Okopka.ru Окопная проза
Калашников Захарий
Ук. Глава пятая

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 6.19*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ...Всё обесценилось: все эти побрякушки и береты. Не в том ведь дело, что на башку одето! Но есть среди них и отбитые напрочь товарищи... Это ведь не секрет, что в спецназе служат те, кто по разным причинам не имеют крапового берета - такие носят оливковый - не сдали или вообще не сдавали экзамен на краповый, есть и такие, кто отслужили двадцать лет, отвоевали в трёх войнах и ушли в запас. Внутри 'краповой' секты они тоже немного изгои, потому что краповики их считают недоспецназовцами, хотя на боевые задачи ходили и ходят вместе, своих не бросали!

  УК
  ЗАХАРИЙ КАЛАШНИКОВ
  
  ...взрывом Егору оторвало правую руку.
  Взрывом ранее - правую ногу. После промедола Бис
  не чувствовал ни тела, ни боли, только песок на зубах,
  который скрипел в голове.
  
  ГЛАВА ПЕРВАЯ
  ГЛАВА ВТОРАЯ
  ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
  
  
  ГЛАВА ПЯТАЯ
  
  За дверью, куда Ходарёнок отправил Биса, где бы тот не мешал, Егор оказался наедине с собственными мыслями, размышляя над тем, как вышло, что в один день он убил четверых, что в дни жарких боёв за чеченскую столицу в двухтысячном с ним случилось лишь однажды. После штурма Грозного была уже совсем другая война, минная, во время которой Егор подорвался на фугасе, боролся за жизнь, а после - с суровой действительностью. Мало кто остаётся прежним после такого. Впрочем, Егор не обозлился, как это часто бывает у людей с подобными историями. А если и случалось с ним что-то подобное, то чаще по причине метеозависимости. Так, или иначе, его война только упрочила табу на убийство. Жизнь, пусть и трудная - ни до, ни после - не представлялась ему зоной боевых действий, чем-то вроде Грозного зимой двухтысячного, когда с Михалычем, 'летёхой' из разведроты, земляком и выпускником разведывательного факультета Новосибирского военного института того же, что и Бис года, они вели предельно понятный для большинства братишек 'хоккейный' счёт лично убитых в боях боевиков. Этот счёт не был в пользу Биса, но смотрелся вполне конкурентным, чем сегодня Егор совсем не гордился, а даже напротив, стыдился... Он с облегчением вздохнул, что комбату известны двое, что пали от гранаты, от чего не пришлось отпираться и корить себя за убийство, прикрываясь ложным грехом или убеждать, что покойники виноваты в случившемся сами. А двое других головорезов, которых даже не подумали записать на его счёт, прежде хладнокровно убили троих и едва не надругались над девушкой... Облегчённо вздыхая, Егор усмотрел в произошедшем очевидное благо, удобным и достаточным оправданием для которого послужило то, какие намерения удалось пресечь и глубоко задумываться, решил, не стоит. Бис не был плохим, в жизни он встречал людей куда отвратительнее, и был убеждён: он такой, в частности снаружи, чтобы отпугивать тех, кто похуже.
  Мир на востоке Украины, как в той же Чечне или в Ингушетии не строили люди добрые, образованные и бескорыстные. Также как не начинали войну люди злые, глупые и алчные. В каждом человеке всего этого было поровну, по чуть-чуть, и в разное время под действием обстоятельств одно выпячивалось сильнее другого: страх сильнее смелости, лживость сильнее честности, личная выгода сильнее общего блага. И редко - наоборот. Если приглядеться заметно сразу, что в любом человеке много-много всего, в то числе очень плохого, очень необразованного и очень алчного. Не все высоко и духовно развиты и такому никогда не случиться. У большинства развитие, как образование, до самой смерти останется средним; может быть, специальным. С чего взяться другому?
  Кто в действительности воевал на Донбассе? Совершенно ясно, что воевали те, кто совсем недавно стоял у станка, в шахте или сидел за штурвалом колхозного комбайна или ассенизаторского грузовика, и пересел стрелком в окопы или механиком в трофейный танк. Воевали холопы, не особенно чуткие простолюдины, за плечами которых не было ни политических, ни военных традиций, ни амбиций, ни учёных знаний, ни серьёзного боевого опыта - эдакие недопобедившие в Афгане 'войны-интернационалисты', недовоевавшие 'кэтэошники' с 'торфяных пожаров' Северного Кавказа, и те, кто последний раз в детстве играл в дворовую игру-войну с деревянными наспех сколоченными автоматами, вдруг ощутившие в себе бойцовский дух и военный потенциал.
  У многих, кто оказался в зоне военных действий, мотивы воевать были самые разные, можно сказать, у каждого свои, но обнажилась и идентичность чувств, и желание противостоять обыкновенному фашизму, который советский народ однажды победил. Большинство знали об этом из школьных учебников истории с большим количеством ужасающих ошибок и противоречий, явных нестыковок, а в некоторых случаях намеренных позорных искажений, где прорывы не увенчанные успехом имели катастрофические последствия и колоссальные человеческие жертвы; где наступления не достигли цели и атаки превратились в кровавые 'мясорубки'; где штабное командование зачастую ошибалось с направлением главного удара противника и как следствие несло напрасные потери. За подобными преступлениями нередко стояли циничные полководцы порой с абсолютно чудовищной оценкой солдатских возможностей и варварским отношением к личному составу, которые после, с не меньшим цинизмом, напишут многострадальную историю тысячекратно занизив потери Красной Армии, чтобы скрыть тактические и стратегические просчёты в оценке направлений ударов и мощи гитлеровской армии, обставив поражения на отдельных фронтах и их участках победой над фашистами числом потерь, списав это на сознательную готовностью советских людей к самопожертвованию. Все эти события получат свою историческую меру языком не только трусов, подлецов и предателей, но и настоящих героев и будут объяснены как необходимо для будущих поколений.
  ...В конце коридора, скрипнув дверью, появился размытый в засвеченном солнцем окне силуэт, твёрдо зашагавший в сторону Биса. Им оказался абхазский командир Абга Цагурия.
  - К комбату? - спросил он.
  - Нет, - ответил Егор.
  - Кто? - небрежно мотнул Цагурия на дверь хищным подбородком на крепкой шее.
  - Медведчук...
  - Выходит, отыскал тебя? - улыбнулся Абхаз, на этот раз подобревшим лицом.
  Бис утвердительно моргнул.
  - Мы на Хмельницкого такой рейд провели, весь район зачистили! Нашли пять покойников в тот день... Что-нибудь знаешь про это?
  Егор пожал плечами, не желая врать или признаваться. Знал, что признание непременно повлечёт разбирательство, требующее внятного объяснения, которого не было - всё вышло спонтанно и, пожалуй, случайно.
  - По всем приметам тебе надо менять роту, слышишь? - улыбнулся Цагурия.
  Бис закивал, радостно соглашаясь.
   Дверь комбата с треском распахнулась и показалась осторожная голова Ходарёнка. Обычно, так открывали двери во время зачисток помещений, успел подумать Егор, и когда подозревали в подслушивании разговора через закрытую дверь: вероятно, комбат услышал за дверью голоса.
  - А? Абхаз! Заходи! - строго сказал он, впустив ротного в свою темноту и живо закрыв дверь.
  Егор снова остался в пустом одиночестве. Правда, ненадолго. Внезапно, почти вероломно, в его мысли проникла Анжела. Он мысленно отмахнулся от неё и представил Катю, но Анжела сопротивлялась - заполнила его голову стойким ароматом вечерних духов, отсутствующим в реальности и тем не менее перешибающим кислый запах пыльного камуфляжа недельной носки. Егор даже забыл о чём прежде думал, а через минуту в дверь вышел Игорь.
  - Это все твои вещи?
  Бис кивнул.
  - Идём!
  - Ну? - с нетерпением спросил Песков, всё это время подпирающий машину задом. - К нам?
  Бис почтительно промолчал, уступив слово родному, но Медведчук не обронил ни звука.
  - Чего молчим? - он развёл руками, недоумевая, с интонацией, которая позволительна, когда ты близкий друг или, на худой конец, начальник, и мягко добавил. - Нельзя ответить мне что ли?
  - Вези в аэропорт! - строго приказал Медведчук.
  Песков на секунду замер чего-то соображая, затем встрепенулся, размотал руку словно винт тяжёлого транспортного самолёта, вскинул вверх и выдал свистящее 'да' по-английски, следом схватил 'замороженного' Биса за плечи и встряхнул так, что едва не сорвал протез руки.
  - Бросай шмот в багажник! - сказал он Егору. - Едем!
  Бис подставлял лицо ветру в открытое окно, любуясь погожим днём, улыбаясь своей удачливости и безмятежному белесому от яркого солнца небу, по которому плыли разлохмаченные облака. Свет вокруг сиял, что зажмурься и ходи, закрыв глаза, окрасив золотом дома, деревья и редких прохожих. Люди ждали врага в своих квартирах, там, где прятали детей, и выходили по одному, по крайней надобности и быстро спешили назад. Егор с теплом в сердце вспомнил беззаботное детское лето: квас, футбол, речка - всё то, чего здесь так скоро не появится.
  'Лишь бы дети не брали в руки оружие, как чеченские... - уставился он на Пескова, отыскав его в зеркале заднего вида. - Витька-торнадо... - сходу пришло на ум, - Вик-тор... - мысленно произнёс Егор имя с ударением на последнем слоге. - Тор! - умилился он, вспомнив, как тот закрутил рукой-винтом - иначе было не назвать'.
  Виктор Песков выглядел моложе своих лет, напоминая семнадцатилетнего подростка в пубертатный период с угревой сыпью на висках и подбородке. Нарочитую взрослость ему придавала военная форма и проникновенный вид, с которым он крутил баранку будто многотонного танкера, был усерден и глубоко сосредоточен на занятии, которое называл 'рулёжкой'.
  Медведчук в то же время пребывал в задумчивости, казалось, с того самого момента как вышел от комбата.
  'Интересно, что сказал Ходарёнок, что он так озаботился? Не из-за меня ли?' - думал Бис.
  Егор по обыкновению ехал на заднем сидение, к чему давно успел привыкнуть. Было тоскливо, что приходилось менять с трудом обжитое место и в тоже время радостно, что ему не жить с кавказцами. Потешался от мысли, что станет скучать по Аллагову и Зазиеву - как не крути, они были единственными с кем сложились хоть какие-то, не назвать доверительными, отношения. Были ещё Берг и Тутыр, Голиаф и другие, с кем повелось столкнуться, но многих не стало и это налагало тоску и горечь. Он ничего не ждал от будущего: будь, что будет - Егор решил заранее. В горячем воздухе вновь почудился запах анжелкиных духов, Егор откинулся на подголовник, прикрыл глаза и без всякой на то причины вспомнил строчку из Бродского: ...лучший вид на этот город, если сесть в бомбардировщик... Стихов Егор больше не писал - в жизни без ноги и руки для них не оказалось места.
  Подразделение Медведчука, именуемое в узких кругах как 'Медведи', дислоцировалось в 'Девятке' - девятиэтажном многоквартирном доме на улице Взлётной под номером одиннадцать с литерой 'А', присвоенным отделом градостроительства городской администрации, и оказавшимся на расстоянии прямой видимости не превышающей полтора километра - в положении непосредственного соприкосновения с противником, оборонявшим аэропорт. Это было самое высокое здание в окрестностях, откуда как на ладони были видны оба терминала и командно-диспетчерский пункт управления полётами, всеми называемый просто 'вышка' на манер привычных в среде военных упрощений.
  Дежурившие у дверей 'Девятки' бойцы, докуривая, проводили машину глазами до полной остановки и рачительно осмотрели появившегося из неё Биса, как присматриваются к новому квартиранту. Взгляды их прошлись по Егору совершенно одномерно, по параболе: начиная с лица вскользь книзу на обувь и, снова поднявшись, замерли на конце карбонового бегового протеза, торчащего за спиной Биса из рюкзака как антенна. Никто не проронил ни звука. Бис тоже был нем.
  Большая часть настоящих жильцов 'девятки' совсем недавно в спешке эвакуировалась, их переселили в центр города, а другая - малозначительная - продолжала жить рядом с ополченцами. Кто-то не хотел оставлять родных стен; были и те, кто по адресу прописки зачислялись в один из батальонов ополчения; кому-то льстило и, вероятно, очаровывало подобное соседство, создавая ложное чувство защищённости и гордость за то, что предстояло оказаться под огнём всем вместе и стойко его вынести пассивно обороняясь, помогая возможным раненым и контуженным, и самим себе, до конца не осознавая, что каждую минуту они такие же мишени как и бойцы самообороны. И именно это единство жильцов дома и бесстрашных защитников Донбасса в равной степени мотивировало обе стороны: одних - крепко защищаться, других - держаться.
  'Ничего-ничего, - подумал Бис, - эти чувства скоро пройдут. Едва первый снаряд из танка угодит в стену'.
