Okopka.ru Окопная проза
Калашников Захарий
Ук. Глава первая

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 8.98*16  Ваша оценка:

  УК
  ЗАХАРИЙ КАЛАШНИКОВ
  
  ...взрывом Егору оторвало правую руку.
  Взрывом ранее - правую ногу. После промедола Бис
  не чувствовал ни тела, ни боли, только песок на зубах,
  который скрипел в голове.
  
  
  
  ПРОЛОГ
  
  - Документы?
  Егор протянул паспорт и военный билет.
  - Медсправки? Нарколог? Психолог?
  Упоминание психолога насторожило.
  Так случилось, что полтора месяца назад, а это был уже третий случай за последние полгода, когда Егор проснулся в том виде, который сам считал весьма отвратительным и скверным. Все произошедшее случилось традиционно закрыто в интимной обстановке собственной квартиры, сидя на унитазе с початой бутылкой водки внутри керамической чаши и женским чулком на шее, крепко привязанным к витиеватому полотенцесушителю.
  Пожалуй, состояние опьянения, неверная фиксация атрибута женского шарма и незатейливые изгибы настенного радиатора были причиной, по которой его действия, в который раз, не имели трагических последствий. Но стоило отдать должное и производителю - чулок обладал достаточной эластичностью и затягиваясь на шее не приводил к удушью, в тоже время препятствуя падению Егора с сантехнического трона, невзирая на единственную опорную ногу. Протез правой ноги Егор скидывал всякий раз, усаживаясь на унитаз, если только не делал этого еще раньше в прихожей вместе с ботинком и брюками едва оказавшись в квартире.
  Медицинский психолог, с которым Егору после случившегося впервые довелось обсуждать такое поведение, счел его следствием тяжелого эмоционального переживания связанного с травмой физического плана, но Егор заподозрил нечто иное. То единственное, что запомнилось из монолога врача-специалиста была фраза о человеке-интроекторе, склонного к подобным суицидальным действиям, более ориентированного на мнение окружающих, нежели на собственное, что вынуждало его жертвовать собственной жизнью, чтобы не мешать своим существованием другим. Другим человеком в жизни Егора, кому он мешал, как считал сам, была Катя. И это сакральное определение его дезориентированного существования застряло в его мозгу, казалось, навечно.
  Если не считать время, когда он украдкой как в засаде ждал мимолетной с ней и, если повезет, сыном встречи, за последний пару лет они виделись лишь раз, что по самому примитивному способу подсчета, составляло - полраза за год. Звучало как сухая статистика гибели людей на пожарах в Европе, о чем однажды Егор услышал по радио, где за два года погиб один человек, а это, как бы - полчеловека в год.
  Наступившее для Егора одиночество стало следствием вполне заурядных событий, происходивших на протяжении почти десяти лет совместной жизни, и которые оказалось слишком много, чтобы они ложились только на хрупкие плечи еще молодой и очень красивой женщины...
  - Что со справками, Егор Владимирович? - повторил штатский, внимательно разглядывая паспорт.
  - На учете не состою... - безучастно ответил Егор, высматривая в человеке напротив черты фээсбэшника, о чем был предупрежден заранее.
  - Пустых слов к делу не пришить... - насупился фээсбэшник в штатском. - Как попал сюда?
  - Самолетом... - удивился Егор вопросу, на который, имея в характере твёрдую и малообъяснимую привычку свойственную молодым людям - протестовать или, правильнее сказать, искусственно разрушать симпатию по отношению к себе у собеседника, язвительно добавил, - с пересадкой на Бали... Сюда кто-то по-другому попадает?
  Фээсбэшник оторвал глаза от страницы - 'семейное положение'.
  - Екатерина Дмитриевна, знает, что ее шутник сейчас здесь?
  - Мы с Екатериной Дмитриевной, - с лица Егора мгновенно испарилась самодовольная ухмылка, - договорились, в дела друг друга не лезть.
  Впрочем, о чем другом могла договориться Катя с мужем, у которого помимо уродства физического, что для мужчин в отличие от женщин во много раз хуже морального и психического нездоровья, было и то, и другое. И никакие слезы или слова тогда не возымели убедительного действия. Да и статистика подобных случаев была более чем красноречива - мужчины не умеют слушать женщин, тем более договариваться. Мужчина и женщина - два разных космоса, а 'мужчина-осколок' - так, будучи в хорошем настроении называл себя Егор - бумеранг во Вселенной. Но не тот, что возвращается к месту запуска, а тот, который с особой аэродинамической формой - повышающей дальность броска.
  - Вот бросишь меня, - шутил Егор, сидя на низеньком табурете в ванной, пока Катя мыла ему голову, - и покачусь я под откос без остановки с хорошим ускорением по причине отсутствия вихляющихся конечностей, как Колобок...
  На что Катя отвешивала по намыленной голове звонкий подзатыльник:
  - Сиди уже спокойно, и без того скользкий от мыла! Того гляди - не удержу!
  - Это точно. И схватить - особо не за что...
  Хирург Моздокского военного госпиталя, в котором Егор оказался после подрыва, еще тогда понимая всю серьезность его положения, с меньшими раздумьями и сожалением отрезал висящую на лохмотьях кожи и мяса ногу, нежели решал как поступить с едва не отсеченным осколком фугаса пенисом, осознавая, что психологически мужику легче смириться с отсутствием ноги, чем члена, даже если тот не сможет его использовать для вожделенных удовольствий. И хирург старательно, пусть и не без изъяна, пенис подшил, за что позже Егор был весьма признателен. Ведь мочиться как мужик с членом в руке, совсем не одно и тоже, когда без него.
  Штатский захлопнул паспорт и взялся за военный билет.
  - Что умеешь?
  - Боевой устав сухопутный войск, часть третья: взвод, отделение, танк, когда-нибудь встречал? Все что в нем - умею. В приложении номер два Устава, есть сокращение - 'ПОЗ', могу расшифровывать. Еще знаю способы действий незаконных вооруженных формирований и общие принципы контрпартизанской войны...
  - Военно-учетная специальность? - штатский сверил лицо Егора со снимком в документе воинского учета.
  - 101001. Командир инженерно-саперного подразделения.
  - Живо руки на стол! - неожиданно и довольно грубо приказал фээсбэшник.
  Егора насторожила такая враждебность, но делать было нечего, взглянув на лежащие на коленях руки, он осторожно перенес их на парту.
  - Так это за тебя звонили? А чего молчишь, Ваньку валяешь?!
  - Предупредили: беседа - всего лишь формальность. Сказали: берут почти всех. А раз звонили - считаю этот допрос лишним...
  - Помощник начальника группы кадров? - удивился фээсбэшник, прочитав последнюю запись военника.
  - Это было после ранения, - пояснил Егор.
  - Серьезно думаешь, справиться одной рукой?
  - Воблу чистить или аплодировать - конечно, желательно иметь две, для всего остального - достаточно одной.
  - Кому ж тебя предложить такого... - насупился фээсбэшник. - Сам должен понимать - согласится не каждый. И вариантов не много. Если бы выбирал, предпочел бы батальон 'Восток', или к Безлеру в Горловку. Правда, с твоей рукой... точнее без нее, и их выбирать не придется.
  - 'Восток' чеченский?
  - Нет... Многие путают, когда слышат, но, нет. Батальон - наш, Донецкий, командир - бывший 'альфовец' Саша Ходарёнок... А вот Безлер... Безлер мужик безусловно простой... такой весь вроде - рабоче-крестьянской породы, но местами - самодур. Других не советую - матерых командиров мало; в среде 'потешных' казачьих отрядов - бардак, дисциплины нет, способность воевать низкая. Атаманы - как в известной поговорке про Льва Толстого. В общем, ладно, давай так... Остановиться есть где?
  Егор кивнул.
  - Завтра подойдёшь - а я постараюсь сегодня переговорить с Ходарёнком...
  Егор неспеша поднялся и, едва заметно прихрамывая, направился к двери.
  - Чего захромал сразу? - выстрелом в спину прозвучали слова.
  - Ничего серьёзного! - не сразу заметил за собой Егор. - Спешил. Споткнулся. Боялся не успеть, - соврал он, в миг оправившись.
  Фээсбэшник в штатском проводил Егора взглядом и, едва дверь захлопнулась, достал из стола телефон.
  
