вот, что решил. У них есть три направления, по которым они могут нас достать. Шоссе из Грозного сюда, в райцентр. Это получается, что они придут с севера. Шоссе от Дэни-Юртовского перекрестка, это уже юг у нас получается. И грейдерная дорога через Чернореченский лес. Это прямо с востока. Вот так брат Кондрат. - Он, по неистребимой своей привычке, кончиками пальцев помассировал лицо и внимательно оглядел собеседников.
   - Они могут выбрать одно направление, но могут ударить сразу по двум или трем. Сил у них для этого достаточно, пока что. Сулим, Якуб, хоть вы и гости у нас, но вам я выделил самый опасный участок. Перекроете шоссе из Грозного. Люди у вас обстрелянные, одна команда, оружия, я смотрю, в достатке. А своих ребят я разбросаю по двум другим направлениям и буду с ними, пока все это не кончится. Я же говорю, необстрелянных много, могут не выдержать. Как вы на это смотрите? - Якуб, пожал плечами и посмотрел на Сулима.
   - Ты знаешь, где это? Я в этом районе только проездом бывал, лет десять назад. -
   - Сулим, помнишь тот заброшенный комплекс, коровник там и прочие постройки, справа от дороги? Построен капитально, там есть силосные ямы, бетонированные траншеи, подвалы. Есть где укрыться. До шоссе метров пятьдесят, гранатометом спокойно перекроешь, за шоссе речка, техника там не пройдет. Справа от тебя будет кладбище, не думаю, что они броню через кладбище погонят, а за кладбищем уже мои будут. -
   - Там же вроде фермер какой-то жил, с семьей или арендатор. -
   Хамзат махнул рукой.
   - Да какое фермерство может быть среди этих волков. Месяца два назад ночью на "КАМАЗ"-ах подъехали, автоматы наставили и все. Кончился фермер, вместе со своими коровами и овцами. Ну, как ты на это смотришь? -
   - Что тут смотреть, третий час уже. Ехать надо. - Совсем уж некстати он вдруг вспомнил недавний разговор с Розой, неожиданное появление Мадинки и непроизвольно улыбнулся. Хамзат удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал. Сулим смутился.
   - Как Аминат? Я даже спросить тебя о ней не успел. -
   - Да ничего, возится по хозяйству. О Сеид-Селиме ты уже знаешь.-
   - Знаю. Если завтра, то есть уже сегодня все, будет спокойно, надо будет нам всем на тезет поехать. -
   - Обязательно. Если все будет спокойно. Рацию с собой возьмите. Мой позывной тот же. Не забыл, надеюсь. -
   - Не надейся, не забыл. Хамзат! - Уже от машины, окликнул его, Сулим. Хамзат с улыбкой поднял голову.
   - Что-то забыл? -
   - Хотел спросить, пулемет Олега, как? -
   - Как часы. Швейцарские. Ты Олега не видел больше? -
   - Нет, не видел. Ладно, поехали мы. -
  
   В три часа они уже были на месте. Выгрузившись в просторном дворе когда-то животноводческого комплекса, Якуб приказал шоферам "КАМАЗ"-а и автобуса ехать в райцентр, к штабу Хамзата и оставаться там до прояснения ситуации. Потом они выставили посты и стали осматривать постройки, подсвечивая себе спичками и фонариком.
   Хамзат оказался прав, постройка была капитальной. Толстые кирпичные стены, множество крытых переходов, непонятного назначения траншеи, проложенные в свое время толи для сбора отходов, толи для проводки коммуникаций и силосные ямы представляли, идеальное место для укрытия. Правда, на дне силосных ям и в траншеях, поблескивало зеркало затхлой, зацветшей воды, но, Якуб, оптимистично заверил Сулима, что когда припечет, и в такой бассейн люди ныряют, не моргнув глазом.
   - Давай так сделаем. Надо нам с тобой хоть по одному часу поспать. Ты сейчас ложись, мне еще надо помолиться, а через час я тебя разбужу. Один из нас должен быть все время на ногах. По-другому, не получится. -
   - Хорошо. Я буду спать в машине. - Сулим, был абсолютно убежден в том, что он не заснет, но не стал об этом говорить Якубу. Он вдруг подумал, что Якуб, может вообразить, будто он боится наступающего дня. Он лег на заднее сидение УАЗ-а просто, чтобы отдохнуть и чтобы все подумали, что он способен безмятежно уснуть перед боем.
   У меня будет сын. Лежа с открытыми глазами на жестком сидении УАЗ-а он улыбнулся в темноту. Это было удивительно, но он уснул, моментально, сразу же и готов был бы, проснувшись, спорить с кем угодно, что не сомкнул глаз, если бы не Якуб, до половины вытащивший его за ногу из машины.
   - Молодец. - Якуб восхищенно поцокал языком. - Я бы ни за что не смог бы заснуть. А тебя разбудить невозможно. - Спросонок, Сулим, открыл, было, рот, чтобы сказать, что он ни на секунду не сомкнул глаз, но, быстро придя в себя, с удивлением произнес.
   - Да я и сам не думал, что засну. Надо же, как получилось. Ложись теперь ты, отдохни немного. - Якуб повернул голову, прислушиваясь к чему-то. В предрассветно сереющем небе четко отпечатался его медальный профиль. Откуда-то чуть слышно донесся звук автоматной очереди. Остатки сна мгновенно слетели с Сулима.
   - Что? Гости пожаловали? -
   - Кажется они. Пока, что, вроде с юга пытаются пройти. То ли действительно там хотят что-то устроить, толи отвлекают. Пока ты спал, по шоссе машина одна, несколько раз, туда, сюда проехала. Пыталась развернуться так, чтобы фарами комплекс осветить. Я сказал ребятам, чтобы лежали тихо и не высовывались. -
   - Значить, скоро здесь полезут. Не повезло тебе, Якуб, не поспишь сегодня. -
   - Обойдусь, как-нибудь. Потом отоспимся. Пойдем к ребятам, сейчас должна разведка вернуться. Послал я двоих, чтобы они за это поле, которое перед нами, прошли и посмотрели, что там дальше. -
   - Подожди. Давай с Хамзатом свяжемся, посмотрим, что у них. -
   Хамзат передал, что он в штабе и что на юге попыталась просочиться небольшая группа боевиков, которых рассеяли огнем. Еще Хамзат передал, что наблюдатель, поднятый им на водонапорную башню, видел много фар съезжающих со стороны трассы Ростов-Баку на дорогу перекрытую группой Якуба. Сулим, повернулся к Якубу.
   - Тут колонна машин проезжала? - Якуб молча покачал головой. Сулим, передал, что никакой колонны мимо них не проезжало.
   - Тогда они перед вами накапливаются. - Прокричал в рацию Хамзат. - Значить у вас будет главный удар. Если будет возможность, помогу. Держитесь. Конец связи. -
   - Так, что? - Якуб вопросительно посмотрел на него. - Здесь, выходит нам их ждать? -
   - Выходит, что здесь. Повезло нам. -
   Что-то незнакомое послышалось ему в голосе Якуба. Показалось, наверное, решил Сулим и посмотрел на начинающее светлеть небо.
   - Ладно, пойдем к ребятам, будем ждать. Кто-нибудь пусть у рации останется. -
   Они подошли к залегшим в неглубокой канаве и за стенками фундаментов недостроенных когда-то зданий бойцам. Посланные Якубом на разведку двое бойцов еще не вернулись.
   - Долго они... - Пробормотал Якуб, напряженно всматриваясь в противоположный от них конец заросшего невысоким кустарником поля. В предутренних сумерках невозможно было разглядеть, где и чем оканчивается поле, но что-то темнело на противоположном его краю, толи это был лес, толи какие-то посадки. Якуб, нервничал от того, что абсолютно не знал местность, на которой ему надо будет принимать бой. Он с этой целью и выслал разведку, чтобы иметь представление насколько далеко простирается поле, чем оно заканчивается, могут по нему пройти машины или нет, есть ли канавы или русла пересохших в это время речушек, по которым можно скрытно к ним подобраться. А теперь, еще сильнее нервничал из-за того, что разведка долго не возвращается.
   Внезапно, как это и бывает в таких ситуациях, в той стороне, куда вглядывался Якуб, прозвучали длинные, на весь рожок, автоматные очереди и один за другим, грохнуло два взрыва. Потом опять, но уже более глухо, прозвучали автоматные и пулеметные очереди, и несколько трассеров пролетели высоко над головами людей Якуба. Бегущих к ним разведчиков они увидели метров за сто. Тяжело дыша и обливаясь потом, они ввалились в канаву.
