Okopka.ru Окопная проза
Калашников Захарий
Ук. Г-5 (фрагмент)

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 6.95*7  Ваша оценка:

  УК
  ЗАХАРИЙ КАЛАШНИКОВ
  
  ...взрывом Егору оторвало правую руку.
  Взрывом ранее - правую ногу. После промедола Бис
  не чувствовал ни тела, ни боли, только песок на зубах,
  который скрипел в голове.
  
  ПРОЛОГ
  ГЛАВА ПЕРВАЯ
  ГЛАВА ВТОРАЯ
  ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
  
  
  ГЛАВА ПЯТАЯ
  
  За дверью, куда Ходарёнок отправил Биса, где бы тот не мешал секретничать, Егору ничего не оставалось, кроме собственных переживаний, думая о том, что вчера, за день, он 'положил' кучу народу - аж четверых, чего в дни жарких боёв за чеченскую столицу в двухтысячном случилось всего дважды. В то время, с земляком 'Михалычем', 'летёхой' из разведроты, они вели для большинства братишек вполне понятный 'хоккейный' счёт лично убитых в боях боевиков. Счёт был не в пользу Биса, хотя, выглядел вполне конкурентным. Сейчас же Егор думал: хорошо, что комбат прознал только за двоих погибших от гранаты, за что не пришлось отпираться и он не корил себя за убийство, прикрываясь ложным грехом, потому что откровенно считал, что покойники в случившемся виноваты сами, а двое других, бесспорных головорезов, прежде хладнокровно убили троих... Он с легкостью осознал, что нет в груди сожаления, что так вышло; не было сочувствия ихним близким и не было важным: кем они были, остались ли семьи, где будут горевать и носить по ним траур - наверняка ведь, остались. Удобным и достаточным оправданием для Егора служило то, какие намерения он успел пресечь и думать глубже, решил, что не стоило.
  Мир на востоке Украины, как и мир в Чечне, Ингушетии и ещё много где, не строили люди хорошие, образованные и бескорыстные, точно также как ни одну из войн никогда не начинали люди исключительно злые, глупые и алчные. В каждом человеке всего этого было поровну, по чуть-чуть, и в разное время под действием обстоятельств, одно выпячивалось сильнее другого: страх сильнее смелости, лживость сильнее честности, личная выгода сильнее общего благополучия. И редко - наоборот. И если внимательно приглядеться, было заметно, что в каждом человеке много-много всего, в то числе очень плохого, очень необразованного, очень алчного. Не все высоко и духовно образованы, и такому, наверное, никогда не быть, несмотря на то, что на каждом углу предлагают образование выше среднего. Правда - не для каждого. И у подавляющего большинства оно до самой смерти останется средним. С чего бы взяться другому?
  Кто в действительности воевал на Донбассе? Конечно, не дипломатическая элита; не политические проститутки - обычные бы обиделись за метафору; не генералы-олигархи, согласные сегодня, - потому что способны лишь на это, - вести войну исключительно с КНП, а то и вовсе по спутниковому телефону из-за линии фронта... Воевали те, кто совсем недавно стоял у станка, в шахте или сидел за штурвалом колхозного комбайна и ассенизаторского грузовика, и пересел стрелком в окопы, механиком в трофейный танк или прискакал казачком, напросившись в защитники мира и правопорядка. Воевали холопы, в буквальном смысле, и некоторые другие, нельзя сказать, что особо чуткие простолюдины. За плечами которых не было ни политических, ни военных традиций, тем более амбиций, ни глубоких учёных знаний, ни серьёзного опыта войны - эдакие недопобедившие в Афганистане 'войны-интернационалисты', недовоевавшие 'кэтэошники' с Северного Кавказа, ну и те, кто последний раз в детстве играл в дворовую войнушку с деревянными струганными автоматиками и вдруг ощутившие в себе бойцовский дух и военный потенциал.
  У всех, кто собрался здесь, в зоне текущих военных действий, причины и мотивы воевать были разные, у каждого свои, но, пожалуй, общими, под которыми единодушно подписался каждый, были аналогичны причинам войны Отечественной против гитлеровской Германии, по которым русский народ поднялся на защиту Родины, в которой 'они' - тот народ - однажды уже победил.
  Большинство из них знали об этом из учебников истории Отечества с большим количеством ужасающих ошибок и противоречий, явных нестыковок, а в некоторых случаях намеренных позорных искажений, где прорывы не увенчанные успехом имели катастрофические человеческие потери, а наступления не достигли цели и атаки превратились в кровавые 'мясорубки', где штабное командование ошиблось с направлением главного удара противника, а значит понесло новые потери, напрасные жертвы, получая всё больше и больше мёртвых отцов, сынов и мужей... За этими последствиями стояли такие же отцы и мужья в чём-то неумные с совершенно преступной оценкой человеческих возможностей и солдатских жизней, бесчеловечным отношением к своему народу, как избыточному дешёвому биоматериалу - 'неиссякаемому ресурсу', всё с тем же апломбом, мол, бабы нарожают новых; и позже - при их участии, а может уже без - в исторических опусах многократно занижались или завышались потери советских войск, дабы скрыть тактические и стратегические просчёты советского командования в оценке направлений ударов и мощи гитлеровской армии или обставляя своё поражение на отдельных фронтах победой над фашистами числом трупов и сознательной готовностью советских людей к самопожертвованию. Учебники пишут люди, а люди иногда врут, чтобы история в контексте нынешних времен несла в массы нужный посыл.
  ...В конце коридора отворилась дверь и появился размытый в солнечном свете окна силуэт, зашагавший в сторону Биса. Им оказался абхазский командир Абга Цагурия.
  - К комбату? - спросил он.
  - Нет, от него, - признался Егор.
  - Кто? - он небрежно мотнул подбородком на крепкой шее на дверь.
  - Медведчук...
  - Отыскал тебя первым? - улыбнулся Абхаз, заметно подобревшим лицом.
  - Отыскал, - непринуждённо согласился Бис.
  - Мы вокруг Хмельницкого такой шорох навели, весь район зачистили! Нашли пять свежих покойников в тот день, что-нибудь знаешь об этом?
  Егор пожал плечами. Ему не хотелось признаваться и врать не хотелось, что он имел к ним отношение. Знал, что это непременно повлечёт разбирательство, требующее внятного объяснения случившегося, которого у него не было: всё вышло спонтанно и, пожалуй, случайно.
  - По всем приметам: тебе надо менять роту, слышишь?
  Теперь Бис мотнул хищным подбородком, радостно соглашаясь.
   Дверь в кабинет комбата с треском распахнулась, как от удара ногой, и из-за неё показалась осторожная борода Ходарёнка. Обычно, так открывали двери во время зачисток помещений, оценил Бис, либо когда подозревали кого-либо в подслушивании разговора через закрытую дверь или подглядывании в замочную скважину: по всей видимости комбат заслышал голоса, ну и сработал, как учили.
  - А? Абхаз! Зайди, - строго сказал он, впустив ротного в свою темноту и живо закрыв дверь.
  Егор снова остался в пустом одиночестве, правда, ненадолго. Внезапно, почти вероломно, в его мысли проникла Анжела. Он бескровно сплюнул под ноги, как если бы в воображаемую нарушительницу его покоя и, мысленно обругав себя, представил Катю. Но, Анжела сопротивлялась, заполнив его голову стойким ароматом вечерних духов, отсутствующим, конечно, в реальности, но перешибающим кислый запах его пыльного камуфляжа непрерывной недельной носки в середине июня. Он даже забыл о чём прежде думал.
  Через минуту в скрипучую дверь вышел Медведчук.
  - Это все вещи? - спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил. - Идём!
