Okopka.ru Окопная проза
Кокоулин Андрей Алексеевич
Украинские хроники. Сны

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 7.49*7  Ваша оценка:

  Явление семнадцатое
  
  Кольцов поправил ремень, огляделся и, пройдя к кровати, растолкал лежащего на ней человека.
  - Подъем.
  Человек безропотно встал.
  - Садитесь, - кивнул на стул Кольцов.
  На помятом лице человека отразилось непонимание.
  - Садитесь-садитесь, - повторил Кольцов.
  Он включил лампу на столе. Человек неуверенно сел. В погруженной во мрак комнате будто в один момент куда-то пропали потолок и стены. Только что был набитый посудой сервант, и вот уже нет его, исчез вместе узким бельевым шкафом, стоявшим по соседству. Ловила пятно света панель телевизора, а через мгновение уже и не отсвечивает, есть она, нет - совершенно не ясно. Может быть, вообще ничего нет.
  Человек опасливо подсел ближе к лампе. Был он в семейных трусах и в майке. С мясистого, слегка небритого лица беспокойно глядели подслеповатые глаза.
  - Здравствуйте, - сказал Кольцов, усаживаясь напротив.
  - Да, - кивнул человек.
  - Зацепа, Ярослав Леонидович?
  - Он самый.
  - Служили в ВСУ?
  - Нет, что вы!
  Кольцов улыбнулся.
  - Ярослав Леонидович...
  - Зачем мне обманывать? - плаксиво спросил человек. - Я совершенно непригоден к военной службе!
  - Сто десятая бригада территориальной обороны, Ярослав Леонидович.
  - Насильно! Не по своей воле! - крикнул человек.
  - Разве?
  - Богом клянусь!
  Кольцов наклонил голову на размашистый, перекрестивший грудь жест.
  - А деньги?
  - Так платили. Не отказываться же!
  - А то, что вы состояли в подразделении, приданном для обслуживания БМ-21 "Град", это как? Заряжали пусковую установку, участвовали в мероприятиях по маскировке и обслуживанию?
  - Нет-нет, - замотал головой человек. - Я по здоровью...
  - А помните, Ярослав Леонидович, как выпросили у командира разок "лупануть по москалям"? Сели в кабину...
  - А чего?
  Кольцов выложил на стол пистолет. Тяжелый "маузер" с деревянными накладками на рукоятке. Взгляд человека замер.
  - Как чего? Того! - сказал Кольцов.
  - Я куда... Я абы куда, - забормотал человек. - В чисто поле.
  - Да нет, - Кольцов поднял "маузер". - Кассетная боевая часть. Деревня в Белгородской области. Мирные люди. Мирные, понимаете? Автомобиль с семьей из четырех человек - в решето. Два ребенка, мальчик восьми лет, девочка трех. Двенадцать раненых. Вот такая ты гнида, Ярослав Леонидович.
  - Я не знал.
  - Теперь знаешь.
  Кольцов выстрелил. Человек слабо вскрикнул. Свет мигнул и погас.
  
  Интерлюдия
  
  Кольцов вздохнул, подвигал левой рукой. Плечо не болело, не ныло, хотя он точно знал, что с плечом было что-то не так. Вроде как оторвало его. А оно есть. Странные ощущения. Он поднял голову. Вылепилась комната, деревянные лавки у стен, длинный, уходящий вдаль стол. Свет, много света и отовсюду. На лавке рядом объявилась Танька, девочка лет двенадцати. Синее платье в белый горошек.
  - Привет, - сказала она.
  - Ага, - кивнул Кольцов, - и тебе не хворать.
  Танька рассмеялась.
  - Был? - спросила она.
  Кольцов кивнул.
  - Застрелил?
  - Да, - сказал Кольцов.
  - Он - плохой человек? - спросила Танька.
  - Он же людей убил. Какой он человек?
  Они помолчали. Танька болтала длинными, голенастыми ногами.
  - А тебя не звали? - поинтересовалась она.
  Кольцов пожал плечами.
  - Вроде нет.
  - А я вот не хочу, чтобы меня звали, - заявила девчонка. - Я еще мало сделала. Я к каждой этой твари приду.
  - Это лучше, чем ничего, - сказал Кольцов.
  Он закрыл глаза. Земля. Холод. Крыса тащит палец. Почему помнится? Его это воспоминание или чужое? Впрочем, не важно.
  