  - Слушаю! - раздался звонкий голос в трубке.
  - Владимир Лукич, Ховрин на линии. Звоню по интересующему Вас делу?
  - Да, какие могут быть дела у опального отставного генерала, дорогой! Сам хотел тебе уже звонить, разузнать - добрался мой парень, или как?
  - Добрался. Только вот в чем вопрос: знаете, что он без руки?
  - Костя, конечно! Егора знаю лично! О руке его знал, как и обстоятельства при которых он ее лишился, потому и обратился к тебе. Извини, сейчас думаю, что стоило предупредить тебя, но я даже не подумал, что это станет для тебя проблемой, - лукавил Рябинин, помня о договоренности с Егором: отсутствие руки и так заметят, а про ногу ни слова. - Ты не смотри, что он с одной рукой! Утрет нос любому, у кого и руки на месте, и ноги целы!
  - Да у него с ногами похоже тоже не все слава богу! - с укором и нарочитой серьёзностью в голосе отшутился фээсбэшник.
  На что Рябинин, будучи человеком несклонным оправдываться за недосказанность, а по сути, вранье, в силу своего высокого звания, все же на секунду замешкавшись, настороженно произнес:
  - Уже знаешь?!
  - Чего тут знать, когда он хромает... - с абсолютной гордостью и всезнайством фээсбэшника произнёс Константин. - Спешил так... - говорит, - что едва не искалечился!
  - Вон что... - заговорил Владимир Лукич несколько иным тоном, все ещё имея сомнения: не вскрылась ли тайна Егора, которую он по-прежнему хранил, не сказал ли сам, необдуманно, чего лишнего. - Ну, с кем не бывает? А что руки нет - не переживай! Плохо, ты не служил во внутренних войсках, - с особенной теплотой в голосе и сладким удовольствием выдохнул Рябинин, - с тех пор, как Министр подписал положение о порядке прохождения службы в спецназе внутренних войск, в нем остаются люди, которые при самых привычных для них обстоятельствах лишились глаз, рук или ног, и продолжают служить. И пока между человеком и спецназом существует магическая связь - он остается в строю.
  - Ну вот, Владимир Лукич, сами говорите - остаётся! А чего тогда парня ко мне прислали?
  - Перегорел он. Спецназовец должен приносить пользу в бою, а мы своим бережным отношением к нему дали понять, что он, как солдат, нам не нужен. Пару лет он попрекал меня офицером-десантником... Кажется, Лебедь его фамилия, потерявший ступню в результате подрыва на мине и продолжавший воевать... А потом ушел. А годом ранее, одной левой победил американцев в марафоне среди военнослужащих-инвалидов сил специального назначения в Нью-Йорке. Поинтересуйся как-нибудь... Хотя, что я предлагаю, будь ты знаком с ним сто лет - ничего не расскажет. В общем, помоги ему, как если бы мне, договорились?
  - Постараюсь.
  - Ну и ладно. Бывай!
  - Владимир Лукич, обожди... а что за марафон такой?
  - А! Любопытство взяло верх?
  - Скорее профессиональный интерес. Парень ваш, заметил, ершистый, а времени вокруг ходить у меня нет. К тому же, кроме Ходарёнка, не вижу кому его рекомендовать, а тому - вашего однорукого парня так просто не предложить. Чем-то надо зацепить, характеристику дать...
  - Понимаю, Костя! Характеристику, это правильно. Но случай на марафоне - скорее малозаметная история о русском характере. Фейк, как сейчас говорят.
  - О, идёте в ногу со временем, товарищ генерал?!
  - А как иначе?! Слава богу, внуки держат в тонусе! - радостно признался Рябинин. - В общем, ежегодно, в Нью-Йорке проходит международный марафон на пять миль среди бывших военных-инвалидов на специальных велосипедах, где педали крутятся руками... У Егора рука одна и, чтобы ладонь не срывалась с педали... ну, представь - рука вспотела, пальцы устали... он настоял еще на старте, чтобы кисть к педали привязали. Перед самым финишем Егор от усталости потерял сознание, ассистенты этого не заметили, и финишную черту велосипед пересек уже по инерции, накатом. Представь, восхищение американских комментаторов силой духа русского война, продолжившего крутить педаль велосипеда потеряв сознание, еще не зная, что рука попросту привязана! Егор воевал на минных полях, для которые не существовало инструкций. Он написал универсальный алгоритм разминирования радиоуправляемых фугасов, а мы, как всегда слишком долго наблюдали за его работой, прежде чем переписать заново все методички. В случае с Егором, Ходаренок не окажется перед трудным выбором, как если бы выбирал между ста сомнительными добровольцами и пятью людьми с суммарным опытом боевых действий равным сорок лет... Пусть берет парня; я ручаюсь - не пожалеет, - сказал напоследок Рябинин.
  
  
  
  ГЛАВА ПЕРВАЯ
  
  Ходарёнок не сопротивлялся, но и соглашаться особенно не торопился. Привычно скрестив руки на груди и уткнувшись носом в собственные усы, он почти врос в спинку кресла и сосредоточено смотрел на работающий в режиме громкой связи телефон как на собеседника. Двое других участников беседы, кроме Ходарёнка и фээсбэшника Константина - на другом конце телефона, были два ротных командира - Иса Абулайсов и Игорь Медведчук.
  - Ну что? - обратился комбат к ротным, по-случайному совпадению оказавшихся в кабинете. - Найдем применение однорукому солдату?
  - Честно, командир, - нет! - словно раскрывшись настежь, по-кавказски, возразил Абулайсов. - Своих калек хватает... спасибо Аллаху - не все остаются! Так зачем нам такой?
  - Согласен. Вариант - так себе, - поддержал Медведчук, несмотря на личную неприязнь к Исе, - и как следствие, осетинам в целом, - и его чрезмерно хвастливым пехотинцам, за то, что те уж очень старательно выдавали себя за боевиков из Чечни - и не только по признаку внешней схожести. Как человек прошедший горнило первой чеченской Игорь на уровне подсознания чувствовал: какой-то тяжкий грех есть у всех кавказских народов.
  В отличии от Абулайсова - добровольца из Северной Осетии и командира осетинский роты, преобладающая часть бойцов которой была выходцами из южной республики, Медведчук в недалёком прошлом был офицером украинской 'Альфы', в подразделении которого, как и он, были люди служивые - из той же 'Альфы' и 'Беркута'.
  Ходарёнок склонился к телефону, произнеся не раздумывая:
  - Костя, слыхал ответ? Тут с обеими руками тяжело, а однорукому - точно не место... Идея - так себе, сомнительная!
  - Сань, за него меня генерал просил. Если б мог отказать - я б с тобой не разговаривал. Отказать - ну, поверь, никак! Сто раз помогу и ещё обязан останусь!
  Ходарёнок и Абулайсов переглянулись, Медведчук пожал плечами.
  - Зачем генералу просить за калеку?.. - произнес комбат, размышляя вслух. - В чем причина? Я обязан за ним приглядывать?
  - Нет! Конечно, нет, - как мог старался развеять сомнения Константин.
  Получалось у фээсбэшник довольно плохо, но было заметно и то, что переживания комбата не связаны с трудностями предстоящие бойцу без руки. Однорукий сам по себе был помехой, поэтому Ходарёнок был безразличен, и, тем не менее, попытался узреть в вынужденной просьбе фээсбэшника и пока неизвестного важного генерала свой собственный возможный интерес.
  - Ну, согласись, - продолжал настаивать Константин, - сегодня важен каждый штык, а первоклассный сапер по-любому пригодится? В конце концов, на тебе никакой ответственности. Откровенных 'колхозников' набираем, а этот - элита российской армии...
  - Ладно, - ничего не придумав, неохотно согласился комбат, - присылай! Решим. - Ходарёнок отключил связь и вопросительно уставился на ротных, ещё мгновение раздумывая над принятым решением. - Какие есть насущные проблемы?
  - Гуманитарка неделю как пришла - надо бы людей переодеть. А то ходят как бомжи - кто в джинсах, кто в чём... - пожаловался Медведчук. - И карантин пора распределить - кухня жалуется, что не справляются!
  - Игорь, зампотылу задачу уже получил - 'шмот' из 'мосвоенторга' в первую очередь выдаем подразделениям боевого обеспечения и на 'опорники'. Что касается карантина - завтра еще одна партия из Ростова придет, тогда - и переоденем, и распределим.
  - А 'экип'? - спросил Абулайсов. - Ну, там, наколенники-налокотники?
  - Я же сказал: зампотылу сделает расчет по экипировке и 'броне' - все получите... - начал комбат и осекся. - Блин, Иса, сиди уже... - с деланной строгостью сказал Ходарёнок. - Какие тебе наколенники? Аренду с торгашей на рынке выпрашивать на коленях будешь?
  - Зачем так говоришь, командир? - запротестовал Иса с остервенением, сжав челюсти так, что губы стали как две белые нитки. - Никогда осетины не стояли на коленях! Если так, мы первые пришли воевать за братский народ - а как наколенники, значит, нам получать не нужно?! Начнётся война настоящая, всё понадобиться - наколенники, налокотники, 'разгрузки' - я точно говорю. Всем местным тяжело придётся - знаю - потому что ещё воевать не умеют... У нас опыт! Особенно, кто из Южной Осетии - у нас война не только в августе восьмого была, кое-кто двадцать лет с Грузией воевал... Опять же, мы-осетины - прирождённые войны! Надо тоже не забывать - Кавказ все-таки - своя специфика у нас есть! Если я говорю: осетинской роте нужен 'экип' - значит, нужен, и точка!
  - Все, Иса, все! Не кипятись! Получишь свой 'экип'! - недовольно отмахнулся комбат. - Что еще у нас?
  - На КПП журналисты... - листая блокнот, сказал Медведчук, пропустив мимо ушей монолог пылкого осетина, - ...просят об интервью, - закончил он, так и не найдя нужной записи.
  - Никаких интервью! - не раздумывая отрезал комбат. - Их и без нас есть кому давать. От популярности на войне одни проблемы и в конце - дырка в голове.
  
