# Пост-украинский футур

Андрей Алексеевич Кокоулин

(текст экспериментальный, немножко прогностический)


Темные шторки на лимузине были опущены, и все, что видел премьер-министр Чехии, это глыбы проплывающих мимо высоток с редкими сполохами рекламного неона. Прореха в ряду зданий указывала на проспект или, возможно, парк, сквер. Но отдернуть шторку, чтобы убедиться в своей догадке, у премьер-министра не было сил. Все, что он мог, это стискивать пап-ку с подготовленными вчера на заседании правительства предложениями. Сейчас, на пути в Кремль, эти предложения вовсе не казались премьер-министру щедрыми. Мало того, они вдруг стали казаться ему постыдными. Он подумал: что, если русские и вовсе сочтут их насмешкой? Тогда крах. Крах! Холодея, премьер-министр торопливо раскрыл папку и бегло пробежал глазами пункты, зафиксированные на гербовой бумаге. Первое... Конечно, первое ‒ самое значимое, это вопрос исторического наследия, очень щепетильный вопрос. Есть справка, есть расчет, они готовы взять на себя обязательства и в течение трех лет... Ох, много, много! В течение года. Он скажет, что в течение года. Это должно расположить. Информационная подготовка уже ведется, средствами обещало обеспечить министерство финансов в кооперации с министерством внутренних дел. Далее...

Лимузин затормозил.

‒ Что случилось? ‒ обеспокоенно спросил премьер-министр.

Водитель повернул голову.

‒ Приехали, господин премьер-министр.

‒ Уже?

‒ Сенатский дворец, господин премьер-министр.

‒ А Кремль? Как же Кремль?

‒ Это внутри Кремля.

Дверца с мягким щелчком приоткрылась, и в лимузин протекла бодрящая свежесть позднего вечера. За шторкой окна справа проступил зубчатый силуэт стены. Действительно, Кремль. Премьер-министр подался было в глубину салона, но потом взял себя в руки. Что ж он реагирует, как вампир на свет? Это всего лишь...

‒ Господин премьер-министр.

Фигура в темном костюме застыла у дверцы.

‒ Да-да.

Премьер-министр усилием воли вытолкал себя из лимузина. Порыв ветра завернул полу пиджака. Холодно. Проклятая Россия! Он испуганно оборвал мысль. Проходя в здание и поднимаясь по лестнице в сопровождении строгого молодого человека, премьер-министр старатель-но повторял про себя: надо держаться, надо не показывать страха, мы ‒ цивилизованные народы, в конце концов. Что они могут нам сделать?

И сердце, как с горы, ухало в пропасть: все, все могут сделать! Буквально все. Даже выжечь родную Моравию на метр в глубину.

Он, вздрогнув, прижал папку к груди. Нет, необходимо настраиваться на позитив, только на позитив, мы ‒ маленькая страна, мы следовали указаниям, мы не могли иначе, вообще, не в интересах России ‒ выжигать кого-то...

Премьер-министр побледнел, вспомнив Великобританию.

‒ Господин премьер-министр.

Сопровождающий мягко завернул его, подхватив под локоть. Оказывается, он прошел мимо дверей в приемную.

‒ Сюда.

‒ Да-да, спасибо, ‒ премьер-министр позволил завести себя в помещение.

Рука снялась с локтя.

‒ Ждите своей очереди. Вас вызовут.

Фигура сопровождающего исчезла, и премьер-министр смог, наконец, оглядеться. В приемной, как оказалось, кроме него находилось еще четыре человека. Трех из них премьер-министр хорошо знал.

‒ Петр, ‒ позвали его негромко.

Премьер-министр кивнул и, приблизившись, опустился на короткий диванчик рядом с мужчиной в тесном, словно с чужого плеча, пиджаке. Он помнил, что мужчина ‒ премьер-министр Словении, но имя совершенно вылетело у него из головы.

‒ Добрый вечер, э-э...

‒ Роберт, ‒ подсказал мужчина.

У него были красные, воспаленные глаза и сальные волосы.

‒ Вы, Роберт, я смотрю, тоже...

Окончание фразы (говорили по-английски) потонуло в усмешке.

‒ Да, Петр, я тоже.

‒ И сколько вы уже здесь?

Несмотря на часы на запястье, премьер-министр Словении почему-то посмотрел в обрамленное шторами окно.