  Явление двадцать второе.
  
  Старуха копалась в огороде. Длинная темная юбка, резиновые галоши, белый платок. И куртка защитного цвета.
  - Тамара Викентьевна?
  Кольцов пошел прямиком по грядкам.
  - Что? - выпрямилась, вглядываясь в него, старуха.
  - Я к вам, - сказал Кольцов.
  - Сгинь!
  - Не могу.
  - Сгинь, дьявол!
  Старуха выставила лопату. На лезвии темнела земля. Подбородок у старухи дрожал, в колючих глазах мерцал страх.
  - Что там у вас? - Кольцов заглянул в лунки.
  В лунках лежали пластмассовые солдатики.
  - Хороните? - спросил Кольцов.
  - Не твое дело!
  Старуха отступила к дому. Невысокая, неухоженная изба тонула в зарослях одичавших кустов и винограда.
  - Как себя чувствуете, Тамара Викентьевна? - спросил Кольцов.
  - Не дождесся!
  Старуха бросила лопату и заспешила в дом. Кольцов хмыкнул. Постоял, словно прислушиваясь, потом ступил на крыльцо. Подпертая дверь его не задержала. Сени были крохотные, грязные, из полутьмы глядели банки, бутыли, какие-то кули, мешки и свертки.
  - А вот и я!
  Кольцов, пригнувшись, зашел в избу.
  - Сгинь!
  Старуха сидела за столом, спрятав вниз руки.
  - Как я сгину? Не могу, - сказал Кольцов.
  - Чего хочешь? - тявкнула старуха.
  - Поговорить.
  Кольцов отставил плохонький, скрипучий стул, перевернул спинкой от себя, уселся верхом. Старуха таращилась. Челюсть ее шевелилась, словно она что-то жевала. Глаза жили бессильной злобой.
  - Помните, Тамара Викентьевна, в соседнем доме солдаты останавливались?
  - Дьявол, - прошипела старуха. - Разбомбили тот дом давно!
  Кольцов кивнул.
  - Вы к ним вышли, помните?
  - Не помню.
  - "Сынки! Дорогие мои! Освободители!".
  - Не было этого!
  - "Хотите, я вам пирожков напеку?".
  - А нельзя было? - спросила старуха.
  Кольцов выложил на стол "маузер".
  - Так с крысиным ядом ваши пирожки вышли, Тамара Викентьевна. Один человек умер. Трое серьезно отравились. Еще шесть человек легко.
  - А так и надо! - подалась вперед старуха. - Так вам и надо, захватчикам!
  Кольцов через силу улыбнулся.
  - А мы захватчики?
  - Да!
  - То есть, ни фашистского переворота не было, ни бомбежек мирных городов, ни многолетней АТО против, в сущности, своих же граждан, которых всех, скопом, записали в террористы?
  - Не было! Я-то знаю, - затрясла пальцем старуха, - ты все лжешь! Я телевизору верю, а не тебе! И ничего ты мне не сделаешь! Силы у тебя нету!
  Кольцов вздохнул.
  - Тут ты права, силы спихнуть тебя, дуру старую, в могилу у меня нет. Но ты и сама скоро сдохнешь.
  Он выстрелил. Старуха ткнулась в стол лбом.
  