  С позиции тактической оценки, а также оценки имеющегося у противника вооружения, - танков как выяснил Бис у Киборгов не было, - 'девятка' была выгодной стратегической высотой с высоким коэффициентов живучести и обороноёмкости, вследствие чего, кроме оборонительных позиций бойцов-волонтёров, здесь располагался объединённый командно-наблюдательный пункт и казармы ополченцев.
  Сразу за домом утопал в зелени добротный посёлок со странным, видимо, по вине всё той же градостроительной администрации, названием - 'пятнадцатый участок'. Согласно картам на стенах штаба, куда Егора привели по тёмным коридорам, 'пятнадцатый участок' был элитным загородным районом города с рядами аккуратных ухоженных домов и широким пространством зелёных насаждений. 'Пятнашка' - опять же на языке ополченцев - считалась зажиточной и жить здесь было престижно. Однако, ныне тут рос бурьян и стояла полная звенящая пустота с мёртвой и гнетущей тишиной, как на кладбище. Вроде, поют птицы и растут цветы - но жизни нет.
  Совсем рядом, слева, располагался Иверский монастырь с позывным 'Трёшка', как разъяснил Медведчук, женский монастырь Донецкой епархии украинской православной церкви Московского Патриархата. Монастырь тоже обороняли ополченцы, там же размещалась ещё одна группа 'Медведей'.
  Бис уставился в пустое окно, оценивая существующую за ним обстановку. Глазами пересёк пару улиц, названия которых не знал и вновь уставился на 'трёшку' - Украина яростно отрицала своё православие и нещадно уничтожала всё, что убеждало в обратном, ярким примером чему служило внешнее убранство монастыря.
  - Лучше уйди... - значительно сказал Игорь. - Снайпера...
  Егор вернулся к столу.
  - Чем озабочен? - подсел он. - Из-за меня проблемы?
  - Ты не причём, - отмахнулся Игорь, - другое. Много всякого навалилось; головная боль - город, где чужаков больше, чем местных.
  - Поделишься?
  - Делиться особенно нечем. Преступления одно за другим: убийства, грабежи, мародёрство, насилие... Каждый день что-то случается: десятки похищенных людей, отъём и угон машин, захват недвижимости и 'тэдэ' и 'тэпэ'... Вчера, неизвестные захватили ТРК 'Донбасс', на Артёма. А на Хмельницкого... - Игорь мотнул головой, намекая Егору на печальную известность улицы, - ...неизвестные захватили детско-молодежный центр, требовали переписать имущество... В Ленинском районе вооружённые в камуфляже и масках напали на милицейский конвой и выкрали следственно-арестованного, обвиняемого в умышленном убийстве по сговору. В Пролетарском обнаружили мёртвую семейную пару с многочисленными ранами в области шеи и груди. За сутки угнано два десятка тачек. В Ясиноватой, на узловой, грабят вагоны с металлом и другими грузами... За неполный месяцев на 'железке' пресекли порядка тридцати случаев хищения... А сколько не пресекли? В Куйбышевском нашли мужика с тяжёлыми травмами в багажнике автомобиля. Неизвестные захватили админздание шахты. На Текстильщике прогремел взрыв; там же обезвредили взрывное устройство на автомобиле. Людей похищают, убивают, режут ножами на лестничных площадках, на улицах, в парках... В Ворошиловском вчера посреди дня у врачей отобрали автомобиль 'скорой помощи', представь?! И это не прекращается. Вторые сутки разыскивают начальника Донецкой службы ветеринарно-санитарного контроля и надзора... - Игорь растёр ладонями лицо, - ...похищен из рабочего кабинета четырьмя неизвестными вооружёнными автоматами. Их аргумент - автомат, и немногие могут с этим поспорить. Вывезли в багажнике его же авто в неизвестном направлении и с тех пор ни его, ни тачки - преступление - два в одном! А ещё: неизвестные взорвали мост на дороге Енакиево-Шахтерск-Амвросиевка на въезде в Благодатное... Пиздец полный!
  - Да уж, - тяжело согласился Егор.
  - Самое обидное, что грабят-то кто? - Добровольцы из России! А кого грабят? - Стариков, которым бежать некуда! Выезжаю - то туда, то сюда - и встречаю их: войну пережили, голод, холод, а здесь - опять! А сносят всё так же - с большим достоинством - ни тебе слёз, ни проклятий... Их в Октябрьском на огородах бомбили, а они цветы сажали и тикать не думали!
  - Безусловно скверно, - заметил Бис. - А ты чего говоришь об этом, будто не знаешь, кто в батальоне промышляют подобными вещами? Правда думаешь, что грабят исключительно российские наёмники, а местные - хлеб раздают?
  - Да, знаю! От этого и стрёмно! - пуще разозлился Медведчук и немного переведя дух, добавил. - У меня к тебе разговор деликатный имеется, и особая задача для тебя есть...
  - Что за задача? - удивился Бис.
  - Особая! То, с чем справишься ты, я рассчитываю, лучше остальных.
  - Протезами, что ли? - усмехнулся Егор. Радость от ощущения нужности, вдруг посыпалась изо рта глупыми шутками.
  - Протезами в том числе, - совсем серьёзно сказал Игорь, - если те не станут в твоём деле помехой. Слышал, как двенадцатого июня группа семьдесят девятой аэромобильной бригады ВСУ пыталась занять Саур-Могилу?
  - Не в деталях...
  - Короче, группа 'семьдесят-девятых' попыталась занять с наскока нашу высоту, но напоролась на полевую оборону. Завязался бой. К нам на помощь из Снежного подошли два танка. Правда, один подбили в начале боя. Но потери 'укров' были куда серьёзнее. По итогу их командование решило направить колонну в обход нас, не занимая Саур и Дмитровку. В полдень разведгруппа противника из восьми человек, была выброшена на маршрут выдвижения - её десантировали с 'вертушки' среди белого дня в районе, который мы полностью контролировали. Их группа была обнаружена, окружена, приняла бой и была захвачена в плен. Для их спасения часть основных сил 'семьдесят-девятых' попыталась выйти в район высадки, угодила в засаду и понесла потери... От пленных узнали, что командует операцией лично командующий АТО генерал Мужиченко. Задачу провести подразделения вдоль границы и форсировать реку у села Кожевня получил отряд, которым командовал заместитель командира третьего спецполка подполковник Ковальчук. Но без доразведки района они снова угодили под наш огонь. В этом нам сильно помогла 'арта' с 'нулевого' километра...
  Бис чувствовал восторг, от которого в жилах пульсировала горячая кровь.
  - ...Тем не менее, - продолжил Игорь, - Ковальчук вывел войсковую колонну на Довжанское и Червонопартизанск и закрепился в районе Изварино, блокировав автомагистраль, связывающую оба города. Мы наблюдаем, изредка обстреливаем их позиции, но они не проявляют пока никакой активности, стоят как табор. Единственным местом, где они могут форсировать Миус - брод у Кожевни, который мы пристреляли, а вот дороги на Дьяково, Червонопартизанск и Довжанское хорошо было бы заминировать, чтобы ограничить их маневренность. Здесь мне и нужен ты... Можешь, что-то придумать? Матчастью и помощниками я тебя обеспечу...
  - Неплохо бы изучить местность, - поднялся Бис и азартно припал к карте на стене, - а лучше бы замутить рекогносцировку...
  - Нет проблем, решим.
  - Я готов!
  - Отлично! Можем, завтра?
  - Пожалуй...
  - Тогда стирайся, отдыхай, ешь... Что-то надо - к Ильичу, он здесь вроде завхоза... Песок познакомит, - он кивнул Витьке, который молча сидел на другом конце стола. - Выезд завтра, в семь.
  Бис растянул губы в смущённой мальчишеской улыбке, значение которой трудно было с чем-либо спутать: наконец предстояло по-настоящему военное дело!
  Надсадно кашляя и кряхтя, в дверях показался старик, будто сошедший с картины Ярослава Манухина. Он пошаркал мимо, вопросительно заглянув в глаза, и неожиданно спросил:
  - Пьёшь?
  - Что? - растерялся Бис. - Нет... - соврал совсем нерешительно.
  - Смотри! - предупредил старик, даже не оглянувшись. - Узнаю, врёшь - отлучу от церкви! - закопошился он в неосвещённом углу.
  - Зашибись! - изумился Егор, уставившись на ротного. - Кто он? Поп?
  - Нет, - улыбнулся Медведь. - Ильич - водила и завхоз по совместительству. Не напрягайся, юмор у него такой, а так - мужик неплохой. Ильич, ты не газуй на пацана, иди сюда, знакомься, - представил он Егора.
  Егор протянул руку.
  - Ой, бля, это что за чертовщина?! - оторопел старик, нащупав протез. - Рука-то неживая!
  - Протез, - пояснил Бис.
  - А меня Ильичом кличут, - представился завхоз. - 'Протез' значит? С позывным - ясно. А мамка-то как зовёт?
  - Ильич, он тебе говорит: рука у него - протез! Позывной - Кибо, а зовут Егором. Он выжил в эпицентре взрыва!
  - Вижу, вижу... А чего ты за него лопочешь? Немой он, что ли?
  - Нет, говорящий, - поспешил сказать Бис.
  Старик выпустил руку Егора, прежде ощупав её своими двумя, добравшись почти до плеча и, ничего не ответив, снова направился в угол по делам.
  - Суровый старик, - буркнул Егор, рассчитывая, что сомнительный комплимент не будет услышан.
  - Да, - улыбнулся Песков. - Ильич у нас вроде шерифа: местный закон!
  - Да, какой закон? - отмахнулся старик из угла. - Ныне весь закон у олигархов и суров он только к бедным, которых официально почти одиннадцать миллионов... в том числе и я! - старик захлопнул ящик и вернулся к столу с початой бутылкой водки и тарелочкой, прикрытой газетной страницей. - Сало есть, хлеба нема: ещё не подвезли, - сказал он и поставил всё на стол. - Молодой, - зыркнул он на Витьку, - тащи кружки! Налей каждому, - он по очереди указал на каждого кривым пальцем, словно в голове вёл подсчёт, - кроме себя; будем знакомиться.
  Песков безропотно повиновался и шустро отскочил от стола.
  - Кем будешь? Откуда? Зачем явился?
  - Ильич, ну к чему допрос? - встряхнул плечами Медведчук.
  - Чего вдруг допрос, командир? Я этой вашей хитрой грамоте не обучен. У нас знакомство, как положено у людей... Как ещё узнаешь человека?
  - Егор из Москвы, кадровый военный, - сказал ротный, - сапёр...
  - Да что вы за него говорите? - возмутился Ильич снова, нахмурив густые брови. - Сами сказали: не немой!
  - Зовут меня - Егор, - заговорил Егор, - родился, крестился, учился, служил в войсках, подорвался в Чечне на фугасе, теперь здесь...
  - Ммм... - жуя сало, промычал старик, двигая прокуренной бородой на лице. - Воевать значит пожаловал?
  - Вроде того.
  - И зачем тебе? До сих пор ещё не понял, что тебя уже однажды наебали?
  Егор промолчал: что-то из этой 'оперы' он прежде слышал, но, с ним вроде иначе поступили; хотя, всё о чём говорил старик он отлично понимал.
  - После Афгана я решил: мы поумнели, - Ильич заговорил приглушённым бархатным голосом, - потому что поняли, что был страшный обман компартии - ошибка такая... в тридцать два мотострелковых батальона на БМП, которые там сгинули не за что! Потом пиндосы, как тараканы, полезли в Ирак и в Афган... О! думаю: мы точно умнее, а они, как говорил один задорный сатирик, совсем тупые. А сейчас смотрю: нет; чего нам умнеть? Мы себе Афган придумали, - загнул он крупный, как сарделька, большой палец, - придумали Чечню, - он загнул указательный поверх большого и, бросив счёт, махнул рукой в сторону как ковшом экскаватора, - дальше придумаем Африку или Ливанту какую - Сирию с Ливией и опять погоним туда пацанов за каким-то хером!
  'Вот от кого услышал Песок про Ливанту!' - улыбнулся самому себе Бис.
  - ...Сегодня же третье воскресение июня - день медработника; звонил в Славянск, поздравил сестру, им из Юрковки привезли трёх местных ополченцев, мёртвыми - с боем прорывались через блокпост Нацгвардии... Все - молодые и безусые...
  Витька поставил кружки рядком, аккуратно, как по линейке, и уселся на прежнее место взволнованным.
  - Ты, Ильич, думаешь: только молодые погибнут? - сказал он с вызовом на лице.
  - Ну, чего ты бурчишь как чайник? - плеснул Ильич в кружки. - Не к тому я, что молодые и безусые это плохо. Жалко вас! Мы, старичьё, пожили, а вы, племя сопливое, ещё нет! - он выразительно задвигал кожей высокого загорелого лба, раскрывая всегда прищуренные, почти прозрачные, будто выцветшие за жизнь глаза во всю величину. Поставил бутылку и потрепал трепетной рукой Пескова по голове.
  Витка растаял в улыбке, как масленый блин.
  - Ладно, давайте по маленькой - за знакомство и медицину.