  Переброска добровольцев из Ростова на Донбасс проходила небольшими командами через пограничный переход на Успенке по уже отлаженной схеме, которую бывшие 'армейцы' между собой прозвали просто - 'пешими на машинах'. Пешеходов на границе пропускали на всех погранпереходах, но не везде и не всегда этот способ был удобен. Пригородные автобусы с обеих сторон границы ходили исключительно на Успенку - нечасто, не всегда стыковались с рейсами следующие вглубь прифронтовой территории и втиснуться в них было весьма не просто. По другим существующим направлениям междугороднего сообщения ситуация обстояла и того хуже. Так что пешие переходы границы имели смысл только в тех случаях, когда на другой стороне добровольцев встречали ополченцы на транспорте. От того и прозвали - 'пешими на машинах'. Добираться до места назначения подобным способом для Егора было не в новинку - все равно что из Моздока до Грозного.
  Из Ростова выезжали в девятом часу, несмотря на то что прибыть на сборный пункт велели к шести утра. Подогнали полуживой ПАЗ, как представилось Егору весьма схожего с ним состояния - искалеченного и едва уцелевшего в ходе эксплуатации, с ресурсом хода - в одну сторону. Егор решил, что собрали его в последний путь без болтов и гаек, с надеждой и богом на устах.
  Когда за окном закончился Ростов и в автобусе в одночасье поутихли пьяные пересуды новобранцев, стало уныло и так скверно будто автобус вёз уже умерших людей в преисподнюю. Только минуту назад они храбрились и были горды собой, а спустя это самое время скрючились в сиденьях, сложив головы на грудь и дурно пахли. Вся суть пьяной русской натуры такая: пока пьян - смел и отважен, а протрезвел - виноват и покорен.
  Егор уставился в окно бесцельно провожая взглядом и Ростов, и грязный пригород, и редкие неразрушенные села, и деревья, и свою прежнюю неудачно сложенную жизнь.
   Что Егор знал о месте, в которое направлялся? Практически ничего. Не особенно и желал знать, имея вполне ясную и понятную цель. Чем может завлекать или беспокоить место, в котором решительно собираешься умереть? Ну, не природой же?
  Почти миллионный Донецк, именуемый шахтерской столицей и с недавних пор претендовавший на звание центра паломничества для разношерстного люда, в том числе ехавшего в одном автобусе с Егором, представлялся ему и теми, кто промышлял разбоями и грабежом, а в теперешней ситуации - мародерством и другими способами наживы, и лимоновскими нацболами - защитниками 'русского мира' и разжигателями 'русской весны', и идеологическими оппортунистами с идеями о нерушимой дружбе братских народов, и бывшими 'афганцами' и 'чеченцами' недовоевавшие в последних локальных войнах, и безработными люмпенами и маргиналами группирующиеся в, уже бывавшие в этих местах, махновские отряды, но теперь под видом лжеказачества, и чего греха таить, скрывающимися от российского правосудия уголовниками и убийцами... И вот теперь - самоубийцами в лице Егора.
  Ни то чтобы Егор решил во чтобы то ни стало безвольно умереть в первом же бою, просто был готов к такому повороту событий и это его ничуть не пугало. Наоборот, именно такого исхода жизни он ждал. Ничего, если вдруг выйдет не совсем геройски, прежде решил он, главное - не бессмысленно; все лучше, чем в петле из чулка на радиаторе.
  Егор всматривался в малознакомые лица, казалось, окаменевшие ото сна, с жутковато отвисшими челюстями и бессознательно кивающими на ухабах. Вроде, как соглашающиеся с его представлениями.
  Донецк в мае 2014 года для большинства весьма сомнительных туристов был интересен исключительно по причине развернувшегося военного противостояния именуемого с одной стороны как борьба за государственную самостоятельность и последующее присоединение к России, с другой - как АТО, причинами которой явилось вторжение российских вооружённых группировок на восток Украины.
  Трудно было не понять, как понимал Егор, что с обеих сторон усматривается политика двойных стандартов в вопросе украино-российского конфликта, где действия российских войск в Крыму, а следом и на востоке Украины расценивались не иначе как вторжение на чужую территорию, а не террористическими актами. Но на законодательном уровне Украина не была готова к признанию российской агрессии как войны. Иначе в этом случае ей, как независимому государству, требовалось прибегнуть либо к полномасштабному континентальному вооруженному столкновению, либо - к капитуляции. Ни первое и ни второе не гарантировано Украине сохранение ее целостности и государственности, не говоря уже о независимости. Для объявления России войны было мало иметь небоеспособную, но патриотически настроенную армию, сомнительное дипломатическое превосходство и международную поддержку. Так что такой политический маневр, как АТО - вынужденный механизм противодействия, тактику и стратегию которого тяжело донести до собственного народа, который почему-то всегда готов умереть ради священной цели. И с той стороны, и с этой - российской. При том, что Россия в подобных войнах не была заинтересована куда больше - мало что ли их уже было. Но кому из сидящих сейчас в ПАЗике это было важно?
  Таким как Егор, здесь, в Донецке, были рады, ибо пришлые из российских глубинок вставали под знамёна Новороссии, а значит, становились её защитникам. Защитниками города по границе которого проходила линия фронта и который пока никого не шокировал видом руин и воронок от снарядов, следами бомбежек и обстрелов, для созерцания которых пришлось бы ехать на трамвае куда-нибудь на окраину, но имевшего в обозримом будущем все шансы стать похожим на Грозный времен чеченской войны.
  
  Этим же вечером в батальоне все тайное стало явным - скрыть отсутствие ноги при отсутствующей руке было делом невыполнимым, и Егор знал, что это неизбежно вскроется. Да и ни к чему было подобное лукавство - пытаться сохранить в тайне подобные обстоятельства; поставленную перед собой задачу Егор решил - он оказался там, куда так стремился и пока что находился под протекцией, пусть и бывшего, но генерала. А генерал - есть генерал, для людей военных - что-то да значит...
  В казарме Егор в одночасье был окружён неожиданным и искренним вниманием ополченцев; в штабе тоже - рассыпались украшающими эпитетами.
  - Блядь! Как полчеловека?! - выплюнул из себя Ходарёнок, на лице которого даже усы воспротивились услышанному. - Полчеловека приехало на войну?! - он размашисто подвесил ладонь в воздухе и, не найдя на что обрушить возмущение, смахнул в пустоту за спиной. - Какому долбоёбу в голову такое пришло?
  - Это за кого от генерала звонили... - уточнил Иса.
  - Какая к черту разница от кого звонили! Надо было додуматься - калеку прислать! - басовито произнес комбат и набросился на Абулайсова со словами. - По-твоему, генерал - долбаёб?
  - Я же так не сказал! - возмутился Иса. - Я вообще умных генералов никогда не встречал!
  - Только долбаёбов! - пробурчал кто-то из присутствующих, так, что все услышали.
  Кабинет по самый потолок залило раскатистым смехом.
  - Вообще в глаза не видел! - не понял Иса всеобщего восторга.
  - Где он мог их увидеть в горах Осетии?
  - Э?! Ты - нормальный? Я из Беслана - там нет гор!
  - Ты про Абхазию так не скажи! - предупредил сидевший в стороне Абга Цагурия с позывным - 'Абхаз'. Издевательское высмеивание подобного рода не было ни в характере, ни в настроении абхаза Цагурии в силу этнической солидарности с Абулайсовым. Абга вообще не имел подобных склонностей и всячески презирал подобные выходки в отношении любой национальности.
  К высказывания того же Исы, вроде тех, что во время осетино-ингушского конфликта осетины были так невероятно сильны, что были вынуждены сдерживать себя, чтобы атакуя не смести ингушей с их земли в Туркменистан, проскочив при этом Чечню, Дагестан и Каспийское море, - Абга тоже относился негативно и натужно. И мог при иных обстоятельствах выбить подобную блажь из головы любого своими рукам, имевшими поразительное сходство с десятилетними деревьями, вывернутыми из земли с корнями.
  - Глеб!.. Кулемин!.. Ты чему радуешься? - влез в перепалку Ходарёнок.
  - Васильич, а чего я?! - исхитрился Кулемин. - Я что, один обрадовался?
  - По-громче любого будет! - перекрикивая гвалт, улыбался комбат.
  Уткнувшись лицами в широкие ладони, Котов и Жорин, казалось, уминали остатки смеха прямо из них. Комбат и сам едва сдерживался.
  - Ладно, шутки в сторону! С утра жду калеку у себя; Жорин - представишь!
  Жорин выдернул голову из ладоней с совершенно круглыми глазами на каменном красном лице и вырос во весь рост. Смеха стало ещё больше.
  - Свободны! - скомандовал комбат.
  