  - Ну что? - спросил Песков у машины, вальяжно выставив ногу вперёд и скрестив руки. - К нам?
  Бис промолчал, ожидая слов ротного, но Медведчук не проронил ни звука, спустился с крыльца, погрузился в машину, скомандовав:
  - Давай в аэропорт!
  Приняв молчание за утвердительный ответ, Песков распрямился, размотал руку как винт самолёта, вскинул вверх, выдав зычный кличь атакующего красноармейца, схватил 'замороженного' Биса за плечи и встряхнул так, что едва не вырвал протез руки. В следующую секунду, как ни в чём не бывало, резво запрыгнул за руль и завёл машину:
  - Кидай шмот в багажник! - сказал он Егору. - Едем!
  В открытое окно Егор подставлял лицо ветру, любуясь из несущейся в донецкий аэропорт машины и улыбался погожему дню, удачно сложенным обстоятельствам и безмятежному, белесому от яркого солнца небу, по которому плыли разлохмаченные облака. Свет вокруг сиял золотом, - хоть жмурься и ходи с закрытыми глазами, - окрасив золотом в эту обычную пятницу дома, листву деревьев и редких выползающих из своих 'бомбоубежищ' прохожих. Люди ждали врага в своих квартирах, как во время карантина, выходили наружу по одному, дабы купить необходимое для выживания и быстро возвращались назад к детям. Бис с теплотой в сердце вспоминал беззаботное детское лето: квас, футбол, в кино билеты, речка - всё то, чего здесь так скоро не появится.
  'Лишь бы дети не брались за оружие, как чеченские... - уставился он в затылок Пескову, тут же отыскав его физиономию в зеркале заднего вида. - По сути, Витька-торнадо ещё ребёнок... Виктор... - мысленно и важно произнёс он его имя с ударением на последнем слоге. - Тор... - умилился он: после увиденного представления на крыльце его иначе было не назвать. При внимательном оценке, на лицо Песков был моложе своих лет и походил на семнадцатилетнего подростка в пубертатный период с небольшими очагами угревой сыпи над бровями и подбородке. Взрослость ему придавала военная форма и проникновенный вид, с которым он управлял транспортным средством, будто тяжёлым бронетранспортёром - был усерден и глубоко сосредоточен на своём занятии, которое называл 'рулёжкой'. А ротный Игорь Медведчук находился в задумчивости с того самого момента как вышел от комбата. - Интересно, что сказал Ходарёнок, что он так озаботился? Не из-за меня ли?' - думал Бис, сохраняя безмятежность и спокойствие. Егора по обычаю везли на заднем сидение машины к чему он успел привыкнуть. Было тоскливо, что приходилось менять с трудом обжитое место и в тоже время радостно, что теперь ему не жить с кавказцами. Пусть и догадывался, что будет скучать по Аллагову и Зазиеву - как не крути, эти двое были единственными с кем сложились хоть какие-то, не сказать, что доверительные, тем не менее тёплые отношения. Конечно, был ещё Берг и Тутыр, Голиаф и другие, с кем хоть как-то приходилось общаться, но, теперь их не стало и, пожалуй, это налагало определённую тоску и горечь. Что ожидало его дальше, Егор мог только гадать да и с этим давно не заигрывал - будь, что будет - было решено заранее. В горячем воздухе он снова уловил запах анжелкиных духов, снова беззвучно выругался и откинул голову на подголовник, почему-то вспомнив строчку из Бродского: лучший вид на этот город - если сесть в бомбардировщик... Своих стихов Егор давно не писал, это легкомысленное баловство совсем отошло, а может, для этого не осталось в его жизни места.
  Подразделение Медведчука, именуемое в узких кругах как 'Медведи', размещалось в 'Девятке' - девятиэтажном многоквартирном доме на улице Взлётной под номером одиннадцать с литерой 'А', присвоенным отделом градостроительства городской администрации, и оказавшимся на расстоянии прямой видимости не превышающей полтора километра - в положении непосредственного соприкосновения с противником, оборонявшим аэропорт. Это было самое высокое здание в окрестностях, откуда, как на ладони были видны оба терминала и командно-диспетчерский пункт управления полётами - всеми называемый просто - 'вышка'.
  Бойцы, дежурившие у дверей 'Девятки', докуривая, проводили машину глазами до полной остановки и ревностно осмотрели появившегося из неё Биса, как присматриваются к новому квартиранту. Причём взгляды их прошлись по Егору совершенно одномерно, по параболе: начиная с лица вскользь книзу на обувь и, снова поднявшись, замерли на конце карбонового бегового протеза, торчащего за спиной Биса из рюкзака как антенна. Никто не проронил ни звука. Бис тоже остался нем.
  Большая часть настоящих жильцов 'девятки' совсем недавно в спешке эвакуировалась, их переселили в центр города, а другая - малозначительная - всё ещё продолжала жить в доме вместе с ополченцами из разных батальонов и отрядов. Кое-кто не хотел оставлять родных стен; были и те, кто прямо по адресу зачислялся в один из добровольческих отрядов; а кому-то льстило соседство с 'военными' - наверное, казалось, что они под защитой, до конца не осознавая, что каждую минуту они такие же живые мишени для киевских снайперов, как и бойцы самообороны. Быть может, и это вероятно, привлекало, представляясь соблазнительным, очаровывало, что предстояло оказаться под обстрелом вместе и стойко его вынести, оказывая сопротивление, выраженное в помощи обороняющимся, возможно, раненым, контуженным, и самим себе. Это единство простых жителей дома и бесстрашных защитников Донбасса мотивировало обе стороны: ополченцев крепко защищать всё и всех, а жильцов стойко держаться.
  'Ну, ничего, - оценивающе смотрел на это Бис, - это до первого попадания танкового снаряда в стену'.
  С позиции тактической оценки, а также оценки имеющегося у противника вооружения здание было выгодной стратегической высотой с довольно высоким коэффициентов боевой живучести и обороноёмкости, вследствие чего, кроме оборонительных позиций бойцов-волонтёров, здесь располагался объединённый штаб, командно-наблюдательный пункт и казармы ополченцев.
  Сразу за домом утопал в зелени добротный посёлок со странным, вероятно, по вине всё той же градостроительной администрации названием - 'пятнадцатый участок'. Согласно картам на стенах штаба, куда пришли по тёмным коридорам, это не был ветхий посёлок без газа с одним колодцем и щебёночными или грунтовыми дорогами на улицах, а элитный загородный район города с рядами аккуратных ухоженных домов и широким пространством с зелёными насаждениями. 'Пятнашка' считалась зажиточной и жить здесь было престижно. Однако, ныне тут рос бурьян и стояла полная звенящая пустота с мёртвой и гнетущей тишиной, как на кладбище. Вроде, поют птицы и растут цветы - но жизни нет.
  Совсем рядом, слева, располагался Иверский монастырь - позывной 'Трёшка', как разъяснил Медведчук, женский монастырь Донецкой епархии украинской православной церкви Московского Патриархата. В нём тоже размещались бойцы донецкого ополчения, там же сидела ещё одна разведывательная группа 'Медведей'. Бис уставился в пустое окно, оценивая информацию с существующей за ним обстановкой. Глазами пересёк пару улиц, названия которых не знал, но которые были хорошо известны комментаторам теленовостей, наверное, по всему миру, в том числе и российским, для которых Украина яростно отрицала своё православие, а тех, кто сомневался в правильности её выбора нещадно уничтожала, что было особенно заметно по внешнему облику монастыря.
  - Лучше отойди от окна... Снайпера... - значительно сказал Игорь, раздумывая над чем-то личным, даже не взглянув на Биса.
