Okopka.ru Окопная проза
Кокоулин Андрей Алексеевич
Украинские хроники. Мечта

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 8.22*6  Ваша оценка:

  (Неизвестно где, неясно когда)
  Первый раз бумкнуло севернее, потом ближе. Километр? Два? Жарков подождал еще, но не дождался.
  - Жидковато сегодня, - сказал он.
  В узкой прорези заколоченных, задавленных мешками с песком окон виднелась голая, черная окраинная земля, а чуть дальше - редкие кусты. Еще дальше темнел кусок дороги. Не зима, не весна. Межсезонье.
  Но снег сошел.
  - Не каркай, - щуря глаза, отозвался Полуярков.
  Он смотрел в планшет, проматывая текст на экране узловатым пальцем.
  - А тут каркай не каркай, ни дня без подарков от вукраинских лыцарей не обходится. Хорошо, лупят в белый свет, как в копеечку.
  - Дурак ты, - вздохнул Полуярков.
  Невысокий, щуплый Жарков подскочил к напарнику, с которым они вместе обживали старый новый наблюдательный пункт.
  - Ну почему дурак-то? Почему дурак? Я что, не правду сказал? Правду!
  - Правда, Жарик, у всех своя.
  - Я - Жара, слышишь? Мой позывной - Жара. А твой - Полуяр. Хотя надо бы - Полусвет. Или лучше - Полутьма. Не видно тебя! Сумрак!
  - Не заводись, - шевельнулся Полуярков, склоняя голову к планшету. На его губах мелькнула мягкая улыбка. - Я же к тому, что, если сейчас лупят мимо, это не значит, что завтра по нашему энпэ не выпустят несколько мин прицельно. Беспилотник вчера видел?
  - Нет, - сказал Жарков.
  Полуярков поднял глаза.
  - А он был.
  Жарков склонил голову, разглядывая сидящего.
  - Это прикол, да?
  Длинноносый, слегка небритый Полуярков снова уткнулся в планшет.
  - Нет.
  - И что?
  - Если был беспилотник, - сказал Полуярков, что-то одним пальцем набирая на экране, - значит, смотрели, что у нас здесь, на нашем участке, можно разбомбить. Тактика такая - производится десятка два минометных выстрелов, пятнадцать, к примеру, черт-те куда, а пять - ровненько туда, куда надо. В подстанцию, газопровод или вот по нашему энпэ.
  Жарков недоверчиво скривился.
  - Че это за меткость такая?
  Полуярков шевельнул плечом.
  - Обычная. Пятнадцать выстрелов производят местные уроды, а пять, подстраиваясь по местных, уже спецы.
  - На хрена?
  Полуярков снова оторвался от экрана.
  - Иностранцы тренируются. Или новые системы проверяют. Или подтверждают квалификацию. Или есть задание - организовать нам здесь каменный век. Извини, дай мне поработать чуть-чуть.
  - Тренируются...
  Жарков отошел к окну. Несколько секунд он вглядывался в неровности рельефа, потом перевел взгляд на дорогу. Если чуть приподняться, можно было увидеть торчащую из кювета крышу легковушки, которую украинские воины расстреляли из РПГ. Говорят, семья бежала от войны на Украину...
  - Слушай, - повернулся Жарков, - вот че им надо?
  - В смысле?
  - Я про украинцев.
  - Про каких украинцев?
  - Про всех, - сказал Жарков. - Я в сортах говна не разбираюсь.
  - Знаешь, ты зря, - сказал Полуярков. - Люди все разные.
  Жарков подсел к столу.
  - Это понятно, - сказал он. - Но вот, помнишь, Валет погиб? Валентин, на самом деле. Только фамилии не знаю. Ну, месяц назад.
  - Парень такой высокий?
  - Ну! Снайпер его.
  Полуярков выпрямился и секунды три смотрел невидящим взглядом в стену, с которой зигзагами осыпалась штукатурка.
  - Помню, - кивнул он.
  - А им дела до него нет! - крикнул Жарков. - А убили его они! У него мать осталась, дочке восемь лет. И ты считаешь, что украинцы не виноваты?
  Полуярков вздохнул.
  - Считаю, что виноваты. Но вина у всех разная.
  - Все-таки сорта говна...
  - Нет.
  - То есть, нам их еще и сортировать? - спросил Жарков. - Вот, знаешь, если бы хоть какое-то движение оттуда... Нет, ссутся! Ах, СБУ! Ах, нацики! Мы не можем против них, они нас убьют! Нет сил, нет организации. Вот если бы Россия...
  Он длинно и грязно выругался. Полуярков, который почти не матерился, поморщился.
  - Жарик, ты можешь?..
  - Понимаешь, - напрягая горло, оскалился Жарков, - то, что мы здесь умираем, им ничего. Мы как бы здесь сами по себе дохнем. И это не они нас обстреливают, не они в окопах на той стороне сидят, не они налог на войну платят, их как бы вообще нет. Растворились в бескрайних украинских степях! Ни помощи, ни добрых слов. Нету! Хоть бы, суки, гуманитарку для людей здесь собирали! Или мы им вообще никто?
  - Мы - российская угроза, - сказал Полуярков.
  - Кто?
  Жарков поморгал, а потом хрипло захохотал, то и дело скрючиваясь и пытаясь заглушить смех рукавом куртки. Выходило какое-то кудахтанье.
  - Я - российская угроза?
  Полуярков кивнул.
  - Мы все. Это психологический прием такой. Чтобы не видеть в нас людей. Чтобы освободить себя от вины, жалости, совести. Чтобы автомат в руках не дергался при стрельбе по живой мишени. Во Вторую Мировую как? Русский человек разве человек? Вот немец - чело-век, высшая раса. Итальянцы еще туда-сюда, австрийцы. А русский - какое-то недоразумение, по недосмотру занимающее чужую, ну, то есть, их землю. В крайнем случае, унтерменьш, недочеловек, раб. Но в обычном порядке - просто помеха, нечто безмозглое, двуногое и двурукое, убийство которого, пожалуй, можно считать за благо. Так и украинцы. Не скажешь же самому себе, что убиваешь недавнего соседа, с кем только что дружно жил в одной стране. Вредно для психики. Поэтому объясняешь это тем, что не с соседом воюешь, а с агрессором, пришельцем, который посягнул и прочее.
  - Как удобно!
  - Даже зная, что ты, Жарик, здешний, они все равно будут считать, что все вокруг оккупировано Россией. Им, понимаешь, удобно думать, что ушлые россияне промыли тебе мозги, что ты перебежал, отказался, вступил в ряды предателей и не топишь вместе с ними за трезуб...
  - И не буду!
  - Вот и получи.
  - Суки. Нет, подожди, - мотнул головой Жарков, - я к тому, что украинцы как бы отношения к войне не имеют...
  Полуярков снова кивнул.
  - Это тоже прием психологической защиты. Возможно, даже неосознанный. Война - это где-то далеко, не у нас, на востоке, она сама по себе, мы - сами по себе. Наверное, так они думают.
  - Сказать, что я о них думаю? - вытянул шею Жарков.
  - Я знаю, - улыбнулся Полуярков. - Но их можно понять. Даже как-то посочувствовать. Им страшно.
  - Ой, а мы здесь все в бронежилетах из бесстрашия! Пули отлетают, моча в штаны не течет!
  - А вот скажи, - Полуярков погасил экран планшета, - вот жил бы ты не здесь, а там, - он кивнул в сторону окна, - как бы ты ко мне, сидящему с оружием в этом энпэ, относился?
  Жарков уже открыл рот, но Полуярков предупредил:
  - Только честно.
  Жарков задумался.