‒ Кажется, третий час, ‒ сказал он.

Голос его напомнил премьер-министру Чехии голос арестанта, ожидающего страшной казни. Словно и нет уже человека здесь, среди живых, весь он там, у роковой черты. Или даже за чертой. Премьер-министр поежился.

‒ Вы без бумаг? ‒ спросил он.

Ответом была гримаса.

‒ Думаете, понадобятся?

‒ Конечно! Есть объективные возможности... Их нельзя не учитывать! Кроме того, и с нашей стороны есть условия...

Собеседник премьер-министра качнул головой.

‒ Вы больной, Петр? Когда проигравший ставит условия победителю, извините, это значит, что он утратил связь с реальностью.

‒ Но...

‒ Русские это вылечат.

Премьер-министр Чехии вздрогнул от того, каким скучным, мертвым голосом это было произнесено.

‒ Роберт...

‒ Я вас предупредил, Петр, ‒ сказал визави. ‒ Если у вас там, ‒ он кивнул на папку, ‒ условия и возражения, или хитрая казуистика... Лучше будет, если вы папку так и не откроете.

‒ Как же договариваться?

Премьер-министр Словении снова посмотрел в окно.

‒ Договариваться надо было раньше. До того, что случилось с Англией. До Львова, до Киева, до Харькова. Тогда еще можно было договариваться. Еще лучше ‒ в марте двадцать второго. Сейчас же договариваться не о чем. Понимаете? Вы можете только принять свое будущее таким, каким его видит победитель. И молиться, чтобы на месте вашей родной Чехии не появился один большой аквапарк. Вы еще верите в Бога?

‒ Я ‒ доктор философии.

‒ Все равно.

‒ Роберт, я, конечно, прощу прощения...

Премьер-министр не договорил, потому что дверь в кабинет отворилась, и в приемную вышел человек с совершенно белым лицом. Он сделал несколько шагов, встал у стены, пропуская то ли секретаря, то ли помощника, и обвел окружающих остановившимся взглядом. Рот его при-открылся, потом захлопнулся.

Премьер-министр Чехии с ужасом узнал в этом человеке своего коллегу из Болгарии, с которым на многочисленных европейских саммитах они смеялись над Россией, Путиным, русски-ми варварами и представляли, как они дохнут из-за объявленных Евросоюзом и США санкций. Проклятая Россия!

Премьер-министр уже хотел окликнуть болгарина, но сидящий рядом Роберт тронул его за плечо.

‒ Не стоит, Петр. Ему не до того.

‒ Он не в себе.

‒ Мне думается, он как раз пришел в себя.

Болгарин на негнущихся ногах тем временем проследовал к выходу. Кажется, его качнуло в дверях.

‒ Премьер-министр Грузии, прошу.

Секретарь на мгновение вынырнул из кабинета, приглашая следующего из очереди на прием. Крепкий, поджарый, также знакомый премьер-министру мужчина, поднявшись со стула, пересек темный, узорчатый пол. Перед тем, как пропасть за створками, мужчина истово, с южной экспрессией, перекрестился.

Ни папки, ни даже обычного целлулоидного файлика с бумагами у него тоже не было, и это почему-то обеспокоило премьер-министра Чехии больше, чем убитый вид болгарского коллеги. Он обнаружил вдруг, что из всех присутствующих, только у него имеется папка. А что, если не понравившиеся ему предложения Путин заставляет съесть вместе с бумагой? ‒ завертелось у премьер-министра в голове. И все в курсе, только он, как дурак, не в курсе. Хотя Роберт, кажется, намекнул. О, проклятая страна!

А папку скручивают и вставляют...

‒ Не переживайте, ‒ наклонился словенец, словно услышав его мысли. ‒ Все уже произошло.

‒ Что произошло? ‒ спросил премьер-министр.

Собеседник обвел приемную жестом.

‒ Все.

‒ Не понимаю, Роберт, ‒ произнес премьер-министр.

‒ Ну, наше нахождение здесь ‒ это, так сказать, постскриптум. Добавка к уже законченному процессу. Проход пленных по Красной площади.

‒ Извините, Роберт, но я приехал сюда в лимузине.

Словенец вздохнул.

‒ Хоть в тарантасе, Петр. Мы все получим свое, ‒ сказал он, отклоняясь на диванную спину и прикрывая глаза. ‒ Каждый.