  Без лишних пояснений, Егор вернулся к столу: было понятно, о чём говорил Медведчук.
  - Чем озабочен? - подсел Егор. - Проблемы из-за меня?
  - Нет, нет. Ты не причём, - отмахнулся Игорь. - Другое. Много всякого навалилось, но основная проблема - это контроль города-миллионника, где чужаков больше, чем местных.
  - Поделишься?
  - Нечем особенно делиться. Преступления сыпятся одно за другим: убийства, грабежи, мародёрство, насилие... Каждый день что-то случается: десятки похищенных людей, отъём и угон машин, захват объектов недвижимости и тому подобное... Вчера, неизвестные захватили ТРК 'Донбасс', на Артёма. В Ворошиловском... - Игорь значительно мотнул головой в сторону, называя, без сомнений, район города и намекая на его давеча печальную известность лично для Егора, - ...на Хмельницкого, неизвестные с оружием захватили областной детско-молодежный центр, требовали переписать на них имущество. В Ленинском районе вооружённые, в камуфляже и масках, напали на милицейский конвой и выкрали следственно-арестованного, обвиняемого в умышленном убийстве по сговору. В Пролетарском обнаружили мёртвую семейную пару с многочисленными ранами в области шеи и груди. За сутки угнано два десятка транспортных средств! В Ясиноватой, на узловой, грабят вагоны с металлом и другими грузами... За этот неполный месяцев на 'железке' пресекли порядка тридцати случаев хищения... А сколько не пресекли? В Куйбышевском районе обнаружили мужчину с тяжёлыми травмами в багажнике автомобиля. Неизвестные захватили админздание шахты. На Текстильщике прогремел взрыв; там же обезвредили взрывное устройство на автомобиле. Людей похищают, убивают, режут ножами на лестничных площадках... В Ворошиловском вчера посреди дня у врачей отобрали автомобиль 'скорой помощи', представь! И этому нет конца! Двое суток уже ищут... - на самом деле, не думаю, что ищут: кому он нужен, кроме родственников, - ...начальника Донецкой службы ветеринарно-санитарного контроля и надзора, похищен прямо из рабочего кабинета четырьмя неизвестными с автоматами, тоже в масках. Их аргумент - автомат, и немногие могут с этим поспорить. Увезли в багажнике его же авто в неизвестном направлении - с тех пор ни человека, ни машины. А ещё: неизвестные взорвали мост на дороге Енакиево-Шахтерск-Амвросиевка, при въезде в Благодатное... Пиздец полный!
  - Да уж, - тяжело вздохнул Егор.
  - Самое обидное, что грабят-то кто? - Добровольцы из России! А кого грабят? - Стариков, которым и бежать-то некуда! Выезжаю - то туда, то сюда - и вижу их лично: войну пережили, голод, холод, а здесь - опять! А сносят всё так же - с большим достоинством - ни тебе слёз, ни проклятий... Их в Октябрьском на огородах бомбили, а они цветы сажали и тикать не думали!
  - Это скверно, - заметил Бис. - Ты об этом говоришь, будто не знаешь, что в батальоне тоже подобными вещами промышляет? Правда думаешь, что виноваты только российские добровольцы, а местные ополченцы - святые?
  - Да, конечно, знаю! И от этого пиздец как стрёмно! - только сильнее разозлился Медведчук и, помолчав, добавил. - Но, я не о них хотел... У меня для тебя особая задача есть...
  - Что за задача? - удивился Бис.
  - Особая. То, чем ты - я надеюсь - владеешь лучше других.
  - Протезами, что ли? - усмехнулся Егор. Радость от ощущения его нужности, вдруг стала лезть из него неуместными шутками.
  - И протезами в том числе, - ещё сильнее заинтриговал он Биса, - если они не станут в твоём деле помехой.
  - Слышал, что двенадцатого июня тактическая группа семьдесят девятой аэромобильной бригады ВСУ пыталась занять Саур-Могилу?
  - Что-то слышал, но не в деталях...
  - Короче, они попытались занять с наскока высоту и в результате угодили в засаду - напоролись на полевую оборону. Завязался бой. К нам из Снежного подтянулись два танка. Правда, один их них был подбит в ходе боя. Но их потери были серьёзнее. В результате их командование приняло решение - направить свою колонну в обход нас, не занимая Саур-Могилу и Дмитровку. В полдень их разведгруппа из восьми человек, была выброшена на маршрут выдвижения: её десантировали с 'вертушки' среди белого дня, в район, который мы к тому времени полностью контролировали. Разумеется, группа была мгновенно обнаружена, окружена, приняла бой и была захвачена в плен. Чтобы спасти своих, часть основных сил 'семьдесят-девятых' попыталась выйти в район высадки, но столкнулась с нами и понесла потери... В ходе допроса пленных мы выяснили, что командует этой операцией лично командующий АТО генерал Мужиченко. А задачу провести подразделения вдоль границы получил отряд подполковника Ковальчука, он - заместитель командира третьего спецполка. Выполнить свою задачу они решили - форсируя реку через брод у села Кожевня. Однако доразведки района не провели, и - тут их ждали мы. Конечно, нам в этом сильно помогла артиллерия с 'нулевого' километра...
  Егор чувствовал как от восторга в его жилах пульсирует горячая кровь.
  - ...Тем не менее, - продолжил Игорь, - Ковальчук вывел войсковую колонну на Довжанский и Краснопартизанск и закрепился в районе Изварино, блокировал автомагистраль связывающую оба города. Пока они ничего активно не предпринимают, стоят на позициях как табор. Мы их хорошо просматриваем, периодически постреливаем в их сторону. Для них единственным местом форсирования реки Миус остаётся брод у Кожевни, который мы тоже пристреляли, а вот дороги... дороги на Дьяково, Краснопартизанск и Довжанский хорошо бы было заминировать, чтобы ограничить их маневренность. Вот, здесь, мне и нужен ты... Можешь, что-нибудь придумать? По матчасти ну и помощниками я тебя обеспечу...
  - Для начала было бы неплохо изучить местность, хотя бы на карте, - поднялся Егор и азартно припал к карте на стене, - а лучше - оказаться на месте и провести рекогносцировку...
  - С этим не будет проблем, решим.
  - Тогда, я готов!
  - Здорово. Отлично. На завтра?
  - Пожалуй...
  - Сегодня останешься здесь: постирайся, отдохни, поешь. Если, что надо, обращайся ко мне или Ильичу, он здесь вроде завхоза. Песок познакомит. - Медведчук кивнул на Витьку, который всё это время сидел на другом конце стола молча и тоже - в ответ кивнул. - А завтра, в семь утра выезд.
  Егор робко оскалился, пряча смущённую улыбку, значение которой трудно было с чем-либо спутать: наконец-то, предстояло настоящее военное дело!
  Кряхтя и сухо кашляя, в дверях показался дед, поразительного сходства с Мазаем, с картины Ярослава Манухина. Он прошёлся по комнате, взглянул на Егора и неожиданно спросил:
  - Пьёшь?
  - Что? - растерялся Бис. - Нет... - признался он совсем нерешительно.
  - Смотри! - погрозил он пальцем. - Узнаю: врёшь... - сказал он удаляясь, - ...отлучу от церкви! - и закопошился в неосвещённом углу.
  - Зашибись! - изумился Бис, вопросительно глядя на Игоря. - Кто это? Поп?
  - Нет! - улыбнулся Медведчук. - Ильич - водитель, по совместительству завхоз. Не напрягайся, юмор у него такой! Ильич, поди сюда... Познакомься с новобранцем, - представил он Егора.
  Егор протянул руку.
  - Ой, бля, это что за чертовщина?! - оторопел дед, нащупав протез. - Рука-то неживая!