  - Честно тебе...
  Он отклонился, словно пытаясь высмотреть в окне не дорогу, не сотню метров "серой" зоны и даже не позиции ВСУ в полукилометре от наблюдательного пункта, а себя из предложенного напарником гипотетического настоящего. Покачался на задних ножках скрипучего табурета, помогая не упасть себе ладонью, положенной на стол.
  - Никак, скорее всего, к тебе не относился бы, - произнес Жарков, шевельнув плечами, словно сама мысль об этом представляла неудобство. - Крутился бы там, и вся эта война была бы мне побоку... - Он помолчал. - Все равно они суки. Накрыть бы их хоть раз из восемьдесят вторых, ох, я бы посмотрел.
  - Кого накрыть?
  - А вот в Киеве. Или в Днепропетровске. Можно в Житомире. В Харькове. Только не говори мне, что там, типа, люди. У нас здесь тоже - люди. И если смерть людей здесь никого из украинцев не задевает, то клал я на них с высокой колокольни.
  Полуярков помял лицо ладонями.
  - Думаешь, я не согласен?
  - А ты согласен?
  - Думаю, каждый из них должен ответить. Им придется ответить. Как бы они не отнекивались и что бы не говорили. Вообще, Жарик, если это война, то на той стороне, извини, не люди. А враги. И так к ним и надо относиться. Иное ведет к гибели. Только после нашей победы они вновь могут стать людьми обратно.
  - Да-а, - мечтательно вздохнул Жарков, - хотя бы из восемьдесят второго. Даже не в людей. В инфраструктуру. Чтобы на неделю у них ни света, ни газа, ни воды. И какая тварь пикнет, что у них женщины и дети, ту пинками отправлять сюда, в поселки, под ежедневные "мирные" обстрелы!
  Полуярков поднялся и, встав на носки, потянулся, почти касаясь грязного потолка руками.
  - Получается, мы с тобой - звери, Жарик.
  - Блин, Жара я, Жара! - напомнил Жарков. - Жарик - вообще как-то по-собачьи. Жарик, Шарик. Только какие мы звери? Не мы же к ним пришли!
  Полуярков, разминаясь, сделал несколько наклонов.
  - Не забудь, ты - агрессор и оккупант.
  - Ага, дом своих родителей оккупировал, агрессивно занимаю жилплощадь двадцать четыре года!
  Полуярков кивнул и, считая, совершил пятнадцать приседаний. Темный свитер на животе у него сложился складками. Лицо побагровело. Как-то сразу стало видно, какой он неуклюжий, неспортивный человек.
  - Ты еще молод, - сказал Полуярков, выдохнув. Последние движения дались ему не-легко. - Я оккупирую область уже тридцать девять лет. Так что оккупирую поосновательней тебя.
  Еще раз бумкнуло где-то далеко, на грани слышимости.
  - Вообще, знаешь, - сказал Полуярков, шагнув к стоящему на стуле ведру, - об этом надо очень серьезно думать.
  - О чем? - спросил Жарков.
  - О будущем, когда Украина - все.
  Звякнула крышка. Полуярков снял с гвоздика ковшик на длинной ручке, зачерпнул из ведра воды и с наслаждением сделал несколько гулких глотков. Крупный его кадык заходил, будто поршень.
  - Ф-фу. Что-то в горле. Я как раз пишу...
  Он покашлял, сводя плечи.
  - Так ты это... писатель? - с подозрением спросил Жарков.
  - Не знаю. Может быть. Так-то я - сельхозтехник.
  - Но пишешь.
  - Пишу.
  С эмалированной крышкой, зажатой в одной руке на манер щита, и с ковшиком в другой Полуярков никак не походил ни на писателя, ни на сельхозтехника, а представлял из себя пародию на средневекового рыцаря, приготовившегося к поединку. Для полного комплекта не хватало только кастрюли на голове. Фыркнув, Жарков подошел к напарнику и вытянул холодное тупое оружие у того из пальцев. Посмотрел строго снизу вверх.
  - И про меня тоже пишешь?
  Ковшик, опускаясь, брякнул о жестяной край ведра. Бумм! Полуярков улыбнулся.
  - Жарик, это же о будущем.
  - Ага, и меня там, получается, нет. Да, Сумеречный?
  Жарков пил, не спуская с напарника глаз. Оказывал психологическое давление. Вода была теплая, сладковатая. И вкусная, несмотря на то, что теплая.
  - Там и меня нет, - сказал Полуярков, не поддаваясь. - Там как бы через пять лет все происходит.
  - Фантастика, что ли? - спросил, напившись, Жарков.
  Он утерся рукавом.
  - Мечта.
  - Пф, мечта!
  - Она, конечно, вряд ли исполнится...
  - Ну, если у тебя там какое-нибудь ЛГБТ в Киеве... На! - Жарков сунул ковшик обратно Полуяркову. - Тогда, конечно, вряд ли. Нам ЛГБТ в Киеве нахрен нужно.
  Он забрался на деревянный лежак у стены.
  - У меня - другое, - сказал Полуярков, накрыв ведро крышкой.
  Несколько секунд он смотрел на оставшуюся на дне ковшика, недопитую Жарковым воду, потом, отворив дверь, плеснул ее за порог.
  - Так ты дай почитать, - Жарков, повозившись, выдернул из-под бока куртку и побил ее в изголовье. - Я так-то много фантастики читал. Этого... ну, америкоса... Фармера! Про реку. Еще про обезьян. Где обезьяны захватили мир. Ну, чисто про Украину, получается. У меня есть опыт.
  - Там не закончено, - сказал Полуярков, возвращая ковшик на место.
  - Во! Как раз я тебе скажу, стоит ли продолжать! - Привстав, Жарков потянул к себе табурет с лежащим на нем планшетом. - Здесь у тебя?
  - Эй! - Полуярков догнал "убегающий" предмет мебели. - Дай сохранить хотя бы.
  Он прижал планшет.
  - Ладно, - отпустив табурет, вытянулся на лежаке Жарков. - Нам, кстати, через полчаса на связь выходить. Ты в курсе?
  - Да, - ответил Полуярков.
  Он склонился над гаджетом, водя пальцем по осветившемуся экрану.
  - И что скажем? Что все спокойно? - спросил Жарков.
  Полуярков на секунду поднял голову.
  - А разве не так?
  - А прилеты?
  - Так далеко.
  - Но зафиксировать все равно надо.
  - Я в журнал запишу, - сказал Полуярков и протянул планшет напарнику. - Вот. Я тебе в "читалке" открыл.
  - Длинное?
  - Пока страниц пятнадцать.
  - Ну, это ничего, это я смогу. - Жарков вгляделся в экран, сощурился. - Что-то у тебя меленько.
  - Так ты шрифт-то увеличь.
  - Не учи ученого. А как?
  - Вот.
  Полуярков показал. Буквы на планшете приобрели размер в пол-экрана, потом уменьшились, потом уменьшились еще.
  - Все-все, вот так, - сказал Жарков.
  - А я пока понаблюдаю, - сказал Полуярков, сняв с полки, где стояло несколько обгоревших детских книжек, полевой бинокль в футляре.
  - Что-то подозрительное? - спросил Жарков, пальцем листая электронные страницы.
  - Просто интересно, как они там...
  - Живут?
  - ...могут!
  Полуярков взял стул, журнал из тумбочки и устроился перед окном. Вытянув бинокль из футляра, он подбил мешок с песком, чтобы было лучше видно.
  - Ты тогда в оба глаза... - сказал Жарков.
  Он вернулся к началу текста и стал читать.