‒ Они не могут.

‒ А мы могли?

‒ Мы руководствовались исключительно гуманитарными соображениями. Мы должны были остановить агрессию...

‒ Пфф!

‒ Во имя мира!

‒ Пфф!

‒ Русские...

‒ Вы собираетесь сказать это здесь, в Кремле, Путину?

Премьер-министр Чехии сник.

‒ Роберт, ‒ помолчав, произнес он, ‒ я понимаю, мы все в отчаянии. Но я не думаю, что Путин перед лицом всего цивилизованного мира...

‒ Ох, Петр, ‒ перебил его словенец, ‒ именно это нас и губит. Гордыня и высокомерие. И, мне кажется, теперь уже погубило окончательно. Представьте, просто представьте, Петр, что Путин обращался бы с нами также, как мы все эти годы обращались с Россией.

‒ Я не вижу здесь...

‒ Просто представьте. Без вбитого в мозг шаблона, если можете. Беспристрастно.

‒ Хорошо.

Премьер-министр Чехии положил папку на колени, сцепил пальцы и, глянув на своего собеседника, закрыл глаза. Беспристрастно.

Не Моравия, нет, но, допустим, Силезия. Силезия с помощью Польши рвет связи с остальной Чехией, обстреливает Оломоуц и Злин... Хороший чех ‒ мертвый чех. Богемца ‒ в землю, моравца ‒ на ветку. По всей Европе проходят акции в поддержку силезцев. Чехию лишают золотовалютных резервов, останавливают всякую торговлю и транспортное сообщение.

За что?

Ответы смехотворны: Чехия проводит политику геноцида на землях Силезии. При этом кадры бомбежек чешских городов и сел выдаются за кадры уничтожения жителей противоположной стороны. Чешские дети плачут на камеру. Но нет, это дети Силезии! Разве вы не видите? Соседняя Словакия в кооперации с Германией и Австрией начинают поставлять Силезии военную технику.

Премьер-министр вздрогнул.

Да нет, подумалось ему. Чушь! Этого не может случиться с Чехией, потому что не может случиться никогда!

Россия ‒ это другое.

‒ Ну, как? ‒ спросил словенец.

Премьер-министр Чехии открыл глаза.

‒ Я не то представил.

‒ Прекрасно, ‒ сухо улыбнулся собеседник. ‒ Это тоже нас характеризует. Обещаем одно, де-лаем другое.

‒ Я просто...

Договорить у премьер-министра не получилось, потому что из кабинета в приемную выскочил грузин. На выбритых до синевы щеках его цвели красные пятна, глаза блестели, словно он был готов заплакать.

‒ Румыния, Николай Чукэ, ‒ пригласил очередного посетителя секретарь.

‒ Я ‒ следующий, ‒ сказал словенец.

Дверь в кабинет закрылась за массивной и понурой фигурой премьер-министра Румынии. Грузин тем временем, встав на носки, внезапно шагнул в центр приемной. Руки его раскинулись, на губах расцвела улыбка. Из глаз действительно покатились слезы.

‒ И-эх!

Грузин сделал круг по узорчатому полу. Руки ‒ в одну сторону, руки ‒ в другую. Полы расстегнутого пиджака показались вдруг краями войлочной накидки ‒ такую премьер-министру Чехии когда-то дарили на Кавказе.

‒ Год отсрочки дал! Кредит дал! Зерно дал! Ахх!

Грузин притопнул и совершил еще один круг, теперь уже по часовой стрелке.

‒ Замечательный человэк! Прэзидент!

‒ Иракли, ‒ позвали его из коридора.

‒ Да, иду! В-вах!

Грузин крутнулся (явно для невольных зрителей) и, вскинув подбородок, легко выплыл из приемной. В ушах премьер-министра Чехии какое-то, пусть и недолгое, время звучали хлопки ладоней и залихватские выкрики, словно при танце присутствовал невидимый ансамбль, и десять человек, встав на одно колено, подбадривали своего солиста. Странная слуховая галлюцинация.

‒ Смотрите-ка, ‒ сказал словенец.

‒ Возможно, и нам повезет, ‒ сказал премьер-министр.

Настроение его неожиданно улучшилось. От грузинского танца что ли? Он подумал, что если Путин согласится на план чешского правительства, то он и сам в этой приемной станцует моравский вербуньк. Секунд на тридцать его, наверное, хватит. Еще бы, правда, кто на скрипочке подыграл.