   Отдышавшись, они доложили Якубу, что поле, которое лежит перед ними, метров через четыреста оканчивается крутым, поросшим невысоким кустарником, спуском на равнину, которая, по всей видимости, тянется до трассы Ростов-Баку. Выйдя на край склона, они увидели внизу несколько танков, БТР-ы, БМП и грузовые машины. Определить их точное количество не успели потому, что наткнулись на поднимающуюся верх по склону цепь дудаевцев. Они только успели обстрелять их и, бросив каждый по гранате, прибежали обратно.
   По словам разведчиков, выходило, что танки и другие бронемашины могут атаковать их - либо, преодолев склон которым заканчивается поле, либо по грунтовой дороге, которая проходит справа, как раз между их позицией и кладбищем, и которую они в темноте не заметили. Услышав про дорогу, Якуб, немедленно послал еще двоих в сторону кладбища. Вернувшись, они доложили, что действительно, в метрах ста от их правого фланга проходит неприметная дорога, за ней клин неубранной кукурузы, а еще метров через пятьдесят начинается ограда кладбища.
   Пока они во всем этом разбирались, рассвет окончательно вступил в свои права. Якуб, некоторое время, опустив голову и играя желваками, обдумывал ситуацию, потом, посмотрев на Сулима, спросил.
   - Как дальше жить будем, товарищь начштаба? -
   - Так и будем, товарищь комбат, как и раньше. - Бодро ответил Сулим. Теперь для них было главным показать бойцам, что они не видят ничего экстраординарного в том, что в полукилометре от них сосредоточилась бронетехника и основные силы Дудаева и что направление главного удара противника приходится как раз на их позиции. Сулим, отозвал Якуба в сторону.
   - Якуб, я думаю, что всем нам здесь находиться не надо. Оставим пять, шесть человек, а остальных надо увести в укрытие. Боюсь, если они захватили с собой минометы, нам туго придется. - Якуб, недолго подумав, кивнул.
   - Да, так лучше будет. - Он отдал распоряжение и бойцы торопливо побежали спускаться в подвалы, перекрытые толстыми бетонными плитами. Оставшиеся семеро бойцов, среди которых было двое гранатометчиков, двое снайперов, два автоматчика и пулеметчик принялись оборудовать огневые позиции. Где-то вдали опять послышалась автоматная стрельба.
   - Пойду на связь выйду. Скажу Хамзату какие тут у нас дела. -
   Якуб кивнул ему, но сам не двинулся с места. Сегодня что-то было не так. Он не мог себе объяснить, что его гнетет, что заставляет нервничать, но он с величайшим трудом сдерживал себя от того, чтобы не выплеснуть свое непонятное раздражение на бойцов, на Сулима, на самого себя. Ему хотелось выбежать в это поле, по которому скоро на них пойдут танки и кричать там, и ругаться, и топать ногами.
   Что-то сегодня было не так. Он посмотрел вслед Сулиму и вспомнил, что сегодня еще не выкурил ни одной сигареты. Привалившись спиной к холодной кирпичной стене, он достал из нагрудного кармана пачку сигарет, вынул из неё сигарету, размял ее, ощущая, как похрустывает в его пальцах сухой табак и прикурил. Все это он проделывал медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым своим движением и жестом. Сейчас ему казалось, что непонятная ему самому нервозность связана только с тем, что он сегодня не курил. Якуб хотел в это верить и заставлял себя поверить этому.
   Он успел с наслаждением сделать несколько глубоких затяжек как чей-то крик - танки, танки - заставил его отбросить сигарету. Подхватив автомат, он поднял голову над недостроенной стенкой. В дальнем конце поля показался танк, второй смяв высокое тонкое дерево, выполз следом за ним. Третий медленно двигался по асфальту шоссе, развернув башню в их сторону. С каждым мгновением рев танковых моторов и лязг гусениц неотвратимо приближался и становился все громче и громче пока, казалось бы, не заполнил все пространство от горизонта до горизонта.
   - Не стрелять! - Якуб кричал, стараясь перекрыть шум танковых моторов.
   - Не стрелять! - Он вдруг почувствовал, как вместе с криком он освобождается оттого, что давило и угнетало его все это утро. Железный грохот, только что наполнявший мир, вдруг, словно сдулся и исчез, рассыпавшись на отдельные фрагменты. Радуясь своему освобождению, он еще раз, хотя в этом уже не было нужды, вздувая на шее узлы вен, прокричал, чтобы гранатометчики не открывали огонь раньше времени и обернулся к подбегающему к нему Сулиму.
  
   Сулим, выйдя на связь с Хамзатом, передал ему то, что выяснили разведчики и уже собирался отключить рацию, как услышал крик - танки - и сразу же, далекий пока, шум танковых моторов. Он торопливо передал Хамзату, что танки приближаются и, положив микрофон, побежал к Якубу. Тот, поднявшись над недостроенной стеной, кричал своим бойцам, чтобы они не стреляли пока танки не подойдут поближе. Потом обернулся к Сулиму, и почему-то, весело оскалившись, сказал, чтобы Сулим, оставался в здании, а он поддержит тех, кто на поле и поспешил к занявшим позиции семерым бойцам.
   Посмотрев ему вслед, Сулим, обернулся и увидел, что весь отряд Якуба высыпал во двор. Он понял, что не сможет просто загнать их обратно в подвал, увести в укрытие, в то время как их товарищи сейчас примут бой. Кричать и приказывать им, в эту минуту, было бесполезно. Якуба, единственного человека, чьи приказы они выполняли беспрекословно, среди них не было, а то, что Сулим, являлся начальником штаба, для имеющих самое смутное понятие о субординации и дисциплине людей, ровным счетом ничего не значило. Еще мгновение и они толпой побегут занимать позиции рядом со своими товарищами, ничем не смогут им помочь, и будут только умножать возможное количество убитых и раненных при обстреле из танковых пушек.
   Решение пришло внезапно. Сулим, поднял руку. Готовые выбежать на поле бойцы остановились выжидательно и нетерпеливо вглядываясь в лицо Сулима.
   - Кто-нибудь видел здесь ломы или другие какие-нибудь железки, которыми можно расковырять стену? - Кто-то сказал, что он видел куски угольника.
   - Так. - Сулим, пальцем показал на того, кто видел угольник и на того, кто стоял рядом с ним.
   - Вы двое, принесите эти железки в подвал. А вы. - Он обозначил еще двоих бойцов. - Останетесь наблюдать, а все остальные за мной! - И не давая им опомниться, и не оглядываясь, он побежал вниз, в подвал. По топоту ног за спиной он с облегчением понял, что его команда выполнена и он еще может ими управлять.
   По периметру обширного подвала, а точнее полуподвала, на высоте человеческого роста, примерно через каждые два метра, были оставлены маленькие с один кирпич величиной отверстия для вентиляции. Сулим, приметил их, когда они, вместе с Якубом, осматривали постройки. Он еще тогда подумал, что они могут быть идеальными бойницами в случае, если придется занимать круговую оборону. Теперь он приказал, пользуясь железными угольниками расширить эти отверстия с тем, чтобы их можно было использовать именно как бойницы. Бойцы беспрекословно принялись долбить кирпичи, часто сменяя друг друга.
   Заняв людей делом, Сулим, опять поднялся на поверхность. К трем танкам, за это время присоединилась БМП. Первым огонь открыл танк, двигавшийся по шоссе. Не доезжая метров трехсот до позиций, занятых бойцами Якуба он остановился, повел башней и выпустил первый снаряд. Затем сдал назад и, маневрируя на полотне асфальта, принялся обстреливать и само здание, и прилегающую территорию. Примерно с такого же расстояния открыли огонь и другие танки противника. Боятся подойти на выстрел гранатомета, догадался Сулим. Грохот, дым и свист разлетающихся осколков заполнили просторный двор комплекса. Где, пригибаясь, а где, ползком он добрался до своей машины и включил рацию.
   Хамзат, все еще находящийся в штабе, передал ему, что на остальных участках наблюдается затишье и что он хорошо слышит, как по ним бьют танки. Вдруг Хамзат попросил его подождать одну минуту и, судя по всему, куда-то вышел из штаба. Некоторое время спустя в эфире вновь прозвучал его возбужденный голос.
   - Ты не поверишь! Тут подошла толпа и требует отправить их к вам на помощь! А знаешь, кто в толпе заводила? - Хамзат засмеялся.