  
  "Дорога была швах. Асфальт потрескался и поплыл, из разрывов лезла щебеночная основа. Ямы были как воронки. Наспех положенные вкривь и вкось битумные заплаты темнели неровными островами. Молитвин уже лет десять такого не видел в самом захудалом российском регионе.
  Национальная дорога Украины. Путь в никуда.
  Да уж, подумал, никогда мы не будем братьями... Точнее, будем, но не с ними.
  - Здесь поворачивай на проселок, - сказал он водителю, по привычке дублируя навигатор.
  У пересечения с проселком стоял обгорелый, черный от сажи остов бронетранспортера. Со смыслом стоял.
  Молитвин щелкнул тангентой.
  - В оба смотреть, - передал он на следующие за армейским вседорожником "камазы". - Недобитки шалят.
  - Это наш? - спросил водитель, молодой парень, вторую неделю из "учебки".
  Под чуть подвывшую на повороте турбину бронетранспортер сдвинулся от вседорожника влево и, мелькнув разодранным нутром, пропал.
  - Украинский, - ответил Молитвин, следя по камерам, как идут "камазы". - Видимо, выскочил помародерить. С беспилотника засекли и шлепнули бронебоем. Патруль потом с дороги стащил.
  Проселочная дорога имела неповторимый рельеф. Один раз Молитвин даже решил, что они сейчас съедут в кусты, но парень как-то вырулил.
  - Молодец, - похвалил его Молитвин.
  - Служу...
  На лобовом стекле вдруг возникла мутная белая отметина. Через мгновение к этой отметине, чуть ниже, присоседилась вторая. Водитель от удивления открыл рот.
  - Товарищ капитан...
  - Это по нам стреляют, рядовой, - сказал Молитвин, внимательно изучая данные теп-ловизора. - Какой-то молодой или не очень дурак. Останови.
  Автомобиль замер.
  Красная точка на тепловизоре рванула от дороги вглубь лесного массива. Боевой модуль за спиной водителя прожужжал приводом, но Молитвин отменил команду на поражение. Прижал тангету, соединяясь с "камазами":
  - Паша, спусти "рысака". У нас тут стрелок. Сможет?
  - А чего ему не смочь? - удивился Паша. - Полностью зарядился. Способен добежать до канадской границы.
  - Не надо до границы.
  - Принял.
  Через пять секунд от замыкающего "камаза" в кусты прыгнула низкая серая тень. Рой миниатюрных дронов сопровождал ее бег по лесу. Молитвин, скорее, для водителя, чем для себя, вывел изображение на фронтальный экран в кабине.
  - Свиридов, видел, как "рысак" работает? - спросил он парня.
  - Нет, товарищ капитан, - ответил тот.
  - Так смотри.
  Он пальцем выбрал подходящую картинку с камеры одного из дронов. Видео, обретая четкость, распахнулось на весь экран. "Рысак" на нем, набрав скорость, умело лавировал между деревьев. Он был гибкий и быстрый. От четырех суставчатых конечностей в стороны летели трава и ветки.
  - На пантеру похож, - сказал Свиридов.
  - Ну, не знаю, - сказал Молитвин, - мне чем-то кентавра напоминает.
  - Но головы-то нет, товарищ капитан.
  - Это да.
  Головы у "рысака" действительно не было. И рук-манипуляторов не было. Зато была мощная шея, в которой находился целый букет камер, и утолщения спереди корпуса, напоминающие крупные грудные мышцы.
  Молитвин перевел взгляд на тепловизор. Красная точка, убегающего от "рысака" стрелка, заметалась, повернула налево, но тут же выбрала противоположное направление. Один из дронов залетел вперед метров на триста и поймал стрелка в объектив. Молодой, чубатый парень, оглядываясь, перебирался через поваленную ель. На нем были камуфляжные штаны и куртка. Винтовку стрелок, похоже, уже бросил, посчитав, что она ему будет только в тягость. Тем более, что без оружия он как бы и ни при чем. А докажите, что стрелял! Докажите!
   Привыкли придурки брать наглостью. Молитвину почему-то такие попадались через одного. Даже видеофиксации не верили. Показываешь, а они: це підробка!
  Молитвин вздохнул.
  "Рысак" между тем сократил расстояние до стрелка до ста метров, серой молнией прошив взгорок. Восемьдесят метров. Семьдесят.
  Парень упал в канаву и, загребая землю руками, выполз из нее под разлапистый, старый бук. Он на удивление уже не торопился. Очевидно, что у него и понятия не было, кого за ним послали. Думал, наверное, что в погоню отправились небритые и страшно злые с перепою мужики в ватниках и кирзачах. Бредут - руки от холода в карманах, автомат под мышкой - и переговариваются на ломаном, чужом им русском. "Ты его видьишь, Ванья?". "Никак ньет, товарич друк!".
  Ну а как иначе? Стереотип кино. Великое искусство.
  Пятьдесят.
  Картинка из "глаз" стремящегося к стрелку "рысака" даже не дрожала. В мелькании ветвей проступал красный контур цели. Ближе, ближе, ближе.
  Тридцать метров!
  Дроны наперебой транслировали, как парень скачет под буком, пытаясь ухватиться за ветви. Ошметки коры и пыль сыпались ему на голову. Спрятаться что ли там хочет, дурак? Ой, дурак.
  Пятнадцать метров. Десять. Пять!
  Увидев "рысака", парень заорал благим матом. Он рванул, куда глаза глядят, столкнулся с деревом, упал и перешел, не забывая выть, на перемещение на четвереньках. Впрочем, далеко уйти ему не удалось. "Рысак" выцелил участок голой кожи и выстрелил иглу с парализатором. Парень как бежал, так и лег. Носом в землю.
  Телескопические манипуляторы выдвинулись из груди "рысака" и ловко опутали ноги незадачливого стрелка желтым скотчем. Молитвин приблизил картинку, которую давал спустившийся ниже дрон, и на экране застыло молодое, с тонкими усиками лицо. Глаза парня казались совершенно безумными. Чуть ли не во всю радужку растянулись зрачки.
  - М-да, - сказал Молитвин.
  - Что там, товарищ капитан? - спросил Свиридов, наклонившийся посмотреть.
  - Похоже, в танке наш гордый украинец, - сказал Молитвин, вновь выводя изображение "рысака".
  Робот продолжал деловито опутывать свою жертву, укатав ее в желтый скотч уже по пояс.
  - В каком танке?
  - Это я так. Под амфетамином или первитином он, скорее всего.
  - Наркоман?
  - Угу. Вмазался, видимо, для храбрости.
  - И что теперь?
  - Ничего. Поедет в кунге.
  Они оба подождали, пока "рысак", подсев, с помощью манипуляторов закинет обвязанного стрелка себе на спину и неторопливо потрусит обратно к машинам. Дроны, поднявшись, облетали окрестности.
  - Товарищ капитан, а на наркоманов наша установка действует? - спросил Свиридов.
  - На всех действует, - ответил Молитвин.
  - Но ведь наркоман - это человек с измененным сознанием.
  - И что? Ей это не важно.
  - Я просто...
  Молитвин поднял палец, призывая к молчанию, потом прижал тангенту:
  - Паша, - сказал он, - "рысак" - в минуте. Примите там придурка. Он, похоже, под веществами.
  - Да видим. Карабин дроны нашли. Судя по всему, турецкий.
  - Странно, что не немецкий. От деда - к отцу и внуку.
  - Тут, скорее, правнук.
  - Значит, к правнуку.
  Паша в "камазе" хохотнул.
  - Ладно, сейчас наш парень его притаранит, посмотрим, что за правнук. "Рысака" потом за карабином отправим. А можем - сами?