‒ Вы не радуйтесь, Петр, ‒ поднялся словенец. ‒ Вы лучше подумайте над моими словами.

‒ Так мы же признали...

‒ Что признали?

‒ Э-э... Что были не совсем правы.

Собеседник качнул головой, словно слова коллеги его разочаровали.

‒ Мы трусливо признали поражение, ‒ сказал он. ‒ Не начав воевать.

Премьер-министр Чехии округлил глаза.

‒ Роберт, а вы хотели бы, чтобы мы еще и воевали?

‒ Как теперь говорят, Петр, это была прокси-война, и вы знаете это не хуже меня. Мы давали украинцам разведывательную информацию, данные с АВАКСов и спутников, вооружение, технику, снаряды, осуществляли наведение беспилотников и ракет, оказывали медийную, организационную, транспортную и финансовую поддержку, только чтобы они удохлили по-больше русских. Нет, какая же это война? Это по-другому называется. Это подлость, за которую, честно говоря, я бы, будь я на месте господина Путина, оставил Европу безжизненной.

‒ Господи, Роберт!

‒ Держите папочку, ‒ сказал словенец, ‒ съезжает.

‒ Я... ‒ премьер-министр вцепился в кожу с вытисненным на ней серебряным львом на красном щите. ‒ Я, простите, и не подозревал в вас...

‒ О, я либерал и за зеленую энергетику, ‒ отозвался его собеседник. ‒ Ну и за всю прочую хрень, которая нас убьет.

‒ Роберт!

Премьер-министр Чехии почувствовал себя дурно. Проклятая Россия! Люди здесь сходят с ума!

Дверь в кабинет вдруг открылась, и секретарь буквально за руку, как ребенка, вывел оттуда румынского коллегу. Тот, казалось, пребывал в прострации. Он слабо улыбался и безотчетно теребил полу пиджака. На выходе из приемной его приняли заботливые фигуры. Румын что-то залопотал на своем, пытаясь вывернуть шею.

Слышалось:

‒ Имипареру... ноиносунтем...

С тем и пропал.

Покинул премьер-министра Чехии и словенец, оставив того в компании незнакомца, который к тому же, стоя у подоконника, не проявлял ни грамма заинтересованности в общении. Как-то даже расслабленно стоял.

‒ Простите, ‒ по-английски обратился к нему премьер-министр.

Человек повернулся.

‒ Да?

‒ Вы ‒ следующий?

Ответом премьер-министру была улыбка.

‒ Я зайду последним, ‒ сказал мужчина.

‒ Я могу уступить.

‒ Не надо. Я здесь работаю.

‒ А-а...

Премьер-министр Чехии осекся. Шпионы. Везде шпионы. А он-то... Нет, кажется он ничего такого не сказал, это Роберт... Ох, Роберт, пожалуй, наговорил на лишний миллиард контрибуции. Или наоборот?

Премьер-министр демонстративно отвернулся от мужчины. Минуты ожидания тянулись томительно. Словенский коллега не спешил выходить. Пятнадцать минут. Двадцать. Двадцать пять. Премьер-министр походил по приемной, разминая ноги. Полчаса. Вот же свинство какое! Нет, мы в Европе, конечно, все равны, но некоторые должны знать свое место! Дважды в приемную заглянули постные физиономии. Тридцать пять минут.

‒ Здесь есть попить? ‒ спросил премьер-министр.

‒ Да.

Перегнувшись через стол, мужчина достал из его внутреннего отделения пластиковую бутылку с водой.

‒ Вас устроит? ‒ спросил он. ‒ Слабогазированная.

Премьер-министр кивнул.

‒ Да, пожалуйста.

На столе появился невысокий стакан. Мужчина, скрутив крышку на бутылке, наполнил стакан наполовину. Вода чуть слышно шипела.

Сорок минут.

Премьер-министр Чехии успел выпить предложенное и дважды сосчитать до пятидесяти прежде, чем словенец, наконец, показался из кабинета. Лицо коллеги было красным, словно рас-паренным, морщины сделались резкими. Он будто бы постарел, но, тем не менее, сломленным не выглядел. Скорее, мобилизованным выглядел, пропустившим удар и крепко сосредоточенным на том, чтобы не пропустить еще один.