   - Помнишь Беди, старика этого? - Сулим, сразу же вспомнил односельчанина Хамзата, рослого, бородатого старика отсидевшего в свое время двадцать пять лет и ненавидевшего советскую власть и коммунистов и милицию, вместе взятых, самой лютой ненавистью. Беди, был ярым поклонником Дудаева и воспринимал Хамзата и его людей как тех, кто вознамерился опять вернуть проклятые времена, когда его пятнадцатилетним мальчиком выслали в далекие, заснеженные казахские степи, где он, потеряв родителей и оставшийся старшим в семье - две сестренки, одна из которых еще не умела ходить и пятилетний брат - ночью залез в кошару. Когда он разделывал барана, целиком унести его у ослабевшего от голода подростка не было сил, на него наткнулся хозяин кошары. Беди исхитрился ранить его в живот и уйти с половиной барана. В ту ночь он до отвала напоил жирной шурпой исхудавших до прозрачности двух сестренок и брата, оставшееся мясо и то, которое сварил и сырое, закопал в углу выкопанной еще родителями землянки, в которой они жили, и стал ждать.
   Утром за ним пришли и отвели к коменданту. Ему дали пятнадцать лет и еще десятку он накрутил в лагерях. Младшая сестренка скончалась, а старшая с помощью оставленного им мяса смогла вместе с братом дождаться приезда родственников матери забравших их к себе. Вернувшись из заключения, Беди женился и к тому времени, когда Дудаев провозгласил независимость от всех российских законов, ходил на его митинги в окружении четырех сыновей, сделанных, как шутили в селе, по одной кальке, таких же здоровых, вислоносых, с таким же, как у отца, сумрачным взглядом и готовностью в любой момент пустить в ход тяжелые кулаки.
   - А с чего это они? -
   - Не знаю. Некогда было спрашивать. Ты продержишься? Может мне их к тебе послать? -
   - Не надо. Нас здесь достаточно. И чтобы к нам подойти, надо перейти открытое поле, перебить могут. Так что отправь их куда-нибудь в другое место. Понял? Конец связи. -
   Выключив рацию, он перебежал проросший травой сквозь трещины в асфальте двор и выглянул, через только что проделанный снарядом, пролом в стене. Танки, по-прежнему, выдерживая дистанцию, которая не давала возможности обороняющимся достать их гранатометами, методично обстреливали сам комплекс и прилегающую территорию. Но теперь уже помимо бронетехники противник пустил в ход пехоту. Сулим, заметил, как, скрываясь за танками, несколько десятков боевиков подошли на максимально близкое расстояние, то на которое рискнули подойти танкисты и, разбившись на две группы, ползком и короткими перебежками, скрываясь за невысоким кустарником, стали окружать комплекс.
   Долго вам животы протирать придется, злорадно подумал Сулим. Он понял, что противник и на этот раз, выступил в поход без минометов, и танки, как это было при Мумин-хуторе, стреляли кумулятивными снарядами, а это уже вселяло надежду на успех. Он был твердо уверен в том, что они выстоят, в том, что рано или поздно вся эта грохочущая и изрыгающая огонь техника попятится назад, но старался не думать сколькими жизнями им придется заплатить за то, что бы эту картину увидеть.
   Пулеметчик, лежавший рядом с Якубом, отбежал по канаве в сторону и прицелившись, выпустил длинную очередь по группе пытавшейся обойти их слева. Сулим, заметил, как дудаевские боевики быстро стали отползать назад, волоча за собой толи раненного, толи убитого пулеметной очередью. В ту же секунду башня танка, обстреливающего их с шоссе, развернулась в сторону открывшего огонь пулеметчика, хобот орудия пополз вниз, высматривая цель.
   Сулим, хотел крикнуть пулеметчику, чтобы тот сменил позицию, но тот, подхватив свой пулемет, опять перебежал к Якубу и в то же самое время танк на шоссе выплюнул длинный факел пламени, окончившийся клубом белесого дыма. Снаряд вздыбил землю как раз в том месте, где только что, лежал боец Якуба. Следом за пушкой в дело вступил башенный пулемет. Короткие очереди заставили бойцов Якуба сползти на самое дно канавы, потом пулемет начал крошить белый кирпич прямо над головой залегшего за стеной Сулима. Спец, со злостью и невольным уважением подумал о наводчике в танке, Сулим и, дождавшись, когда танкист опять принялся обстреливать канаву, коротким рывком пересек двор и скатился по ступеням в подвал.
   Ожесточенно долбившие кирпичи бойцы оставив свое занятие, молча сгрудились вокруг него. Предвосхищая вопросы Сулим коротко объяснил обстановку и выяснив кто из них пулеметчик отобрал еще троих автоматчиков и приказав остальным продолжать работу повернулся к выходу на верх.
   Он был на середине лестницы, когда мощный удар потряс здание, подвал моментально наполнился пылью ссыпавшейся меж щелей перекрывающих потолок бетонных плит. В какой-то миг, Сулиму показалось, что бетонные ступени, из-под его ног, начали проваливаться и он слегка присел на ногах, раскинув, для удержания равновесия, руки. Но ступени остались на месте и, выбежав наверх, в первое мгновение он не сразу сообразил, что изменилось во дворе фермы за те несколько минут, которые он был в подвале.
   Обстреливавший здание со стороны шоссе танк сумел несколькими, хорошо рассчитанными выстрелами завалить кирпичную стену и она, рухнув, накрыла под собой бойца оставленного Сулимом для наблюдения за левым флангом. Видимо в последнюю минуту он попытался отбежать, но не успел и теперь, из-под груды кирпича, виднелись только обильно припорошенные белой кирпичной пылью кисти рук, в последних конвульсиях скребущие ногтями асфальт.
   В кровь, сбивая руки, они принялись разбирать завал из тяжелых, намертво скрепленных друг с другом цементным раствором глыб кирпича. В пространстве, освобожденном рухнувшей стеной, видно было как, развернув башню и огрызаясь короткими пулеметными очередями, танк на скорости скрылся из виду, спустившись в котловину, где они накапливались перед атакой. Скорее всего, что у танкистов закончился боекомплект и они решили его пополнить.
   Они подняли его безжизненное тело на руки и внесли в подвал. Старший из бойцов, накрыв разбитое лицо мертвого чистым носовым платком начал читать молитву. Остальные подняли к груди ладони и стали про себя повторять - амин, амин. Сулим, увидел, как у одного из молодых бойцов слезы прокладывали по запыленному лицу две чистые полосы.
   Минутами ранее, он, к сожалению, не обратил внимания на то, что боец оставленный им для наблюдения за правым флангом, бросив свой пост, вместе с ними разбирал завал. За то время, которое он провел, помогая своим товарищам, растаскивать тяжелые куски стены, группа противника, обходившая их позиции с правого края, оставшись незамеченной для Якуба и его товарищей, просочилась в кукурузную посадку и, скрывшись за ней, прошла на кладбище и залегла меж крайних к ферме могил.
   После молитвы Сулим, вместе с отобранными им людьми, ползком и короткими перебежками преодолев расстояние до Якуба скатился к нему на дно канавы и рассказал о случившемся. Якуб, на какое-то мгновение только опустил глаза и, произнеся
   - Дала гечдойла цуна. - Посмотрел на Сулима.
   - А что у Хамзата, связывался с ним? -
   - Там пока все спокойно. - Сулим, подняв голову над краем канавы, посмотрел в правую сторону.
   - Здесь человек пять пытались нас обойти. Вы их не заметили? - Якуб, посмотрев в ту сторону, куда и Сулим, отрицательно покачал головой.
   - Нет. Слева была одна группа, но отступила, а вот справа мы не видели. Кустарник мешает. - Близкий разрыв танкового снаряда заглушил его слова. Переждав некоторое время и убедившись, что танк перенес огонь куда-то вглубь, Сулим, опять подняв голову, посмотрел вправо, пытаясь что-нибудь увидеть.
   - Куда они подевались? - Проговорил он, напряженно всматриваясь в низкорослый кустарник и верхушки колеблющихся под порывами утреннего ветра стеблей кукурузы.
   - Что ты сказал? - Не расслышал его Якуб.
   - Я говорю, куда они могли деваться? Куда пропали, были же здесь, я сам их видел. Или ушли, или... -
   Он не договорил. Несколько выстрелов за спиной заставили их обернуться. Наблюдатель на правом фланге, вернувшийся на свой пост после того, как откопали заваленного стеной бойца, призывно махал им рукой.
   - Это, скорее всего, меня. - Сулим, вздохнув, начал высматривать маршрут, чтобы, перебежав открытое пространство, скрыться от обстрела за остатками стены.