  Интерлюдия
  
  Танька была хмурая, сидела нахохлившись.
  - Что-то случилось? - спросил Кольцов, так и сяк пытаясь пристроить левую руку.
  - Почему они такие? - спросила Танька.
  - Какие?
  - Живые, но мертвые.
  - Нашла тех, кто тебя... - у Кольцова не повернулся язык сказать дальше.
  Танька качнула головой.
  - Нет, но найду, найду, дядя Миша. Я упорная. Тут другой человек попался.
  - И что?
  - Он людей мучил. Для него это в радость было. Он, дядя Миша, словно только этим и жил. От пытки до пытки. Солдат наших мучил. И женщин. Всякое придумывал, чтобы ему веселее было, а тем больнее. Много-много людей...
  Танька закрыла лицо ладонями. Ее качнуло. Кольцов приобнял девчонку.
  - Ничего-ничего, - сказал он. - Он свое получит.
  Танька подняла на него глаза.
  - Он меня совсем не испугался. Смотрел, будто думал, как и меня запытать. Сказал: "Какая сладкая девочка".
  - А ты?
  - А я ему сердце вырвала, - сказала Танька. - Только он все равно жив остался.
  
  Явление двадцать девятое
  
  Поле, как нежным подшерстком, поросло бледными былинками. В центре поля, обложившись ящиками с боекомплектом, в ветровке, в разгрузке, в брюках защитной, пиксельной расцветки на корточках сидел молодой парень. Кепи он потерял. Под правым глазом наливался синяк. Головой парень вертел из стороны в сторону. Как где-то поднимались, словно прорастая из-под земли, человеческие фигуры, парень с криком вскидывал автомат и выпускал очередь.
  Клокочущий звук взбивал воздух. Фигуры кренились, падали. Парень торопливо менял магазин. На Кольцова он истратил два "рожка" прежде, чем понял, что Кольцову его пули не страшны.
  - Сволочь! - крикнул парень, достал из ящика гранату и бросил, дернув чеку.
  Полыхнуло, взвился дымный султан, брызнули, просвистели осколки. Кольцов с улыбкой перешагнул ямку, оставшуюся от взрыва.
  - Слесаренко, Николай Олегович?
  Парень высадил остатки "рожка" в поднявшуюся в стороне фигуру и опустился на ящик.
  - Ты кто?
  - Не имеет значения, - сказал Кольцов. - Я - к тебе.
  - Я занят! - отрезал парень.
  Переметнувшись, короткой очередью он срезал еще несколько фигур.
  - Сепаров стреляешь? - спросил Кольцов.
  - А кого еще?
  Парень перезарядил автомат и привстал, проверяя, нет ли врага в поле зрения.
  - Людей в Мариуполе помнишь? - спросил Кольцов.
  - Каких людей? - с улыбкой спросил парень. - Там людей не было.
  Кольцов потемнел лицом.
  - Твой взвод, лейтенант Слесаренко, занял дом у перекрестка...
  - А, это, - парень кивнул, - было такое.
  Отклонившись, он выстрелил в бредущую к нему фигуру. Фигура, взмахнув руками, беззвучно осела.
  - Ты смотри, прут и прут! Один за всех отбиваюсь, - сказал парень, вытерев потный лоб. - Тебе-то чего надо?
  - Там восемь человек шли, с белыми повязками. Две женщины, мужчина, старик со старухой и трое детей.
  - Возможно.
  - Ты их всех убил, - тихо сказал Кольцов. - Отдал приказ стрелять. Сам стрелял.
  - У меня тоже был приказ! - ощерившись, подступил к нему парень. - Не выпускать никого из города! Они сами виноваты!
  Глаза его горели огнем безумия.
  - И никаких угрызений?
  - Это война!
  Парень прыгнул от Кольцова влево и расстрелял вновь пробившиеся из земли фигуры. Он выщелкнул магазин и азартно, со звоном, вбил новый.
  - Война!
  Очередь распорола воздух.
  - Ты и сейчас в безоружных стреляешь, - сказал Кольцов.
  - Значит, так надо! - крикнул парень.
  - Смотри, там еще, - показал рукой Кольцов.
  - Где?
  - Во-он!
  - Не вижу.
  - Правее.
  Кольцов наставил "маузер" на затылок высматривающего несуществующую цель парня и нажал на спусковой крючок.
  