  Казарма батальона, включая карантинную роту, где новобранцы ожидали своего распределения по подразделениям, располагалась в четырёхэтажном административном здании. Чтобы не бросаться в глаза, Егор занял свободную койку в дальнем углу. Светильников здесь не хватало, но зато было окно. Правда Егор засомневался, что оно выручит днем, когда две трети его было заложено мешками с песком и подготовлено для ведения обороны. Успокаивало одно - это перевалочное место, карантин, а значит пробудут они здесь не долго.
  Проснулся Егор рано. Достал из ручной клади бионический протез руки, а активный тяговый, что висел на спинке кровати, запихнул обратно в рюкзак. Предстоящее знакомство с командиром батальона волновало, хотя еще с вечера Егор решил - не возьмут, найдет другой отряд. Приладив протез на место, проверил питание, проверил настройки, проверил хват - вдруг придется здороваться за руку. Стоило сразу показать - он не беспомощный человек, хотя, снаряжайся он на глазах окружающих - именно так бы и приняли. Прилаживая протез из углеродного волокна на место правой ноги, Егор нечаянно опрокинул рюкзак из которого торчал сменный беговой протез с длинной карбоновой дугой на конце, разбудив соседа. Разлепив глаза, тот лежал молча, вопросительно-выжидающе глядя в оба хмурых ото сна глаза.
  Егор не помнил его имени - слишком много было с вечера ротозеев.
  Размял культю, проверил синтетическую манжету, услышав:
  - Мы вчера познакомились, просто напомню - Виктор. Песков, можно просто - Песок, - протянул он из-под одеяла руку. - Помощь нужна?
  Егор протянул в ответ - проверить рукопожатие.
  Виктор, с недоверием и настороженностью собаки, которую кормят чужие руки, пожал стальную кисть протеза.
  - Я помню, - соврал Егор. - Меня - Егор. Спасибо, помощь не требуется.
  - Блин, как у Терминатора! - не мог смолчать Виктор. - Чего поднялся так рано? - вдруг посыпалось из его прокисшего рта. - А это, что за клюшка? - кивнул он на карбоновый протез.
  - Сменная нога. Для другого случая, - пояснил Егор, осознавая, что не настроен вдаваться в детали, не потому что собеседник был ему незнаком или неприятен, а потому что день, из-за предстоящей встречи с комбатом, обещал быть трудней, чем вчерашний. И зверски хотелось чего-нибудь съесть; но, ничего съестного у Егора не осталось, а голод разговорами было не унять.
  Виктор завороженно разглядывал ногу-протез и смущался своего вида куда больше Егора всякий раз, едва встречался с ним взглядом. Егор к своей ноге давно привык; а Виктор - очевидно, видел протез впервые.
  - Удобный? - снова спросил он.
  - Родная нога была удобней.
  - Протез - просто огонь! Никогда таких не встречал... - признался Песков. - Импортный?
  - Американский.
  Подперев голову рукой, Песков многозначительно замолк будто пытался припомнить и не вспомнил - где на воображаемом глобусе находится Америка. С любопытством следя за манипуляциями Егора и его железной руки, наконец, сказал:
  - Вот они стоят, наверное?..
  - Как хорошая немецкая иномарка, - неконкретно ответил Егор.
  - Забавно: протезы - американские, а стоят - как немецкие?
  - Цифр не знаю - достались в подарок... но обслуживание сумасшедших денег стоит.
  - Нихуяси, кто ж такие подарки делает? Мне б так!
  - Американские коллеги... - сказал Егор, и добавил. - Лучше - жить без подобных презентов!
  - Хочешь горячего чаю? - неожиданно предложил Песков, окончательно пробудившись и усевшись на скрипучей кровати, как птица на жердь.
  - Есть чайник?
  - Термос. - Уточнил Песков. - Организм я - молодой, встаю по ночам, пожрать... - объяснил он. - Дома так делал. Пожрать, конечно, нету... Но, тут - и кипятку будешь рад!
  Егор согласительно кивнул.
  - Я - из Воронежа. А ты? - получил Егор в руки чашку вместе с вопросом.
  - Москва.
  - Никогда не слыхал... А где это? - неожиданно признался Виктор, казалось, искренне, но тут же расплылся в дружеской улыбке. - Шутка такая!
  - Егор улыбнулся сквозь парящую чашку.
  - Я здесь уже третьи сутки. Думал, день-два и сменим локацию. Ни шиша! Смерть, как надоело ждать - пора бы на передовую!
  - А лет тебе сколько? - спросил наконец Егор.
  - Двадцать три... - подул в свою Песков. - А что? А тебе?
  Егор внезапно осознал, что новый сосед, несмотря на располагающую отзывчивость и доброжелательность, с утра слегка казался навязчивым, и уже изрядно утомил. А может, препятствием была непреодолимая пропасть, на дне которой лежала разбитая вдребезги опытность жизни Егора и разочарование в ней, и чрезмерная разница в возрасте.
  - Тридцать шесть, - хмуро признался Егор, на мгновение ощутив себя сначала сильно старым, затем - в возрасте 'Песка', припомнил, что в свои двадцать три тоже оказался на войне, также пил чай, курил под дырявый свод ротной палатки, бесстыдно мог заговорить с едва знакомым человеком, без сожалений дубасил солдат, и даже, как будто ощутил ещё не ампутированные руку и ногу. Неожиданно подумал о Кате. Представил как за это время подрос сын и постарели родители. Почувствовал, как неприятная тоска защемила что-то в груди. И также быстро, за миг, осознал горечь всего происходящего с ним сейчас. Так и застыл, ссутулившись, на кровати с остывающим кипятком в бесчувственной руке.
  