   - Наверное, Хамзат на связь вышел. Я побегу, узнаю, в чем там дело. А ты, Якуб, чаще в ту сторону посматривай, по-моему, они нас обошли и сейчас или в кукурузе, или на кладбище спрятались. Как вернусь, постараюсь туда пробраться. Наделают они нам дел, если их там оставить. -
   Он подобрался и, выждав паузу в обстреле, рывком пересек пространство от канавы до остатков стен фермы. Вызвавший его боец жестом показал, что ему надо спуститься в подвал. В подвале его подвели к бойнице выходящей на тыльную сторону здания и сказали, что минут пятнадцать назад к ним со стороны села пытались пройти пятеро вооруженных людей. Потом они попали под обстрел танка и теперь залегли примерно в метрах ста от края кладбищенской изгороди.
   - Может они местные, от Хамзата. - Боец пожал плечами. - Мы их не знаем. Поэтому решили тебя позвать. Один из них вроде бы старик был. Борода у него. - Он провел рукой по своему животу, показывая размеры бороды.
   - Бежали к нам, не прячась, поэтому мы не стали в них стрелять. Кто их знает... Смотри! Смотри! Вот они! -
   Из незаметной ложбинки разом поднялись пять человек, четверо из которых были с автоматами, а один держал в руках снаряженный гранатомет и, пригибаясь, побежали к ферме. Впереди поспешал рослый крепкого сложения мужчина с развевающей по ветру окладистой седой бородой. Сулим, узнал его сразу же.
   - Беди! Беди! - Закричал он в амбразуру и когда бегущий впереди бородач поднял голову, Сулим, высунув из той же амбразуры руку, показал ему направление, по которому они с наименьшим для себя риском могли очутиться внутри построек. Через несколько минут все пятеро, запыхавшись, спускались в подвал.
   - Ассаламу алейкум! -
   - Ва алейкум салам! - Все с любопытством уставились на неожиданных гостей. С первого взгляда было видно, что к ним пожаловали отец и четверо его сыновей. Уж слишком они были похожи, чтобы ошибиться в этом.
   - Беди, зачем же вы рисковали, мы бы и сами здесь справились. - Сулим, все еще не мог поверить, что тот самый Беди, который столько крови им попортил своей агитацией в пользу генерала Дудаева, теперь стал рядом с ними. Старик уперся в него в него мрачноватым взглядом из - под седых кустистых бровей.
   - Если человек встает во главе народа у него должно быть слово, чтобы народ последовал за ним. Если он не может этого сделать, то он должен уйти. Если он хочет силой заставить народ делать то, что ему хочется он становится врагом для этого народа.-
   Отдышавшися, Беди, огладив бороду, все так же сумрачно оглядел Сулима.
   - Тебя, кажется, Сулимом зовут? Ты Хамзата друг, так это? - И дождавшись подтверждения своим догадкам от Сулима, продолжил.
   - Так вот, Сулим, когда на мой край кто-то нападает, я не должен сидеть дома и гадать, отобьют нападение на меня ко мне приехавшие терцы или не отобьют. Поэтому я взял своих сыновей и пришел сюда. Я был у Хамзата, но, он хотел, чтобы мы крутились вокруг его штаба, поэтому мы сами сюда пришли. - И словно прочитав в его глазах невысказанный вопрос, твердо добавил. - Любой, кто бы он ни был, хоть мой предок в седьмом колене, но тот, кто приходит в мой край с оружием и войной, будет моим врагом и их врагом. - Он показал на своих сыновей. - Пока я их отец. И по-другому не будет. -
   Он обвел глазами, привыкшими, за это время к полумраку, помещение и только теперь заметил лежащий у стены труп.
   - Э, маржа дюне*! Началось. Чеченцы воюют с чеченцами. Не думал, что доживу до этого дня, не думал, что своими глазами это увижу. - Он покачал головой. - Это, ваш товарищь? Давайте помолимся за него. - После прочтения молитвы он широкими ладонями провел по лицу и бороде до самого ее кончика на груди.
   - А теперь, Сулим, пойдем к твоим людям. Посмотрим, что они там делают. Только, Сулим, учти, мы должны быть вместе, все пятеро. - По тому, как посмотрел на него старик, Сулим, понял, что не сможет заставить его остаться в подвале вместе с остальными.
  
   Проводив взглядом бегущего к ферме Сулима, Якуб откинулся спиной на край канавы и посмотрел на затянутое серой пеленой облаков небо. Он отметил, что облака уже не те, что бывают летом, белоснежными горами величаво проплывающие над головами суетящихся на земле людей. Сейчас они были какие-то суетливы, растрепанные, сплошной серой краской растекшиеся по всему небосводу.
   Не зря с самого утра у него было предчувствие, что сегодня его ожидает нехорошее. Бой только начался, а он уже потерял одного человека. И так глупо потерял. Хотя, нельзя, наверное, так на войне говорить.
   Он повернулся набок и посмотрел на лежащего рядом гранатометчика.
   - Я смотрю, ты сегодня без работы можешь остаться. Если они так и дальше воевать будут, на расстоянии. -
   Гранатометчик, зажав в зубах травинку, осторожно поднял, над краем канавы, голову и, оглядев расстилающееся перед ним поле, согласился.
   - Я тоже так думаю. Не подходят ближе, знают, бога враги, чем их встретим. - Разорвавшийся рядом снаряд оглушил их и осыпал комьями земли и мелким сором. Гранатометчик, вполголоса чертыхаясь, расческой стал выскребать мусор, просыпавшийся на его непокрытую голову. Якуб, с завистью оглядел его роскошную шевелюру. У него слишком рано обнаружилась внушительных размеров лысина на самой макушке головы и чтобы скрыть ее, он уже лет пять, начисто брил голову.
   - Вот брил бы голову, как я, никаких проблем бы у тебя не было, ни с шампунями для волос, ни с расческой. - И сняв с головы кепи, продемонстрировал безупречно выбритый череп. Боец оказался с чувством юмора. Протянув к комбату руку, он с испуганным видом попросил его побыстрее покрыть голову, так как сияние от его лысины их враз демаскирует. Кто-то из бойцов прислушивавшийся к их разговору засмеялся. Улыбнувшись, Якуб надел кепи и опять лег на спину.
   - Как думаешь, Якуб, прилетят сегодня вертолеты или нет? -
   - Думаю, что нет. - Он указал на облачное небо. - Скажут, что очень низкая облачность и потому они не знали, куда им лететь, и не видели, куда им надо стрелять. -
   - Да-а. - Разочарованно протянул боец, закончив вычесывать голову. - Вот если бы можно было с ними связаться, я бы показал им ориентир, мимо которого они бы никогда не пролетели и точно знали бы - куда им стрелять и куда не стрелять. -
   - Какой это ты им ориентир собрался показывать? - Не ожидавший подвоха, Якуб с любопытством обернулся к гранатометчику. - Где ты тут ориентир для них нашел? -
   Боец, пряча в глазах смешинку, с самым серьезным видом ответил, что если при подлете вертолетов комбат снимет фуражку, сияние его лысины будет для них обозначением, где свои, а где чужие и, куда надо стрелять и куда не надо, они уже будут знать наверняка. Дружный хохот на какое-то мгновение перебил канонаду. Якуб только головой повел, не находя слов для достойного ответа.
   В это время в канаву грузно ввалился бородатый старик и с ним четверо молодых людей, последним в канаву запрыгнул Сулим. Якуб сразу понял, что четверо молодых людей это сыновья старика, уж слишком они были похожи друг на друга. Старик, из под кустистых бровей, одобрительно оглядел еще не успевших отсмеяться бойцов. Повернувшись к Сулиму, он громко, так чтобы все слышали, спросил.
   - Сулим, эти къенти на войне рождены что ли? Лежат и смеются себе как будто на синкъерам приехали, а не на войну. - Боец с гранатометом не удержался. Улыбаясь, он так же громко, как и старик, сказал.
   - Валлахи, ваша, мы то хоть и не на войне, но выходит, что для войны рождены. А вот стоит тебя один раз увидеть и твоих сыновей можно из тысячи опознать, даже если до этого, ты их ни разу не видел. -
   Громче всех, гулко, как из бочки, хохотал сам Беди. Ощерив громадный, с великолепно сохранившимися зубами рот, он смеялся, запрокинув голову так, что из-под лопатообразной бороды виднелись вздувшиеся на шее вены. Отсмеявшись, Беди, вытер кулаком выступившие на глазах слезы и сказал, обращаясь к сыновьям.