  Егор без удовольствия выпил: вспомнил вчерашние злоключения. Ротный пить не стал, пригубил для вида и с интересом разглядывал Егора, словно оценивал.
  'Конторская привычка', - потупил Бис взгляд, чувствуя, как водка обожгла нутро.
  Ильич тяжело вздохнул, сграбастал бутылку, скудный провиант прикрыл газеткой и без объяснений прибрал припасы в ящик-хранилище.
  - Значит - так, - строго посмотрел Медведчук на завхоза, - выдай полотенце, мыло и постель, и определи место для ночлега... и поставь на довольствие, только не на своё! Понимаешь, о чём я?
  - Я не запомню, - огрызнулся на это Ильич и добавил. - Что попросит, то и дам, если будет... А не будет - сам знаешь, что... - сказав это, он вышел за дверь.
  - Ладно, - поднялся Медведчук, - покажи здесь всё... - Сказал он Пескову. - Мне надо пару звонков сделать; и далеко не уходи, можешь понадобиться.
  Бис и Песков вышли. Теми же нехитрыми коридорам с убогими, будто зверьём обглоданными, и всё же спасительными для инвалида, перилами, спустились на первый этаж и оказались на улице, там, где у крыльца привычно курили ополченцы, словно никогда не расходились.
  - ...Короче, я согинаюсь... - рассказывал сухопарый, изображая как именно, - ...и пули над моей башкой влетают прямо в мрачную харю Плетнёва Кирилла Семёновича, сорок шестого года рождения! Мы, можно сказать, тока зазнакомились - а он при мне второй раз помер!
  Разразился одобрительный хохот.
  Егор догадался: худосочный вернулся с кладбища близ 'трёшки' и делился боевым опытом.
  - ...Памятник, короче, в труху; осколками сука-мрамора... во, видал? Посекло! - боевик смахнул с головы бейсболку, склонил стриженую голову и, нащупав, показал на затылке рану.
  Пока Бис разглядывал вояк, Песков взгромоздился на стоявшую поодаль двухсотлитровую бочку с цветущей водой, прикрытую обрезками досок вроде крышки, и закурил.
  - Ты вроде не курил? - спросил Егор.
  - А я и не курю, так, балуюсь...
  - А Ильич, он кто? - спросил снова.
  - Да хуй его знает?! - сплюнул тот. - Кагарлицкий Владимир Ильич - это всё что я знаю... Карагандинским дразню, когда заебёт... А больше знать мне незачем: простой мужик, обычный, заёбистый, как все в его возрасте, - посыпалось из Песка.
  - Чего злишься? - сказал Бис, поглядывая на сухопарого издали. - На отца похож?
  - Есть немного, - ответил Витя, сощурив глаз, в который попал дым.
  Сухопарый вдруг хищно подскочил к соседу и незамедлительно, показалось, без объяснений залепил тому в лицо кулаком. Егор отпрянул, словно удар назначался ему.
  - Пошла жара, - без восторга сказал Песок, презирающий подобные ситуации. - Что сказать, такое здесь часто. Мужской коллектив - сам знаешь - собачья стая...
  - Опять не поделили чего? - появился Ильич из плотного белого дыма раскуриваемой на ходу трубку. Выглядел он, как завзятый пират. - Вот, они, петухи бойцовые, разошлись курам на смех! Только кур нема, - старик надсадно кашлянул.
  - Этих понять можно, они здесь исключительно за этим, - сказал Егор. - А вам это зачем, Владимир Ильич?
  - Затем! - старик пустил дымную завесу. - Под конец жизни дело вдруг появилось! А то я без дела ссохся уже. Половину жизни шоферил и тут решил, пошоферю... А тебе, безрукому, зачем? Я же вижу, что не война тебя сюда привела... Был бы убогий совсем, я бы понял: вроде как жить не зачем. Но - с виду справный, не дурной - знать, кабы не из-за бабы тут? - проницательно сказал старик.
  Как не крепился Егор, как бы не был готов отрицать подобные суждения о себе, заиграл лицевой мускулатурой.
  - Почему так решили?
  - Тоска в глазах - не по протезам... Предположу, из-за бабы, а? Жинка-то есть?
  - Жена есть... Была, - будто остатки зубной пасты из тюбика выдавил из себя Бис.
  - А детки?
  - Сын.
  - Из-за неё небось здесь?
  - Мы давно в разводе, - изо всех сил старался разубедить Егор старика. - Слишком хорошая она для меня оказалась!
  - Если ты из-за неё на войну примчался, то никакая она не хорошая, знай! Умная баба мужика подле подола держит, а у глупой - в поле мается. Доказать что хочешь ей? Своей близостью к смерти наказывать её решил? Хочешь, чтобы вину почуяла перед тобой, а может, и перед сыном? - предложил Ильич. - Вариант - скажу: так себе; сам небось понимаешь - сомнительный...
  Возразить было нечего. Старикан, знакомый Егору менее часа, рассуждал, словно прожил с ним рядом целую жизнь и всё о нём знал.
  - ...В семейной ссоре, как на войны, виноваты оба. Двое неправы. Любая война начинается с вранья политиков; ссора в семье - тоже самое, только между супругами... Ну-ка, идём! - позвал Ильич. - Витька, а ты знаешь, что: похлопочи для приятеля...
  - Что надо сделать?
  - Свободную койку надо найти!
  - Рядом со мной диван свободный...
  - И хорошо, - скрутил старик со связки ключ. - Одну постель возьми, приготовь... Дуй давай! - строго зыркнул он на Витьку, и уже ласково улыбаясь Егору. - А ты ступай за мной.
  Путь оказался вполне предсказуемым. Ильич привёл Егора к ящику, в котором хранил спиртное и закуску. На удивление Егора, в ящике обнаружились не только початая бутылка и сало без хлеба - в этот раз, там был и хлеб, и зелёный лук, и пучок редиса, огурец и даже пара красных сочных помидорок.
  - Давай, трохи... - сказал старик. - Чую предстоит нам задушевнейший разговор, какого давно у меня не случалось, а для оного треба соответствующее настроение... Душевное! - он налил доверху стальные рюмочки, размером с напёрсток, которые не светил при первой встрече, и подняв одну, предложил. - За тебя! - Ильич выпил и захрустел сочным огурчиком, смакуя удовольствие. - Уже в зрелом возрасте... - наконец прожевал он, - ...появилось у меня хобби - занялся я сочинительством стихов. Жинка жива была, справлялась: для кого пишешь? Кому они нужны? - И сама же отвечала. - Правильно, никому! - Где их напечатают? - Нигде! А если не напечатают - никто не прочтёт! - Стихи и правда иногда случались так себе. - В общем, бранилась-бранилась и создала запрет на пустом месте, чем сподобила меня на хитрость, а по сути - враньё: стал я засиживаться в гараже. Не поверишь: мужики в соседнем углу водку пили, а я стихи записывал в блокнот. Задержусь, припоздаю - ругается. Обнюхает - не пил, всё равно ворчит... Вот ты меня спросишь: на кой чёрт мне стихи? Не отвечу! Само в голову лезло, иной раз лихо, иногда тяжело, а я лишь... казалось, только записывал. Потом читал, что получилось, что-то правил, что-то оставлял как есть... Удовольствие получал истинное! Поэта из меня, понятное дело, не вышло бы, да и стихи ничего не прибавляли - ни в уме, ни в мировой литературе... Я стихами увлёкся поздно, за пятьдесят мне уже было... Как, что делать, не знал, читал: Ахматову, Цветаеву, Мандельштама, а позже открыл для себя: Наймана, Рейна, Бобышева... Уфлянда. Оказалось, что в советское время выросло так много невероятно крутых поэтов - просто изобилие, а в общем и целом - так и оставшихся безвестными... Ну и классику, конечно, читал: Миша Лермонтов - абсолютно мой поэт! Знаешь его вот это:
  ...и знать вам также нету нужды,
  Где я? что я? в какой глуши?
  Душою мы друг другу чужды,
  Да вряд ли есть родство души...
  - 'Валерик'! - выпучил Бис глаза.
  - Он самый, - обрадовался в ответ Кагарлицкий. - Очень мне нравится! А вот Пушкина люблю не очень! Ты любишь стихи?
  - Я? - смутился Бис. - Люблю... любил; сейчас как-то нет; не знаю... - вроде, как не осталось никакой поэзии на свете для него, инвалида.
  - В молодости мы читали стихи на свиданиях. Чужие стихи посвящали любимым... - улыбнулся прошлому Кагарлицкий. - Завидовали поэтам, которые писали любимым женщинам собственные. В семидесятые стихи перестали быть нужны советскому народу; а ведь сочинительство - дар временный, с годами уходит... Об этом все поэты знают, да. Рано или поздно это происходит со всеми. Так что надежды на то, что кто-то запомнит хоть строчку из моих, я не питал никогда. Но я это к чему... - отступил Ильич от темы, снова став простоватым завхозом. - У мужика на какое-то время должно быть хобби, свой небольшой мир, автономия. Может, и не такое как у меня... Собственно пойдёт любое: рыбалка, охота, да хоть запуск воздушного змея... Это выражение ложной личной свободы, но - оно нужно! Для остроты жизни... Вот не стало моей Анечки и ничего я больше с тех пор не писал. Ушло с ней моё хобби и не осталось мне ничего, кроме свободы совсем мне ненужной... И побранить меня за старикову шалость некому. Вот так... - Ильич причмокнул и наполнил рюмочки. - Спросишь, зачем я тебе это рассказал? - снова почмокал он пустым ртом и утёрся. - А вдруг твоя жинка не виновата на столько, чтобы ты её так жестоко наказывал? Как не крути, для неё и сынка твоего, твоя смерть станет неизгладимым горем. Задумайся на досуге?
  - Ладно, - охотно согласился Бис.
  - Выпьем и идём... - не чокаясь выпил старик, - ...покажу, где спать будешь.
  Бис закинул в рот головку редиса, осторожно раскусил её и часто-часто зажевал.
  - Ильич, а у тебя дети есть?
  - Есть, конечно. Сын и дочь. Я ведь когда-то ушёл из первой семьи, новую завёл. Там - сына оставил, в новой - дочь родил. Но ужиться в новой семье не смог, ушёл и оттуда - тяготело всё, назад тянуло. Жил один: помогал всем, насколько мог. Потом Анечка - первая жена - меня вроде как простила, а вот с сыном так и не примирились. А теперь, чтобы доказать, как его люблю, подрядился шоферить: за него смерть приму, лишь бы простил.
  - И кто сын? - поднялся Егор.
  - Игорь.
  Несмотря на то, что других Егор не знал, удивлённо спросил:
  - Медведчук?
  - А то!
  - А чего фамилии разные?
  - Когда я из семьи ушёл, он сразу хотел поменять. А поменял, когда в ФСБ взяли - взял материну, девичью, чтоб ничего общего со мной не иметь.
  - И как вы сейчас?
  - Как видишь: никак! Радикулит меня разбил, так он быстро мне замену нашёл. Ну ничего, я оклемаюсь, снова за баранку пересяду. Я уже всё решил: с сыном мне до самой смерти не примириться; а раз по-другому не выходит, по-иному мне не надо.
  - А как же дочь?
  - А что дочь? Дочь меня тоже знать не хочет. Вот, такой я человек чудесный! В кавычках, ясен пень...
  
  Егор шёл легко, будто во всех суставах смазанный. Так ему казалось. Сомнений не было, ощущал он это только потому, что был пьян. Или как резонно говорил по таким случаям Песков: вмазан. А может, эта лёгкость наблюдалась исключительно на фоне разбитого радикулитом старика. Ильичу очевидно было тяжело и трезвым, и вмазанным - а Егор будто порхал, изредка оступаясь, вследствие чего переходил на лёгкое подпрыгивание на здоровой ноге, словно заигрался в классики, а лестничные перила казались опциональными. Глубоко внутри Егора зарождалась энергия, которая текла по ногам и рукам, чесалась и звенела в пальцах, в сжатом кулаке, той особой механической сверхсилой, какой он порой затягивался прямо из воздуха и плавил в цепких мозгах, где все моря в момент мелели до колен. У Кагарлицкого подобного эффекта не наблюдалось, видно радикулит был нешуточным.
  Казарма Медведей находилась на трёх этажах соседнего подъезда, куда прошли, не выходя на улицу, через проём в стене, проделанный дисковой пилой этажом ниже. Медведи здесь занимали все квартиры со второго по четвёртый. Туда Ильич и привёл Егора.
  - Живой?! Думал, ушатает старый тебя! - обрадовался Песков.
  - Что и где должно расшататься? - обиделся Ильич, не понимая о чём речь. - И чем ты там думал?
  За столом, в глубине комнаты, смутив Биса присутствием, сидел Медведчук, что-то записывая в блокнот.
  - Не парься, ротный чел нормальный, - сказал Песок не без гордости, весомо добавив, - в 'Альфе' служил, в Ираке воевал...
  Первое, что припомнил Егор, что уже слышал о работе 'Альфы' в Ираке и заимствованных там методах пыток, успешно применяемых дома.