  Интерлюдия
  
  Танька радостно скакала у лавки.
  - Нашла! Нашла!
  Кольцов сел и устало вытянул ноги.
  - Уже явилась?
  Танька, вертясь, замотала головой.
  - Нет. Жду, когда заснет.
  Она хищно оскалилась, и сквозь лицо, как сквозь дым, проступил детский череп с пустыми глазницами. В затылке зияла дыра, раскуроченная выстрелом.
  - Я его помучаю, а потом - раз! - щелкнула зубами Танька.
  Кольцов лег грудью на стол.
  - А я что-то устал, - сказал он.
  Танька, подойдя, стала неуклюже гладить его по голове. Детская рука легко скользила по волосам.
  - Дядя Миша, ты держись, - сказала Танька. - Нам надо держаться.
  Кольцов выпрямился и нашел в себе силы улыбнуться.
  - Я никуда пока не собираюсь. Мы, мертвые, знаешь, живее всех живых. И дел у меня еще полно.
  - Ага, - кивнула Танька.
  Кольцов потискал левую руку.
  - Не знаешь, что у меня с рукой?
  - Нет ее, дядя Миша, - сказала Танька.
  - Значит, оторвало все же. Жалко.
  - Ну и что? Это уже не важно.
  Кольцов кивнул.
  - Тут ты права.
  
  Явление тридцать четвертое
  
  Чего только в доме не было! По всему коридору висели зеркала в золоченых рамах, теснились холодильники и стиральные машины, под потолком искрились хрусталем разлапистые люстры, а у стен высились дикие конструкции из соковыжималок, пылесосов, тостеров, микроволновых печей и мультиварок. Четыре многолитровых аквариума, проложенные фанерой, стояли один на одном у двери, образуя стеклянный стеллаж. Все аквариумы были пусты.
  Кольцов подивился и прошел в комнату.
  Комната, как сокровищница, была заставлена мебелью. Два дивана, кушетка и четыре мягких кресла ярких расцветок образовали некое закрытое пространство, внутри которого находились сервировочный столик, пуфик и стол-тумба. Оба стола были заставлены бутылками и тарелками с едой, на пуфике располагалась сковорода с остатками яичницы. Телевизионные панели криво и косо смотрели со стен.
  Кольцов наклонился, высматривая хозяина всего этого богатства.
  - Есть кто дома?
  В одном из углов, за спинкой кресла, произошло шевеление.
  - Ты кто? - спросили оттуда.
  Кольцов пожал плечами.
  - Мне нужен Мартьянов Сергей Сергеевич.
  - У меня ружье, - предупредили из угла.
  - Охраняешь свое богатство? - усмехнулся Кольцов.
  - Не твое дело!
  - Много у тебя вещей.
  - Вещей много не бывает, - заявил прячущийся. - Каждая да понадобится.
  - А люди? - спросил Кольцов.
  - А что люди?
  - Стоят всего этого барахла?
  Хозяин, наконец, поднялся. Крепкий, приземистый, мордатый, он нацелил на Кольцова ствол охотничьего ружья.
  - Люди меньше стоят.
  - Я уж вижу, - сказал Кольцов.
  - Пришел и ушел, - качнул оружием хозяин, отсылая гостя к двери в коридор. - Провожать не буду.
  - И сколько стоят девятнадцать человек? - спросил, не трогаясь с места, Кольцов. - Не задаром же наводил артиллерию на общежитие с беженцами?
  Хозяин сверкнул глазами.
  - Тебе-то что, завидно? Двадцать тысяч гривен.
  - Не густо.
  - Да, маловато. Не ценят!
  - Стоило того?
  - А кто они мне? Крысы! Побежали с родной Украины! Сдохли и сдохли.
  - Ну, и тебе тогда пора, - сказал Кольцов.
  В его руке появился "маузер". Хозяин вскрикнул испуганно и зло. Выстрелили одновременно.
  