   - Вот такие они и есть терцы. Где бы ни находились, чтобы ни происходило, умеют и себе и людям душу освободить. А сейчас, командир, - Он, посерьезнев, повернулся к Якубу. - Показывай нам то место, которое мы должны занять и можешь о нем забыть. Потому что, пока ты не скажешь и пока мы будем живы, не уйдем оттуда ни на шаг. -
   Сулим, посоветовал Якубу расположить их на левом фланге, а самому, переместившись вправо, укрепить центр и правый фланг. Почти сразу же после того как Беди и его сыновья заняли позиции на левом фланге, на шоссе показался поднимающийся из котловины, где они накапливались перед атакой на отряд Якуба, танк. Тот самый, что своими выстрелами разрушив стену фермы, насмерть задавил одного бойца. Сулим, знал, что осторожные танкисты, не подходя на дистанцию досягаемости выстрела из гранатомета, опять будут обстреливать их с безопасного, для себя, расстояния. Он приказал четверке отобранных им в подвале бойцов следовать за ним и, пригибаясь, пока позволяла канава, побежал в сторону кладбища.
   Канава окончилась, упершись в пыльную ленту проселочной дороги, за которой, до кукурузной посадки, было метров тридцать совершенно открытого пространства, пробежать которое они без потерь не смогли бы. Не смогли бы потому, что противник, заметил их перемещение и теперь, выпустив по ним несколько коротких, пристрелочных очередей из пулемета на БМП ждал, держа под прицелом открытый участок поля и дороги которую они должны были перебежать.
   Сулим, никак не мог знать, что в это же время, привлеченный целенаправленными пулеметными очередями по краю канавы, в то месте где она упиралась в дорогу, которую они, собирались было, перебежать, маленький, черноволосый человек, лежавший за поросшим высокой травой старым могильным холмом, припал к прицелу снайперской винтовки. Минутой раньше он заметил какое-то движение в канаве, но, позиция его была неудобной, для поражения такой цели и он вынужден был ждать подходящего момента. Ждать, пока они не поднимутся в рост, чтобы пересечь дорогу.
   Он вполголоса выругался в адрес экипажа БМП, когда убедился, что те, кто был в канаве, не рискнули перебегать под пулеметным огнем дорогу.
   - Что ты сказал? - Не расслышал его лежавший рядом с ним один из трех приданных ему в охранение автоматчиков.
   - Ничего. - Черноволосый сплюнул. - Пока кто-нибудь не встанет толку не будет. Лежат твари, не поднимаются.-
  
  
  
   Он вспомнил о бетонированной траншее с затхлой водой на дне, на которую они наткнулись в предрассветных сумерках, когда вместе с Якубом осматривали территорию комплекса. Но тогда было еще темно и теперь Сулим, мысленно, не очень уверенно, но все-таки предположил, что траншея вела в сторону кладбища. Они повернули назад и, перебежав в комплекс, подошли к наполненной густым, мерзким зловонием, траншее. Кажется, местные жители избрали ее в качестве могильника для павших животных, разложившиеся туши которых кое-где проглядывали из зацветшей воды.
   Осторожно спускаясь в нее, Сулим, подумал, что ночью, почему-то, запах был не так силен как сейчас. Воды к счастью, оказалось только по щиколотки. Поколебавшись, бойцы, неохотно, стараясь дышать через прижатые к лицу платки, последовали его примеру. Траншея вела прямо на кладбище, но, дойдя до проселка, под прямым углом поворачивала и шла параллельно дороге. Вонь была нестерпимой. Положение их усугублялось тем, что траншея была неглубокой и они, чтобы остаться незамеченными, должны были, идти пригнувшись.
   Метров через двести, траншея нырнула под дорогу, в сторону кладбища, неширокой дренажной трубой. По трубе можно было проползти, но никакая сила на свете не заставила бы, Сулима, сейчас это сделать. Задыхаясь от нестерпимого смрада, он, подняв голову над бетонной стенкой траншеи, увидел, что они зашли за угол кладбища и уже могут перебежать дорогу, не рискуя быть обнаруженными противником.
   Скорости, с которой они выскочили из траншеи и пересекли дорогу, мог бы позавидовать любой спортсмен. Некоторое время, повалившись в высокий сухой бурьян у ограды кладбища, они дышали полной грудью, стараясь избавиться от тошнотворного запаха. Теперь им предстояло прочесать территорию кладбища, подступающую к комплексу и, если они никого не обнаружат, то, планировал, Сулим, он оставит ребят контролировать это направление, а сам вернется обратно. Сейчас он старался не думать о маршруте, по которому ему надо будет возвращаться, потому, что при одной только мысли, что ему опять придется идти по этой вони, его начинало мутить.
   Они проползли под оградой из проржавевшей от времени рабицы и, рассредоточившись, где на корточках, скрываясь за могильными холмиками, а где ползком, начали двигаться к центру кладбища, туда где стоял покосившийся домик из саманного кирпича в котором обычно хранились лопаты, ломы и небольшой крытый шифером навес от непогоды. Добравшись до домика и, никого не обнаружив, они собирались двигаться дальше, как у комплекса, где остался Якуб, поднялась беспорядочная стрельба.
   Сулим, даже встал во весь рост, но отсюда ничего нельзя было увидеть, мешала кукуруза и высокие надмогильные камни. Вскоре в той стороне показался столб черного дыма и в эту же минуту, Сулиму показалось, что он расслышал сухой и отрывистый звук винтовочного выстрела. Предостерегающе подняв руку, он присел на корточки.
   - Ничего не слышали? - Бойцы, переглянувшись, дружно замотали головами. Впрочем, они и не могли услышать, так как все сидели, и звук выстрела мог для них заглушаться могильными камнями и высокой травой, а он, в это время, был на ногах. Сулим уже начал сомневаться в том, что он вообще слышал винтовочный выстрел, который означал, что где-то среди этих могил залег снайпер. Второй выстрел они услышали уже все.
   Сомнений не оставалось. В той части кладбища, которая ближе подходила к комплексу, занял позицию снайпер и держит на прицеле тех, кто залег в канаве рядом с Якубом и тех, кто перебегает оттуда в комплекс и обратно. А если есть снайпер значить есть и охранение. Теперь следовало быть предельно осторожным.
  
   Выползший из котловины танк начал маневрировать на шоссе, то, приближаясь, то, отдаляясь и изредка посылая снаряд в кирпичные развалины комплекса. Пехота противника еще раз попыталась, прикрываясь броней, подойти поближе, но, так как танкисты не рисковали подойти вплотную к позициям ополченцев, то дудаевцы предпочли не рисковать и частью залегли на поле, а частью отошли обратно.
   - А что, он ближе не подходит? - Показывая на танк, спросил у ближнего к нему бойца один из сыновей Беди, тот, что был вооружен гранатометом.
   - Нет. - Откликнулся боец. - Ближе не подойдут. Знают, что у нас гранатометы есть. Боятся. - Сын Беди мрачноватыми как у отца глазами смерил расстояние до танка и уже не отрывал от него взгляда. Перемещаясь по шоссе, танк дудаевцев, в какой-то момент, пересек невидимую черту, отмеренную его экипажем при движении к комплексу и зашел за нее метров на тридцать - сорок.
   Словно подброшенный пружиной сын Беди вскочил на ноги и гигантскими прыжками устремился к танку.
   - Ты что делаешь?! - Только и успел крикнуть ему вслед боец и растерянно посмотрел на Якуба. Тот, приподнявшись на руках, напряженно смотрел, как сын Беди перенес трубу гранатомета на плечо и, кажется, не останавливаясь, на бегу, послал снаряд в дернувшуюся назад железную громадину.
   Коротким победным криком они приветствовали черный дым и пламя, поднявшееся над вражеским танком и, затаив дыхание, стали следить, как юноша, теми же размашистыми прыжками, бежит обратно по открытому полю. Стали видны фонтанчики пыли, взбиваемые у ног бегущего пулеметными и автоматными очередями опомнившегося от такой дерзости противника.
   В какой-то миг показалось, что он, невредимым добежит до них и свалится в канаву, где, обрадованные его благополучным возвращением, бойцы будут хлопать его по спине и хвалить за меткий выстрел, и ругать за безрассудство. Ему оставалось до них метров тридцать, когда труба гранатомета в его руке высоко подлетела вверх и в сторону, а сам он, несколько раз перевернувшись через голову, замер на земле.