  - Паша, - сказал Молитвин, - давай без самодеятельности. Не сами, понял? Отработаем с установкой, и хоть единорога здесь ищите, взявшись за руки. В радиусе десяти обозначенных километров. Подстрелят как Димку Тамаркина, мне потом что делать прикажешь? Подтверди.
  - Слушаюсь, товарищ капитан, - сказал Паша.
  - Вот так, Паша, - сказал Молитвин. - стоянка десять минут. Из "камазов" не выхо-дить.
  - Активности на тепловизоре не наблюдаю, - передал Паша.
  - Отбой, - сказал Молитвин. Он убрал палец с тангенты и повернул голову к водителю: - Чего ты хотел, Свиридов?
  Рядовой смутился.
  - Я спросить, товарищ капитан.
  - Ну!
  - Я про установку. Если человек, например, выпил или вот наркотики принял... Как она в нем разбирает, если он сам в себе все не так понимает? Может он зло, что натворил, и за зло-то не считает.
  Молитвин вернул экрану вид с камер, глядящих на дорогу перед автомобилем, и пожал плечами.
  - Не знаю, Свиридов, - сказал он. - С этим лучше к Федорову. Но я так понимаю, что она просто "видит". Кто, чего, сколько. И взвешивает. Ладно, дай-ка мне подремать пока. С ночи катавасия всякая.
  Молитвин завозился на сиденье, повернулся к Свиридову боком и, скрестив руки, закрыл глаза. Было тихо, поскрипывала кожа. Сон не шел. Молитвин вдруг поймал себя на мысли, что по проселку за то время, что они свернули с трассы, не проехало ни автобуса, ни легковушки, ни трактора. Ни одного человека не прошло. Может, оттуда уже и сбежали все. Глядишь, они на пустое место приедут. Или же затаился народ, ждет их появления. Еще встретят дружным залпом из всяких "берданок". Бывало такое. Слухи о том, что некие "камазы" от России колодцы травят да людей электричеством убивают, по местным селам легко разносятся. Дурь, она всегда легко...
  Он и не заметил, как нырнул в сон, как в омут, и только покачивание заставило его разлепить глаза.
  - Что? - повернул голову он.
  - Десять минут, товарищ капитан, - сказал Свиридов, смешно морща нос. - Уже бы ехать...
  - А-а, - Молитвин перебрал ногами и выпрямил спину. - Что там со стрелком?
  - Вроде погрузили.
  Молитвин прижал тангенту:
  - Паша...
  - Да, товарищ капитан, - отозвался Паша.
  - Ты не обижайся, лейтенант.
  - Я не обижаюсь.
  - Что там стрелок?
  - Уже у нас. Воняет, как... Хоть объявляй химическую атаку.
  Молитвин потер глаза.
  - А карабин?
  - Только что "рысак" доставил. Как я и полагал, турецкий. Калибр триста восемь вин. АТА армс.
  - Ясно. Трогаемся потихоньку.
  Молитвин кивнул водителю, и рядовой запустил двигатель. Вседорожник в скрипе и треске щебня покатил вперед. "Камазы" двинулись за ним. До села, если верить навигатору, было почти семь километров.
  - Противоминная включена? - спросил Молитвин.
  Свиридов выкрутил рулевое колесо, объезжая рытвину, на дне которой рыжели кирпичи, и кивнул.
  - Конечно, товарищ капитан.
  - Что-то тихо у них тут, Свиридов.
  - Я думаю, страшно им, товарищ капитан.
  - Да-да, - задумчиво пробормотал Молитвин, припоминая недавнюю статью в интернете, - Украина под гнетом страха...
  Он потер шею.
  - Слушай, Свиридов, а тебе вот рядом с установкой не страшно? - спросил он.
  - В первый раз жутко было, товарищ капитан, - признался водитель, не спуская глаз с дороги. - Все внутри, знаете, ходуном... Не внутренности, а кисель. Холодный. Вроде бы ничего за собой не числишь, а ну как вдруг? Но у нас в "учебке" из сорока четырех человек только один "пограничник" оказался.
  - Отчислили?
  - Нет. Он так-то нормальный парень. А сейчас я как бы совсем... Когда установка работает, только в ушах звенит и чуть мышцы тянет. И сглотнуть хочется.
  - А мне что-то страшно каждый раз, - сказал Молитвин.
  Свиридов коротко повернул голову.
  - Почему, товарищ капитан?
  - Не знаю. Людей жалко.
  - Так они же...
  - Все равно, Свиридов, все равно. Даже стрелка этого.
  - Он же в нас стрелял!
  - Да понятно. Но я все время думаю, имеем ли мы право..."
  
  Жарков выключил экран планшета.
  - Сумеречный. Эй, Сумеречный! - позвал он.
  - Я слушаю.
  Неудобно изогнувшись и вжимаясь головой в мешок с песком, Полуярков высматривал что-то в бинокль слева от наблюдательного пункта. Нехороший там был бугорок, ой, нехороший.
  - А ты это сам? - спросил Жарков.
  - Что? - не отвлекаясь, спросил Полуярков.
  - Ну, написал?
  - Угу.
  - Круто.
  - Школа сельхозтехников!
  - А вот установка... Это что за установка?
  Полуярков со вздохом обернулся.
  - Жарик, там дальше есть, - сказал он.
  И вновь сосредоточился на плохо видимом бугорке.
  Тогда Жарков поднялся с лежака, прихватил табурет и установил его в простенке между окнами рядом с Полуярковым. Сев, он несколько секунд покашливал, словно не зная, как подступиться к теме. Пальцы его безотчетно оглаживали планшет.
  - Полусвет...
  - Да.
  - А ты как бы знаешь, да, про эти установки? - перешел на шепот Жарков. - Про роботов я и сам слышал. Есть они, бегают.
  Полуярков промолчал.
  - Ты мне только скажи, когда намечается, - продолжил Жарков. - Следующим летом, да? Или весной? Я же вижу, что знаешь.
  - Что знаю?
  - Про установки. Можешь даже Жариком называть.
  Полуярков отлип от подоконника, в который уже раз подбил кулаком тугой бок мешка и протянул бинокль Жаркову.
  - Вот, посмотри.
  - Куда?
  Отдав планшет, Жарков с готовностью прилег на место напарника.
  - Влево смотри, - сказал Полуярков.
  - Сильно влево?
  Жарков подвигал фокусировочное кольцо, настраивая бинокль под себя.
  - Совсем влево.
  - Так не видно ни черта!
  - Там бугорок.
  - Там штакетина и мешок этот!
  Жарков в раздражении подергал мешок с песком, словно намереваясь вытянуть его и обрушить всю закрывающую обзор конструкцию.
  - Тише, тише, - сказал Полуярков. - Там видно, на самом деле.
  - Чего видно? Хоть на чердак лезь.
  - Чердачное окно прямо на позиции укров смотрит. Сто процентов снайперами пристреляно.
  - Какими снайперами? - фыркнул Жарков. - У нас с "соседями" договор. Они нас не трогают, мы их не трогаем.
  - Веришь в добрых укров?
  - Не верю. Но иногда попадаются вменяемые. Им здесь кипиш зачем? Участок на отшибе, за нами - террикон, а дальше - "опорник".
  Полуярков прошелся от окна к столу и вернулся обратно.
  - А если от "серой" зоны откусить? - спросил он.
  - Ну, разве что.
  - Во-от. Я как раз сразу и подумал.
  - Ну-ну-ну.
  Жарков наконец навелся на бугорок. Тонкие штрихи угломерной сетки в правом монокуляре ему хотелось сморгнуть.
  - Видишь? - спросил Полуярков.