Премьер-министр Чехии даже позавидовал словенцу. Надо же, выдержал наедине с Путиным сорок минут. Может, и ему так удастся?

‒ Проходите, ‒ сказал секретарь.

Премьер-министр поднялся. Впрочем, твердо, с достоинством войти в кабинет у него не получилось ‒ нога запнулась за ногу.

О, проклятая Россия!


‒ Добрый вечер, господин премьер-министр.

Голос Путина был устал, но доброжелателен. Он не встал, чтобы поприветствовать гостя, но жестом показал, чтобы тот присаживался напротив.

‒ Здравствуйте.

Премьер-министр Чехии устроился на широком, мягком стуле. Несколько секунд президент России смотрел на него через стол.

‒ Я вижу, вы не с пустыми руками, ‒ сказал он.

‒ А, да, ‒ премьер-министр торопливо подал папку, ‒ здесь наши предложения. То есть, то, что мы можем... с нашей стороны...

Путин кивнул. Он взял папку, но отложил ее в сторону, даже не открыв.

‒ Я посмотрю позже, ‒ объяснил президент. ‒ Сейчас я хотел бы, чтобы вы, господин премьер-министр, услышали позицию Российской Федерации по текущим и будущим отношениям с Чешской Республикой. Пожалуйста.

Он подвинул от себя коробочку с "улиткой" аппарата-переводчика и легко такую же "улитку" закрепил на своем ухе.

‒ Я немного понимаю по-русски, ‒ сказал премьер-министр.

Путин улыбнулся.

‒ Это чтобы не было недосказанности. Надевайте, надевайте.

‒ Ну, если вы настаиваете...

Премьер-министр завел дужку аппарата за ушную раковину.

‒ Перевод идет? ‒ спросил президент.

‒ Probíhá překlad? ‒ тут же прошелестело в ухе премьер-министра.

‒ Да, ‒ ответил он.

‒ Замечательно.

На столе появилась стопка бумаги.

‒ Хочу вам сказать, господин премьер-министр, ‒ произнес Путин, ‒ что условия, которые я сейчас обозначу, обсуждению не подлежат. Более того, неисполнение их не только скажется на нормализации наших отношений, но приведет к катастрофическим последствиям для Чехии. Возможно, для самой ее государственности. Хочу, чтобы вы это услышали.

Премьер-министр побледнел.

‒ Я не совсем...

‒ Насколько я понимаю, ‒ перебил президент, ‒ вы являетесь стороной, которая признала наши обеспокоенности по безопасности. Или нет?

‒ Да, ‒ сглотнув, подтвердил премьер-министр.

Он ощутил, как внутри него все мерзко задрожало. Раскисшая тлаченка, а не внутренности

‒ Хорошо, ‒ кивнул Путин. ‒ В конце концов, уподобляться Великобритании вам было бы неразумно.

‒ Да, господин президент.

‒ Чехия ‒ маленькая страна, может задеть и соседние страны.

‒ Я... я понимаю.

‒ Это шутка, господин премьер-министр.

‒ Шутка?

Премьер-министр и не хотел, но выдавил из себя смешок. Шутка. Быть как Великобритания. Ха-ха-ха.

‒ Конечно, в каждой шутке есть доля правды, ‒ добавил Путин. ‒ Или наоборот.

Премьер-министр вытер вспотевшие, влажные ладони о брюки. Пальцы почему-то прыгали, как блохи на собаке.

Проклятая страна!

‒ Я понимаю, господин президент.

Путин чуть склонил голову, словно прислушиваясь к мыслям собеседника, и премьер-министр испуганно сжался. А ну как действительно?

Россия ‒ великая страна! Много в ней полей, лесов и речек...

‒ Первое, ‒ сказал Путин, взяв верхний листок из пачки. ‒ Информационная политика. Средства массовой информации Чешской республики (все, а не только государственные) должны отказаться от лжи и русофобии на своих ресурсах. России не нужно, чтобы ее приукрашивали, но и оголтелого очернения мы больше не потерпим. Как не потерпим, вы узнаете в случае игнорирования данного условия. Только ответ, господин премьер-министр, сразу предупреждаю, может быть довольно болезненным. Вплоть до...

Многозначительная пауза заставила премьер-министра за мгновение передумать многое. От "отключим газ и электричество" до "будем бомбить".