   Сын Беди еще бежал, он еще не упал на землю, как Якуб, свирепо прокричав, чтобы все оставались на месте, выскочил из канавы и побежал ему навстречу. Опоздав на какое-то мгновение, следом за ним бросился еще один из сыновей Беди. Они схватили его за руки и, волоком таща за собой, побежали обратно. Якуб бежал со стороны кладбища. У самой кромки канавы он, внезапно дернулся в сторону, перелетел через свалившегося от его удара сына Беди и мертвым упал у ног старика.
  
   - Двое есть! - Довольно воскликнул черноволосый мужчина на кладбище, откладывая винтовку.
   - Где, где? Покажи! - Автоматчик приподнялся над зарослями, безуспешно пытаясь разглядеть происходящее там, куда только что стрелял его товарищ. Второй охранник, услышав их разговор, тоже приподнялся над травой. Третий сердито прикрикнул на них, чтобы они зря не высовывались и все опять скрылись в траве за могильными холмами.
   В этот момент их и заметил один из тех, кто вместе с Сулимом, осторожно пробирался меж могил. Он знаками показал Сулиму и остальным где располагаются автоматчики охранения и они стали подползать к ним. Через минуту все было кончено. Они собрали оружие и, оттащив окровавленные трупы под навес, прикрыли их куском большого брезента лежавшего там же, в углу.
   Оставив четверку бойцов наблюдать за этим участком, Сулим, все таки решился пренебречь вонью траншеи. Он пересек кукурузную посадку и, перебежав дорогу, спрыгнул в канаву. Только отсюда он увидел чадно горящий на шоссе танк. Не веря своим глазам, он снова и снова смотрел на горящий танк, не предполагая, кто и каким образом мог его поджечь. Пригнувшись, он побежал по канаве к Якубу, чтобы расспросить его о том каким образом они умудрились подбить танк и обрадовать этой вестью Хамзата.
   Якуба он увидел лежащим рядом с бойцом, которого они откопали из под рухнувшей стены. Сулим зашел в подвал, уже зная все, что произошло за то время, что они прочесывали кладбище. Увидев его Беди, стоящий на коленях в изголовье Якуба, поднял голову.
   - Он погиб спасая моего сына. Моего сына спасал и погиб. - Беди опять опустил голову и поправил камуфляжную куртку, накинутую на лицо и грудь мертвого комбата. Его сына, тяжело раненного в грудь, два брата на руках, понесли в село. Как позже Сулиму рассказали очевидцы этого случая, старик ни разу не подошел к своему раненному сыну, поручив всю заботу о нем его братьям, а сам не отходил от мертвого Якуба.
   Разъяренные потерей танка и тем, что, несмотря на все свое превосходство, они до сих пор не могут взять эту злосчастную развалину, дудаевцы, перегруппировавшись, пошли в атаку. По комплексу, будто тяжелым молотом застучали. Подвал опять наполнился пылью. Бойцы скопом ринулись к лестнице ведущей наверх. Сулим, понял, что теперь он их в подвале не сможет удержать. Крикнув Беди, чтобы он остался здесь, Сулим, выбежал на улицу.
   Два танка и БМП противника выбрасывая из стволов вспышки огня, ровной линией надвигались на залегший в канаве батальон Якуба. Следом за ними, прикрываясь броней, шла пехота. Укрывшись за развалинами стены, он выждал паузу в непрерывном обстреле и вместе с последней группой бойцов, стремительно перебежав через открытое пространство, запрыгнул в канаву.
   - Без моей команды не стрелять! - Закричал, Сулим, поворачиваясь к тем, кто находился от него справа и к тем, кто залег слева. Теперь, он был их командиром, он отвечал за их жизни, и это было, и для него, и для признававших только Якуба, людей, само собой разумеющимся.
   - Передайте по цепи, не высовываться, всем сползти на дно канавы! Подпустим поближе и тогда начнем! -
   Он предполагал, что бронетехника не рискнет подойти к ним на расстояние, на котором ее можно будет достать выстрелом гранатомета, а пехота, как и в прошлый раз, остановится и не поддерживаемая броней отойдет назад. На первых порах так и получилось. Танки и БМП остановились на безопасном для себя расстоянии и открыли ураганный огонь из пулеметов. Но вскоре они перестали стрелять, так как пехота, вопреки ожиданиям Сулима, обошла их и, непрерывно стреляя, двинулась на позиции отряда. Теперь уже броня медленно ползла позади пехоты, изредка, вставляя пулеметные очереди сквозь разрывы в цепи атакующих.
   Бровка канавы, словно закипела от множественного попадания выстрелов. На скорчившихся, на дне канавы людей полетели мелкие кусочки срубленных автоматными очередями веток кустарника и травы. Пехотинцев было порядка шестидесяти человек и непрерывная стрельба по небольшому фронту, занимаемому отрядом оппозиции, приносила свои плоды.
   В какой-то момент, Сулим, понял, что, через несколько минут такой грамотной атаки, противник может уничтожить их без всякого для себя ущерба. Дудаевцам, оставалось только, ведя непрерывный огонь, приблизиться на расстояние броска гранаты, забросать гранатами канаву и добить оставшихся в живых. И речи не могло быть о том, что можно подняться над бровкой для отражения атаки встречным огнем.
   - Гранаты! Готовьте гранаты! - Приподнявшись на четвереньки, Сулим, кричал так, что ему казалось, что его слышит и противник. Близлежащие бойцы, едва расслышав голос командира сквозь непрерывный грохот выстрелов, передавали команду другим и вскоре все начали доставать гранаты и вкручивать запалы, заранее разгибая усики предохранительной чеки. Теперь уже весь отряд, подняв от земли лица, с надеждой смотрел на своего командира.
   Сулиму, надо было угадать момент, для того чтобы приказать бойцам контратаковать противника гранатами. Этот самый момент, от которого зависела их жизнь, включал в себя и определение расстояния до противника. И время, в которое противник начнет доставать гранаты. И расстояние, на которое может бросить гранату человек, не имеющий возможности встать во весь рост. Все эти составляющие он мог собрать, проанализировать и выдать в короткой команде только в том случае, когда он мог наблюдать за полем боя. Но сейчас, он был лишен этой возможности и оставалось только надеяться на интуицию, и ждать, когда она, его слух и что-то еще, что не выразить словами, но что появляется в человеке в минуты смертельной опасности, подскажут, что пришло время для безоглядного решения.
   Четверка бойцов, оставленных Сулимом на окраине кладбища, отреагировала на интенсивную стрельбу в стороне где остались их товарищи, тем что, молча переглянувшись, подхватили оружие и, перебежав через дорогу и кукурузное поле, вышли прямо во фланг наступающим дудаевцам. Стрелять начали стоя во весь рост потому, что заметили их сразу же, как только они выбежали из кукурузы. Ложиться на землю и искать укрытие, было уже поздно. Скошенные длинной, в упор, пулеметной очередью из БМП, они успели выпустить по противнику только по неполному рожку. Но то, что они стреляли прямо во фланг густой цепи атакующих, сделало их кратковременный огонь очень результативным. Фактически, ценой своей жизни четверка бойцов спасла отряд от полного уничтожения.
   Сулим, не знал об этом и не мог знать. Стоя на коленях и зажав в онемевшей ладони гранату, он высчитывал мгновения до того как отдать команду своему отряду на применение гранат. Заминку в непрерывном огне противника он почувствовал сразу и сразу же, не раздумывая, даже не успев отдать команду, вскочил на ноги и, бросив гранату в наступающих, принялся стрелять из автомата. Словно со стороны он видел, как вставали справа и слева от него бойцы и, открывая в беззвучном крике рты, бросали гранаты в замешкавшегося противника и сразу же, не дожидаясь пока они взорвутся, принимались стрелять из автоматов. Он видел, как огненная стрела выстрела из гранатомета впилась в борт БМП, только что расстрелявшего их товарищей, как другой выстрел, срикошетив от танка, ушел вертикально вверх и взорвался высоко над полем боя. Видел, как, неестественно изгибаясь, падали на землю те, кто только что шел на них уверенный в своей победе. Как, огрызаясь пулеметами, поспешно отступают танки и, как бежит за ними, пытаясь спастись от огня бойцов оппозиции, пехота противника.
   Это была победа. Победа полная и безоговорочная, на этом направлении генерал Дудаев потерпел сокрушительное поражение. Потеряв танк, бронемашину и около тридцати человек убитыми и раненными противник более не помышлял о наступлении.