  - Протез, - пояснил Бис.
  - А меня - Ильичом, - представился завхоз. - 'Протез' значит? С позывным - ясно; а мамка как зовёт?
  - Ильич, он тебе говорит: рука у него - протез! Позывной его - Кибо, а зовут - Егором. Он выжил в эпицентре взрыва!
  - Это я вижу... А чего ты за него лопочешь? Немой, что ли?
  - Нет, говорящий, - поспешил сказать Бис.
  Дед отпустил руку Егора, прежде ощупав её своими двумя, добравшись почти до плеча и, ничего не ответив, снова направился в угол по делам.
  - Суровый старикан... - буркнул Егор присаживаясь и рассчитывая, что сомнительный комплимент останется не услышан; и ошибся.
  - Да, суровый! - согласился Песков. - Ильич у нас вроде шерифа: закон! - улыбнулся он.
  - Да, какой закон? - отмахнулся дед, копошась в углу. - Нынче весь закон у толстосумов, и суров он по отношению к бедным, которых, - официально, - почти одиннадцать миллионов... в том числе и я, - старик захлопнул ящик и вернулся к столу с початой бутылкой водки и тарелочкой, прикрытой газетной страницей. - Сало есть, хлеба нема! Ещё не подвезли... - сказал он и поставил всё на стол. - Молодой, - зыркнул он на Витьку, - тащи кружки! Налей всем, кроме себя - будем знакомиться.
  Песков безропотно повиновался и шустро отскочил от стола.
  - Кем будешь? Откуда? Зачем явился?
  - Ильич, ну, что за допрос? - встряхнул плечами Медведчук.
  - Чего вдруг допрос, командир, я этой вашей хитрой грамоте не обучен. У нас знакомство как положено у людей! Как ещё узнаешь человека?
  - Егор приехал из Москвы, в прошлом военный, - сказал ротный, - сапёр...
  - Да что вы всё за него говорите? - возмутился Ильич, нахмурившись. - Сами сказали: не немой!
  - Я - Егор, - заговорил Егор, - родом из Сибири, проходил службу во Внутренних Войсках, воевал в Чечне, подорвался на фугасе, теперь - здесь...
  - Ммм... - жуя сало, промычал дед, двигая жёлтой прокуренной бородой на лице. - Воевать приехал?
  - Вроде того, - сказал Егор.
  - И зачем тебе? До сих пор ещё не понял, что тебя уже однажды наебали?
  Егор промолчал: что-то из этой 'оперы' он уже слышал; с ним вроде как иначе поступили; хотя, всё о чём говорил дед он отлично понимал.
  - После Афгана - я решил: мы поумнели, - Ильич заговорил важным, как у первого президента приглушённым бархатным голосом, - потому что поняли, что был страшный обман компартии. Ошибка такая! Числом в тридцать два мотострелковых батальона на БМП... которые там сгинули не за что! Потом американцы полезли как тараканы в Ирак, в Афган... О, думаю: мы-то точно умнее, а американцы, как говорил сатирик, совсем тупые. А сейчас смотрю: нет; чего нам умнеть? Мы себе Афган придумали, - загнул он крупный, как сарделька, большой палец, - придумали Чечню, - загнул указательный поверх большого и, бросив счёт, махнул рукой в сторону как ковшом экскаватора, - дальше придумаем Африку или Ливанту какую - Сирию с Ливией и опять погоним за каким-то хером туда пацанов!
  'Вот от кого услышал Песок про Ливанту!' - улыбнулся самому себе Бис.
  - ...Сегодня же третье воскресение июня - день медработника, значит; звонил в Славянск, поздравлял сестру, а им из-под Юрковки привезли трёх местных ополченцев, мёртвыми - по словам очевидцев прорывались группой через блокпост Нацгвардии ну и угодили в засаду... Все трое - молодые, безусые...
  Витька поставил кружки рядком, аккуратно как по линейке, и уселся на прежнее место.
  - Ты, Ильич, думаешь: только молодые погибнут? - обиделся, не составив особой тайны на что именно, Песок с выражением вызова и готовности к отпору.
  - Что ты бурчишь, как чайник? - плеснул Ильич не глядя в каждую кружку жидкости. - Да не к тому я, что молодые и безусые - это плохо. Жаль вас! Мы-то, старичьё - пожили, а вы - племя сопливое - ещё нет! - сказал он, выразительно задвигав кожей высокого загорелого лба, раскрывая при этом всегда прищуренные глаза во всю величину, которые оказались почти прозрачными, бледно-голубыми, будто выцветшими за жизнь, поставил бутылку и погладил Пескова трепетной рукой по голове.
  Витка осклабился и, показав зубы, растянул лицо как масленый блин.
  - Ладно, давай по маленькой - за приятное знакомство, за нашу медицину.
  Егор без удовольствия выпил: припомнив вчерашние злоключения. Ротный пить не стал, пригубил для вида и с интересом глядел на Егора, словно оценивал.
  'Конторская привычка', - потупил Бис взгляд. Водка обожгла нутро и Егор торопливо закинул в рот ломтик сала, интенсивно его разжевав.
  Ильич, тяжело вздохнув, сграбастал бутылку и скудный провиант, прикрыл его газеткой и без лишних слов прибрал съестные припасы в ящик-хранилище.
  - Так, - строго посмотрел Медведчук, - Ильич, выдай новичку: полотенце, мыло, постель, одеяло - если надо, определи ему место ночлега ну и поставь на довольствие... только не своё, а в столовке!
  - Я не запомню, - сказал на это Ильич. - Что молчун попросит, то и дам, если будет... а не будет - сам знаешь что... - Старик вышел из мрака в дверь, сияющий в створе ярким дневным светом.
  - Ладно, - поднялся Медведчук, обращаясь уже к Пескову. - Покажи здесь всё: проведи экскурсию; мне пару звонков сделать надо. Далеко не прячься - можешь понадобиться.
  Бис и Песков вышли на тот же свет и растворились за дверью. Теми же нехитрыми коридорам с заколоченными окнами на выщербленных лестницах с убогими, будто зверьём обглоданными - и всё же спасительными для инвалида - перилами, спустились на первый этаж и оказались на улице. У крыльца привычно толпились и курили ополченцы. Они толпились у каждого подъездного крыльца.
  - ...Короче, я согинаюсь... - рассказывал сухопарый боец, шустро изображая, - ...и пули над башкой влетают в мрачную мраморную харю Плетнёва Кирилла Семёновича, сорок шестого года рождения! Мы тока зазнакомились - а он при мне второй раз помер! - Разразился одобрительный хохот на шутку. Егор быстро смекнул: худосочный вернулся с кладбища близ 'трёшки' и делился полученным опытом. - Дату прежней смерти я не запомнил... Памятник, короче, в труху; осколками сука-мрамора... во, видал? посекло! - боевик смахнул с головы бейсболку, склонил стриженую голову и, нащупав, показал на затылке рану.
  Пока Бис разглядывал вояк, Песков взгромоздился на стоявшую поодаль двухсотлитровую бочку с цветущей водой, прикрытую обрезками досок вроде крышки, и закурил.
  - А Ильич, он кто? - спросил Егор Витьку.
  - Да хуй его знает?! - сплюнул тот. - Кагарлицкий Владимир Ильич - это всё что я знаю... Я его ещё Карагандинским дразню, когда заебёт... А больше знать мне не надо: обычный мужик; заёбистый, как все в его почтенном возрасте.
  - Чего так злишься? Отца напомнил?
  - Хуже! - выпучил Витька глаз; а тот, второй, в который попадал дым, прикрыл. - Отец мой - божий одуван в сравнении с этим...