  Интерлюдия
  
  - Ну, здравствуй.
  Человек встал перед Кольцовым. Худой. Седой. Зыбкий. Внимательный, но мягкий, добрый взгляд уперся и словно поддавил душу. Свет от человека расходился волнами.
  - Здравствуйте, - отозвался Кольцов.
  Отдыхая, он сидел на лавке, упираясь затылком в невидимую стену.
  - Не надоело по чужим снам шастать? - спросил человек.
  - Нет. Работа такая.
  Человек вздохнул.
  - Сам ты ее себе придумал.
  Кольцов усмехнулся.
  - Все лучше, чем ничего. Я же вроде как погиб.
  - Погиб, - согласился человек.
  - Ну, вот. Значит, могу являться всяким двуногим тварям без спросу. Ну, пока меня не позовут, куда надо.
  - Думаешь, от твоих усилий есть хоть какой-то прок? - усомнился человек. - Сны есть сны. Те, к кому ты приходишь, наутро тебя уже и не вспомнят. А испугаются, так что? Сон короток, страх истечет, замнется дневными делами. Выстрелил ты, ладно, убил, так ведь и не убил по-настоящему.
  Кольцов поднялся, набычился.
  - Может быть, - сказал он, глядя прямо в добрые глаза. Внутри захрустела, как корка, боль. Злость вспухла желваками. Заныла рука. Левая, несуществующая. - Может и так. Только если хоть одна нацистская тварь после встречи со мной обзаведется психическим расстройством, а еще лучше - скопытится от инфаркта или инсульта, значит, оно того стоило! Значит, я не зря здесь. Не зря! Значит, даже мертвый, я еще чего-то стою! И ни одна гадина, пока я мертв, не будет спать спокойно!
  Человек улыбнулся.
  - Хорошо, - сказал он. - Убивать ты умеешь.
  - Умею, - кивнул Кольцов.
  - А спасать?
  - Кого? - аж передернуло Кольцова. - Этих? Которые за доллар и гривну... которые напрочь... в которых ненависть...
  Дыхание перехватило. Кольцов сжал кулак, показывая, будто давит комок грязи.
  - Их спасать?
  - Ох, Михаил, - светло улыбнулся человек. - Мертвый ты, мертвый, а дурак. Неужели только плохим людям можно сниться?
  - Так я...
  - Вот и подумай. Серьезно подумай. И Таню возьми в опеку, раз уж вы друг друга здесь нашли. Девочка она хорошая, только вот жизнь у нее выдалась короткая, сломанная. Как бы не ожесточилась она.
  - Хорошо, - пообещал Кольцов.
  Человек тронул его за плечо.
  - Тогда и позову, - шепнул он.
  