  Жарков шевельнул плечом.
  - Ну, так.
  - Земля, видишь, свежая?
  - Есть чуток.
  - А два дня назад никакой свежей земли не было!
  - Может, куры разрыли.
  - Или свиньи, ага.
  - Не, - сказал Жарков, - свиней давно пожрали. А куры еще бегают. Поджарые, одичавшие. Боевые курицы, одним словом.
  - Ты смотри, - сказал Полуярков.
  - А ты не мешай!
  Бугорок норовил то и дело выпасть из поля зрения. Земля действительно была свежая, недавно раскопанная. С краю словно бы торчала вешка, призванная служить ориентиром или обозначением позиции. Даже какая-то дохлая тряпочка болталась на ней.
  - Фиг его знает, - Жарков, выпрямляясь, повел затекшим плечом. - Может, траншею выкопали. - Он отдал напарнику бинокль и вернул себе планшет. - А может, оно само насралося.
  - Что насралося? - не понял Полуярков.
  Тогда Жарков обвел пространство руками.
  - Все!
  - Спасибо за исчерпывающий комментарий, - Полуярков принялся тряпочкой протирать линзы бинокля.
  - Не за что, - сказал Жарков, заваливаясь на лежак. - Ты только в журнале отметь.
  - Комментарий?
  - Нет. Возможную траншею отметь.
  - Это само собой.
  - Слушай, - приподнялся на локте Жарков, - а может они там минируют?
  - Зачем?
  - В смысле?
  - Там дальше заросло все, и метров через пятьдесят сад побитый. Дороги нет. Рассчитывать, что именно оттуда мы когда-нибудь ринемся в атаку на их позиции, это надо иметь очень живое и не слишком здоровое воображение.
  - А чего ты от меня хочешь? - взбурлило в Жаркове. - Это ж укры! Про них я вообще не в курсе! Взбрело им - минируют. Взбредет еще - разминируют. Чего вот полчаса назад стреляли? Знаешь ответ? А я знаю. Укры!
  - Мрачный украинский гений? - спросил Полуярков.
  - Да какой гений! - махнул ладонью Жарков. - Гении в Киеве. Им тепло. По ним не лупят. Передушить бы их всех!
  - М-да, - по чему-то своему вздохнул Полуярков, - уж мы их душили-душили...
  - Все! - сказал Жарков, подбивая под бок куртку. - Не трогай меня! Я читаю. Все интересней, чем бугор твой разглядывать.
  Он включил планшет.
  
  "...имеем ли мы право так поступать с ними.
  - Я думаю, товарищ капитан, - произнес Свиридов, - у нас это право появилось, когда они стали бомбить мирных жителей.
  - Наверное, - Молитвин откинул затылок на подголовник.
  Глаза у него закрылись сами собой, уютное покачивание вседорожника на третьей или четвертой секунде вдруг опрокинуло его во тьму, которая протаяла в позднюю позапрошлую осень. Было ветрено. Косой холодный дождь бил в землю и стучал в борта и крыши автомобилей. Из найденного захоронения под Луганском доставали трупы. Земля текла. Спецы в ком-бинезонах и масках складывали останки в мешки.
  Мешков перед Молитвиным было уже за двадцать. Ртутный свет от фонарей ручейками сбегал по черному полиэтилену. Лужицы воды и света дрожали в выемках. Камеры бесстрастно фиксировали прибавления. Славский, приданный им судмедэкспертом, стоял тут же, кусал потухшую сигарету. Лицо его было мертво, черно, страшно, и на нем жили страшные, вбирающие электрический свет глаза.
  - Женщины и дети, Андрей, - просипел Славский, раздавив сигарету в пальцах. - Под-ростки. Гражданские, понимаешь? У большинства - пулевые... У некоторых сломаны кости... Ребенок грудной...
  Он подставил лицо дождю. Молитвин молчал. Он смотрел, как спецы вынимают очередные останки, и не мог расцепить зубы.
  - Знаешь, что я думаю? - спросил его Славский. - Страна, в которой ублюдки совершают такое и их не то, что не ищут, не ловят и не вешают, а возносят до национальных героев, жить не должна. Понимаешь? Не должна! Сразу! В пыль! И народ, который составляет эту страну, должен быть подвергнут самой строгой санации. Не взирая на. Вплоть до стерилизации отдельных граждан.
  - Правозащитники... - смог выдавить Молитвин.
  - В жопу! - яростно просипел Славский. - Где они были тогда? - Он кивнул на мешки. - Что-то я не слышал. Что-то ни одна тварь...
  Он закашлялся. Темное небо расколола молния.
  - Товарищ капитан.
  Молитвин очнулся и больно ударил локоть о выпуклый рельеф дверцы.
  - Ах ты ж! Что там?
  - Ничего, - сказал водитель. - Едем. Вы это... так зубами во сне...
  - Извини, если напугал.
  Молитвин шевельнулся, наклонился к панели навигатора. Точки, обозначающие вседорожник и "камазы", преодолевали очередной дорожный изгиб. До села оставался километр. В небе полумесяцем рассыпались облака.
  - Что, на дороге так и не было никого? - спросил Молитвин.
  - Нет, товарищ капитан, - ответил Свиридов.
  - Скажи, странно?
  - Немного, товарищ капитан.
  Кривые столбы тянули электричество. То с одной, то с другой обочины выдвигались в нападение репейник и кусты, опознанные Молитвиным в промельке, как кусты малины. Справа зазеленело поле.
  - Мы как чумной отряд, - вздохнул Молитвин.
  В микрофоне у уха щелкнуло.
  - Товарищ капитан...
  Молитвин прижал тангенту.
  - Да, лейтенант, слушаю тебя.
  - Мы тут посмотрели, где лучше встать. Получается, что у северной окраины. Там то ли коровник, то ли конюшня. Перед ним есть место развернуть установку.
  - Понял тебя, Паша. Ничего не фиксируете?
  - Нет. Но сейчас выпустим двух "рысаков" на патрулирование, так сказать, во избежание. Третьего пока оставим при себе. Дроны уже в небе.
  - А как наш стрелок?
  - Пахнет.
  - Не очнулся?
  - Нет.
  - Вы там Сергея Алексеевича поплотнее...
  - Принял, товарищ капитан.
  - Отбой.
  Молитвин вздохнул, посмотрел на водителя. От проселка отпочковалась разъезженная, канава на канаве, грунтовка и нырнула в низинку. Боевой группой собрался, надвинулся лес, но тут же поредел, расступился, давая вседорожнику и "камазам" выехать к первым, окраинным домам.
  Село казалось богатым. Каменные и жестяные заборы. Оцинкованные и крытые черепицей крыши. Первые, видимые из-за заборов фасады - как с картинки.
  И ни души.
  А нет. Какой-то пес, привязанный цепью к будке в глубине двора, загавкал на автомашины, просовывая пасть сквозь прутья. Мелькнула кургузая бетонная раковина автобусной остановки, покрашенная в желто-синие цвета. Вылупился из густой зелени магазин "Продукти". Надо же, "Продукти". Показался человек за стеклом или нет? Поди разбери.
  - Сверни, - сказал Молитвин. - Нам туда.
  Свиридов крутнул рулевое колесо. Гравий брызнул в близкие штакетины. Вседорожник запрыгал по ухабам.
  - Видел у нас такие дороги? - спросил Молитвин, держась за поручень на дверце.
  - Не-а, - ответил водитель.
  Метров через тридцать впереди забелело длинное кирпичное здание с частично разобранной крышей. С торцов к зданию вели бетонные пандусы. На левом, наклонившись, рыжела ржавчиной громадная железная ванна. Молитвин прикинул, что места для "камазов" должно хватить с небольшим запасом. Установку - в центр, станцию - ближе к пандусу, там столб, запитаться, если есть электричество.