   Когда собирали трофейное оружие, на шоссе показалась легковая машина. Пассажир сидевший рядом с водителем, до половины высунувшись из окна, махал белой тряпкой. Им позволили беспрепятственно подъехать к комплексу. Прибывший на переговоры пожилой мужчина в рубахе навыпуск и в мягких хромовых сапогах, в которые были заправлены брючины, поздоровавшись, сказал, что он прибыл для того, чтобы получить разрешение забрать трупы и раненных. Сулим, сказал, что они могут забрать всех убитых и раненных только после того как его люди заберут все оружие и все документы, которые обнаружат при них. Мужчина согласно кивнул головой.
   - С оружием мне понятно. Это ваше право, а вот документы вам зачем? Не пойму я, что вы с ними хотите делать? - Он безуспешно пытался поймать взгляд Сулима. Сулим, ответил не сразу. Какое-то время он смотрел, как его люди собирали оружие и, брезгливо обыскивая убитых и раненных дудаевцев, вытаскивали из их карманов документы.
   - Сегодня и завтра все это не закончится. Хотим знать, кто шел за нашей смертью, а нашел свою. В будущем нам надо будет знать, кто был с нами, а кто против нас. -
   - Остопирулла, остопирулла. - Выдохнул мужчина. - Будущее только Дэла может знать, а если они победят? - Он кивнул на поле, где лежали мертвые дудаевцы. Сулим, наконец-то посмотрел ему в глаза.
   - Ты правильно говоришь, будущее только Он знает. Но, поверь мне, эти, сами по себе, никогда не победят нас. А теперь, забирайте их. Дала гечдойла царна. -
   - Массарна Дала гечдойла. - Он еще что-то хотел сказать, но Сулим, повернулся к нему спиной и, не оглядываясь, пошел к комплексу. Туда, где помимо Якуба и придавленного рухнувшей стеной бойца, теперь лежали и четверо тех, кого он оставил на кладбище и благодаря подвигу которых они победили и остались в живых. Их нашли, совершенно случайно, когда бойцы подошли к подбитому БМП, чтобы снять с него уцелевшее вооружение. До этой минуты все были уверены в том, что они находятся там, где их оставил Сулим.
   Спустившись в подвал, он некоторое время постоял у шеренги лежащих с накрытыми лицами своих мертвых товарищей. Сзади на его плечо опустилась чья-то рука. Он обернулся. Обычно твердый как камень взгляд Беди был непривычно участлив.
   - Сулим, я думаю, что здесь, на сегодня все это закончилось. - Сулим кивнул.
   - Я тоже так думаю, Беди. -
   - Надо их приготовить. - Беди показал на мертвых
   - Их надо обмыть, завернуть в саваны, приготовить. Это наш долг. -
   ...Как дальше жить будем товарищь начштаба...Как будем жить? Он хотел жить, а теперь вот лежит в ряду своих товарищей, в окровавленном камуфляже, на пыльном бетонном полу в подвале, неведомого ему при жизни, животноводческого комплекса.
   - Где же мы Беди найдем место, чтобы их обмыть и где мы здесь найдем материал для саванов? -
   - Ты не понял Сулим. Я тебе сказал, что это наш долг. Долг тех, кто родом из этих мест, тех, кого вы приехали защищать. Это мой долг Сулим. - В какой-то момент Сулиму показалось, что перед ним стоит тот же Беди, который так яростно и убежденно выступал против них на многочисленных митингах и сходах характерных для Чечни этих лет.
   Старик обернулся к окружившим их бойцам и, отыскав взглядом своего сына, приказал ему пробежать в село и пригнать оттуда любое транспортное средство, чтобы перевести туда мертвых. Но, машина должна быть такой, чтобы лежали мертвые, не в тесноте как дрова, а свободно и достойно, так как они того и заслуживают. Расталкивая окружающих, безбородая копия Беди, гулко топая по бетонным ступеням, бросился наверх.
   ...Как жить будем?..Он повернулся и быстро поднялся во двор и пошел к рации. Украдкой оттерев грязным кулаком глаза, он взял микрофон и, предварительно прокашлявшись, чтобы Хамзат не догадался в каком он состоянии, включил рацию. Ему ответил незнакомый голос. Оказывается, Хамзат получив донесение, что противник навалился на южную окраину села, несколько минут назад выехал из штаба, чтобы посмотреть, что там происходит. Сулим, сказал, чтобы он связался с Хамзатом и передал тому, что, по всей видимости, на этом участке дудаевцы уже не будут наступать и в случае необходимости он может перебросить на южную окраину часть своих бойцов. Радист, услышав такую новость, обрадованным голосом заверил его, что он сейчас же, передаст это сообщение Хамзату и отключился.
   Ни Сулим, ни незнакомый радист не знали и не могли знать, что в ту самую минуту, когда они были в эфире, УАЗ Хамзата расстреливала группа из пяти боевиков скрытно пробравшаяся в село. Водитель погиб сразу же, но сидевший рядом с ним охранник перед смертью, прямо через дверцу автомобиля, успел выпустить очередь и ранил двоих. Едущая следом в кузове бортовой машина резервная группа, которую Хамзат перебрасывал для усиления южного фланга обороны, успела окружить оставшихся троих, на поросшем высоким сухим бурьяном, заброшенном огороде. На предложение сдаться, тройка боевиков ответила огнем и их забросали гранатами. Раненных, озлобленные бойцы, добили на месте.
   С четырьмя пулями в груди и двумя сквозными ранениями, но еще продолжающего со всхрипами дышать, Хамзата отвезли в районную больницу. На операционном столе, где местный хирург пытался остановить кровотечение он, вскидывая окровавленную голову, пытался что-то произнести посиневшими губами, но когда врач ввел ему обезболивающее, потерял сознание. Его и еще двоих тяжелораненых погрузили в машину и повезли в сторону Притеречья, выехав на Терский хребет, по рации связались с Баевым, тот вызвал вертолет и в тот же день они были в Моздокском госпитале. Откуда через два дня их перебросили в Москву.
  
   Они сидели в просторном фойе госпиталя и молча смотрели как за высокими, от самого пола, стеклами бесшумно кружились и падали первые снежинки очередного московского снегопада.
   - Передавали сегодня, что снег пойдет, вот он и пошел. -
   Отвернувшись от окна Сулим, еще раз, с жалостью, оглядел исхудавшее, обтянутое тонкой, словно вощенная бумага, кожей лицо своего друга и поспешно отвел взгляд в сторону, увидев, что Хамзат, поворачивается к нему.
   - Ну, тебе, я смотрю, здесь делать больше нечего, кроме как прогноз погоды слушать.-
   - Правильно говоришь, что мне еще здесь делать. Вовремя накормят, вовремя спать уложат, вот только будят по утрам уколами. А так все хорошо. - Присевшая было в соседнее с ними кресло, молодая женщина, заслышав незнакомую речь, торопливо поднялась и перешла в другой конец. Задумчиво проводив ее взглядом, Хамзат произнес.
   - Это она нас с тобой испугалась. Мы теперь стали для них страшилками. -
   - Ничего, пройдет. Поймут со временем. -
   -Ты так думаешь? Кто его знает, может и поймут... А у нас снег уже был? - Сулим, вспомнив черные от копоти днем и ночью горящих нефтяных скважин поля, изрытые гусеницами танков дороги, непрерывный гул самолетов и тяжело сотрясающие землю взрывы бомб и снарядов отрицательно качнул головой.
   - Нет, не было. За день до моего отъезда вроде бы начался, но тут же и кончился.-
   - Всегда любил смотреть, как снег идет. Ты с Ибрагимом не встретился? -
   - Разминулись мы. Я сегодня приехал, а он, оказывается, домой выехал. Думал с ним, на машине, уехать, теперь придется опять на поезде трястись до Прохладной, а там до Моздока на электричке и я буду дома. Как раз на Новый Год.- Он на мгновение представил, как его будут встречать и легкая улыбка непроизвольно пробежала по его лицу. Хамзат понимающе усмехнулся.
   - Это хорошо, что Новый Год дома встретишь. Вчера Ибрагим приходил ко мне. Проведать перед отъездом. Ты Олега помнишь? Тот, который на узбека похож, пулемет нам починил, забыл, что - ли? -
   - А, пулемет! Конечно, помню, как он? -
   Хамзат улыбнулся.
   - Олег оказался крутым парнем. Прилетел из Питера в тот же день как узнал о том, что я здесь. Это же он мне организовал отдельную палату, поставил там телевизор, поговорил с врачами. Так, что я теперь здесь как большой хаким. Молодец. И знаешь, что он еще сделал? Он выпустил книгу нашего Пушкина! - Хамзат, по прежнему, широко улыбаясь, посмотрел на Сулима.