  Ротный Жорин появился в карантине ровно в восемь.
  - Готов? - спросил он как перед экзаменом, добавив. - Комбат ждёт...
  Егор бойко поднялся и суетливо пошел следом, но уже на лестнице, тяжело преодолевая пролёты двух этажей, будто серьёзные препятствия, почувствовал шаткость.
  Спуск по лестнице на протезе всегда тяжелее чем подъем в силу конструктивных особенностей протеза - но, пожалуй, сейчас - это было чувство совершенно иного характера.
  - О! А с виду цел! - развел руки Ходарёнок, словно хотел заключить Егора в объятья, но попятился назад пока не обрушился в кресло за столом. - Хорош! Нечего сказать, хорош! И генерал твой - тоже! - оглядел Ходарёнок Егора с головы до ног, прежде чем предложил присесть.
  - Спасибо. Постою, - отказался Егор, решив, что предложение сделано из сочувствия к нему. Как инвалиду. А он - нет. Он - давно, без каких-либо признаков инвалидности, стоя, с двумя пересадками, преодолевал расстояние от станции метро 'Красносельская' до 'Динамо'. Да мог и больше, решил Егор, припомнив Нью-Йоркский марафон восьмилетней давности и пеший марш на два километра на новеньком тогда ещё только подаренном 'умном' протезе. Выстою - решил.
  - Ну и наебали вы меня со своим генералом! Молодцы! - Ходарёнок, сузив озорные глазки, растянулся в жутковатой улыбке, оголив белозубый рот, отчего его неопрятно остриженная борода с усами разъехалась по щекам как будто на лицо натянули ежа.
  - Если честно, генерал здесь не причём, - всерьёз сказал Егор. - Это была моя идея... Мое желание.
  - Как ты уговорил-то цельного генерала на такую аферу? - продолжая ехидно улыбаться, сказал Ходарёнок, внимательно разглядывая Егора, словно представлял без всего лишнего, мешающего - одежды, протезов - в том виде, каким его собрали хирурги. А опомнившись, добавил. - Нет, ты все-таки присядь. Разговор предстоит долгий.
  Егор осторожно опустился за стол напротив, положил перед собой руки и - чтобы те нарочно предательски не задрожали - сцепил в замок такого завораживающе-фантастического вида, как если бы руки пожали люди двух разных миров или прошлое обратилось в будущее за секунду в одном человеке. Стоявший позади Жорин, молча, как если бы предложение касалось и его, опустился за стол рядом, скосившись на чудо-протез Егора.
  - Послушай... Как тебя?..
  - Егор, - в туже секунду назвался он, словно ждал этого вопроса всю тяжёлую бессонную ночь.
  - Честно признаюсь, - сказал комбат, - я не очень понимаю, что с тобой делать? Ты, молодец, конечно, приехал. Настроенный, вижу, решительно. С виду - не глупый и, верю, знаешь не понаслышке, что здесь творится. Идёт война... Ты же воевал?
   Егор кивнул.
  - Чечня?
  Егор кивнул снова.
  - И конечности потерял на войне? Подрыв?
  - Да, - признался Егор, чтобы не казаться безмолвным болваном.
  - Сказали, опытный сапер... Саперы нам нужны... Как так вышло?.. - мотнул головой Ходарёнок, глазами указав на руки.
  - Ошибся, - обычно, без сожаления, произнёс Егор.
  - Ошибся... - раздосадовано повторил Ходарёнок. - И вот, ты здесь? Не боишься ошибиться второй раз? Зачем тебе это? Только давай честно - без геройства: не сорок второй год на дворе, не Москва же в огне, и ты - ну, никак не Маресьев...
  - Бис - моя фамилия, - согласился Егор.
  - Да к чёрту твою фамилию! - совсем беззлобно сказал Ходарёнок, как если бы его прервали на полуслове. - Как ты собираешься воевать безрукий и безногий... Тьфу, прости Господи! - извинился Ходарёнок, толи за то, что вспомнил чёрта, толи представил оторванные конечности, или наоборот, отвратительного вида тело без них. Толи за то, что никак не получалось подобрать нужное, характерное для безрукого и безногого человека слово, необидное, но емкое, способное заменить любое из тех, что бессовестно лезли на язык. - Ну? Как ты представляешь себе это?! Харчи варить - и то две рученьки нужны... - вдруг ласкательно и бережно заговорил комбат. - Согласен со мной?
  - Не согласен... - негромко, но довольно жёстко сказал Егор. - Вы меня разубедить хотите? Или в Маресьеве заинтересованы больше, чем в сапёре, потому что танцоры требуются? А может, повара? - с трудом сохраняя ровность голоса, сказал Бис. - Я не по этой части... И вот, мои ноги! - помогая руками, Егор вывалил протез из-под стола на соседний от себя стул, - а это - руки! - громыхнул он протезом по столу, да с такой силой - не рассчитав высоты, что Жорин вздрогнул и шумно выдохнул, будто бы успев задремать. - Может, мне 'Барыню' станцевать в доказательство своей нормальности?!
  - Спасибо. Не надо... - растерянно сказал Ходарёнок. - Мне, конечно, плевать, чем ты мотивирован на войну, но раз ты здесь - значит, нет плана - делать это в одиночку. О вашей спецназовской идеологии про 'боевую единицу', я не так давно слыхал, - заметил комбат маленький фрачный знак на лацкане куртки. - Но, ты пришёл к нам! А мы, как подразделение, как единый боеспособный живой организм, должны быть уверены друг в друге, поддерживать плечом и огнём, и доверять на все сто процентов, на триста шестьдесят градусов! А как - в случае чего - другие смогут доверить тебе свои жизни, в том виде, в котором ты сам уязвим? Подставиться самому - полбеды, подвести ребят - последнее дело, осознаешь?
  - Осознаю, - произнёс рассудительно Егор. - И довольно трезво оцениваю сложившуюся ситуацию и свои возможности! Ну, тогда и вы судите объективно: боевых навыков и опыта у меня - больше, чем у большинства ребят, с кем я успел познакомиться в карантине... Они, 'в случае чего', - Егор выразительно произнёс последние слова, предполагающие по замыслу Ходарёнка внезапное развитие различного рода неприятностей, - уязвимы не меньше моего и не застрахованы от гибели...
  - Послушай, - прервал Егора комбат, - ты прав! Абсолютно прав! Только твоя ситуация во много раз сложнее, и сложна она тем, что нет у меня такого права, не могу я навязать тебя кому-то из командиров. Ну, не по-людски это будет. Вот, спроси Игната - возьмёшь его в свою роту?
  Утомленный Жорин с трудом разлепил глаза, как полагал Егор, после ночной пьянки.
  - Чего ему делать у меня? - пробормотал он, с видом, в понимании Егора, далеко не представляющим офицера или командира. Так мог выглядеть шахтёр или бригадир шахтёрского звена - с большой-большой натяжкой, и не после тяжёлой попойки, а после тяжёлой ночной смены под землёй.
  - Ты, командир, решай! - сказал комбат.
  - Нечего решать. Не подходит он мне.
  - Видишь? - обратился Ходарёнок к Егору. - Мало кто представляет: что ты будешь делать и каким тебя наделить функционалом, ввиду твоей неполноценности... Тьфу, ты, чёрт... как ещё сказать-то - иначе?!
  - ...Ограниченности, - подсказал Егор.
  - Точно: ограниченности! - согласился Ходарёнок и, тут же, забыл. - Пойми ж ты: вчера карантин смотрел на тебя с восторгом, а завтра - как на печальный результат того, что может случиться с каждым - так себе мотивация, скажи?
  Егор заёрзал на месте.
  - Могу предложить работу в тылу, - намеренно, с прицелом на характер, сказал Ходарёнок, - согласен?
  - В тылу?! - искренне возмутился Егор, на секунду окаменев от услышанного. - Нет... Так не пойдет... Я ж!.. - проглотил он возмущение. - Устройте мне экзамен по основным видам боевой подготовки?! Тестирование - если угодно?! - лихорадочно стал предлагать Бис. - По итогу - примите решение: где я буду полезен! Слово офицера даю, это точно будет не тыл!
  - Не будет никаких экзаменов! Не время сейчас этим заниматься! В таком случае, проведём честное голосование... - решил Ходарёнок. - Если, кто из ротных командиров согласиться взять тебя - препятствовать не стану...
  'Махновщиной мохнатых годов попахивает... - про себя решил Егор. - Из серии - голосуй, не голосуй, все равно получишь х..., - с раздражением подумал он, но ничего из этого не сказал. - Я могу при этом присутствовать? - спросил он в конце.
  - Думаю: не проблема... - с минуту думал комбат. - У нас всё гласно! - блеснул он улыбчивыми глазами.
  'Советский союз, блядь, какой-то: гласность - перестройка - ускорение! Осталось - ежа с морды сбрить и половину башки, да кляксу на лысину птичьим дерьмом обронить...', - злобно крутанулось в мозгу. - И за что ростовский фэсбэшник хвалил 'Восток', понять не могу? - поднимаясь с места, прокряхтел Егор, злясь. - Из корпоративной солидарности, что ли? - и, совсем осмелев, громко добавил. - Со своими - такими как я, также обходитесь? - небрежно сказал Егор, раскрыв настежь дверь.
  - Не горячись, ты! - сказал вслед Ходарёнок. - Никакого решения не принято... Проголосуем!
  - Я так и вижу, какое будет решение! - Егор вывалился за дверь, будто вырвался оттуда силой, где его прежде колотили семеро; все нутро трепетало до противности и лихорадило отчаяньем, от которой всё перед глазами плыло; на секунду захотелось напиться до чёртиков и снова нырнуть с головой в чулок. - 'Жаль, с собой не прихватил... - замелькали мысли, -...возвращаться - дурная примета!' - обрушилось в мозгу, после чего в голове закрутилось всё вдвое быстрее; но - мысль о возвращении домой, в Москву, была куда невыносимей и непримиримо мелькала в водовороте переживаний.
  Следом за Егором в двери поплелся и Жорин. Всё это время он отстранённо наблюдал за происходящим, словно все ещё решал поставленную комбатом задачу - что-то решить уже, как командир.
  - Игнат, задержись на минуту... - поднялся комбат, завинтив развинченный корпус шариковой ручки и бросив на стол. - Что думаешь?
  - Ну, не ясно... - оступился Жорин. - Но, похоже - жди звонка генерала!
  - Бляяя!.. - проблеял Ходарёнок сквозь усы. - Про генерала - я совсем забыл! Ладно, иди Игнат, разберёмся...
  Постояв с минуту у двери, комбат с серьёзным видом спрятал руку за спину, поджал одноименную ногу, как если бы не было ни той, ни другой, и запрыгал через кабинет в направлении окна. Замерев на полпути, постарался поймать равновесие, начертил в воздухе два овала свободной рукой, и не справившись, едва не рухнул, в момент 'отрастив' все четыре конечности; вопросительно чертыхнулся вслух в сторону Егора и войны, вроде - 'какая ему к чёрту...', добавив:
  - ...и пойми, что в голове этого убогого, когда все силы и мысли связаны одним напряжением - удержать равновесие! Человеку с ногами и руками - пожалуй, не понять!
  В самом раннем детстве, наведываясь под Луганск к маминой тетке, восьмилетний Санька подобным образом пытался выяснить и прочувствовать на себе - каково живётся слепой двоюродной бабке Серафиме, от чего ежедневно, по десять минут, до состояния привычки, проводил в непроницаемом платке на глазах, получая вслепую десяток ушибов и ссадин, сшибая углы скудной домашней мебели:
  - Баба Сима, - иной раз жалко скулил он, заблудившись и забившись от усталости в угол, - сколько уже времени, погляди? Кончились мои десять минут? Я коленку расквасил, а поглядеть не могу.
  - Кончились, Санька, кончились! - отвечала слепая бабка, дельно и со знанием, глядя на настенный скворечник, откуда по часам вываливалась шумная кукушка. - Можешь открывать глазки...
  Ходарёнок уселся за стол, решительно намеренный от увечного избавиться:
  '...надо, чтобы сам решил уйти... Не дай, бог, начнут звонить покровители - мира не будет! А решить надо - миром!'
  