  - Встань с краю, - показал Молитвин.
  Свиридов развернул вседорожник и пристроил его к земляной куче, поросшей крапивой и репейником. Двигатель заглох. Какие-то жучки и мошка тут же оккупировали лобовое стекло. Мимо прокатил первый "камаз", взял влево. Второй "камаз" передними колесами забрался на свободный пандус.
  Минута - и стало вдруг тихо-тихо. Потом заклацали дверцы, из кунгов выехали лесен-ки. Военные в экипировке спрыгивали на землю, разминались, потягивались.
  Первый "камаз" по команде с пульта встал на гидравлические опоры. Ребристые щиты на его крыше с жужжанием поползли вниз, странная конструкция показалась наружу, вытянулась на толстой телескопической штанге на три метра в небо. Она походила на серебристую, не сведенную в законченный инструмент арфу без верхней дуги. "Струны", покачиваясь, торчали вверх без крепления. Послышался тонкий звон.
  - Так, Свиридов, - сказал Молитвин, дергая дверцу, - можешь покурить пока. От машины далеко не отходить. Шлем обязателен.
  - Я знаю, товарищ капитан.
  - Я знаю, что ты знаешь, - Молитвин ступил ногой на подножку. - А я знаю свои обязанности.
  Он протянул руку за сиденье и достал шлем с откинутым визором, выглянул в лобовое стекло, очищенное от пыли и мошек движением "дворников". К автомобилям, как он заметил, медленно приближалась одинокая фигура в длинной белой рубахе.
  - Кажется, к нам делегация.
  Молитвин подвесил шлем на крючок на бедре и выскочил наружу. Клацнула дверца. Со своего места выбрался Свиридов, в экипировке и шлеме похожий на бойца какой-нибудь компьютерной игры.
  - Паша! - крикнул Молитвин высокому светловолосому лейтенанту, колдующему с переключателями за откинутой панелью в борту кунга. - Опять предохранители?
  - Похоже, товарищ капитан.
  Молитвин огляделся.
  Двое солдат выстраивали защитный контур, втыкая в песок по периметру самораскладывающиеся щиты. Щиты отрастали вверх и в стороны, образуя прорези бойниц. Еще двое бойцов протягивали кабели. Стрелка на носилках уже спустили, и он лежал, все еще без сознания, в пространстве между "камазами". "Рысак" прохаживался по пандусу.
  - Есть питание! - крикнул кто-то.
  Второй "камаз" мерно затарахтел. Делегат тем временем добрался до щитов, и Молитвин выдвинулся ему навстречу. Как он и ожидал, рубашка на делегате была с узором. Обитатель села был сед, морщинист и носил вислые усы под сливового цвета носом.
  - Здрасьте, - сказал он, едва заметно поклонившись.
  - Здравствуйте, - ответил Молитвин. - Капитан Молитвин. Какие вопросы у вас?
  Старик перешел на мову, показывая на "камазы" рукой. Никакого желания разбирать его речь не было.
  - По-русски, - сказал Молитвин, поиграв желваками.
  Делегат умолк и какое-то время смотрел на капитана пустыми глазами.
  - По-русски, - повторил Молитвин.
  Старик кивнул.
  - Розумію. Э-э... Понимаю. Я интересуюсь, что вы за гар... за технику сюда привезли, господа военные.
  Молитвин сухо улыбнулся.
  - Ну какие же мы господа? Обращайтесь ко мне лучше по званию. Товарищ капитан. А интерес ваш, гражданин, я могу удовлетворить с легкостью. Техника называется мобильным частотным преобразователем на базе шасси "камаза". Все понятно?
  Делегат по-птичьи наклонил голову.
  - Это значит... газ шукать будете?
  - Нет.
  Старик зыркнул исподлобья.
  - Земля тут наша, не москальская. У вас прав немає.
  - Угу, - сказал Молитвин. - Все?
  Старик покривил губы.
  - Ви тут окупанти, а ми - страх ваш.
  Он повернулся и пошел прочь. Седой, сутулый, полный злобы.
  Молитвину неожиданно стало жалко старого дурня. Страх он, в вышиванке. Самого себя-то не страшно?
  - Дед! - крикнул он. - Дед! Ты собери, кого можешь, я все объясню.
  Старик обернулся.
  - Я зберу, а ви всіх розстріляєте, - сказал он и медленно потащился дальше.
  - Ты бы, понятно, так и поступил, - прошептал Молитвин в спину делегату. - Все судят по себе.
  Он зашагал к "камазу" с полуарфой на крыше, поднялся по металлической лесенке в кунг. Дверь отошла сама.
  - Сергей Алексеевич...
  Человек за пультом сбоку сделал ему предостерегающий знак, и Молитвин замолчал. Кунг был набит аппаратурой. Четыре рабочих места с сидящими на вращающихся стульях людьми казались вкраплениями чужеродного пространства в царство электронных блоков, панелей с индикаторами, светодиодных плашек и серверных стоек. Узкий проход вел в святая святых за переборкой - частотному генератору.
  Человек за ближним пультом наконец оторвался от сенсорного экрана и повернул к Молитвину голову.
  - Простите, Андрей, каждый раз приходится калибровать заново. Еще предохранители полетели... Вы что-то хотели?
  Сергей Алексеевич был подслеповат. Ему было за пятьдесят. На круглом, добродушном, всегда гладко выбритом лице выделялись пронзительно-голубые глаза. Молитвин пожал поданную руку.
  - Да, - сказал он. - Народу, похоже, сегодня не будет.
  - Жалко, - огорчился Сергей Алексеевич, поправляя воротничок халата. - Но ведь не первый раз, Андрей?
  - Не первый.
  - Такие люди, - вздохнул ученый.
  - Когда вы будете готовы? - спросил Молитвин.
  - Полчаса еще, не больше. Исключительно для перепроверки. Станцию, конечно, вхолостую гонять не хочется, но так вернее.
  - Тогда... - Молитвин бросил взгляд на часы на запястье. - Будем начинать в четыре. Не возражаете?
  - Нет.
  Сергей Алексеевич, посчитав разговор законченным, уткнулся в ползущие по экрану кривые линии.
  - Хорошо, - сказал Молитвин, постояв. - В четыре.
  Он спустился из кунга по лесенке, увидел у одного из щитов Свиридова, который через бойницы примерялся к секторам обстрела, подумал: "Пусть" и направился к лейтенанту, копающемуся в спине "рысака". "Рысак" нетерпеливо притоптывал. Над головой Молитвина в сторону домов с шелестом пролетел дрон.
  - Паша.
  - Да? - обернулся лейтенант.
  - В четыре, - сказал Молитвин.
  Паша кивнул.
  - Принял.
  - Что с "рысаком"?
  - Да подтормаживает что-то. Сейчас вот контроллер на дубль-плату переключу... Ага.
  Лейтенант выудил из "рысака" тонкую зеленую плашку.
  - Макс, - сказал он, обращаясь по гарнитуре к кому-то в "камазе", - как сейчас? Лаг ушел? Понял.
  Он опустил панель, закрывая внутренности робота, и подвинул броневые сегменты.
  - Готово.
  "Рысак" чуть присел, повернулся, нацеливая объективы на людей, как бы в удивлении: "Что? Уже все? Я здоров?" и убежал за щиты.
  - Перекусим, товарищ капитан? - спросил Паша, пряча плашку в нагрудном кармане. Время есть.
  - Я бы кофе выпил, - сказал Молитвин. - Что-то сплю на ходу.