  - ...Он всё понимает, - Песок сморгнув, мелко-мелко и часто закивал. - У нас уже есть один контуженный сапёр... правда, непроверенный в сапёрных делах... так ротный ему по воскресениям пиво пить разрешает! Сапёрить больно не доверяет, боится, что может нахимичить чего не того и тому поотрывает всё к чертям собачим!.. Блин, извини, брат! - спохватился Витя, - совсем не то хотел сказать, не имел в виду тебя!
  - Пескову у нас лучше помалкивать, - не отрываясь от дела сказал ротный, - да, Песков?
  - Болтун, да ещё и балбес - уникальная находка для шпионов! - без злости добавил Ильич.
  Витька смущённо затих на краю дивана.
  - Малой, ну-ка наведи нам всем чайку! - сказал Ильич. - Ага? - окинул он всех цепким взглядом, выпрашивая согласие. - Давай, шеметом! Исправляйся!
  Песков с виноватым видом вышел из комнаты.
  - Слышал от одного ополченца об Ираке и Кении, так это правда? - спросил Егор Медведчука. - Я уж решил: пьяная выдумка?
  - Правда! - абсолютно убеждённый в этом, крикнул Витька из-за двери, также, как и всё прежде сказанное.
  - Вот, шельмец! Тебя куда отправили, а? - тяжело поднялся Ильич и вышел за Песковым с видом решительной готовности того поколотить.
  - Правда-то правда, - отвлёкся Игорь, - но не всё, что рассказывают.
  - И как там? В Ираке?
  - Тепло. Сытно. Познавательно, - последовал лаконичный ответ.
  С внимательным видом и трепетом Егор ждал рассказа о тайных операциях, отчаянном сопротивлении или о чём-то подобном и, когда ничего из того не последовало и повисло молчание, он с удивлением и возмущением, воскликнул:
  - И это всё?!
  - Ну, да... - сказал Игорь. - В две тысячи четвёртом мы обеспечивали безопасность нашего посольства в Ираке. Ротации групп проходили каждые полгода, - ответ снова оказался кратким и Игорь, показалось, на этот раз сам такому сильно удивился.
  В проёме двери появился Кагарлицкий:
  - Игорёк, может по пятьдесят граммов, а? Хлеб подвезли и ещё кое-какой провиант...
  Медведчук внимательно и строго посмотрел на Кагарлицкого, совсем не как сын на отца, ненадолго задумался, надёжно закрыл блокнот, заботливо заложив между страниц ручку, и одобрительно кивнул:
  - Тащи.
  - Витька, не надо чаю! - прогремел его голос. - Дуй, за мной, подсобишь!
  - ...А в Кении, - Игорь вдруг отыскал в памяти что рассказать, - в Кению мы попали для участия в операции военно-морских сил Евросоюза по противодействию пиратству в Аденском заливе и у берегов Африканского Рога четыре года назад. Тридцать рыл разместили на военной базе ВМС Кении в Момбасе - четыре месяца лета, тренировки, обмен опытом, Аравийское море Индийского океана - красота! Официально, за время операции 'Аталанта' - с декабря восьмого - военные корабли коалиции обеспечили сопровождение восьмидесяти четырёх судов. При этом ни одно из них не было атаковано или захвачено пиратами... Это официальное достижение! А неофициальное: в начале мая десятого у побережья Сомали был захвачен российский танкер 'Московский университет', а уже на следующий день - освобождён силами противолодочного корабля имени маршала Шапошникова: экипаж танкера не пострадал; один пират был убит, других - десять - пленили. Пленных впоследствии отпустили, но, добраться до берега пираты не смогли... Этого в отчете 'Аталанты', конечно же, нет. Россия отказалась от участия в международных операциях и решала эти задачи самостоятельно... В девятом - зафиксированы, но только не 'Аталантой', около восьмидесяти пиратских атак, около тридцати из них завершились захватом. За аналогичный период десятого года было зафиксировано что-то около пятидесяти нападений, захвачено около тридцати судов... При простейшем соотношении этих цифр понятно, что 'результативность' нападений на суда в девятом и десятом годах подросла с тридцати девяти процентов до сорока шести. На семь процентов! Понимаешь? Вот и хуй его знает, что мы там делали?! Денег, сил, ресурсов потратили - во! - Игорь показал пальцами одной руки вертикальный отрезок длинною сантиметров тринадцать. - А конечный результат - во! - отрезок в этот раз был мизерным - миллиметра три, не больше. - Как тебе?
  Егор грустно улыбнулся.
  Песков и Кагарлицкий вскоре вернулись. Провиант Ильич нёс в мешке через плечо, как Дед Мороз за спиной, но за Витькиной.
  - Так, - сказал он сыну, - убирай документы со стола, накрывать буду здесь.
  - Дайте нож, - сказал Егор, - хлеб порежу.
  - А сможешь? Без руки-то? - буркнул Ильич, вынимая из кармана складной 'Opinel'. - Сын подарил! - похвастался он и добавил в своей манере. - Смотри, не проеби - отлучу от церкви!
  Игорь напряжённо улыбнулся, дав понять, что это всё та же старая шутка. А быть может, упомянутое и тщательно скрываемое родство его напрягало.
  Выпив первую, Витьке разрешили выпить одну наравне со взрослыми, все принялись поедать закуску. Так выпивать Егору нравилось: жизнь в такие минуты казалась размеренной и приятной. Выпивать, проживая сложные эпизоды жизни, Егору приходилось куда чаще и с пугающей регулярностью, что невольно привело его к тому, к чему привело, и туда, где он никак не должен был оказаться.
  - Священный берет заслужил? - наконец, спросил Игорь, на всякий случай уточнив. - Краповый?
  Монотонно жуя как верблюд, Ильич отыскал на лице Егора точку, в которую уставился, будто видел Биса впервые и ждал божье чудо, в котором поначалу сомневался: неужто немой заговорит?
  - Да, - без гордости сказал Бис.
  - Я пока служил, дважды сдавал, - разоткровенничался Медведчук, - так и не сдал.
  - Я не сдавал, - признался Егор.
  - Понятное дело: с такими-то ранениями?! - глаза Медведчука ни секунды не выражали сомнения, но читалась надежда и желание увидеть недосягаемую реликвию и может быть даже коснуться её рукой. - С собой? - спросил Игорь.
  - Давно не знаю где он... - сказал равнодушно Егор.
  - Ну, даёшь?! - удивился ротный. - А Звезда?
  - Где-то в квартире лежит, - прямо сказал Егор.
  - Может, и правильно: целее будут! Давай: за спецназ, - предложил Игорь. - Ильич, налей!
  Неловкость Биса быстро ушла. Куда сильнее его смущало необъяснимое дистанцирование Игоря с отцом. Запамятовав, Ильич разлил на всех, и Витьке тоже, и тот, не моргнув глазом со сладким наслаждением, облизываясь, выпил.
  - Странное у тебя отношение ко всему... и к самому себе тоже, - заметил Игорь. - До сих пор понять тебя, хоть и пытаюсь, не могу.
  - Нечего тут понимать, - сказал Егор, опьянев в конец. - Просто я перегорел всем этим давно: не хочу гордиться, не хочу вспоминаю. Про звезду героя говорить даже не стану: что может быть геройского в том, что подорвался? По факту - проебал фугас... А то, что выжил в таком виде - это не геройство, это уродство! В советское время говорили: в Союзе инвалидов нет, зато теперь они в спецназе служат! А берет? И что берет? Да хоть трусы напяль краповые... Всё обесценилось: все эти побрякушки и береты. Не в том ведь дело, что на башку одето! Но есть среди них и отбитые напрочь товарищи... Это ведь не секрет, что в спецназе служат те, кто по разным причинам не имеют крапового берета - такие носят оливковый - не сдали или вообще не сдавали экзамен на краповый, есть и такие, кто отслужили двадцать лет, отвоевали в трёх войнах и ушли в запас. Внутри 'краповой' секты они тоже немного изгои, потому что краповики их считают недоспецназовцами, хотя на боевые задачи ходили и ходят вместе, своих не бросали! Тот, кто когда-то давно придумал всю эту карусель с беретом - срисовал идею у кубинцев или 'зелёных', накрутил деталей, вроде цвета и условий: как получить и обязательно лишить; где носить, кому касаться, как крестить, как сохранить... Вначале адепты носились с беретом как с чудотворной иконой, дрались до кровавых соплей со всеми кто против - избивали тех, кто стоял в берете в парадной коробке на параде, а как поняли, что правила игры не поменять, а ведь очень хотелось - сами стали искать в собственных правилах лазейки. Сами всё извратили: вручали коммерсам как ценный подарок за сомнительный вклад в дела братства; как знак принадлежности - как корону короля всему высокому начальству - а по факту тем, кому на это было чхать, ну, не все же бредят спецназом - это надо сразу понимать! Это ведь чудо что пока не снимают про краповиков кино с профессиональными актёрами, иначе эти отбитые заставили бы актёров сдавать на берет перед съёмками или били бы им морду всякий раз, едва тот появлялся в кадре в берете! Сегодня желание быть тем, кем на деле не являешься сильнее, и без того повсеместно нарушаемого, крапового кодекса. Контроля всё равно нет. Из методов борьбы - мордобой. Да и есть на кого пенять - смотри на начальство, на липовых спецназёров! Всё это поставило всех с ног на уши! А братство? Оно не в тельняшке, не в берете и флаге, а в достижении высоких целей, единых и значимых для каждого в пределах этой 'секты'. Хотя, это тоже можно покрутить как вздумается... Как с блядями - вроде по любови, а по сути... Беречь надо семьи, не кусок краповой материи! Не начальство, диктующее сомнительные приказы, ни алые флаги, в которые украдкой сморкаются, ни тем более берет... Ничто, кроме семьи! Думать надо о близких, а не о всякой хуйне... - водка ударила Бису в голову.
  - С каждым случае, наверное, надо разбираться отдельно...
  - Да что же это такое?! - возмутился Егор. - Всякий раз надо разбираться с чем-то, в чём надо было разобраться ещё до того, как сотворить!
  - Ну может ты и прав. Не стану спорить.
  Кагарлицкий с любопытством и напряжением моргал, будто примерял слова о семье на себя. Песков не переставая ел, словно неделю был не кормлен.
  - Если честно, я до сих пор жалел, что не сдал на берет... А тебя послушал, как ты разносишь в пух и прах не просто представление о его ценности, но и мои поражения на этом экзамене и всё его существование, я аж всерьёз задумался?
  - Извини, не хотел.
  - Не извиняйся.
  - Если говорить откровенно, то гибель бойцов во время экзамена на берет поставила много вопросов, на которые я не нашёл разумных ответов. И никто их не дал, потому что всем всё равно, - сказал Егор, - умрёт кто-то или нет! Сегодня наступило такое время, когда всему найдут оправдание, каким бы циничным оно не было!
  - Знаю. Слышал о таких случаях. Сам всегда к такому относился - меня это не коснётся... - сказал Игорь.
  Ильич молча разлил по стаканам.
  - Пару лет назад мне довелось оказаться почётным гостем на квалификации. Не хотелось в очередной раз наблюдать за всем будто с трибуны, будто с последнего ряда, хотелось с первого, раз уж мне не довелось участвовать, так что за тем как проходил марш-бросок и форсирование водной преграды, я наблюдал из кареты скорой помощи, сопровождавшей бойцов на протяжении марша, а позже, в финале, наблюдал спарринги. Много лет я с завистью и восторгом следил за экзаменами, а в тот раз смотрел совсем другими глазами... Какими и что я увидел - могу поделиться.
  Медведчук кивком согласился.
  - С группой претендентов налегке бежит 'краповик', подаёт вводные - 'противник слева... или справа'. Строй валится на землю и, развернувшись в сторону условного врага, обозначает ответные действия. Какую оценку парням поставят по тактике - понятно, но их действия были далеки от того, чему, например учили меня в военном училище: что и как делать, столкнувшись с противником... Решив, по усмотрению главного краповика, что враг повержен, бег продолжается. Подобные вводные повторяются всю многокилометровую дистанцию. Дальше, испытуемые форсировали водную преграду в полном снаряжении и с оружием - конечно, я знал, что и как делается, видел не раз - бассейн длиною тридцать метров будущая элита спецназа преодолевает по очереди, вставая ногами на трос вдоль стенки и держась руками за стену. Конечно, вода холодная, одежда мокрая и липкая, вскоре перекрутится и будет рваться и сыпаться на ходу - но это далеко не преодоление водных преград... В своё время в училище отрабатывая тему с водной преградой ни разу не заходила речь о том, чтобы плыть в каске, в бронежилете и тяжелых ботинках. Нам рассказывали и показывали, как готовить из подручных средств и плащ-палаток поплавки, на которых переправлялось оружие, снаряжение и одежда. Помню, в качестве назидания, особо рьяным предложили переплыть неглубокую заводь Камышинки с автоматом! Спасибо преподавателю - назначил спасателей. И хоть я, в числе пяти добровольцев, прилично плавал, из-за неправильного размещения автомата едва не утонул у самого берега!