‒ Это... это возможно, ‒ выдавил он.

Путин кивнул, словно и не ожидал другого ответа.

‒ Что может быть невозможного в правде? ‒ спросил он и взял второй листок. ‒ Я рад, что нет возражений. Дальше. Памятники и захоронения советских солдат и офицеров, погибших в Чехии во время Второй Мировой войны. Сто сорок тысяч человек остались в вашей земле, господин премьер-министр, освобождая чешский народ, чешские города от немецко-фашистских захватчиков. Всеми силами после вступления в Евросоюз вы обесценивали этот вклад. Памятники обливались краской, раскрашивались, разбивались. Могилы и стелы сносились. Стоит ли нам в связи с этим относиться к Чехии, как сателлиту фашистской Германии? Стоит ли нам теперь расценивать Чехию как недобитого союзника Гитлера и его клики?

Премьер-министр открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Все, что он смог, это несколько раз дернуть языком.

Путин ждал. В глазах его мерцало спокойное терпение. Премьер-министр почувствовал себя мошкой, залетевшей в загодя сплетенную паутину. И вот паук, вот он, прямо перед тобой. Не-великий, сразу скажем, но ‒ смотрит. Смотрит! Премьер-министр затрепыхался, не внешне, внутренне, только под чужим взглядом он скоро обессилел и сдался. Поздно! Проклятая... Великая Россия!

‒ Воды? ‒ спросил Путин.

Премьер-министр мотнул головой.

‒ В по... Я в порядке, ‒ прохрипел он. ‒ Меня напоил ваш секретарь.

‒ Что ж. Это радует. Вы подышите, подышите.

Премьер-министр подышал. Ему понадобилось четыре вдоха.

‒ Господин президент, ‒ произнес он, ‒ в папке есть план по восстановлению всех памятников в течение трех лет. Мы обязуемся...

‒ Трех?

‒ Это большой комплекс мероприятий...

Путин улыбнулся.

‒ А вы подключите общественность, неравнодушных людей, муниципальные структуры. Я уверен, что при должной заинтересованности ситуация с памятниками разрешится в самые короткие сроки.

‒ Год?

‒ Это хороший срок.

‒ Я понял, господин президент. Год. Я и сам хотел предложить именно этот срок. Я не обещаю, что мы восстановим все захоронения...

‒ Вот список.

Путин подал премьер-министру десяток прижатых скрепкой страниц. Пронумерованные, в них значились мемориалы, памятники и кладбища.

‒ Ох, сколько здесь? ‒ вырвалось у премьер-министра.

‒ Около восьмисот, начиная от Ольшанского кладбища и центрального кладбища в Брно. Думаю, вы знаете. Там, конечно, меленько, но мы готовы предоставить вам по каждому объекту развернутую информацию.

‒ Мы очень внимательно...

У премьер-министра кое-как получилось сложить страницы на коленях.

‒ И Конева верните в Прагу, ‒ было сказано как бы между прочим.

‒ Это мэр...

‒ Теперь ‒ третье, ‒ сказал Путин, словно не услышав реплики. ‒ А именно, ваше участие в военной помощи Украине. У нас есть некоторые подсчеты поставленных Чехией вооружений и боеприпасов. Танков, бронетехники, боевых вертолетов, в том числе. Все эти вооружения, как вы понимаете, участвовали в убийстве российских военнослужащих. Следовательно...

‒ Нет-нет, господин президент! ‒ запротестовал премьер-министр. ‒ Мы предоставляли эти средства для защиты!

‒ Нет, ‒ сказал Путин.

В простом слове было столько холода, что премьер-министр, проглотив возражения, зябко передернул плечами.

‒ Нет, ‒ повторил Путин. ‒ Вы поставляли оружие Украине, которая возвела русофобию и уничтожение всего русского в ранг национальной доктрины, именно для того, чтобы убивать россиян. Отрицать это глупо. И чревато, я предупреждаю. По сути же, Чехия, как и многие страны Европы, с радостью, что удивительно, встала на сторону одного из участников вооруженного конфликта и чуть ли не из штанов выпрыгивала, чем бы ему помочь. Прекрасно понимая при этом, что Украина ‒ фашистское государство. Видимо, сказалась генетическая па-мять. Ведь мы все знаем, кто в свое время обеспечивал бесперебойные поставки военной техники гитлеровской Германии. ЧКД, "Шкода", "Авиа". Чешские заводы. Некоторые работали вплоть до капитуляции хозяев.