  - Это пожалуйста.
  Они пошли к "камазу", стоящему передними колесами на пандусе. Длинный кунг его вмещал две секции. В одной стоял дизель-генератор. Вторую, рассчитанную на восемь человек, занимал личный состав. В тесном пространстве среди закрытых полок и боковых ящиков с амуницией размещались подвесные кресла и откидные столики. В отдельной выгородке находился пост оперативного контроля. Кулер, холодильная камера и электрический чайник соседствовали в соперничестве в одном углу.
  - Значит, кофе. Сладкий или нет? - уточнил Паша, поднимаясь в кунг.
  Молитвин поставил ногу на ступеньку.
  - Лучше без сахара.
  - Принял.
  - Так, погоди.
  Обернувшись, Молитвин разглядел, что от домов по дороге к "камазам" движется толпа. Собрал-таки дед. Или она стихийно? В руках впередиидущего был шест, на шесте трепыхалась желто-голубая тряпка. Ну никуда без нее! Вроде и сдохла Украина, а в судорогах все норовит взмахнуть прапором. Что у людей в головах?
  - Давай с кофе потом, Паша.
  Молитвин шагнул к щитам, ожидая шествие.
  - Я принесу, товарищ капитан, - сказал Паша.
  Молитвин кивнул. Повинуясь его команде, бойцы заняли места согласно боевому расписанию. Свиридов залез во вседорожник и взял на управление боевой модуль.
  Желто-голубой прапор нес здоровый, стриженый по-военному парень лет двадцати пяти. Лицо его было неподвижно и напряжено. Не дойдя до щитов трех метров, парень остано-вился и стукнул шестом в землю, будто знаменосец, предваряющий переговорный процесс на участке раздора.
  В шествии Молитвин обнаружил десяток женщин, в основном пожилого возраста, зна-комого старика и нескольких хмурых парней вполне призывного возраста, составлявших арьергард делегации.
  - Оружия нет, - шепнул микрофон в ухе.
  Молитвин встал в проходе между щитами.
  - Здравствуйте, граждане.
  Толпа остановилась. На Молитвина вытаращились так, будто он не стоял здесь до этого, а появился из воздуха в самый последний момент.
  - Я вас слушаю, граждане.
  - Ми вот интересуемся... - начал старик.
  Далее женщины заговорили разом, и в гвалте Молитвин не разобрал ни слова, кроме взлетевшего над головами крика: "Що ви робите, прокляті москалі!". После этого крика, похожего на вопль души, стало оглушающе тихо, и Молитвин, прищурившись, обежал толпу глазами.
  - Пожалуйста, по-русски.
  - Ми...
  - Как вы...
  - Ніколи...
  - Ми вимагаємо...
  Все опять заговорили разом, размахивая кулаками и трясясь то ли от ненависти, то ли от злости. Молитвин ощущал исходящие от селян эмоции как приливную волну, бьющую ему в лицо.
  - Тихо! - крикнул он.
  Лейтенант принес ему кофе в закрытом бумажном стаканчике. Молитвин взял его, чув-ствуя, как теплеют пальцы.
  - Мы хотим знать! - выкрикнул кто-то из-за женщин.
  Молитвин кивнул.
  - Хорошо, я вам расскажу, зачем мы здесь..."
  
  - Слушай! - вскинулся Жарков. - Я так ничего и не понял про установку. Классно, но что за хрень?
  - Там дальше, - сказал Полуярков.
  Разложив на столе упаковки с пюре и с лапшой, он поливал их кипятком из электрического чайника. Пар валил вверх.
  - О, обед! - обрадовался Жарков.
  Отключив планшет, он перебрался за стол, вытащил из пакета с хлебной нарезкой два куска и вооружился пластиковой вилкой.
  - Пюре или лапша? - спросил его Полуярков, закрывая миски крышками, чтобы блюдо "дошло".
  - Да мне... Давай лапшу! - потянулся за миской Жарков. - Всухую?
  Его напарник выставил на стол жестяную банку.
  - Паштет.
  - Ну, тоже дело.
  Ели быстро, жадно. Жарков выскреб из банки свою половину паштета и утопил ее в лапше. Полуярков предпочел мазать паштет на хлеб.
  - Знаешь, чего не понимаю? - спросил Жарков, проглотив со смаком всосанную, длинную лапшину. - На энпэ нас должно быть пятеро. А по факту - всего двое. Все понимаю, этого не понимаю.
  - Недобор личного состава, - объяснил Полуярков.
  - О, да! - закивал Жарков. - Как зайдешь в город, все кафе битком. Личного состава - пакуй и вези. Получается, что? Люди наплевали на войну? Тоже считают, что она как бы далеко?
  Полуярков выбрал хлебной мякотью остатки пюре.
  - Это сложная вещь. Я тоже не до конца этого понимаю, - сказал он. - Это в головах. И там.
  Полуярков на мгновение поднял глаза к потолку, показывая, куда надо обращаться как к последней инстанции.
  - Еще скажи, что люди устали, - хмыкнул Жарков, заливая остатками кипятка кружку.
  - И это есть, - кивнул Полуярков.
  - А я, типа, не устал! - Жарков интенсивно покупал в воде чайный пакетик. - Типа, я здесь для удовольствия!
  Полуярков качнул головой и отставил миску.
  - Нет, Жарик, мы просто самые сознательные. Или у нас счет к "укропам" есть. Или нам идти некуда.
  - В войну так не бывает!
  - Всякое бывает, - вздохнул Полуярков. - А у нас то ли война, то ли АТО. Хаос.
  - Валету это скажи. И всем другим!
  Жарков плеснул чаем и, тряся обожженными пальцами, вернулся на лежак. Что за человек Сумеречный? Как ляпнет! Планшет включился от нажатия кнопки.
  
  "...Он вскрыл пластиковую крышку на стаканчике и неспешно отхлебнул, дожидаясь, пока внимание всех пришедших сосредоточится на нем. Кофе был замечательный, горький.
  - Сейчас здесь, - сказал Молитвин, - в рамках проводимых мероприятий будет прове-дена вибрационная подстройка населения.
  Все, что он увидел в глазах стоящих, это непонимание, а потом - страх.
  - Ой, Боженьки, - причитнул кто-то, хватаясь за грудь.
  - Вы что, телевизор не смотрите? - спросил Молитвин. - Полгода уже разъясняют и разжевывают.
  - Так за ковид тоже разъясняли, - сказал старик. - И что? И не было его у нас! Терен-чиха только померла, и все!
  Так и хотелось сказать: "Значит, и сейчас кто-то помрет!". Молитвин шевельнул пле-чами. Мысль показалась тварью, оседлавшей шею.
  - Объясняю в первый и последний раз, - сказал он. - Вибрационная подстройка означает, что будут искусственно подняты частоты, на которых работает и которые может воспринимать человеческий мозг. Низкие частоты, ассоциируемые, в том числе, с агрессией, злобой, завистью, самыми низменными чувствами, установка заглушит. Тот из вас, кто живет исключительно этими чувствами, возможно, умрет. Остальные, скорее всего, перейдут в разряд "пограничников", то есть, тех, кто может как подняться вверх по частоте, так и опуститься вниз. Вы это почувствуете.
  - Роботов из нас делаете? - донеслось из заднего ряда.
  - Людей, - сказал Молитвин.
  - То есть, мы как бы уже и нелюди?
  - А вы люди? Наворованного на востоке ни у кого в домах нет? Бомбили Донбасс не вы? Стреляли в людей не вы? Отвечать за то, что в стране делалось, не хотите? Или это не вы делали?
  Заголосили разом.