  Бис разглядывал сухопарого уже не слыша животрепещущего рассказа о рейде к новому терминалу, разглядывал издали как если бы сквозь замызганное стекло и вдруг тот, возбуждённый, подскочил к соседу и незамедлительно, казалось, без объяснений, залепил кулаком в лицо. Егор отпрянул, будто удар назначался ему, правда, с опозданием, но постарался сосредоточиться на происходящем, видя лицо и рот тщедушного изогнутый наподобие коромысла, которым тот тяжело сплёвывал ругательства, будто срыгивал, а те всё равно застревали в глотке.
  '...Трудно говорить внятно таким кривым ртом', - подумал Бис.
  - Это нормально, - успокоил Песков. - Такое здесь - норма.
  - Что? Забалдели? - появился Ильич из густого плотного дыма, раскурив трубку как самый завзятый пират.
  - Ой, блядь! Старый?! Напугал, блин! - посыпалось из Песка.
  Ильич не придал витькиным воплям ни малейшего внимания:
  - Вот они - петухи бойцовые, распетушились курам на смех! Жаль кур нет... - досадно вздохнул дед.
  - Владимир Ильич, всё хочу спросить, - набрался смелости Бис, - вы здесь почему? Вам зачем всё это? - поинтересовался Егор.
  - Затем, - ответил старик, пустив дымную завесу. - И давай мне тут... без этой... твоей... официальщины: Ленина будешь так звать! А я тебе - не Владимир Ильич, а - просто Ильич, ясно?
  Бис кивнул, тяжело проглотив оскомину.
  - ...Ссохся я без дела. Полжизни шоферил и - тут решил: пошоферю. Всё просто. Да? Ладно; чего уж я? Я давно изжитый персонаж - со мной и так всё ясно. Вот ты скажи: зачем приехал? Вижу ведь - не война тебя привела; кабы не из-за бабы тут? - сказал дед, уверенный в своей проницательности.
  Как не крепился, у Егора заиграл лицевой мускул.
  - Почему так решили?
  - Тоска в твоих глазах, предположу, не из-за протеза. Может, ошибаюсь, но думаю, прав я. Баба-то есть?
  - Есть. Была. Жена, - выдавил из себя Бис.
  - А детки?
  - Сын.
  - Живы-здоровы?
  - Думаю - всё путём.
  - Из-за неё небось здесь?
  - Вроде как нет. Мы в разводе, - Егор постарался разуверить старика во всех подозрения. - Слишком хорошая она оказалась для непутёвого меня!
  - Если ты из-за неё на войну примчался, то никакая она не хорошая, так и знай! Умная баба мужика возле тела держит, а у глупой - в поле мается. Доказать ей что-то решил?
  Егор не нашёл что ответить, пожимая плечами.
  - Своей близостью к смерти наказать её хочешь? Чтобы вину почуяла перед тобой, а может, и сыном? - предложил Ильич. - Вариант так себе, - сам небось понимаешь, - сомнительный.
  Возразить было нечего. Дряхлый старик, знакомый Егору меньше часа, почти раскусил его, будто прожил рядом целую жизнь и всё о нём знал.
  - В семейной ссоре, как на войны, виноваты оба. Двое неправы. Любая война начинается с умышленного вранья политиков; война в семье - тоже самое - только между супругами... Ну-ка, идём! - позвал Ильич Егора. - А ты, Вить, знаешь что: похлопочи за ночлег для приятеля.
  - Что надо сделать?
  - Свободную койку найти надо!
  - Так, рядом со мной диван свободный есть!
  - И хорошо, - скрутил старик со связки ключ. - Одну постель возьми, комплект в общем, положи, приготовь, дуй давай... А ты, ступай за мной, - приказал он Егору.
  Ильич привёл Егора к ящику, в котором хранил спиртное и закуску. На удивление, в ящике обнаружились не только початая бутылка и сало без хлеба - в этот раз, там были: и хлеб, и зелёный лук, немного редиски, огурец и даже пара сочных красных помидорок.
  - Давай, трохи: такой задушевной беседы давно со мной не случалось, а для оного дела треба настроение, - налил дед доверху две стальные рюмки-напёрстки, которых не светил при знакомстве - вероятно, по причине их количества, догадался Бис. - За тебя! - выпил Ильич и захрустел зелёным луком, вкусно выдохнув удовольствием. - Так, о чём мы говорили?
  - О семейной ссоре...
  - Верно! Вот послушай: появилось у меня под сраку лет необычное хобби - стихи сочинять. Жена жива была, спрашивала: для кого пишешь свои дурацкие стихи? Кому они нужны? - Стихи и правда иногда случались так себе, - и сама отвечала: Никому! Кто их напечатает? - Никто! А если не напечатает - никто не прочтёт! Бранилась-бранилась и создала запрет на пустом месте, чем сподобила меня на хитрость, а по сути - враньё: стал я сиживать в гараже. Не поверишь: мужики в соседнем углу водку пили, а я стихи строчил в блокнот. Задержусь, опоздаю - ругается. Обнюхает - не пил - всё равно ворчит. Спроси: на кой чёрт мне сдались стихи? - Не отвечу: само в голове придумывалось - иногда лихо, иногда тяжело - а я только записывал. Тема пробивалась как родник, а уж рифма телка как река из головы - я лишь карандаш успевал точить, чтоб записать, а позже читал что получалось... Настоящее удовольствие! Поэта из меня - понятное дело - не вышло бы, и стихи мои - ничего не прибавляли - ни в уме, ни в кармане, ни в мировой литературе... Вот ты, знаешь, какого-нибудь безвестного поэта? - хитрыми глазками улыбнулся Кагарлицкий: в свете такого разговора - прозвище - Ильич, никак не подходило этому на вид простоватому шофёру. - Известных - понятное дело - знают все. Я вообще стихами поздно увлёкся - за пятьдесят уже было... Конечно, начал читать тех, из того ещё времени: Ахматову, Цветаеву, Иосифа Мандельштама... а дальше - открыл для себя своих: Наймана, Рейна, Бобышева, Бродского... Уфлянда. Оказалось, что в советское время выросло так много невероятно крутых поэтов - просто изобилие, а в общем и целом - так и оставшихся безвестными... Ну и классику, конечно, читал: Миша Лермонтов - абсолютно мой поэт! Знаешь его вот это:
  ...и знать вам также нету нужды,
  Где я? что я? в какой глуши?
  Душою мы друг другу чужды,
  Да вряд ли есть родство души...
  - ...Это же 'Валерик'! - узнал Бис, вспыхнув глазами.
  - Он самый! - обрадовался Кагарлицкий, блеснув блёклыми зрачками в ответ. - Очень мне нравиться... А вот Пушкина люблю не очень! А ты, любишь стихи?
  - Я? - смутился Егор. - Люблю... любил; сейчас - как-то нет... не знаю...
  - В моей молодости мы читали стихи на свиданиях, чужие стихи посвящали своим любимым... - улыбался прошлому Кагарлицкий. - А поэты, те могли написать своим женщинам собственные! Но, в семидесятые - советские стихи перестали быть нужны советскому народу; а ведь сочинение стихов - дар временный и с годами уходит. Об этом все поэты знают, рано или поздно это происходит со всеми. Так что надежда, что кто-то запомнит хоть строчку из моих - гаражного производства - совсем ничтожна. Но я не о том, - отступил он от темы, снова став простоватым завхозом. - У мужика должно быть хобби, свой небольшой мир, автономия. Может, и не такое как у меня... Да, собственно пойдёт любое: хоть рыбалка, хоть охота, хоть - запуск воздушных змеев... Это выражение личной свободы! Вот не стало моей Анечки и ничего я с тех пор больше не писал, ушло с ней моё хобби и не осталось мне ничего, кроме свободы совсем мне не нужной... И побранить меня за старикову шалость теперь некому. Вот так... - Ильич снова наполнил две рюмочки. - Спросишь, зачем я тебе столько наговорил? - почмокал он пустым ртом и утёрся. - А вдруг твоя жинка не виновата на столько, чтобы ты её так жестоко наказывал? Как не крути - для неё и сынка твоего - твоя смерть будет неизгладимым горем. Подумай на досуге, а?