  За время непродолжительного пребывания Егора в карантинной роте Медведчук ни разу не столкнулся с ним даже случайно. Без очевидных признаков Егор был неприметен, как будто приехавшего воевать на Донбасс инвалида без руки и ноги никогда не было, ничего подобного в батальон не случалось, а если и шли пересуды, то все они, казалось, были не более чем небылицами о чьём-то могучем человеческом мужестве, той ещё великой военной поры.
  Медведчук не прятался и, уж тем более, не избегал встречи с калекой - вышло как-то само собой, что не столкнулись. Кроме того, человек на двух протезах не вызывал у Медведчука особого интереса, разве что сочувствие. А человек на протезах приехавший воевать - сочувствие вдвойне: видно сильно по такой жизни придавило, раз пришла в голову подобная мысль, решил однажды Игорь и больше об этом не думал.
  Ещё утром комбат единолично принял решение не в пользу Егора и пригласил Медведчука на разговор - с глазу на глаз.
  - Присядь, поговорить надо, - интригующим тоном сказал комбат; что-то старательно записал в ежедневник и лихо захлопнул - будто оглушил написанное, предотвратив тем самым побег свежевписанных слов из блокнота. - Дело касается одноруко-ного-го калеки, - с трудом произнёс Ходарёнок. - Бис - фамилия; ну, ты, помнишь - за которого звонил Ховрин от какого-то важного московского генерала... Ну, вспомнил? Ты сам тогда был против!
  Медведчук на всякий случай кивнул, как бы соглашаясь, что не забыл.
  - Я решил - не нужен он нам... - продолжил Ходарёнок. - Но, у меня появились опасения, что приехал он неслучайно, и похоже, неслучайный стоит за ним генерал, и есть подозрение, что возможны негативные последствия... все-таки ни абы кто, а москвичи... чёрт их забери?! - комбат сделал многозначительную паузу, словно тяжело что-то обдумываю, и добавил. - Вопрос о его пребывании в батальоне я вынесу на голосование на сегодняшнем распределении и не хочу чтобы ты из чувства солидарности - спецназовской, там, или какой-другой, - оказался за него, по причине весьма весомых для тебя оснований, по которым люди с подобными навыками и опытом попадают в твою роту, понимаешь?
  - Да, - медленно соображал Медведчук. - Да... я понял...
  - Другие ротные точно не согласятся... Предложу одноногого Абулайсову, - сказал Ходарёнок, - думаю, обкатаем одноногого там.
  - У Исы в роте одни осетины и чеченцы из бывших боевиков... Иса не согласиться... - чуть живее стал соображать Игорь. - А калека - думаете, согласится, что ли?
  Произнесенное слово 'калека' вызвало у Игоря весьма горькое чувство; Ходарёнок же напротив - взял понравившиеся слово на вооружение:
  - Судя по-настроению... - сказал он: калека готов сегодня-завтра выступить на Киев!
  - Безногий, ведь - сапер? Зачем он нужен в осетинской роте?
  - Я ж говорю: обкатаем! Твоя задача - его не брать, понял!
  - Понял-понял, - сказал Медведчук.
  - Зная тебя - предупреждаю, чтобы ты вдруг не проникся зазря внезапной симпатий к одно...
  -...рукому? - вопросительно закончил Игорь.
  - Единокровнику! Он же из твоих, бывших - вэвэшных спецов?
  - Для меня и фээсбэшные теперь - тоже бывшие...
  - Ты, информацию принял?
  - Принял, командир!
  - Давай, свободен, жду к часу...
  
  До самого обеда Егора знобило и пробирало холодом до костей, будто кровь свернулась и застыла прямо в жилах - даже биопротез остыл сильнее обычного. Егор сидел в расположении карантина на табурете, спиной в луче света пробивающегося в свободную от мешков с песком часть окна и пытался согреться на солнышке, дожидаясь, необъяснимого на первый взгляд, если не назвать странным, голосования.
  - У тебя есть интернет? - спросил Песков из кровати, не отрывая глаз от смартфона. - У меня - одно деление и ничего не грузится...
  - Нет, нету... - отрешённо, глядя себе в ноги, сказал Егор. - Чего ты там хочешь загрузить?
  - Да так... - отмахнулся Песок, - погоду хотел посмотреть на ближайшую неделю... Вдруг на опорник попаду, а тёплых вещей - нет...
  Распределение новобранцев проходило здесь же, в учебном классе карантина, при участии командиров рот и взводных опорных пунктов, что дислоцировались на окраинах Донецка и ближайших населённых пунктах, и съезжались в батальон по вопросам подобного характер, проблемам обеспечения и в связи с ротацией подразделений батальона на тех же опорных пунктах.
  Вторые сутки пребывания в карантинной роте походили на содержание в следственном изоляторе, Егору никогда не доводилось бывать в подобных заведениях, но такими показались часы ожидания неизвестного.
  В какой-то степени карантин походил на ростовский автобус, в котором накануне добровольцы ехали в Донецк, и никакого сходства не имел с палаткой саперной роты особой бригады, дислоцирующейся лет тринадцать назад на Консервном заводе в Грозном или расположением курсантов восемнадцатой роты третьего бата военного училища пятнадцатилетней давности. Да и сравнение с автобусом было так себе, субъективным.
  Там, в палатке сапёров и курсантской роте жили солдаты-мальчишки - чистые, до поры незапачканные кровью и смертью дети, верившие в священное офицерство и праведное воинство, только познающие честь и отвагу как учили, были ещё 'слепы' и стеснительны, нелживы и бескорыстно делились малым, сокровенным, что успели нажить.
  Здесь же, в карантине, как и в душном автобусе из Ростова, сидели люди, чьи тела с землистой кожей были расписаны сизыми красками в символы и знаки разной веры и душевного состояния, кто на жизнь смотрели решительно с прищуром, как с ледяных соликамских нар, кто источал опасность, ненадёжность, и чуял голод совершенно иного рода.
  Эти люди скоблили себя бритвами не для того, чтобы в бою безбровыми и юными - молодые бороды еще росли жидким пухом - страшить чернобородых Хаттабов и Басаевых тогда. Так поступали пацаны бисовской роты - блестящие офицеры, опрятные сержанты и солдаты - на войне выглядевшие совсем по-другому.
  Эти же, как-то пережив, а кто и переждав опасную юность девяностых в самых разных местах, теперь были здесь и брили себя затем, чтобы ветхой наготой пугать для начала друг друга.
  