  Не они. Это все в Киеве. И на западе. Во Львове. В Житомире. В Одессе. В Днепропет-ровске. Везде, кроме их села. Уж что вокруг за люди! Настоящими украинцами не назвать. Настоящий украинец, он разве кого обидит? Он комарику себя пить позволяет, ибо божье создание.
  Нет, нет, не они это!
  Разевались, рты, блестели глаза, прапороносец тряс прапором. Молитвин смотрел и ду-мал о том, сколько энергии расходуется впустую.
  - Граждане! - он поднял руку с бумажным стаканчиком и дождался, когда разноголосица стихнет. - Граждане! Вам, если вы такие беззлобные люди, бояться нечего. Думайте о хорошем. Понятно? Исключительно о хорошем думайте.
  - А когда она, ваша установка заработает? - спросил кто-то.
  Молитвин бросил взгляд на часы.
  - А уже, граждане, уже, - улыбнулся он. - Двадцать секунд как.
  В установившейся недоверчивой тишине стал слышен тонкий звон, идущий от "камаза" с полуарфой на крыше. Мгновение, второе - и толпа с криками брызнула в стороны, назад по дороге, на обочину, в крапиву, через худую ограду из жердей, словно по людям вот-вот должны были влупить прямой наводкой.
  Желто-синее знамя брякнуло о щит. Прапороносец, петляя, шумно понесся через чужой огород.
  - Куда? - крикнул Молитвин в спины, ковыляющих последними старух. - Это не так работает! Люди! Что же вы!
  Старухи, не обращая на него внимания, продолжали ковылять.
  - Да, товарищ капитан, - грустно сказал Паша, - похоже, опять нам с вами придется идти по домам. Задолбался я работать похоронной командой.
  - Ну, может, в этот раз немного будет, - сказал Молитвин.
  Одна из старух вдруг притормозила, скособочилась и упала в щебень. Подруги ее про-должили путь к домам.
  - Из ста тридцати зафиксированных дронами жителей десять процентов, среднестати-стически, наши клиенты, - сказал Паша, облокачиваясь на щит. - Но в последнее время мы в эти проценты никак не укладываемся.
  Молитвин отогнал настырную мошкару, слушая, как трещат кусты, стучат калитки, пе-рекликаются сельчане и истошно лает пес.
  - Я знаю, - сказал он.
  Лейтенант водрузил на голову шлем.
  - Так что считайте, что будет человек двадцать, - сказал он, подзывая двух бойцов. - Чем дальше, тем почему-то люди дурнее.
  - Осторожнее там, - сказал Молитвин.
  - Само собой, - кивнул Паша.
  - И под запись.
  - Так дроны и так все пишут. И нашлемники.
  - Я для проформы. Удачи, Паша.
  - Принял.
  Лейтенант свистнул, и "рысак" прискакал к нему. Солдаты нагрузили робота мешками. С крыши "камаза" спустили тележку. Несколько секунд Молитвин смотрел, как группа из трех человек и "рысака" движется к лежащей старухе, потом отвернулся. Выбравшийся из автомобиля Свиридов попался на глаза как нельзя кстати.
  - Свиридов!
  - Я, товарищ капитан!
  - Сбегай-ка за мешком для стрелка.
  - Есть!
  Свиридов направился к кунгу. Молитвин тем временем присел у носилок, оставленных между "камазами". Молодой стрелок был мертв. Лицо застыло в гримасе беззвучного крика, зрачки смотрели в небо.
  - А ты думал, - сказал Молитвин и провел ладонью по чужому лицу, закрывая парню глаза. - С такими, как ты, всегда так.
  Появился Свиридов.
  - Товарищ капитан...
  - Сейчас.
  Отстегнув ремни на носилках, Молитвин сползал мертвецу в карманы брюк и за пазуху. Никаких документов при нем не оказалось.
  - Ладно, Свиридов, давай-ка мы...
  Рядовой расстелил мешок, вжикнул "молнией", раскрывая его черное нутро. Вдвоем они переложили труп с носилок в полиэтилен. Свиридов запечатал "молнию" обратно, потом хлопнул по клапану, и мешок словно сдулся, очертив тело внутри, и ощутимо захолодел. За лямки они оттащили его на пандус к ванне, а потом, разглядев, что ворот нет, занесли в глубину здания и положили на бетонный пол.
  Выйдя наружу, Молитвин заметил, что Сергей Алексеевич выбрался из "камаза" и сидит на раскладном стульчике. Казалось, он дремлет, но когда капитан подошел, ученый под-нял голову и уставился на него больными глазами.
  - Знаете, о чем мечтаю? - спросил он.
  - О чем же?
  - О том, чтобы мы приехали куда-нибудь, запустили установку, и ни одного трупа. Ни одного.
  Молитвин кивнул в сторону домов.
  - Это от них зависит..."
  
  - Ну, ты закрутил! - сказал Жарков. - Только действия мало! Я думал, наши "укропов" пачками валить будут! Будущее же! А тут приехали, установочку завели, все уроды сами попадали. Это уж, конечно, совсем.
  - Там Украина год, как умерла, - сказал Полуярков, вновь расположившись у окна.
  - Сама?
  - Почти.
  Жарков заулыбался.
  - Вот это "почти" мне нравится. И, честно, как-то верится. Очень такого хочется. Чтобы сама. И чтобы почти.
  Полуярков кивнул.
  - Мне тоже. Хотя, Жарик, установка - это, конечно, всего лишь желание быстрого и радикального решения. В жизни так не бывает.
  - А я бы такую мини-установочку себе завел, - мечтательно сказал Жарков. - Только если она на бензине или на дизеле.
  - Так она и на тебя бы воздействовала.
  - И пусть! Если я состою из дерьма, какой смысл в моей жизни, Сумеречный? У нас вон дерьма за дорогой...
  Близкий взрыв перекрыл слова Жаркова. Со стены дома сорвался пласт штукатурки и рассыпался по полу серой кучей.
  - Это, кажется, по нам, - машинально пригнувшись, сказал Полуярков.
  - Тогда ноги в руки и - в траншею, - Жарков подхватил автомат и толкнул в плечо напарника. - Шевелись, Сумеречный. А то не до вибраций станет.
  - Планшет!
  Один за другим они выскочили из дома. Полуярков хотел рассказать Жаркову, что некоторые считают, будто человечество и все живое на Земле вынужденно подстраивается под общие планетарные вибрации, которые составляют где-то семь герц, а это тета-ритм головного мозга. Мы все спим, Жарик, хотел сказать он. Мы дремлем. Мы видим смутные картины и не воспринимаем реальность. Если же поднять частоту...
  Эх, Сумеречный, хотел сказать Жарков, тебе бы книжки писать, а не на энпэ сидеть. Вот убьют тебя...
  Разрыв мины в четырех метрах от траншеи обоих нашпиговал осколками. Полуяркову один из осколков срезал затылочную кость черепа и убил мгновенно, пройдя сквозь мозг и застряв в левой скуле. Свалившись в траншею, Жарков прожил на восемь минут дольше. Он получил россыпь мелких осколков в живот и правое плечо. Тонкий металлический заусенец пробил легкое. Но организм сопротивлялся до последнего, все восемь минут заставляя сокращаться слабеющее сердце.
  Не пережил мину и планшет.
  Но мечта... Можно ли убить мечту?
  Мечта о справедливости, о жизни и о мире, о победе и воздаянии из разбитого планшета взмыла вверх. Она взмахнула прозрачными крыльями и, вобрав души двух убитых, растворилась в синем задумчивом небе, чтобы стать будущим.
  Скоро.

Оценка: 8.22*6  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2019