  - Ладно, - согласился Бис. - Подумаю.
  - Ну, будем! - не чокаясь выпил старик. - Закруглимся: скоро уже ротный вернётся. Идём, покажу, где ночевать будешь.
  - Ильич, а у тебя дети есть? - раскусил Бис красную головку редиса.
  - Есть: сын и дочь... Я ведь ушёл из первой семьи, новую завёл. Там - сына оставил, в новой - дочь родил. Но ужиться с новой семьёй не смог, ушёл и оттуда, тяготело меня, тянуло назад. Долго жил один: помогал всем, насколько мог. Потом Анечка, вроде как меня простила, а вот с сыном так и не примирились. А теперь, чтобы доказать как его люблю, я здесь, шоферить подрядился: за него хочу пулю схлопотать, - решил с пользой помереть, - чтобы только простил.
  - И кто сын? - вдруг опешил Егор.
  - Игорёк...
  - Медведчук? - удивился Бис: вокруг Егора других не было.
  - А то!
  - А чего фамилии разные?
  - Я когда из семьи ушёл, он сразу хотел поменять. А когда в ФСБ взяли - взял девичью фамилию матери. Чтобы ничего общего со мной не иметь.
  - И как вы сейчас?
  - Как видишь: никак.
  - Радикулит меня разбил, так он мне замену быстро нашёл - молодого, Витьку. Ну ничего, я оклемаюсь - снова за баранку пересяду. Я как и ты решил: мне с сыном до смерти не примириться; а раз по-другому не выходит, по-иному мне не надо.
  - А как же дочь?
  - А что дочь? Дочь меня тоже знать не хочет. Вот, такой я оказался чудесный человек - в кавычках...
  
  Егор шёл легко, будто смазанный во всех суставах. Так ему казалось. Понятно, что ощущал он это только потому, что был слегка пьян. Или, - как резонно высказывались по таким случаям молодые, вроде Пескова, - вмазан. А может, эта лёгкость представлялась таковой исключительно на фоне разбитого радикулитом старика. Ильичу очевидно было тяжелее и трезвым и вмазанным - а Егор порхал, местами оступаясь, вследствие чего переходил на лёгкое подпрыгивание на здоровой ноге, будто заигрался в классики. Лестничные перила казались опциональными, хотя и были под рукой и Егор, конечно, изредка хватался за них. Но, тут же отталкивал, словно обжигался. Внутри нарождалась энергия, которая текла через плечо в руку и рука - с зудящей в сжатых пальцах чесоткой - 'звенела' той особой механической сверхсилой, какую порой черпаешь, втягивая ноздрями прямо из воздуха, где под действием электрического разряда часть молекул кислорода распадалось на атомы, а затем кислород атомарный соединялся с молекулярным, и который плавишь в цепких мозгах, где все моря в момент мелеют до колен. У Кагарлицкого подобного эффекта не наблюдалось. Видимо, радикулит был нешуточным.
  Казарменное помещение, где располагалась рота Медведчука, находилось на трёх этажах соседнего подъезда, куда попасть можно было через аккуратный проём в стене вырезанный дисковой пилой или на худой конец болгаркой, спустившись на один этаж, ниже штаба, и не выходя на улицу. Личный состав занимал все квартиры со второго по четвёртый. В одну из них Ильич завёл Егора.
  - Я думал, ушатает тебя Ильич. А нет - живой! - порадовался Песков Бису.
  - Что я должен и где расшатать? - обиделся Ильич, не понимая о чём речь.
  В глубине комнаты, за столом, смутив Биса присутствием, сидел Медведчук и что-то записывал в блокнот.
  - Не парься, ротный у нас чел нормальный, - сказал Песков и, не без гордости, добавил, - в украинской 'Альфе' служил, в Ираке воевал...
  Егор припомнил, что однажды слышал о работе 'Альфы' в Ираке и позаимствованных там методах пыток, который успешно применялись дома.
  - ...Он всё понимает, - Песок сморгнув, мелко-мелко и часто закивал. - У нас уже есть один контуженный сапёр - проверить бы его ещё в сапёрных делах - так ротный ему по воскресениям разрешает пиво пить! Правда, больно не доверяет ему сапёрить, боится, что тот что-нибудь нахимичит не так и тому поотрывает всё к чертям собачим... Бля, извини, братан! - спохватился Витька, - совсем не то хотел сказать, ничего не имел против тебя!
  - Пескову у нас лучше помалкивать, - не отрываясь от дела сказал ротный. - Да, Песков?
  - Болтун, и к тому же балбес - уникальная находка для шпионов! - без злости добавил Ильич.
  Витька смущённо затих на краю дивана.
  - Это, малой, ну-ка наведи нам всем чайку! - сказал Ильич. - Ага? - оглядел он каждого цепким взглядом, выспрашивая согласие. - Давай, шеметом!
  Песков с виноватым видом исчез в соседней комнате.
  - Я уже слышал от одного ополченца об Ираке и о Кении... Так это правда? - спросил Егор Медведчука. - Я решил: выдумал?
  - Конечно, правда! - уверенным тоном заявил Витька из-за двери, также как и всё прежде сказанное.
  - Вот, шельмец! Тебя куда отправили, а? - поднялся Ильич и вышел за Песковым с видом полной готовности поколотить.
  - Правда-то правда, - отвлёкся Игорь от писанины.
  - Был в Ираке? - осторожно спросил Егор.
  - Был. Дважды.
  - И как там? - поинтересовался Егор, ожидая услышать рассказ о тайных спецоперациях, отчаянном сопротивлении или о чём-то подобном.
  - Тепло. Сытно. Познавательно, - лаконично сказал Медведчук. - В две тысячи четвёртом мы обеспечивали безопасность нашего посольства в Ираке. Ротации групп проходили каждые полгода, - закончил Игорь.
  Рассказ оказался неожиданно коротким и Игорь и сам этому сильно удивился. В проёме двери показался Кагарлицкий:
  - Игорь, может по пятьдесят граммов, а? Хлеб подвезли и ещё кое-какой провиант...
  Игорь внимательно и строго посмотрел на Кагарлицкого, совсем не как сын на отца, надёжно закрыл блокнот, заботливо заложив страницу ленточкой-закладку, и также строго сказал:
  - Тащи.
  Кагарлицкий ободрился, с облегчение выдохнул, и снова исчез за дверью.
  - Витька, не надо чаю! - прогремел его голос. - Дуй, за мной, подсобишь!