  Медведчук с интересом слушая, улыбнулся. А Ильич сидел, разинув рот, будто осмыслял тот факт, что немой и бесноватый вдруг всё же заговорил! И ещё как! Песку тема разговора была чужда, и он водил пальцем по экрану смартфона.
  - ...С физической точки зрения такой марш пиздец как выматывает, - продолжил Егор рассказ, - но с прикладной - ничему не учит, ровным счётом ничего не дает. Единственное, что происходит по-настоящему - спарринги. Парни избивали друг друга не жалея. Кровавые сопли, несмотря на защиту, летели направо и налево. Удары ногами сыпались, куда придётся, в том числе по голове. Когда измотанного претендента бьют свежие краповики - действо вообще напоминало избиение младенцев из новозаветной истории. Вопроса о том, что с краповика за проигранный поединок могут снять берет, остро никогда не стояло - в случае опасности, всегда, неконкурентного краповика меняли на другого, но эта тревожность определённо витала в воздухе, вследствие чего били с особым страхом и жестокостью. Плюс ко всему - примешан адреналин, самолюбие и победа над соперником любой ценой, пусть он сто раз измотан. После этого особый Совет решает: присваивать тому или иному кандидату берет или нет. Если отношения со 'старшими товарищами' хорошие, скорее всего, берет присвоят. А если нет - не взыщи! Даже, если все испытания пройдены успешно! И в этой связи остаётся главный вопрос: а все ли делается верно, если случаи гибели испытуемых на испытаниях не единичны? В чем смысл испытаний? И как быть с тем, что у спецназовца главное оружие - голова, по которой лупят ногами? Ведь кто-то преодолеет это испытание не с первого раза - с третьего, четвёртого... если останется здоровье, зубы и желание.
  Медведчук, всё это время сидевший неподвижно, закопошился:
  - Спарринги проводятся и при приеме в 'Альфу'.
  - Да. Я об этом слышал, - сказал Бис. - Однако, я никогда не слышал о смертельных исходах во время испытаний там... Был случай, когда на сдаче краповики забили насмерть офицера, который по службе предъявлял к ним нормальные уставные требования. Но сугубо моё мнение: нет никаких гарантий, что боец, выдержавший это, будет так же стоек в бою, поскольку это совершенно другое! В стенах легендарной альма-матер, сегодня это центр специального назначения...
  - 'Витязь'? Я служил срочную в 'Витязе'! - похвалился Игорь, догадавшись о чём зашла речь.
  Егор кивнул:
  - ...обладатель священного берета в звании рядовой мог 'пробить фанеру' офицеру, не имевшему берета. Спрашивается, чем полезен для обладателя берета подобный практический навык или умение для офицера выдержать удар в грудь, предположим, при выполнении задач в глубоком тылу противника? И как ведут себя краповики с сослуживцами, не имеющими беретов, если ему позволительно так обходиться с офицером?
  - Во время службы я видел такое... - признал Игорь, - правда, в отношении молодого офицера-салаги...
  - Нет разницы какой офицер - молодой, или нет. Есть Устав, в нём статья о единоначалии, о командирах и подчинённых и ничего о том, что берет главенствует над званием или должностью!
  - Огорчу: здесь тоже не армия, много чего не по Уставу. А что до экзамена - его цель - отбор бойцов с высокими индивидуальными физическими навыками, - возразил Игорь. - И таких выявляют именно так и к таким особое отношение...
  - Давай уже выпьем, и я пошёл! - сказал вдруг Ильич со стариковской надтреснутостью в голосе, обрывая непонятный для себя разговор. - Всё равно мне не понять, о чём вы уже полчаса болтаете!
  - Ладно, всё, сменили тему! - шутя, приказал Игорь.
  Отведавший водки Ильича Медведчук, остаток вечера был расслаблен и мягок, а глубокая межбровная морщина на его лбу расправилась и высвободила на лице лёгкую и светлую улыбку. Он душевно шутил и нескладно посмеивался, словно стесняясь смеяться во весь голос, а оказалось такая у него манера. К полуночи все разошлись. Бис обосновался на диване, разбитом и не очень удобном, но к мелким неудобствам он был нечувствителен и быстро уснул с озорным смехом Медведчука в голове, который что-то напомнил из прошлого, но что именно ему не вспомнилось.
  
  Егор продрал глаза в начале шестого от шума, который доносился сверху, этажом выше. Что-то тяжёлое дважды свалилось на пол, будто устроивший это неуклюже пытался запрятать на шкаф гантели, а те, скатываясь, с грохотом падали с высоты. Песков на шум не повёл ни одной бровью, спал крепким сном, по-детски приоткрыв рот, а Егор был страшно недоволен. Ему снился сон, в котором, как выяснилось, Егор был счастлив: рядом была Катя и совсем маленький сын, которого он кружил на руках над головой, малыш звонко смеялся, совсем как Медведчук вечером, вспомнил Егор. У него были все до единой конечности. А Катя обнимала его за плечи, улыбалась и без конца целовала в лицо и гладила по-солдатски остриженную голову. Бис засопел от злости, сдвинул брови от чего лицо раскололось надвое. Капаться глубже в собственных переживаниях Егор не стал и лежал, неотрывно глазея в серый потолок, тяжело ощущая изуродованное тело и остро - ту часть жизни, что осталась. Ближе к шести он поднялся, привычно помассировал культю, нацепил протезы, умылся и вышел на балкон и долго разглядывал горизонт, где занимался новый день и веяло такой свежестью, от которой пронизывало дрожью, будто он оказался в плену армии мурашек. В округе было тихо и спокойно - ни единой души, ни каких тебе взлетающих или садящихся самолётов, только стрёкот птицы в сочной зелени раскидистых деревьев.
  Как было уговорено, Медведчук появился в назначенное время. Под окном, Песков под руководством Ильича готовил машину к выезду, ухитряясь распивать на капоте кофе с бутербродом, от которого его, будто назойливую муху, отгонял Ильич, глухо матерясь и размахивая дымящей пиратской трубкой как кадилом.
  Игорь явился хмурым и вдумчивым, виной чему послужили два обстоятельства. Во-первых, под Снежным ополченцы пленили группу украинских десантников, численностью двадцать человек, что казалось чем-то невообразимым! А во-вторых, очередной предводитель ополченцев с позывным Монгол захватил и заминировал территорию культурного центра 'Изоляция', бывшего завода изоляционных материалов, вывез все картины, представляющие хоть какую-то ценность, и требовал переписать объект недвижимости на него. Игорь знал Монгола: тот каким-то образом стал близким соратником Леонида Бакулева, главы нового 'Спецкомитета' Республики, схожего по функционалу с 'ЧК' конца второго десятилетия прошлого века. Не было сомнений, что Монгол действовал под протекцией Бакулева, который не в шутку возомнил себя новым Берией, будто не знал, что тот плохо кончил.
  Игорь рвался на части. Для него одинаково важным было оказаться и там, и там, и там, куда планировал выехать с Бисом, тоже.
  - Перенесём на вечер? - разумно предложил Бис. - Или - на завтра?
  - Завтра может быть поздно! - переживал Игорь. - Вдруг - прорыв?!
  - Если прорыв - будем действовать как ПОЗ! - заявил Бис.
  - Точно? - спросил Игорь. - А выйдет? - он не знал, что это значит, но переспрашивать не стал.
  - Выйдет, - подтвердил Егор.
  Медведчук сорвал с головы кепку и снова надел, мельком глянул на Егора перекошенным от раздумий лицом и вышел в дверь. Надо было торопиться.
  - Давай, в Снежное! - донеслось с улицы. - По пути заскочим в 'Изоляцию'!
  
  Мало кому было известно, что в ночь из расположения лагеря 'семьдесят-девятых' в район посёлка Снежное ушла группа украинских разведчиков с задачей проверить достоверность полученных ранее разведданных, а в два часа ночи по позициям лагеря был нанесён массивный огонь из минометов. Он велся прицельно - корректировался специально обученными людьми - в результате чего в эпицентре обстрела оказались важные объекты лагеря. В ходе обстрела были ранены десять военнослужащих, разбита бронетехника, кроме тех, что были в составе разведгруппы, которая была обнаружена, разоружена и взята в плен. Но, до происшествий в Снежном и в 'Изоляции' Егору дела не было, все его мысли теперь были заняты направлением Дьяково-Червонопартизанск-Довжанское. Оно представлялось Егору куда важнее рейдерских захватов объектов недвижимости городской инфраструктуры, а первое - вообще казалось нереальным: походило на то, что пережрали пацаны ночью водки и поди, с этим ещё разберись.
  - Здорова! - донеслось из коридора.
  В комнату ввалился незнакомец и, пройдя мимо, плюхнулся на диван, на котором Егор провёл ночь, прямо лицом в подушку и так пролежал некоторое время - пуская слюни - почему-то представил Егор. - Бабки есть? - спросил незнакомец, наконец перевернувшись. - Лавэха?.. - уточнил он.
  Это был высокий и худой человек с острыми скулами на лице, глубокими глазами и тяжёлым взглядом. На вид ему было тридцать-тридцать пять...
  С некоторых пор было трудно угадать хронологический возраст человека, у которого появился внушительный ассортимент различных средств, угнетающий биологическую молодость прежде времени, и этот - был из их числа. Выглядел старше. Моложе своих лет оставались те, для кого благоприятный повседневный образ жизни был нормой. Бис этим тоже не мог похвалиться.
  Он взволновано засуетился, удобнее разместился на скамье, ожидая, что ему прояснят ситуацию, но вместо этого незнакомец удивлённо спросил:
  - Ты, баклан, глухой, а? Деньги есть?!
  - Нет денег. - Твёрдо сказал Бис, всё же прозвучав растерянно.
  - Не понял... Я решил, мы сошлись характерами и будем жить мирно - а ты вот значит как?
  'Перепутал что ли меня с кем? - удивился Егор самому себе. - Или вмазанный?' - И добавил, осмелев в полный голос: Ты дверью не ошибся?
  - Да что ты? - отозвался незнакомец, цыкнув и оскалившись одним уголком рта. - Посмотри какой?! К счастью, не ошибся!.. Ты вчера приехал?
  - Допустим... - необычно тихо сказал Бис, раздражаясь от негодования и возмущения, а как будто, если бы воздуха едва хватило на полслова.
  - Русский из чеченской роты... правильно?
  - И... - сказал Бис в этот раз коротко, чтобы не задохнуться от злости.
  - За тобой долг!
  Егор покрылся липкой испариной. На лестницы послышались шаги и голоса соседей.
  - Какой ещё долг?
  - Вливаться в коллектив думаешь? - кивнул он на дверь. - Или, нет? - стал прояснять ситуацию незнакомый ополченец. - Как воевать дальше думаешь?
  'Вливаться? - натужно задумался Бис. - Вливаться, конечно, стоило', - и немного поразмыслив, спросил: Сколько надо?
  Незнакомец пожал плечами, подвигал челюстью, как если бы перемежал кости на спицах счётной доски, и через некоторое время спросил в ответ:
  - Сколько есть?
  - Немного.
  - Пятёрку гони - хватит!
  Бис помедлил, сомневаясь, достал из кармана деньги, отсчитал, протянул незнакомцу.
  - Как звать тебя? - спросил он, едва тот распрямился и заграбастал купюры сизым 'купюроприёмником' с земляными ногтями.
  - 'Кощей' - позывной, - сказал тот. - Но, тебе не пригодится, - зачем-то добавил бессмертный персонаж восточнославянского фольклора и зашагал к двери.
  Егор вскочил со скамьи, двинулся следом, но единственное что услышал, как Кощей сбежал по лестнице и в конце - хлопнул тяжёлой дверью на пружине.
  Бис вернулся, уселся на диван и задумался:
  'Собственно, а что случилось? Вполне обычная ситуация для мужского коллектива. Опять, правда, придётся пить... Ну, не впервой же?'
  В скором времени явился Кагарлицкий и громоподобно чихнув с порога, предложил испить горячего чаю с мёдом - якобы тот помогал от хвори. Егор не воспротивился.
  В квартире он ещё не знал - что да где, поэтому слушая привычные и вполне терпимые приказания старика закипятил воду, отыскал припрятанную в одном из навесных шкафов над столом заварку, засыпал в полулитровую банку из-под кабачковой икры - заварочного чайника не было - и залил кипятком. Разлив чай по кружкам, наконец уселся за стол напротив Кагарлицкого.
  - А ничего ты орудуешь своим протезом... наловчился! - сказал старик с некоторой завистью в голосе, которая таковой, конечно же, не была. Скорее, признание нелегкого существования калеки и невольное восхищение совпало с лёгкой завистью по интонации. - Давай, Егор, сушки вот, свежие, с чаем самое то! - похвалил старик изделия из сладкого пшеничной теста, размачивая одну в кипятке. - Хватай! Пробуй! - уговаривал он, будто искренне думал, что Егор отродясь не пробовал их никогда. - Чудо чудное!
  - Владимир Ильич, знаете 'Кощея', позывной у него такой?
  Ильич посмотрел строго, как бы поверх очков и отложил размоченную в чае сушку на край тарелки.