  Явление сорок пятое
  
  Небо темнело, сворачивалось, кипело красным.
  Все, подумал Иван, это я сознание... сознание... Себя он чувствовал частями, там, где было больно и горячо, плечо чувствовал, ногу. В голове звенело. Мина, точно мина. С кочующего. Ребята дальше... А ему не повезло...
  Жизнь уходила. Это ощущение тонким ручейком вытекающей жизни наполняло спокойствием, принятием собственной судьбы. Не хотелось ни поднимать голову, чтобы осмотреть себя, ни вообще что-то делать, чтобы прекратить это истечение. В глазах меркло, стягивалось, пальцы царапнули землю.
  - Эй, боец, - услышал вдруг Иван.
  - Что? - прошептал он.
  - Глаза открой.
  Иван попытался отвернуть голову, но ее зафиксировали и царапнули, оттянули веко.
  - Живой еще?
  - Жи...
  Иван оскалился. Сквозь багровые пятна проступило озабоченное, худое, какое-то светлое лицо. Отдалилось. Вернулось.
  - Есть у него промедол?
  - Есть, дядя Миша! - отозвался детский голос.
  Ребенок-то откуда? - подумалось Ивану. Здесь же война, стреляют...
  - Мина... - прошептал он.
  - Надо колоть, - склонился над ним мужчина. - Ну-ка, боец!
  Ивана приподняли. Оборвали штанину. Боль в ноге сделалась злой и жаркой. Иван заскрипел зубами.
  - Коли давай, Танька! - сказал мужчина.
  - Куда, дядь Миша? - спросила девчонка.
  - В бедро и коли.
  - Сейчас!
  Укола Иван не почувствовал. Но его внезапно повело, земля и небо запрыгали, меняя друг друга.
  - Не сметь! - хлопнул его по щеке мужчина.
  Иван вытаращился.
  - Так, хорошо, - последовал кивок, - ногу, конечно, знатно...
  - Крови много вытекло, дядя Миша.
  - Ты не стой, ты жгут накладывай.
  - Нет жгута.
  - Тогда лоскут какой-нибудь!
  Послышался треск ткани.
  - Вот, что я придумала, дядя Миша! - похвасталась девчонка.
  Перед Иваном проявился девчоночий силуэт в синем в белый горошек платье с оторванной от подола полосой. Морок? Не морок?
  - Ты не скачи, - сказал мужчина, - тут счет на минуты.
  - Я уже.
  Танька подсела к Ивану, перед его глазами мелькнули собранные в косички волосы. Полоса от подола обжала бедро. Мужчина тут же подсунул крепкий прутик и скрутил ткань так, что Ивану показалось, будто за синей в горошек границей нет ни боли, ни ноги. Кровь на штанах, кровь на руках, кровь на подбородке у девчонки.
  - Дядя Миша, еще плечо! - сказала Танька.
  - Там легкое осколочное. Прижми чем-нибудь.
  - Есть бинт.
  - Да, перевяжи бинтом.
  Метрах в пятидесяти бахнул взрыв. Свистнуло, злая железка у самых пальцев Ивана клюнула землю.
  - Давай-ка мы его, Танька, в канавку, - предложил мужчина.
  - Да, я хочу, чтоб он жил! - сказала Танька.
  - Тогда постараемся.
  В три руки они потянули раненого.
  
  Интерлюдия
  
  Ивана растормошили. Он сморщился и с трудом разлепил глаза. Парень с медицинской сумкой на груди, курносый, усатый, заглянул в лицо.
  - Живой?
  - Д-да, - неуверенно прохрипел Иван.
  - Я медик. Полчаса до тебя не могли... - заговорил парень, копаясь в сумке. - То минометы, то АГС. Пока ребята уродов не подавили ... Ты уж прости. Думали, что все.
  - Мне мужик с девочкой...
  - Не было никого.
  - Как не было? - не поверил Иван. - Были! Они мне промедол, перевязку...
  Парень качнул головой и вложил в рот Ивану две капсулы.
  - Глотай, мабута. Это доксициклин. Против инфекции.
  Он дал ему запить из фляжки.
  - Дядя Миша, девочка Таня... - сказал Иван, проглотив капсулы.
  - Мы же видели, - сказал медик. - Сидели в траншее за двести метров. Ты сам. И вколол себе, и жгут наложил.
  - Сам?
  Парень кивнул.
  - И в канаву сам. А привидеться может всякое. Нога вон, в лохмотья...
  - Но как же...
  - Ребята! - позвал медик, махнув кому-то рукой. - Живее!
  
  Света было много.
  - Вроде зовут, - сказала Танька.
  Кольцов прислушался. Звенело, ласково тянуло душу.
  - Зовут. - Кольцов, кивнув, поскреб щеку и весело посмотрел на Таньку. - Или поработаем еще?

Оценка: 7.49*7  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2019