  - ...А в Кении, - Игорь отыскал в памяти оборванную нить рассказа, - в Кению мы попали для участия в операции военно-морских сил Евросоюза по противодействию пиратству в Аденском заливе и у берегов Африканского Рога четыре года назад. Тридцать рыл разместили на военной базе ВМС Кении в Момбасе - четыре месяца лета, тренировки, обмен опытом, Аравийское море Индийского океана - красота! Знаешь, официально, за время операции 'Аталанта' с декабря восьмого военные корабли коалиции обеспечили сопровождение восьмидесяти четырёх судов. При этом ни одно из них не было атаковано или захвачено пиратами - это официальное достижение! А вот, тебе, неофициальное: в начале мая десятого у побережья Сомали был захвачен российский танкер 'Московский университет', а уже на следующий день он был освобождён силами противолодочного корабля, имени маршала Шапошникова: экипаж танкера не пострадал; один пират был убит, других - десять - пленили. Пленных впоследствии отпустили, но, добраться до берега пираты не смогли... Этого в отчете 'Аталанты', конечно, нет. Россия отказалась от участия в международных операциях и решала эти задачи самостоятельно... В девятом - зафиксированы, но только не 'Аталантой', около восьмидесяти пиратских атак, около тридцати из них завершились захватом. За аналогичный период десятого года было зафиксировано что-то около пятидесяти нападений, захвачено около тридцати судов... При простейшем соотношении этих цифр видно, что 'результативность' нападений на суда в девятом и десятом годах возросла с тридцати девяти процентов до сорока шести. На семь процентов - понимаешь что-нибудь?! Хуй знает, что мы там делали?! Денег, сил, ресурсов потратили - во! - Игорь показал пальцами вертикальный отрезок длинною сантиметров тринадцать. - А конечный результат - во! - отрезок на этот раз был мизерным - миллиметра три, не больше. - Как тебе?
  Егор грустно улыбнулся.
  Песков и Кагарлицкий вскоре вернулись повеселевшими. Провиант Ильич принёс в мешке через плечо, как Дед Мороз за спиной, но за Витькиным.
  - Так, - сказал он сыну, - убирай документы со стола, накрывать буду.
  Стол получился барский, но из простых продуктов.
  - Дайте нож, - сказал Егор, - хлеб порежу.
  - Сможешь? С рукой-то своей? - буркнул Ильич, вынимая из кармана складной 'Opinel'. - Подарок сына! - похвастался он и добавил в своей манере: - Смотри, не проеби - отлучу от церкви!
  Игорь напряжённо улыбнулся, дав понять, что это всё та же старая шутка. А быть может, упомянутое и тщательно скрываемое родство его раздражало.
  Выпив по первой, - Витьке разрешили наравне со взрослыми, но одну, - все принялись молча хрустеть овощами и хлебом с тем же салом. Прямо сказать, так выпивать Егору нравилось: жизнь в такие минуты казалась приятной и размеренной. Выпивать в напряжённые периоды жизни Егору приходилось куда чаще и случалось это с пугающей регулярностью, так что это невольно привело его к тому, к чему привело, и туда - где он никак не должен был оказаться.
  - Берет заслужил? - наконец, спросил Игорь. - Краповый, - на всякий случай уточнил он.
  Ильич мало что понял из вопроса и продолжал жевать, крайне внимательно разглядывая Егора, будто позабыв, всё в том же ожидании божественного чуда: неужели немой заговорит?
  - Есть, - без гордости сказал Бис.
  - Я пока служил, дважды сдавал - не сдал, - с тоской во взгляде открылся Игорь.
  - Я не сдавал, - сознался Егор.
  - Ясное дело: куда тебе сдавать с такими ранениями?!
  - Бережёшь? - Егор догадался, что вопрос о нём, о берете.
  - Давно не знаю где он.
  - Ну даёшь?! А Звезду-то хранишь? - сильно удивился Игорь.
  - Где-то в квартире лежит, - напрямик сказал Егор, почувствовав неловкость и стыдливо округлив спину.
  - Ну, давай - за спецназ, - предложил Игорь тост. - Наливай, Ильич!
  Неловкость быстро ушла. Почему-то Бису большее неудобство доставляло это дистанцирование Игоря с отцом и о своём стыде он тут же позабыл. Снова выпили. Запамятовав Ильич плеснул и Витьке, а тот, смолчав, с неподдельным наслаждением залил содержимое стакана в себя.
  - Странное у тебя отношение ко всему, и к себе самому тоже. До сих пор тебя понять - хоть и пытаюсь - не могу.
  - А нечего тут понимать, - сказал Егор, прожевав. - Просто я перегорел всем этим давно: не ношу, не горжусь, не думаю. Про 'героя' говорить даже не стану. А берет? И что, что берет? Да хоть трусы краповые... Всё это обесценено давно - все эти побрякушки и береты. Дело же не том, что на башку натянуто! Тот, кто придумал всю эту карусель с беретом, позаимствовал идею у 'зелёных', 'прикрутил' - цвет, возможность получить, условия сохранить и обязательно способ лишить. Вначале с беретом все носились как с чудотворной иконой: как бы заслужить, где носить, как хранить, кому прикасаться, а кому нет, крестить-не крестить... А потом, по ходу игры, те, кто это затеяли, стали менять правила, сами же извратили или позволили извратить: дарили, как ценный подарок за сомнительный вклад, как знак принадлежности, как корону короля - всему высокому начальству - лизали жопы; комерсов прикручивали к 'краповой' идее, как спонсоров, чтобы впарить им услуги силового характера или ради получения финансовой выгоды... Так что берет сейчас то же, что для ряженного самозванца - быть кем-то значимым, только ни собой - контроля за такими всё равно нет. Тем более, есть на кого равняться - смотри на начальство - на лживых спецназёров. Это - поставило всех с ног на голову. А братство? Оно ведь не в цветах тельняшки, берета и флага. Оно в достижении целей - высоких, единых и значимых для каждого в этой 'секте'. Хотя и это тоже можно покрутить как вздумается... Как с блядями, вроде по любови, а по сути... Беречь надо семьи, а не берет! Ни власть, диктующую сомнительные приказы; ни флаги, в которые украдкой сморкаются, ни тем более - берет! Никого, кроме семьи. Думать надо только о близких, а не обо всякой хуйне, - водка явно ударила Егору в голову.
  Кагарлицкий любопытно и напряжённо моргал, словно примеряя слова на себя. Песков продолжал пихать еду в рот, будто неделю был не кормлен.
  - Если честно, я до сих пор был подавлен, что служил и не сдал. А ты взял и опроверг не только моё поражение - весь смысл его наличия и существования?
  - Извини, не хотел.
  - Да нет, не страшно, может даже на пользу.
  - Гибель бойцов во время сдачи на берет у меня оставила множество вопросов, на которые я не нашёл разумных ответов, и никто их не дал.
  Ильич молча наполнил стаканы.
  - Несколько лет назад мне довелось быть судьёй на одном из этапов сдачи экзамена. Как проходил марш-бросок и форсирование водной преграды, я видел своими глазами из кареты скорой помощи, сопровождавшей бойцов на протяжении всего марша, а позже - спарринги. Много лет я с завистью наблюдал эти экзамены, а в этот раз смотрел, будто другими глазами. И что я увидел в тот раз? С группой претендентов налегке бежит 'краповик', подаёт внезапные вводные, вроде - 'противник слева... или справа!' Строй валится на землю и, развернувшись в сторону условного врага, обозначает ответные действия. Какую оценку этим парням поставили по тактике, я догадываюсь, но их действия далеки от того, чему учили меня в военном училище, что и как делать, столкнувшись с противником. По усмотрению главного краповика, что враг повержен, бег продолжается. Подобные вводные повторяются на всей дистанции. А дальше, испытуемые форсируют водную преграду в полном снаряжении и с оружием - я знал, что и как будет делаться, видел не раз - бассейн длиною около тридцати метров 'пловцы' преодолеют по очереди, вставая ногами на трос, идущий вдоль стенки и держась руками за стену. Вода будет холодной, одежда станет мокрой и липкой, перекрутится и будет рваться на ходу - но это не преодоление водной преграды... В свое время в училище мы отрабатывали эту тему и тогда не шло и речи о том, что придётся плыть в каске, бронежилете и в тяжелых ботинках. Нам показали, как изготовить из подручных средств и плащ-палатки поплавок, на котором переправлялось оружие, снаряжение и одежда. В качестве назидания, особо рьяным предложили переплыть неглубокую заводь Камышинки с автоматом. Спасибо преподавателю - назначил спасателей. И хоть я прилично плавал, из-за ошибки в размещении автомата я едва не утонул у самого берега!