  - Ты с этим наркоманом не связывайся, понял! - сказал он, словно отрезал путь для любого возможного в дальнейшем вопроса о 'бессмертном'. - Ублюдок ещё тот! Личность - маргинальная...
  Егор тут же всё понял и уткнулся в чашку с паром, категорично подумав о себе: вот, простофиля, бля... Господи, прости!
  - Чего вдруг спросил? - помедлив, сказал Ильич.
  - Да так, узнать хотел: из наших, нет? Заходил с утра...
  - Таких в батальоне не держат. Этот из местечкового отряда 'Донецкие Орки'... Отираются тут, прилипалы... К молодому было дело цеплялись, денег вымогали... к Витьке... но - там обошлось вроде...
  Бис задумчиво потупил взгляд: ну и дурак же ты, Егор Владимирович! Столько живёшь, а всё в людей хороших веришь!
  - ...А чего приходил? - спросил Ильич, не унимаясь ни на секунду. - Денег небось просил? Или наркоту толкал?
  Егор внимательно подумал и ответил:
  - Нет, такого не было.
  - Не связывайся! - заключил Ильич.
  После слов Ильича Егор не питал надежд встретить Кощея снова даже случайно или что тот явится с продуктами и спиртным для существующей во всех трудовых коллективах неформальной традиции, и столкнувшись с ним снова нос к носу, сильно удивился. Кощей был не один, с напарником.
  - Эй, баклан! - отчётливо услышал Егор, как его обратили в морскую птицу, поняв, что прежде, в силу тугоухости, вероятно принял подобное обращение Костлявого, как 'братан'. - Поди сюда! - окликнул Кощей, заметив Егора на улице. - Давно ищу... Короче, хавчик я достал, а вот на бухло не хватило - надо бы докинуть?
  - Больше нет, - сказал Бис, раздражаясь.
  - Да ладно тебе - пошукай в том кармане? - сверкнул Кощей глазами и вздёрнув бровью.
  - Сказал же: нет!
  - А если найду? - хмыкнул Кощей, распрямив худые руки.
  Егор даже не успел подумать, что его разозлило в этот момент сильнее: добровольно отданные впустую деньги, бесцеремонная наглость Кощея и желание запустить в чужой карман клешни или может, что сунулся снова?
  Егор изловчился и заученным тренированным движением задвинул Кощею со всего маху ногой по причинному месту, что на языке спецназовцев носило короткое название - 'расслабил' - нанёс удар, предшествующий основному приёму или связке ударов с целью отвлечения внимания и нарушения координации, часто направленный в пах; досталось и напарнику, который, впрочем, не ожидая такой прыти и внезапности, попятился прочь и был отправлен наземь бионической ногой в ботинке. Кощей содрогнулся, будто через него пропустили ток, скрючился, как худое дерево на болоте и со скрипом и скрежетом в голосе пал на колени, истошно и пронзительно завыв, как если бы причиндалы ошпарил кипятком.
  - А-ааа!.. - скулил бессмертный. - Чего по яйцам лупишь, а? А-ааа!.. Не мужик что ли? - завалился он на бок, поджав колени.
  Егор встал коленом на грудь Кощея, сгрёб в свои металлические пальцы его лицо, так что тот едва ли мог видеть сквозь них и надавил большим на зажмуренный глаз.
  Вскинувший ногами и сильно ударившийся затылком подручный Кощея завидев такое и явно не рассчитывающий противостоять кому либо, тяжело поднялся и придерживая руками голову, трусливо ретировался. А может, и не был Кощею соратником. Впрочем, Костлявый тоже оказался куда слабее инвалида, чем представлялся с виду.
  - У меня нет одной руки, ноги, и напрочь отсутствует желание состязаться с тобой в мужественности! Деньги где?
  - Потратил, - сказал Кощей в железную ладонь смятыми губами.
  Егор надавил пальцем на глаз. Все его движения были агрессивны, порывисты и расчётливы, и даже то, как он оглянулся по сторонам - проверив, нет ли угрозы со спины, - показалось, были присущи человеку, который профессионально, на возмездной основе, промышлял нанесением тяжких телесных повреждений другим людям, занимаясь этим ежечасно и, пожалуй, с удовольствием.
  - Ладно-ладно, - проскулил Кощей, - потратил не все! Только убери с груди колено...
  - Давай сюда, - приказал Егор.
  - Ты об этом пожалеешь, сука! - болезненно сказал костлявый, извлекая дрожащими сизыми руками из кармана две смятые купюры, и возразил с угрозой. - Я приду за тобой, когда ты не будешь ждать!
  Оттолкнувшись, Егор распрямился, впечатав Кощея в асфальт и с такой силой пнул его в лицо, что едва не снёс голову с плеч, будто точно знал, что погибель бессмертного кроется в игле спрятанной в горле и нужно непременно туда попасть, и Егор точно зная, как это сделать.
  - Тебе не стоит возвращаться, - сказал Бис, - я буду ждать...
  Больше Кощей с земли не возражал.
  Где-то через полчаса как из ведра полил дождь. Вытянутый по струнке Кощей, напоминавший 'спящего полицейского', элемент принудительного снижения скорости транспортных средств, пролежал на земле недолго и, завладев вниманием прохожих и зевак, вскоре был опознан. Друзья помогли костлявому подняться и, рассыпаясь в смертельных угрозах в адрес того, кто это сделал, затащили злого чародея в подъезд. Бис разглядывал из окна место, где пролилась кровь ополченца с бессмертным именем и искренне мучился сердцем, упрекая себя в излишней жестокости.
  '...Откуда во мне эта злость? - думал Егор. - Неужели из-за войны?.. А в мире?.. Из-за таких как я?.. Тогда нет даже крошечной надежды на этот мир. Вообще никакой. Где в этом мире любовь?.. Почему он полон насилия, жестокости, произвола и в нём нет места надежде? Вообще нет надежды!.. Ни на бога, ни в то, что однажды смогу услышать добро в своем сердце...'
  
  - Хорош замышлять абсолютное зло!
  Егор вздрогнул.
  - Чего заскучал?
   Влетевший в квартиру Песков был возбуждён и чем-то взволнован. Свалил два пакета с продуктами на кровать и выписал по воздуху кулаками тройку, злую такую: три прямых удара левой и один акцентированный правой.
  'Почтальон передал письмо... - мысленно резюмировал Егор, - правда, передал длинно и коряво...' - это была боксёрская комбинация, связка ударов, движение из лихой юности Егора, когда в ринге и на улице он руками запускал шаровые молнии.
  - Чего такой взбудораженный? - спросил Бис. - Случилось чего?
  - Ты не верил?! А их реально взяли! - из Песка посыпались загадки.
  - Кого взяли? Куда? - бесстрастно произнёс Егор.
  - И-их! - выдал радостно Песок, будто это он в сегодняшнем матче группового этапа чемпионата мира по футболу между сборной России и Южной Кореей на семьдесят четвёртой минуте забил гол и сравнял счёт.
  - Да не томи уже, говори!
  - Это чума, братан! Бомба! - паясничал Песков. - Что-то невероятное!
  - Двадцать украинских десантников пленили... - войдя в квартиру с полотенцем на плече, произнёс Игорь Медведчук с украинской певучестью слов, - ...под Снежном.
  - Командир, ну зачем?! Ну, так нельзя! - раздосадовано развёл руками Песков. - Я же... Всю интригу сломали! Ладно... - на распев заговорил и он, - рассказывайте теперь сами...
  - Нет уж, давай ты - раз начал... - отрезал Игорь. - А я в душ схожу... Сегодня здесь переночую, с утра - на Червонопартизанск поедем, - он украдкой взглянул на Биса: мол, не забыл, помню. - Вечером посидим, поужинаем, Абхаз должен заехать: важной информацией обещал поделиться! -закрыл Игорь дверь в ванную комнату.
  Егор перевёл взгляд на Виктора.
  - Блин, короче, я впервые видел, как допрашивают пленных... Это пиздец! - закатил тот глаза.
  - Что именно - пиздец?
  - Ну всё это?! - недоумевал Витька.
  - Ты что, Вить, голову в открытой форточке простудил? - обозлился Егор. - Нормально объясниться уже не можешь?
  - Нормально объясняюсь! Что непонятного: не знаешь как пленных пиздят? Ещё скажи, что сам никогда такого не делал?
  Первым, перед глазами возникло тело Кощея; затем - припомнился случай с негром, пленённым во время штурма Грозного, в двухтысячном... Припомнился весь этот животный восторг и азарт, небывалый энтузиазм и рвение, с которым каждый хотел приложится к голове пленного наемника, уже контуженного взрывом, только потому, что прежде никому не доводилось бить кулаком или ботинком по лицу обтянутому чёрной кожей... Негр-пленник, пожалуй, тогда стал особой сакральной жертвой для спецназовцев, на которую обрушился весь гнев, вся ярость и ненависть к чеченским боевикам. Творимое тогда преступление сейчас вызывало у Егора особое негодование и протест, а тогда, проживая хаос штурма день за днём в режиме 'нон-стоп' без пауз и остановок, в обстановке, когда творимое зло неотделимо от добра, не существовало отдельно или само по себе, воспринималось обыденным и привычным для взаимно уничтожающих друг друга людей. Такое поведение на войне не мог объяснить разве что здоровый рассудок, а для тех, кто был в агонии, в самой её гуще, в пекле, происходящее было предельно простым и понятным, и объяснимым. Человеком творимое зло абсолютно банально.
  - ...Чего молчишь?
  Оказалось, Егор пропустил мимо ушей всё о чём говорил Песков всё это время.
  - Скажешь, что я не прав? Станешь осуждать? - Виктор вопросительно распахнул глаза. - Ты вообще меня слышишь?
  - Да, нет... - вышел Егор из задумчивости. - Не хочу я ничего такого говорить...
  - То, что я сегодня увидел мне представляется тем, как проходят спарринги на этом вашем экзамене... на краплёный берет... ну, помнишь, ты рассказывал? Тебе бы точно понравилось! Кто хотел, по кругу мутузил их, сменяя друг друга - до кровавых соплей в общем - я уверен, точь-в-точь как у вас происходит!.. - Песков рассказывал с удовольствием, облизывая губы, утирая рот тыльной стороной ладони, будто минуту назад был пойман на том, что съел в одного апельсин, которым божился в другой раз обязательно поделиться. - ...Пока смотрел, - продолжал он, - кулаки аж зачесались, так хотелось поучаствовать!
  - Чего ж не поучаствовал?
  - Постеснялся. Там своих желающих было, хоть отбавляй... Как туса для своих - вроде вашей - вы же на свой экзамен тоже посторонних не пускаете?
  - Откуда только, Вить, в тебе такая кровожадность? - спросил Егор.
  Он снова вспомнил о Кощее, подошёл к окну и против воли бросил взгляд на место, где тот недавно лежал. Удовлетворив любопытство - костлявого там не оказалось, слава богу, а ведь подумалось, вдруг привиделось всё и его не забрали сородичи, и лежит он там под дождём, прорастает корешками и почками - сел на прежнее место.
  - Никакая не кровожадность... - отчего-то обиделся Песков, быстро растратив весь восторг. - Просто это так... душе... духо... тьфу, блин! - впустую сплюнул он, - ...дюже захватывающе!
  В дверь тяжело постучали, раздался шум.
  - Есть кто?
  - Здесь мы! - отозвался Песков.
  В проёме гостиной показалась голова, которая, была настолько крупной, что у Биса закралась мысль, что тело, с которым она была связана шеей не пройдёт в проём целиком.
  - Медведчук Игорь здесь? - спросила голова.
  Егор всерьёз стал принимать её отдельно как что-то самостоятельное, без того, что было скрыто в коридоре.
  - Проходи, - сказал Песков. - Через минуту будет.
  - Я, Мушни; можно, Миша, - к голове подступилось тулово, - зам Абхаза...
  'Чем, блин, его кормили в детстве? Удобрением, что ли?' - подумал Егор, негодуя.
  - А Абхаз?.. - спросил Витька.
  - Поднимается, - доложил Мушни, протянув двумя 'кран-тельферами' два пакета с едой, в которых забряцала стеклянная тара.
  - О, Миха! - появился Игорь. - Рад видеть, рад! А Абга?
  - А я тут, брат! - возник на пороге Абхаз, необычно шумный и весёлый, как праздник. - Разуваться - надо, не надо? - гоготнул он, находясь в настроении. - У вас тут чисто смотрю... А-ахр, разуюсь! - рыкнул и торопливо махнул он рукой, не дожидаясь ответа, скинул обувь и полез обнимать Медведя, после чего отстранившись внимательно заглянул в глаза, положив тяжёлую ладонь на плечо.
  - Проходи, давай! - поторопил Медведчук: пока толкались плечами перед гостиной, по квартире разошёлся благодатный мясной аромат шашлыка и свежего горячего хлеба. - Покуда этот волшебный аромат кишки не порвал к чёрту! - наконец, обратил Игорь внимание.