  ...На глазах Егора, за пятнадцать минут, троих соседей по кубрику распределили в жоринскую, котовскую и кулеминскую роты - Егору показалось глупым именовать роты по фамилиям действующих командиров, ведь, в случае назначения нового - подразделение пришлось бы переобозвать, если только название не было увековечено по случаю гибелью прежнего... История имела подобные примеры с развитием партизанского движения. Витька Песков, удивительным образом, как и полагал, попал на опорник - медведевской; единственный лакец - в абулаевскую; бойцов разбрасывали по ротам - кого по-одному, а кого целыми группами, по два-три человека, и только Егор не знал, с каким результатом для него закончится это командное деление.
  Но в противность происходящего, в памяти ожили тёплые воспоминания о том, как будучи лейтенантами тридцати дней отроду - он и близкий училищный друг Саня Федотов, ожидали в судьбоносных коридорах штаба Северо-Кавказского округа Внутренних Войск распределения для прохождения дальнейшей службы.
  По учёбе Санька вышел отличником с красным дипломом, и при распределении имел право выбора места военной службы - так твердили курсовые офицеры все пять лет училища. Но в жизни вышло не так, как было обещано, и это стало, пожалуй, первым для Саньки-краснодипломника разочарованием. А Егору - на такое рассчитывать не приходилось и, уповающий на желание Родины послать его туда - куда ей нужнее, не смущаясь отправился служить России и Спецназу - как позднее кричал не жалея глотки на всех торжественных бригадный построениях, под Волгоград, откуда друг Саня собственно и был родом.
  Из тёплых и сладких воспоминаний, Егора выбил неприятный и довольно болезненный тычок в плечо ампутированной руки.
  - Ты - Бис? - услышал он сверху. - Тебя зовут... не слышишь, что ли?
  - Да! Спасибо! Иду! - вскочил с табурета растревоженный Егор, подумав по-пути, - 'Осталось, чтобы порванные и абы как сросшиеся барабанные перепонки всё дело загубили... - разозлился он на себя, - тогда, блядь, вообще ловить здесь будет нехуй! - тёплые воспоминания в миг улетучились, как и не было. - Распределиться бы уж как-нибудь...' - отворил Егор дверь.
  - ...Товарищи командиры, - обратился Ходарёнок к присутствующим, - хочу представить вам ещё одного добровольца... в недалёком прошлом офицера-спецназа, офицера-сапёра, потерявшего в ходе боевых действий в Чечне руку и ногу при подрыве на фугасе... Правильно я представил? - обратился комбат к Егору.
  - Всё верно...
  - Несмотря на серьёзные увечья, офицер добровольно приехал воевать с укронацистами за нашу Новую Россию... за Новороссию. Имея полезные навыки и, что немаловажно, опыт ведения боевых действий - он мог бы оказаться для нас очень полезным, но видит себя исключительно в качестве бойца боевого подразделения. Я, безусловно, - за, но... характер его увечий может существенно повлиять на успех любой боевой задачи любого из подразделений, в котором он окажется. В связи с чем, я принял решение - вынести его кандидатуру на голосование комсостава и рассмотреть, кто из командиров готов нести ответственность за... - не подобрал слова комбат, - его действия в составе своей роты. Прошу - голосовать!
  Аудитория оживилась.
  - А наподумать будет время?
  - Нет. Решение нужно принять сейчас! Кто готов взять в свою роту?
  Егор испытал минутное напряжение, но следом, увидев движение рук, был невероятно потрясён. По итогу, воздержавшихся было трое: Котов; Абулайсов, в чьей роте Ходарёнок рассчитывал обкатать калеку; и Медведчук - состоящий с комбатом в особом договоре. Даже Жорин, в этот раз, по какой-то неизвестной причине был согласен на одноногого бойца.
  - Абулайсов, а ты?! - неприятно удивился комбат, рассчитывающий на иное поведение.
  - А чего я? - сказал Абулайсов. - Вон, смотрите, сколько желающих - к любому пусть идёт!
  - Ну да, зачем ему такой боец? - прозвучало с задней парты. - Ему своих 'саперов' хватает, вон, они... этому... какие протезы забабахали!
  Егор смолчал. Ситуация была патовая. Возразить было нечего. Подмечено верно - со стопроцентным попаданием. Медведчук забеспокоился, но встретившись с комбатом взглядом, понял по глазам, что договорённость не исчерпана и по-прежнему в силе, скрестил руки на груди и спрятал глаза.
  - Готов забрать в свою роту! - с места заявил Цагурия.
  Ходарёнок сделал вид, будто громкого заявления Абхаза не услышал.
  - Котов, а ты чего?
  - А у меня - комплект! Лишних не набираю!
  - Да он просто ссыт около себя держать таких - чтобы проблемы не притягивали. Кот же - суеверный! Чо у него, рука что ли лишняя?!
  - Ебало завали! - со всей серьёзностью сказал Олег Котов и одними губами, в придаточном условном выражении будущих событий, которые хотя и могут произойти, но не желательны, произнёс. - Чур меня! - смахнул с груди и сдул с ладони в небо, на удачу - мимо Егора, который так и представил, как Котов попал тем, что сдул в пролетающую мимо ворону, у которой вдруг вместо Котова, появились проблемы выдуманные страхом и стариковским поверьем.
  - Ну всё, пиздец кому-то в 'Боинге'! - вдруг, неожиданно, представил финал разыгравшейся у Егора фантазии неизвестный Бису командир опорника.
  Такое объяснение анилитетных действий Котова вызвало бурную радость и восторг всего класса.
  - Нельзя так делать! - сказал, наконец, Ходарёнок, не всем понятно про что. - Как маленькие дети... Голосование по вопросу повестки объявляю состоявшимся: Абулайсов, сапёр поступает в твоё распоряжение! Весь приданный личный состав развести по подразделениям, применять в соответствии с боевыми расчётами. Товарищи командиры, конец совещания!
  - Эуу-вэуу, начальник, зачем... - возмутился Иса, но его окрик растворился в суматохе поднявшихся в рост камуфляжей.
  Иса Абулайсов не сдался, утверждая прежде, что нет в языке осетинского народа глаголов, имеющих значение - прекратить сопротивление, признать себя поверженным, отказаться от намерений, отступить перед кем-то или чем-то, и эти упрямство и страсть привели его в кабинет комбата.
  - Абулайсов, ещё один такой 'эуу-вэуу...' на людях и отправишься искать другой батальон... или вообще - к себе в горы, понял! - Ходарёнок голосом нагнетал суровость, чтобы заполнить ею свой кабинет. Даже руки упер в бока, дабы лёгкие были больше.
  - Командир, зачем в таких интонациях разговариваешь? - Иса и сам был взбешён. - Мне уже устало повторять, что в Беслане гор нет! Во-вторых, на какой хрен мне нужен этот безногий инвалид, а?! Ты чего, не знаешь... Как у меня он служить будет? У меня нет русских; у меня - осетины, дагестанцы... - загибал он пальцы. - Чеченцы, которые против него, получается, воевали! Надо было 'Медведю' его отдавать, а он тоже, красавчик, отмолчался! Почему ты меня наказываешь - русского даешь?!
  - Иса, мы о чём с тобой недавно говорили?
  - О чём?
  - О том!.. Нам надо от него избавиться, правильно? - перешёл комбат на полутона. - Где ему будет труднее всего? У тебя, конечно! Помучается, не приживётся - и уйдёт...
  - А если не уйдёт?
  - Отпустишь... как 'Сивого' - так понятнее?
  Абулайсов мотнул головой.
  - Давай, командир, порешаем вопрос: у меня ему что делать?
  - Думаю: к машинам его подпускать не нужно... Поставь пока на рынок - пусть аренду собирает... но - только с лояльных. С теми, с кем у нас проблемы - пусть работают люди проверенные... И смотри, чтобы твои больно не болтали!
  - Всё равно не поймёт - языка не знает.
  - А ты проверял? А вдруг?!
  - Выясним, порешаем вопрос... Ну, я тему понял, пойду тогда?
  - Давай, свободен.
  Иса заспешил к двери, но не дойдя двух шагов, остановился:
  - Вот зачем говорить: свободен? Я же не раб какой?!
  - Иса, - осклабился Ходарёнок, даже не раздумывая, как ответить иначе, - тебя может удобнее будет нах... посылать?
  Абулайсов закатил глаза, как бы поискав в голове вариант, но судя по виду - удовлетворился первым.
  - Ладно, ухожу... Ты извини, командир, если что... сам понимаешь - Кавказ - своя специфика у нас тоже есть: кровь сразу горячая!
  - Давай-давай, нормально всё!
  