  Игорь слушал с интересом, не перебивал. Ильич и вовсе - раскрыв рот, будто осмыслял тот факт, что немой и бесноватый вдруг всё же заговорил. Витьке тема разговора была не интересна и он водил пальцем по экрану смартфона.
  - ...С физической точки зрения такой марш пиздец как выматывает. Но с прикладной - ничему не учит и ничего не дает. Единственное, что происходит по-настоящему - это спарринги. Парни избивали друг друга не по-детски. Кровавые сопли, несмотря на защиту, летели направо и налево. Но когда измотанного претендента вышел бить свежий краповик - действо напомнило избиение младенцев из новозаветной истории. Удары ногами прилетали куда придётся - в том числе по голове. Вопрос о том, что с краповика за проигранный поединок снимут берет особенно остро никогда не стоял, - если что, его могли в момент подменить на другого, - но определённо витал в воздухе. А ещё, ко всему примешан - адреналин, самолюбие и победа над измотанным любой ценой. После этого особый совет решает: присваивать тому или иному кандидату берет или нет. Если отношения со 'старшими товарищами' хорошие, скорее всего, берет присвоят. А если нет - не взыщи! Даже если все испытания пройдены успешно! И в этой связи остаётся главный вопрос: а все ли делается верно, если случаи гибели испытуемых на испытаниях не единичны? В чем смысл испытаний? И как быть с тем, что у спецназовца главное оружие - голова, по которой долбят ногами? Ведь кто-то преодолеет это испытание не с первого раза - с третьего, четвёртого... если останется здоровье и желание.
  Медведчук пожал плечами и разбавил затянувшийся монолог Егора:
  - Спарринги проводятся и при приеме в 'Альфу'...
  - Да, слышал, - усмехнулся Бис, - может, это секретная информация, во всяком случае, я никогда не слышал о смертельных случаях во время спаррингов там. Есть на памяти случай, когда на сдаче краповики насмерть забили офицера, который по службе предъявлял к ним нормальные уставные требования. К тому же, моё мнение, нет никаких гарантий, что боец, выдержавший это будет так же стоек в бою, поскольку это совершенно другое! В широко известном отряде, сейчас это давно центр специального назначения...
  - 'Витязь'? Я служил 'срочку' в 'Витязе'! - похвастался Медведчук, догадавшись о каком центре зашла речь.
  Егор кивнул:
  - ...обладатель священного берета в звании рядовой мог 'пробить фанеру' офицеру, не имевшему берета. Спрашивается, чем полезен для обладателя берета подобный практический навык или умение для офицера выдержать удар в грудь, предположим, при выполнении задач в глубоком тылу противника? И как ведёт себя краповик с сослуживцами не имеющими берета, если ему позволительно так обходиться с офицером?
  - Во время службы я сталкивался с подобным... - согласился Игорь, - правда, в отношении молодого офицера-выпускника...
  - Нет разницы какой офицер - молодой, или нет. Есть Устав, есть статья о единоначалии, о командирах и подчинённых, и ничего нет про главенство берета над званием или должностью!
  - Должен огорчить: здесь тоже не армия, много чего не по Уставу. А что касается 'сдачи' - её цель - отбор наиболее подготовленных бойцов с повышенными индивидуальными физическими и огневыми навыками, - возразил Игорь. - И такие - именно так выявляются, и к таким особое отношение...
  - Давайте уже выпьем, и я пошёл! - сказал Ильич, прерывая непонятный для него диалог. - Всё равно не пойму, о чём вы уже полчаса говорите!
  - Ладно, сменили тему! - громко приказал Игорь.
  К вечеру небо наполнилось чернильным мраком и похолодало, обещая ночью холодный дождь. Медведчук стал расслаблен и мягок, и отведав водки Ильича, глубокая межбровная морщина на его лбу расправилась и высвободила на лице лёгкую и светлую улыбку. Остаток вечера он душевно шутил и нескладно хихикал, будто стесняясь смеяться в полный голос, а оказалось, такая у него была манера. Песков, вдоволь наевшись, уполз на свой лежак и не расставаясь с мобильником, тихо улыбался в экран. Бис так и уснул с озорным смехом Медведчука в голове, будто тот напоминал ему что-то из позабытого далёкого прошлого.
  
  Егор продрал глаза в начале пятого , от шума, который доносился сверху, этажом выше. Что-то нескладное дважды упало на пол, будто устроивший это неуклюже пытался запрятать на шкаф гантели, а они перекатываясь, с грохотом падали с высоты. Спящий мирным сном Песков на неожиданный грохот даже не повёл бровью, а Егор был страшно недоволен - ему снился сон, в котором он был счастлив: рядом была его Катя и совсем маленький сын, которого он подбрасывал кверху, а тот задорно смеялся, совсем как Медведчук вечером, наконец, понял он; у него были все до единой конечности; а его Катя, нежно улыбалась и бесконечно целовала его в лицо, гладила по коротко стриженной голове и ласково щелкала по носу... Егор засопел, сдвинув брови, от чего его лицо, будто раскололось надвое. Больше он ничего вспоминать не стал и лежал, неотрывно глазея в серый потолок, тяжело ощущая половину изуродованного тела и ту часть жизни, что у него остались.
  Ближе к шести, Егор поднялся, нацепил протезы, умылся, побрился и вышел на балкон, глядя на горизонт, где занимался новый день розовым солнцем и веяло такой необыкновенной свежестью после ночного дождя, от которой тело сковывало мурашками. В округе было тихо - ни единой души, ни каких тебе взлетающих или присаживающихся гражданских самолётов, и только птицы стрекотали в зелени деревьев.
  Как было уговорено, Медведчук появился за полчаса до назначенного времени. К этой минуте, под балконом, Песков под руководством Ильича готовил машину к выезду, ухитряясь распивать на капоте горячий кофе и прикусывая наскоро сложенным бутербродом, от которого его, будто назойливую муху, отгонял Ильич, глухо матерясь и размахивая дымящейся пиратской трубкой, как кадилом. Игорь явился за Егором немного растерянным, хмурым и вдумчивым, чему виной послужили ряд обстоятельств. Во-первых, под Снежным ополченцы пленили группу украинских десантников, численностью аж двадцать человек, что казалось чем-то невообразимым! А во-вторых, добровольцы из отряда 'Вежливые люди' заблокировали работу донецкого областного казначейства, из-за чего жители области, в своей массе бюджетники, могли остаться без выплаты зарплат, пенсий и пособий. Без положенных им денег. Кроме того, очередной предводитель ополченцев - каких здесь была тьма несусветная - с позывным Монгол, захватили и заминировали территорию культурного центра 'Изоляция' - бывшего завода изоляционных материалов, и вывез все картины, представляющие хоть какую-то ценность. Медведчук знал Монгола: тот был близким другом Леонида Бакулева, нового главы спецслужбы Республики с названием 'Спецкомитет' - аналогом областной 'ЧК' конца второго десятилетия прошлого века - и Бакулев мнил себя Берией, будто не знал, что тот плохо кончил.
  Игорь рвался на части. Для него было чрезвычайно важным оказаться одновременно везде, и там - куда планировал выехать с Бисом - тоже.
  - Давай отложим на вечер? - разумно предложил Бис. - Или, на завтра?
  - Завтра может быть поздно! - переживал Игорь. - Может случиться прорыв?!
  - Не случиться... - заявил Бис. - Успеем!

Оценка: 6.95*7  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2019