  - Вай, давай, пока горячий! - опомнился Цагурия. - А то совсем невкусным будет!
  - Витя, Егор, подавай на стол что есть!
  Спустя минут двадцать к застолью присоединился Юра Соломин, командир группы разведки 'Медведей', с позывным 'Сом', с ним Егор знаком ещё не был. А Ильича почему-то не позвали.
  Гости из Абхазии сели напротив. Абхаза Бис уже знал, а вот Миша Папия надолго приковал к себе его внимание. Егор неслучайно запомнил фамилию, так и не свыкшись с его природными габаритами, несмотря на довольно молодой возраст. И даже не мог объяснить себе, чему именно он завидовал - внушительным размерам, росту или монолитной цельности:
  'Настоящий Халк! - не мог успокоиться Бис. - А его Мушни назвали?! Что может значить его имя, если не башенный кран?'
  На фоне исполинского вида Мушни и его невообразимых ручищ, под тяжестью которых стонал и прогибался стол, остальные походили на обычных несовершеннолетних подростков, разговоры у которых по началу тоже были такие же, подростковые, но скоро тему завели серьёзную, изменилась риторика и тональность.
  - Рассказывай, что у тебя есть? - попросил Медведчук.
  - Есть проверенная информация, что наступления 'Кордона' вдоль границы имеет цель перекрыть коридор сообщения с Россией...
  - Что за 'Кордон'? - перебил Игорь.
  - Тактическая группа такая... Завтра на совещании у комбата узнаешь... Не перебивай! - улыбнулся Абхаз и заговорил низким шёпотом, настолько тихо, что показалось, будто вовсе дышать перестал. Пришлось Бису сильно слух напрячь. - Наступление планировалось провести с юга от Амвросиевки в направлении Изварино... Помнишь, двенадцатого числа у них не вышло завладеть Саур-Могилой, и они пошли в обход, так вот, вторая часть их плана была - взять под контроль автодороги в окрестностях, а наступление 'тяжёлых' провести по грунтовым - вдоль границы.
  - Откуда знаешь?
  - Дослушай дальше!.. - ощетинился Абхаз и заговорил обычным голосом. - Для контроля над Изварино и Червонопартизанском командование ВСУ планирует перебросить батальонную группу двадцать четвёртой механизированной бригады в помощь 'семьдесят-девятым'. Уже готовят операцию.
  - Как узнал?
  - Бабушка нашептала! Кстати, чекисты вовсю докладывают, будто у 'семьдесят-девятых' план перейти через Миус... Но - на деле они целятся на высоту!
  Игорь сгустил брови: откуда такая 'инфа'.
  - ...Ладно-ладно, взяли офицера из штаба 'семьдесят-девятых'...
  Песков присвистнул.
  - Как взяли? - пространно окинул Медведчук взглядом присутствующих, будто из них кто-то знал больше, чем Цагурия и мог рассказать быстрее, чем того хотел абхазский командир.
  - Сам сдался, - наконец признался Мушни.
  - Почему - сказал? - спросил Игорь.
  - Конечно, сказал, - игриво сказал Абхаз. - Причин назвал кучу, даже слишком, записывать устали. Сразу поняли штабной - они, как обычно, меньше всех к смерти готовы!
  - И какие причины назвал? - недоверчиво спросил Медведчук.
   - Ну, во-первых, не верит в положительный исход войны; во-вторых, винит командиров в бездарности при подготовке наступления - опытных командиров не осталось, плохое снабжение продовольствием и боеприпасами... жаловался, что для добычи воды бурят скважины, но вода один хрен непригодная... Чем ещё недоволен? - мотнул он головой на Мушни.
  Все одновременно перевели взгляд на Папия.
  - ...Несогласованностью действий, преступными приказами, произволом карательных добробатов даже в отношении своих регулярных подразделений кому приданы, нехваткой топографических карт, 'дырами' в оперативном радиообмене...
  - Про дезертирство ничего не сказал?
  - Сказал, - кивнул Миша. - Дезертируют целыми подразделениями...
  - О ближайших планах, что знает?
  - ...За что я не люблю тебя, Игорь, так это за то, что ты хорошее мероприятие в допрос превращаешь! - возмутился Абхаз в шутку. - Мы пить собрались, или как? Сказал же, детали на совещании у комбата узнаешь!
  - Этому командир от Ильича заразился! Ильич тоже такой - въедливый, также рассуждает и говорит! - доложил раскрасневшийся Песков, иногда держась, так будто ему лет тринадцать, не больше. Выглядело нелепо, в особенности потому, что ростом он был под два метра.
  - Ещё Ильич говорит, что Пескову лучше помалкивать - я же ничего не придумал, Вить? - строго и грубо оборвал Медведчук Пескова.
  Песков покраснел сильнее.
  - Ладно, - сбавил Игорь напор. - А зачем они сюда прутся, ради какой-такой операции, сказал?
  - Да всё это нужно командованию ВСУ, чтоб устроить блокаду Донецка. Хотят задавить изоляцией и вынудить нас сдаться, чтобы не штурмовать город, а если не выйдет, разбомбить! На сотни тысяч мирных дончан им плевать! Завтра, завтра комбат всё расскажет...
  - При чём тут комбат, когда можно узнать из первых уст? - не сдавался Игорь.
  - Чёрт с тобой, кого хочешь уломаешь: короче, Донецк хотят окружить с двух сторон - с севера и с юга. С севера - перекрыть дороги между Донецком и Горловкой, и выйти к поселку Нижняя Крынка. А с юга ударить от Старобешево по Иловайску, а после взять Харцызск. В районе Нижней Крынки и Зугрэса должна произойти историческая встреча, что будет итогом полного окружения Донецка.
  - Ценный офицер, однако, тебе попался! - с завистью сказал Медведчук.
  - Да, повезло!
  - Где он сейчас?
  - Отдали Бакулеву...
  - Нахуя?!
  - Зачем-зачем... - Абхаз выпустил из зубов кусок мяса, едва не подавившись, - ...комбат приказал! Отвезли в республиканский 'Спецкомитет', может, что ещё узнают? Хотя, вряд ли...
  - Точно: вряд ли. И зря! Такого небесполезного человека на верную смерть подписали... А когда он пришёл к тебе?
  - Когда ты с ним у комбата был, - Абга мотнул головой на Егора, - офицер у меня уже в багажнике отдыхал.
  'Понятно, - почему-то с обидой решил Егор, - почему у Абхаза шея как моя левая нога - столько башкой мотать! - с обидой, вероятно потому, что Абга напомнил о днях, которые обернулись для Биса тяжёлыми испытаниями.
  - Абхаз, мясо просто улёт! - похвалил Медведчук. - Сам делал?
  - Да ну прям... Мушни, конечно!
  - Миша, респект!
  - Да ну, Игорь, шутит он! - спокойно сказал Папия. - На Центральном рынке армяне кафешку держат, оттуда.
  Абга-а! - возмутился Медведчук на Абхаза, который смеялся в кулак.
  - Ладно-ладно... - едва сдержав смех, Абхаз похлопал Игоря по плечу, - ...что будешь делать с информацией?
  Медведчук ненадолго задумался.
  - Есть одна идея, которую я до поры вынашивал, но вот с появлением Егора надеюсь реализовать.
  - Что за идея?
  - Минирование дорог, ведущих в Донецк... Но об этом лучше спросить Егора: какие есть на этот счёт мысли и предложения?
  - Чтобы предлагать, нужна рекогносцировка. - Сказал Егор. - Что касается мыслей - все похожие мысли давно уже кем-то обдуманы и имеют решения: первое - минирование подъездных путей к городу и сооружений на коммуникациях, таких как мосты. Оставшиеся варианты реализуемы либо в объёме засадных действий, либо уже в ходе боёв... Для этих целей можно использовать мины нажимного действия, но оптимальным безусловно будут управляемые минные поля - всё-таки гражданского населения в окрестностях полно.
  - А причём тут гражданские? - глядя на собственные руки спросил Сом.
  - Ты же не планируешь убивать гражданских? Поэтому дистанционный способ подрыва применять по ряду очевидных причин предпочтительнее.
  - И каких же?
  - В случае с минами нажимного типа необходимо будет принимать меры, чтобы на них не подорвались посторонние люди или транспорт... ну, там, выставлять предупредительные знаки... хотя... у них тоже двойное назначение, можно будет кое-где обыграть и ими.
  - Что это значит? - спросил Медведчук.
  - Об этом я потом расскажу! По-хорошему, необходимо комбинирование минирования с другими средствами поражения грамотно вписанные в сценарий обороны. Опять же, если мины, конечно, есть; если их нет - хозмаг нам в помощь! При дефиците с минами следует прибегнуть к тактическому обману и для направления противника на заминированные участки создать искусственные препятствия. При наличии достаточного количества минно-взрывных средств вопрос лишь во времени для минирования.
  - А что можешь предложить - как говоришь - в объёме засадных действий? - заинтересовался Соломин. - Кроме подрыва колонн и тому подобного...
  Егор думал недолго.
  - Очень перспективно минирование направления контратаки противника на позиции засады. Попадание атакующего противника на минное поле бесспорно сорвет атаку, внесёт сумятицу, заставит врага метаться в поиске укрытия, тем самым ослабит силу противодействия...
  - Да это ежу понятно! - заявил Сом. - В общем, ничего нового!
  - Как быть с группировкой 'семьдесят-девятых' в случае прорыва? - спросил Медведчук.
  - Оптимальным будет применение ПОЗов...
  - Что за 'позы' такие? - веселился Абга.
   - Подвижные отряды заражения.
  - Как они будет действовать? - поинтересовался Игорь, впервые услышав аббревиатуру утром от Биса.
  - ПОЗы применялись при штурме Грозного на направлениях внезапного прорыва боевиков. Мы же применим их в случае внезапного наступления ВСУ, а для этого на направлениях движения 'семьдесят-девятых' выдвинем отряды заграждения с минами. Заминировать все направления в город у нас не выйдет, а таким способом сможем реагировать быстро и адресно там, где это будет действительно нужно.
  - Прикольно! - будто жуя жвачку, сказал Витька влажными губами, только что пузырь не надул и не лопнул.
  - Не думаю, - сказал Бис. - Поверь, мало прикольного в том, когда бежишь в одиночку на встречу противнику с катушкой провода на жопе и миной в руках... по себе знаю.
  - А на счёт хозмага ты говорил серьёзно?
  - Конечно, нет! - сказал Бис, щедро улыбаясь кривым лицом, вследствие чего, показалось, ему мало сейчас кто поверил.
  - При устройстве засад мины надо ставить на неизвлекаемость? - спросил Сом.
  - При засадных мероприятиях с минированием данная тактика не имеет больших перспектив, так как в этом случае мины ставят с расчетом на внезапный для врага подрыв, а не на то, что их будут обезвреживать...
  - Чего-то наскучили мне ваши разговоры! - зевнул Абхаз. - Может к тёлкам поедем? - предложил он.
  - Абга-а! - возмутился Медведчук, но его слова утонули в хохоте Абхаза, который грянул как гром среди стен, за которым никто враз стука в дверь не расслышал.
  - У нас там закрыто, что ли? - спросил Медведчук.
  - Да открыто, как всегда! - донесся из коридора недовольный голос Ильича. - Не дом, а проходной двор! - закашлялся он спросонья и засеменил на кухню.
  - А чего стучал?
  - На всякий случай, чтобы не напугались! Будете трусливо за пистолеты хвататься - чего недоброго сослепу ещё пристрелите - я-то вас знаю...
  - Не ворчи! Будешь - пятьдесят?
  - Я сюда за таблеткой пришёл. - Скверным голосом сказал старик. - Где-то оставил Индапамид...
  Ильич закопошился на кухне и все о нём тут же забыли, так он и вышел никому неинтересный.
  - Устроим перекур? - предложил Абхаз. - Кто со мной? Никого? - искренне удивился он. - Один дымлю? - Абга отправился на балкон в компании Игоря, заведя какой-то разговор и динамично размахивая руками в окне.
  Со стороны старого терминала в чёрно небо взвилась длинная вереница трассеров, на мгновение озарившая тёплый лиловый вечер. На короткий миг она заняла внимание тех, кто был на балконе, но не произвела никакого даже маломальского впечатления, может быть потому, что окна 'восточных казарм' предусмотрительно выходили на обратную сторону. Песков заговорил с Мушни о спортивном питании, Соломин звонил по телефону. Бис остался за столом молчалив и застенчив и звонить - телефона у него снова не стало - ему было некому, кроме... конечно, он подумал о Кате, совсем быстро подумал и больше не стал: Кате бы не понравился его голос. По голосу бы она вмиг поняла, что он вмазанный, бросил Егор взгляд на Витьку: его словечко. Вспомнил о матери. О матери Егор вспоминать не любил, не то, что бы не любил её, совсем наоборот, но за всё время вообще не вспомнил ни разу и сейчас не стоило: матери точно не понравилось бы, что он задумал и она немедленно пригрозила бы, что откажется от него. А ему и без этого, казалось, что все от него отказались. Звонить отцу тоже было бессмысленно... Кому было всё равно, так это точно ему - у Егора не получилось с ним особой связи... Вернувшись после штурма Грозного домой, рассказывали, что пока шли городские бои отец не пил вообще, не отходил от телека, смотрел новости на каждом канале и запил со страшной силой, когда сын вернулся. В последний раз, когда Егор вернулся с войны насовсем - взглянув на сына, он уже не останавливался. Егор даже чувствовал себя виноватым за это. Много позже, когда Егор виделся с отцом крайний раз - тот пришёл к нему в дом, они вместе выпили и Егор показал отец Звезду Героя - тот покрутил её в пальцах и вдруг серьёзно сказал, что он глупый и не стоило разменивать ногу и руку на эту безделушку. Егор в ярости зашвырнул её за холодильник, так и лежала она там никому неизвестная. С тех пор Егор за один стол с отцом не садился.