‒ Господин президент!

‒ Нет. Этому. Прощения, ‒ раздельно проговорил Путин.

Премьер-министру показалось, что его сердца коснулись ледяной иглой.

‒ М-мы...

‒ Поэтому, ‒ сказал президент, ‒ Чехия будет демилитаризирована. Это решение окончательное. У вас, господин премьер-министр, есть выбор способа демилитаризации. Или добровольно, с допуском, конечно, наших специалистов для объективного контроля, вы утилизируете все военные объекты и заводы в стране самостоятельно, а также распускаете армию. Или это выполняем мы. Уверяю вас, мы сделаем это на порядки быстрее. "Кинжалам" и вовсе понадобится не больше десяти минут. Какой вариант выбираете?

Премьер-министр с дрожью вытолкнул воздух из горла. Вместе с воздухом вывалилось слово:

‒ Первый.

Путин кивнул.

‒ Теперь о компенсациях, ‒ сказал он, перебирая бумаги. ‒ Я думаю, вы понимаете, что без компенсаций обойтись нельзя?

Кабинет в глазах у премьер-министра поплыл, но он нашел в себе силы кивнуть.

‒ Я понимаю.

Президент выложил перед ним несколько листков.

‒ Это общее количество военной и прочей помощи, оказанной Украине двадцатью семью государствами, вклад Чехии отчеркнут красным. Где-то около восьми процентов получается.

Премьер-министр с трудом разобрал цифры.

‒ Да, я вижу.

‒ На следующем ‒ количество людских потерь в результате конфликта на Донбассе и в Луганской области и во время проведения специальной военной операции.

Путин тронул второй листок, и премьер-министр, как завороженный, перевел взгляд.

‒ Двести семьдесят тысяч?

‒ Да.

‒ Вы потеряли двести семьдесят тысяч?

‒ Нет, это общие потери. И российские, и украинские. Безвозвратных с нашей стороны ‒ семнадцать тысяч вместе с военными ДНР и ЛНР, ранеными ‒ чуть за сорок. По украинцам последние данные такие: девяносто две тысячи погибли, сто девятнадцать тысяч были ранены. Это, конечно, округленные цифры.

‒ Но почему вы считаете их вместе?

‒ Потому что мы ‒ один народ, ‒ твердо сказал Путин и, помолчав, продолжил: ‒ Или украинцев не жалко? Восемь процентов от двухсот семидесяти тысяч ‒ это около двадцати двух тысяч человек. Раненых из этого количества Чехия берет на содержание до выздоровления. Семьям погибших ежемесячно выплачивает компенсации в определяемом правительством Российской Федерации размере. Это, конечно, сверх тех денежных сумм, что в любом случае всем гражданам положены от государства. Кроме того, Чехия также выплачивает единовременные пособия и в том, и в другом случае. Это три и семь миллионов рублей.

Премьер-министр повел пальцем по строчкам.

‒ Это надо посчитать...

Путин кивнул.

‒ Конечно. Но платить все равно придется. Далее, по участию в восстановлении...

‒ О, Господи!

‒ Что-то не так, господин премьер-министр?

‒ Вы нас разорите.

Путин поднял взгляд от очередного листка.

‒ А на что вы рассчитывали? ‒ спросил он. ‒ Вы хотели нас уничтожить! Чужими руками, биологическим оружием, санкциями, "грязной" бомбой, всем, чем можно. Уничтожить! И не стоит пытаться оправдать это дешевой ложью о спасении Украины, о следовании или не следовании правилам, о разрушении придуманного в США и Британии англосаксонского колониального миропорядка. Думаете, я буду с вами шутки шутить?

Президент подкинул листок к рукам премьер-министра.

‒ Восемь процентов территории Украины Чехия будет восстанавливать за свой счет. Территории выделены.

‒ Всей Украины? ‒ упавшим голосом поинтересовался премьер-министр.

Окрашенные красным пятна областей показались ему проявлениями заразы. Не то, что прикасаться, видеть их не было сил.