   - Да, выпустил или издал, как там правильно будет сказать? Принес мне десять штук, а остальные по книжным магазинам разослал. Сказал, что все деньги от продажи вышлет семье Пушкина. Вот такой он человек оказался, Олег наш. -
   - Так, что ты здесь сидишь? Принеси и мне книгу. -
   - А нету. - Хамзат, весело засмеялся, запрокинув голову, так что на шее блеснула розовая кожица заживающего шрама.
   - Как это, нету? - Не понял Сулим. - Ты же сам говоришь, что он тебе десять штук принес. Раздал, что - ли все, медсестрам? -
   - Валлахи, Сулим, ты не поверишь, но я их по три штуки приносил сюда и раскладывал, вон как эти газеты, по столам. Через час прихожу, газеты все на месте, а Пушкина нет. Я опять приношу. Вот так и ушли. Чеченцы в жизни бы стихи не взяли, даже если бы их отец эту книжку сочинил, а эти русские молодцы. Еще продолжают стихи читать. -
   - Это ты, конечно, хорошо сделал, только где я теперь буду эту книги искать? Я же уезжаю сегодня и что я ребятам скажу, когда приеду?-
   - Не волнуйся, Ибрагим пятьсот штук с собой везет, достанется. Я вот теперь думаю, что Олег сделал для нас в тысячу раз больше, чем мы, бегая с автоматами.-
   - С чего бы это? Одной книжкой больше чем все мы, что ли? -
   - Тут пока лежишь, от безделья многое в голову лезет. У нас с тобой дома не было времени просто сесть и задуматься. Понять, что с нами происходит. -
   - Я смотрю, это безделье на тебе уже сказывается. И что бы ты делал, задумавшись, интересно мне знать? Все равно пришлось бы автомат брать. Никуда бы ты от этого не делся, думай, не думай. Сам же говорил - нам отступать некуда. -
   - Да брат Кондрат, говорил. И, наверное, правильно говорил. Но вот, когда один остаешься и думаешь... Сколько у нас в последнем бою погибло? -
   - Двадцать семь человек, вместе с ополченцами из вашего района. -
   - А тех? -
   - А на тех мне наплевать! Считать я их еще буду. Мне своих, вот так хватило, считать! -
   Он резко провел большим пальцем по горлу. Отсевшая в дальний угол женщина испуганно глянула в их сторону.
   - Ты, Сулим, только не кричи, а то всех людей перепугаем. - Исхудавшая до невесомости рука Хамзата успокаивающе легла на его плечи. Они некоторое время молча смотрели, как усилившийся снегопад бесшумно метался за стеклами окон.
   - Ты знаешь, что Беди с сыновьями на войну ушел? -
   - Как это? - Сулима, неприятно поразило это известие. - Они же с нами были
   и очень хорошо себя показали. -
   - Когда русские пришли, он собрал своих сыновей, кроме того, раненного, мне Аминат об этом сказала, и ушел в Грозный, воевать. - Помолчав, Хамзат с какой - то гордостью в голосе добавил.
   - Эти отступать не будут. Эти будут до конца стоять. А мы с тобой проиграли, Сулим. Давай, по правде говорить. Проиграли. - Заметив изумленный и одновременно возмущенный взгляд своего друга, он торопливо добавил.
   - Только не орать, договорились? Мне еврей хирург в Моздоке, благодаря которому я жив остался, помимо всего прочего, два метра кишок вырезал своими золотыми руками и желудок заштопал и сказал, чтобы я не нервничал, иначе плохо будет. А когда ты кричишь, я начинаю нервничать и еще волноваться. -
   - Лучше бы тебе этот еврей что-нибудь другое отрезал, чем кишки. И почему ты думаешь, что мы проиграли? -
   - Мы с тобой, Сулим, воевали, чтобы войны не допустить. Чтобы этот же Беди, сидел бы у себя дома со всеми своими сыновьями, женил бы их по одному и в огороде своем ковырялся. А они воевали, чтобы русские с войной пришли и чтобы этот Беди, против них дрался. Получилось все по ихнему, а не по нашему. Вот и выходит, что они нас победили. Прав я или нет? Только честно. -
   Сулим, не ответил. Некоторое время он сосредоточенно рассматривал носки своих ботинок, потом неторопливо встал с кресла.
   - Ехать мне надо, Хамзат. Пока до вокзала доберусь... А проиграли мы, брат мой, не нашим, а тем тварям, что за их спинами стояли. Помнишь, что Сеид-Селим говорил? Откуда зло растет и где его корни. И еще. Тут мы проиграли, в этом ты прав. А ты никогда не думал, что мы с тобой в другом, выиграли? Может быть, даже больше, чем проиграли. -
   Он с мягкой улыбкой посмотрел в вопрошающие глаза своего друга.
   - Ты думаешь, что ты один только такими вопросами задаешься? Другие, как ты любишь говорить, брат Кондрат, тоже над этим думают. И думают они, что готовили-то войну на весь Кавказ, а мы дураки чеченские все на себя взяли и тем самым все их планы сорвали и тысячи жизней спасли и еще много чего. Вот это надо помнить в первую очередь, а все остальное потом. -
   Он бережно обнял костистые плечи Хамзата.
   - Ты, давай, поправляйся и домой. Нам еще воевать и воевать. И с теми, и с другими. Если что надо домой передать говори, я передам. -
   Прижавшись лбом к холодному стеклу Хамзат, смотрел как, Сулим, вышел на улицу, как подняв капюшон куртки, он спустился с пандуса и сразу же, широко ступая, скрылся в белых бушующих волнах, первой в эту московскую зиму 1994 года, метели.
  
  
А Сулим, торопливо вышагивая к ближайшей остановке троллейбуса, думал о том, что он очень правильно сделал, выбрав время навестить Хамзата в госпитале. Хоть для этого и пришлось ехать в Москву, зато теперь не стыдно будет встретить его когда он приедет домой. Он посмотрел на смутно просвечивающий сквозь сплошной снегопад табло, закрепленных на стене какого-то учреждения электрических часов. Сейчас она купает девочку, а та норовит прижаться щекой к округлишемуся животу матери и заговорщицки глядя на нее снизу вверх, шепотом спрашивает когда ее братик оттуда выйдет, чтобы она могла с ним погулять. Еще он думал о том, что надо здесь в Москве купить отцу пару блоков хороших сигарет. Полгода обещает отцу сигареты и полгода забывает их купить. Не забыть бы и сейчас, как всегда.
   Мартагов Руслан.
  
   Пояснения:
   ДГБ - Департамент Государственной Безопасности.
   ...похоронной процессии мужчин. - На кладбище покойника, будь то мужчина или женщина, несут только мужчины.
   Мяхк-Кхел. - Суд Страны. Архаичный орган, совет старейшин всех чеченских родов, который решал общие для всего народа вопросы. Возрожден Дудаевым как альтернатива демократически избираемому парламенту.
   Бисмиллахи рахмани рахим. - Во имя Бога милостивого и милосердного. Традиционная для мусульман формулировка, предваряющая начало любого дела, в том числе и речи.
   Иблис. - Дьявол в исламе.
   Тэзет. - Поминки.
   Валлахи. - Клянусь Аллахом.
   Къонах. - Мужчина - рыцарь. Допускается и как характеристика волевых, достойных женщин.
   Притеречье. - Часть Чеченской Республики, прилегающая к правому берегу Терека изначально не поддержавшая сепаратизм Дудаева.
   Ичкерия. - Смысл этого слова для чеченцев непонятен. Так называли ЧР сепаратисты. Скорее всего, только для того, чтобы как можно меньше оставалось даже топонимических понятий свидетельствующих о связях Чечни и России.
   Галанчожский полк. - Галанчож, местность в Чечне. Предгорье Кавказского хребта, откуда считался родом генерал Дудаев.
   Дала гечдойла цуна. - Традиционная формула соболезнования.
   Сискал. - Кукурузный хлеб, выпекается в виде тонкой лепешки.
   Тъу - бирам. - Подсоленный творог, перемешанный со сметаной. В него макают хлеб.
   Гилакх. - Кодекс поведения.
   Синкъерам. - Веселая вечеринка с танцами и музыкой.
   Хаким. - Начальник, руководитель.
   Доа. - Молитва
   Маржа дюне. - Идиома, сродни русскому - мать честная.
   Ясин. - Молитва которую читают над мертвыми или умирающими.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   94
  
  
  
  

Оценка: 5.58*11  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2015