  'Не стоит бередить прошлое, - решил Егор. - Главное, что отец при матери, мать при отце. Пусть спят спокойно, - взглянул он на часы, - о том, что сын живой - знают и большего знания им не нужно'.
  Докурив, Цагурия запустил в темноту красный бычок-ракету, развеял рукой остатки дыма, что-то сказал Медведчуку в лицо, оба рассмеялись, вернулись к столу и уселись как по команде. Уличив паузу, Мушни нарушил молчание.
  - Давно хотел выразить тебе своё уважение, Егор: ты сильный человек!
  - Спасибо... - Егору не раз приходилось слышать подобное, но тут он сперва стушевался, - Мушни всё ещё ассоциировался у него со сверхчеловеком, но не тем, образ которого ввёл один немецкий филолог - имя Егор сразу не вспомнил - для обозначения существа закономерного этапа развития человеческого вида, олицетворяющего средоточие витальных аффектов жизни и превзошедшего современного человека по своему могуществу, а тем, вымышленным персонажем комиксов, придуманным Стеном Ли и Джеком Кёрби, который в историях кинематографической вселенной Марвел был немногословен, застенчив и даже добр, но иногда зеленел от ярости и крушил всё на своём пути, - ...я не стою внимания. - Признался Егор. - Обычный я; всегда таким был...
  - Ты, конечно, можешь говорить что угодно, - нисколько не настаивал Мушни, - можешь притворяться и... и так далее, но ты необычный и обычным тебе уже не быть! Многие это увидят, многие уже знают... - Мушни зыркнул на протез. - У нас так устроено, что инвалидов бояться и это не твоя вина, не с тебя началось... Давно началось, после Отечественной... Мне дед рассказывал: много людей таких вернулось с войны и их прятали в приютах, свозили и прятали в какую-нибудь глушь и забывали там про них. Считали, что они вредят имиджу страны - люди, которую эту самую войну выиграли! Считали, что Победитель - молод, красив, силён, на своих ногах, с руками и красивым лицом... на худой конец как поётся в песне 'с сединою на висках'; совсем не такой как ты? Считали, что инвалиды - зло. Делали лицо, будто их нет. А они все там были. Такая советская традиция - так дед говорил. Я тебе скажу: настоящий победитель - он именно такой как ты, по кому танк проехался катками и гусеницами, изрезал всего, а он поднялся! По чьему виду сразу становится ясно как добывают победу, чем жертвуют... У нас, что после Афгана, что после Чечни - посчитали убитых и раненных, одних зарыли - с мёртвыми всегда просто, других - забыли. Ни помощи, ни сострадания... Ледяное равнодушие! Увидят такого на улице - шугаются, глаза прячут, лишь бы не видеть, не знать о таких...
  - ...Это точно: люди привыкли видеть лишь то, что хотят, - сказал Соломин, - им не хочется видеть то, что может быть неприятным или то, что не могут представить. Что обычно скрыто под одеждой, за больничными стенами, в домах престарелых или хосписах - больные безобразные тела без защиты, неприглядные и отталкивающие...
  - ...Это всё потому, что их жизни сосредоточены на дозволенной самим себе границе, за которой такое существование на их взгляд невозможно...
  - ...Не удивляйся, что я знаю об этом так много, - продолжил Мушни, - дед вернулся с войны без обеих ног... Помню, как на школьную выставку ко дню Победы его нарисовал - в гимнастёрке с медалями и без ног... А как я мог другое нарисовать, когда я его только таким и видел? Так мой рисунок учителя прятали, чтоб ни дай бог кто увидел. Так что я кое-что понимаю, и дед с нами до самой смерти жил - у нас стариков в приюты не отдают... Выпью за тебя? Как я и сказал: ты - храбрый человек!
  - Сильно сказано, - оценил зама Абхаз.
  - Да, - согласились другие. - Всё в точку.
  Молча выпили, пожевали, подумали, а минуту спустя в дверь постучали снова.
  - Ещё гости? - хмыкнул Цагурия.
  - Дозорный где? - спросил Игорь.
  - Внизу стоит... - подняв честные глаза, сказал Сом.
  - Тогда, это свои... - с уверенностью заключил Медведчук. - Может, Ильич снова?
  В дверь забарабанили настойчивее.
  - Похоже, не Ильич... у него есть ключ. Вить, посмотри!
  Не успел Песков подняться, в дверь тяжело ударили, на этот раз - очевидно - ботинком.
  - Кто бы там ни был - он охуел так долбить! - сказал за столом Игорь.
  - Погоди, не злись, - указательным пальцем оборвал Абхаз.
  Щелкнул замок, дверь отворилась.
  - Здесь что ли салага обитает? - спросил чужой голос.
  - Какой салага? - спросил Песков раздражённо, подумал и припугнул. - 'Восток' здесь!
  - Знаю, что 'Восток'! Нужен салага из чеченских! Вчера привезли...
  - Не знаю такого, - соврал Песков, закрывая дверь.
  - Я знаю! - возмутился голос, вставив в дверной проём ботинок. - Медведь здесь? Зови! Разговор есть!
  Присутствующие за столом заинтересовано переглянулись.
  - Иди отсюда! - в дверях завязалась борьба, Егор привстал с места, Соломин рванул к двери на помощь. Игорь достал ствол и снял с предохранителя. Абхаз сделал тоже самое, следом - Мушни.
  Спустя минуту в гостиную заволокли ополченца, который яростно бился, как рыба в человечьих руках.
  - Отпустите! - узнал Медведчук. - Сиплый, тебе что здесь надо?
  - Козла одного разыскиваю!
  - Какого?
  - Который Кощея прессанул! Этого походу! - Сиплый указал пальцем на Биса.
  - Когда он мог прессануть Кощея? Мы весь вечер здесь!
  - Днём.
  - Ты видел?
  - Есть свидетель.
  - Если случилось днём, зачем ночью пришёл?
  - Когда узнал, тогда и пришёл: у людей вопросы есть!
  - У каких людей?
  - У наших: на черта он его так отделал?!
  - Поздно уже для вопросов. - Медведчук встряхнул головой, будто перезагружал операционную систему. - До утра терпи.
  - Нет! Не могу! Люди на улице объяснений ждут.
  - Какая улица? Не можешь до утра дотерпеть - задавай здесь и сейчас!
  - Ага, хера с два!
  - Идём, - поднялся Бис.
  - Не спеши, Егор. - Решительно остановил его Медведчук. - Пойдём вместе.
  - Думаю, я лучше сам, - сказал Егор.
  - Сейчас 'этого' совсем ненужно...
  Оказавшись на улице, 'восточных' обступили 'орки'. Егор немедленно опознал в толпе подручного Кощея, но самого чародея не обнаружил.
  - Парни, предлагаю во всём разобраться! - обо всём догадался Медведь.
  - Предлагаю, разбираться со всеми, да, пацаны? - сказал голос из темноты.
  
  ...'Уличная драка - это наглость, помноженная на скорость...', - сказал однажды краповик-начфиз бригады и Егор это запомнил, хотя драться совсем не любил. В драке побеждал тот, кто меньше думал, а Егор любил подумать. Вся его теперешняя жизнь состояла из этого. Любое действие требовало осмысленных взвешенных шагов и подготовки в прямом смысле, даже поход в сортир, где когда-то с лёгкой руки избранного предлагалось мочить террористов. А преследуемая Егором смерть? Тоже ведь была тщательно обдумана и последовательно встроена в определённые события. Когда нет руки и ноги не думать нельзя. А намеренно отключать мозги в таких ситуациях как драка, надо уметь. Бис не умел. У боксёров всегда так, вроде и нечем думать, как многие думают, а в голове целый свод правил.
  Решение драться диктуют разные обстоятельства, объективные и не очень, особая обстановка и само отношение к неё. Решение драться не падает с неба. Но в этот раз оно свалилось именно оттуда.
  - Бей укров! - неожиданно и зло заорал Песков и бросился первым в атаку.
  Никто даже не успел сообразить, что произошло. Игорь, как с ним случалось, забавно хихикнул, бросив хитрый взгляд на Абхаза и Мишу, как бы изумляясь. А Миша посмотрел на Игоря прямым изнуряющим взглядом, как будто раскаивался в предстоящих убийствах.
  От прямого удара в лицо, который в результате нелепой случайности и по совпадению нанесли одновременно двое орков, Песков рухнул наземь уже вне сознания.
  Массовая драка длилась недолго, но Егор успел сбить до болячек кулак, в давке 'потерять' протез руки, получить дважды в челюсть и один раз в глаз, после которого перестал что-либо различать, оступился, потеряв равновесие, и рухнул наземь, словно провалился в яму, долго копошился, будто страдал слабым зрением и искал утерянные в бою очки, неуклюже пытался подняться посреди беспорядочно снующих ног и падающих тел, пока его под руки, будто подцепленного крюком за ворот со дна канавы, не выцепил Мушни своим кран-тельфером.
  За пятнадцать минут все вымахались и всё было кончено. Хотя закончилось всё тем, что дозорный Сома истошно заорал 'наших бьют' и восточных стало значительно больше числом. Орки быстренько подобрались и исчезли, как и не было. Егору досталось прилично, с понесённым ущербом он был согласен, понимая, что было бы несправедливо, если бы кто-то пострадал сильнее, потому как вся эта ситуация случилась по его вине. Меньше всех в драке досталось Песку, после нокаутирующего удара, того кто-то перетащил к песочнице, где он и пролежал, приходя в чувства.
  В дверях квартиры нежданно и снова появился Ильич, застав Пескова с мороженной курицей у разбитого носа, остальные приводили себя и одежду в порядок.
  - Слыхали? - сказал он раздражённо. - Опять эта свора с кем-то сцепилась - весь сон перебили... - широко зевнул Ильич. - А вы чего на ночь глядя гардероб перетряхиваете? Уже сыплется?.. Или - вши?
  Отношение к шутке Кагарлицкого было сдержанным.
  - Орки с нами разодрались...
  - Чего вы как дети, а? - раздосадовано произнёс старик.
  - Егор какого-то Кощея из ихних отделал...
  - И ты туда? - закачал Ильич растрёпанной головой. - Я же тебе говорил: не связывайся с ним?! - протянул Ильич ладонь, будто просил подаяния, на что Абга сунул в неё стакан с водой. - Спасибо, Абхаз. А ты как здесь?
  - Стреляли, Ильич!
  Все, кроме старика, со страданием в голосе рассмеялись.
  - Балбесы, - сухо сказал он. - Идите спать уже!
  - Абхаз, может останетесь? - спросил Медведчук. - Места хватит...
  - Нет, мы до хаты, не хотим стеснять... А вам ещё Витьку выхаживать, - мотнул челюстью Абга и потрепал Пескова по голове. - Ничего, - добавил он ласково, - до свадьбы заживёт!
  - Ага, - буркнул Песок. - Хотелось бы пораньше!
  - А чего первым подорвался?
  - Сам не знаю. День такой...
  Цагурия растёр ушибленное место на своём лице и поправил волосы.
  - С утра точно голова болеть будет... - сказал он категорично.
  До часу ночи Егор не мог уснуть, болело лицо и всё ему казалось, что он чувствует запах Кощея, оставленный на подушке. Совсем рядом ворочался и стонал во сне Витька и всё просил кого-то о тишине. Наконец, мысли Егора начали путаться, вытесняемые бессвязными мимолетными образами. Возникло лицо Кати, которое колыхалось и подрагивало, и неуловимо превратилось в лицо Анжелы.
  'Странно, - подумал Егор, - что её черты до сих пор не стерлись из памяти?'
  Катя-Анжела нежно посмотрела на него и сказала:
  '...лучше бы ты геройски сдох на войне! Принёс бы семье пользу и гордость... Всё хорошее о тебе мы сохранили бы в памяти и не видели бы твоих отвратительных пьянок... Ты чего первый на этой планете с протезом? Или думаешь, такие как ты к другим тёплым женщинам ходят? Ты живой приходи... - сказала Анжела-Катя и неласково добавила. - Будь ты проклят! Сгори в своём аду!.. Дорогу теперь знаешь!'
  'Потерпи, родная... Любимая, - уже во сне пробормотал Егор, - самую малость совсем потерпи...'

Оценка: 6.19*11  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2019