‒ Некоторые у нас в правительстве, да и в администрации президента, выступали за то, чтобы Чехия в той же доле участвовала в развитии производств в России, ‒ сказал Путин. Его губы тронула легкая усмешка. ‒ Но, в конце концов, решили, что с вас хватит и Украины. Инфраструктура, дороги, жилищное строительство взамен разрушенного ‒ это основное. План рассчитан на десять лет. Люди, строительная техника и материалы ‒ ваши, господин премьер-министр. Какие-то недостающие ресурсы Россия сможет поставить вам по себестоимости за плату в рублях или в кредит. Примерная сумма ‒ два триллиона.

‒ Сколько?

‒ Это на десять лет.

‒ Мы нет... мы не сможем...

‒ При качественном и своевременном выполнении дорожного плана Россия, с временным лагом, конечно, компенсирует вам до восьмидесяти процентов всех затрат. Но это ‒ при всех прочих условиях.

‒ Два триллиона...

‒ Рублей.

‒ Мы ‒ маленькая страна.

‒ На вооружения вас хватило.

‒ Мы состояли в НАТО, господин президент, мы не могли действовать самостоятельно. Это было коллегиальное решение.

‒ А сейчас?

‒ Сейчас мы вынуждены...

Путин пошевелил, мельком просматривая, оставшиеся листки.

‒ То есть, только угроза полного уничтожения заставила вас прислушаться к нашим озабоченностям? Фашизм вас не трогал, убийства мирных жителей и невыполнение резолюций ООН, попрание международного права, грубейшие нарушения всех писанных и неписанных правил тоже. Так что же, нам и дальше не следует взывать к голосу разума, а сразу бомбить, понимая, что ничего другое на вас не действует? Замечательно, что сказать. Мы учтем это, господин премьер-министр.

‒ Вы не правильно... ‒ залепетал премьер-министр.

‒ Последнее, ‒ сказал Путин, едва заметным движением головы отметая возражения. ‒ В течение трех дней я жду от вас, господин премьер-министр, что вы честно, ничего не утаивая, проинформируете свой народ об этой нашей беседе. Что их ждет в случае невыполнения наших условий... можете упомянуть Британию... и что их ждет в будущем. Захотят жить отдельно ‒ пожалуйста. Захотят все же присоединиться к евразийскому экономическому союзу ‒ мы будем рады. Вот так.

Президент снял "улитку" переводчика с уха. Аудиенция была закончена. Премьер-министр Чехии не понял, как оказался в приемной, не понял, каким образом приемная сменилась зад-ним сиденьем автомобиля, и более-менее осознал себя только в кресле летящего домой лайнера.

Проклятая Россия!

Нет, необходимо было другое слово. Забыть, забыть "проклятая". Может быть, "милосердная"? На "любимую" премьер-министр Чехии был пока не готов.


В одном из закутков Сенатского дворца курили.

‒ Вот знаете, честно, зла не хватает, ‒ жаловался один курильщик, молодой мужчина в костюме, другому. ‒ Страшно им! Страшно! Ни одной умной мысли в глазах. На полусогнутых в кабинет, полумертвые ‒ из кабинета. Цвет Европы, вершители судеб, цивилизация! Господа! А я мартышек вижу...

‒ Бандерлогов, Саша, ‒ подсказал его собеседник, пожилой, в очках, сбивая пепел в простую жестяную пепельницу.

Молодой кивнул.

‒ Ну, да. А Владимир Владимирович с ними, мне кажется, чересчур мягко... Не такого они заслуживают.

‒ И чего же они заслуживают, Саша?

Саша затянулся и вдруг выдал, видимо, с несвойственной ему злостью:

‒ А чтоб каждого ‒ об стол! Чтобы зубы ‒ в крошево. И носом ‒ в юшку! И в глаз! И по яйцам! Раз, другой, третий! Чтобы только скулить могли. И спросить потом, знаете, нависая: что, больно тебе? Ай-яй-яй! Да не может быть! Не верю! Это не боль. Вот когда будет больно за всех убитых и искалеченных... За каждого... И по новой. А все элиты их...

‒ Ну-ну, ‒ поддержал его пожилой.

‒ А всех собрать - и повесить! ‒ Саша дернул щекой. ‒ Были бы люди, а иногда такое ощущение, Сергей Викторович, что ничего человеческого в них уже нет. Даже какая-то муть инфернальная в голову лезет.

Его собеседник, кивнув, погасил сигарету в пепельнице. ‒ Потому и воюем, Саша, ‒ непонятно отозвался он. ‒ Потому и воюем.