  Вернувшись в расположение, Абулайсов застал в своем кабинете двух командиров. Заур Зазиев и Муса Аллагов сидели за столом, напряжённо беседуя, пока не появился Иса, с чьим приходом внезапно повисло молчание. Такое молчание случается в минуты, когда подобные разговоры касаются вошедшего лично и затихают с его неожиданным появлением. Но в действительности, как это нередко случалось, оба затихли, ожидая неотложных распоряжений командира.
  - Заур, по-братски, займись пополнением - двоих дали: Текуев Аюб Хали-дович, - прочёл на папке Иса по слогам, - и этот... - не стал он утруждаться, - короче, одноногий... Забери обоих из карантина, а то я в ярости весь из-за ситуации - готов убить калеку при встрече! - Абулайсов бросил на стол документы и завалившись на кровать, которая стояла тут же в кабинете, густо закурил.
  Заур Зазиев, командир взвода осетинской роты, как и Иса, был уроженцем Беслана. На войну на Донбассе Заур попал неслучайно, успев повоевать в августе восьмого с Грузией.
  В ранней юности, после того случая, когда его, младшего брата-первоклассника и ещё тысяча сто двадцать шесть человек трое суток продержали в спортзале школы, а двумя днями ранее в коридоре школы расстреляли отца в числе двадцати взрослых мужчин способных оказать хоть какое-то сопротивление, Заур поклялся стать военным, обязательно офицером-спецназа - 'Альфы' или 'Вымпела', которым не стал, в следствие полученных при освобождении ранений и приобретённой посттравматической эпилепсии.
  Младший брат Заура Георгий в школьном аду тоже выжил, правда, стал инвалидом. Зауру тогда было пятнадцать.
  - Как одноногого? - спросил он.
  - Так! - характерно, по-осетински, думая, что исчерпывающе, ответил Иса, важно заломив руки за голову.
  - Вайнахи есть? - поинтересовался Аллагов, будучи уроженцем Грозного и замкомандира 'чеченского' взвода осетинской роты, где один из взводов был укомплектован исключительно чеченцами, как он сам.
  Взяв документы, Зазиев заглянул в 'жидкие' личные дела новобранцев, собранные в картонные папки с завязками, в которых мало что имелось - только учетные карточки и автобиографии, - прочитав имя второго.
  - Бис Егор Владимирович... Русский, что ли? - предположил он.
  - Был же уговор с Ходаром после 'Сивого', дуй хьун, русских к нам не распределять? - удивился Аллагов, говоря про Ходарёнка. - Походу кончился уговор, да, раз Иса в ярости... - продолжил он.
  - Думаю, Иса в ярости из-за одноногого...
  - Может, потом языками потренируетесь, а? - сказал Абулайсов с кровати. - Я чего просил сделать?!
  - Уже иду! - поспешил на выход Зазиев.
  - Я с тобой! - Аллагов вышел в дверь следом.
  
  Новобранцы карантина копошились в своих рюкзаках, как майские жуки - укладывались на выход. Здесь же в толпе стояли представители рот в ожидании своего пополнения.
  Егор привычно был собран, наблюдал как собираются другие, ждал своего, как говорят в армейских кругах, - 'покупателя'. Когда-то ему нравилось наблюдать, как его сапёры собираются в разведку или, наоборот, чистят оружие после боевой задачи - все по-разному, каждый по-своему, но было в этом и что-то общее - бережное, почти любовное, обращение со своим снаряжением - будь то оружие или привычный солдатский скарб. С оружием всё было более-менее понятно - как обслужишь, так и огонь вести будешь, а с имуществом было совсем всё не так просто: любому бойцу приходилось таскать на плечах массу снаряжения, с ним же воевать, а значит требовалось как можно удобнее подогнать и распределить его на себе, разложив по карманам, сумкам, подсумкам и чехлам всё самое необходимое - солдату в бою лишнего имущества не надо.
  Самые разные предметы должны были располагаться так, чтобы в нужный момент мгновенно оказаться под рукой - и сапёры Егора следовали его принципу: примерил, подогнал, проверил, подогнал снова. Тогда Егор делал тоже самое. Тоже самое делал и сейчас. Только времени сейчас требовалось больше, вот и поднимался раньше, и теперь наблюдал с края кровати, как это делают остальные, многим из которых, война уже была не по возрасту. Война всегда была уделом молодых.
  - Текуев!.. Аюб!.. - громко объявил Зазиев, стоя на взлётке.
  - Здесь! - крепкого вида лакец обозначил себя рукою, поднятой над головой с бородою-ширмой, как у президента Линкольна, соединившей оба виска вдоль подбородка.
  - Мир тебе, брат! - ответил на отзыв, стоявший позади Зазиева, Муса и, словно его пихнули в спину направился приветственно обнимать новобранца, как это делают все кавказские мужчины, отхватив руками сразу побольше воздуха, будто держат перед собой скрученный невидимый матрац, вероятно для того, представляя, улыбался Егор, чтобы не дай бог не напутать чего и не провести, возможно, первое, что свалится на ум, какой-нибудь борцовский приём.
  Зазиев только кивнул Текуеву в ответ, также громко объявив второго.
  - Я, - отозвался Бис, подымаясь.
  Покрутив головой, Зазиев не сразу идентифицировал в новобранце из тёмного угла инвалида. Бис не показался Зауру одноногим калекой, как отзывался о нём Абулайсов - вполне себе обычный, с руками и ногами, рюкзаком за спиной, поверх головы которого торчала какая-то карбоновая клюшка.
  - Это ещё что за радист? - посмеялся Муса, злорадствуя. - Ротный сказал: одноногий... А у этого, вроде обе... - презрительно глядел он исподлобья. - Что скажешь, воин? - безжалостно поинтересовался он, словно речь шла не о человеке в целом, а о босых ногах его и разбитых скисших берцах, которые под покровом ночи увели вороватые соседи по карантину.
  - Ты - одноглазый, что ли? Плохо видишь? - сказал Егор с выразительным чувством, оценив ситуацию. - Или, с арифметикой у тебя хуёво? - глаза Егора стали злыми, и от этого более выразительными, а лицо угловатым и недобрым.
  Нельзя сказать, что у Егора вообще лицо было мягким или просветлённым - грязного земляного оттенка атрофические рубцы, как результат подрыва, заметно красовались в области правого виска, на щеке и шее, рубец над переносицей 'раскалывал' лицо к носу пополам и уходил под правый глаз; и такого же цвета оспины - земли, въевшейся под кожу с окалинами раскалённого взрывом асфальтного гравия, - с большой натяжкой делали его лицо не то чтобы приветливым или дружелюбным, его нельзя было назвать даже сколько-нибудь приятным.
  - С арифметикой всё в порядке, да... - заговорил Аллагов совсем другим тоном, куда доброжелательней прежнего, будто получил ощутимый отпор, выраженный непристойной бранью и тяжёлым взглядом. - Я, дон, вопрос задал, да, отвечать надо... - но, спустя секунду уступил, сопротивляясь одним только придирчивым видом. - Дело твоё, дон...
  - Успокойся! - запретительным тоном сказал Заур Мусе и отвернулся к Егору, вид которого стал прежним, совсем невыразительным. - Это все вещи? Ничего не забыл? Идём!
  Егор зашагал в междурядье кроватей, мелькая над головами копошащихся людей сменным беговым протезом.
  'Радистка, сука, гребаная! - затаившим злобу сердцем подумал Аллагов. - Ещё договорим!', - цокнул он, похлопал по плечу Текуева, кивком головы предлагая тому следовать за ним.
  Между тем, к вечеру, сердечная злоба Мусы к дерзкому новичку, который почему-то оказался без заявленных Абулайсовым страшных увечий, чего Муса никак не мог понять, тихонько истлела, сменившись на странное, необъяснимое чувство - Бис напомнил Мусе важного человека из детства, с кем он вырос. Целая комбинация черт - фигура, тембр голоса и, казалось, лицо были ему знакомы, как черты дальнего родственника, человека родного и понятного, а может... человека неприятного и возможно опасного, без внятных причин, потому что Муса их уже не мог помнить, с кем могла быть старинная вражда, возможно, несерьёзная, которая прошла или закончилась примирением, или переросла за давностью лет в приятельское взаимное уважение. Это неизвестное чувство Мусу раздражало.
  - Заур, дай личное дело русского, - попросил Муса, заглянув через плечо Зазиева.
  - Зачем тебе? - не оборачиваясь, поинтересовался тот.
  - Изучить хочу, дон...
  - Чего тебе там изучать? - занимаясь своим делом, поинтересовался Зазиев снова. - Он не в твоём взводе...
  - Знаю, - Аллагов выдавил челюсть вперед, словно именно ею сдерживал накопившееся внутри раздражение. - А тебе, чего?
  - Ничего, - как мог спокойнее сказал Зазиев, глядя на взбесившееся лицо Мусы. - Закон о защите персональных данных, читал?
  - Ты, блин, издеваешься надо мной?! Дай мне посмотреть!
  - Иди, в окно смотри! - серьёзным тоном сказал Зазиев. - Не отвлекай от дела!
  - Какого дела?! - Муса руками залез через плечо Заура, разметав бумаги по столу. - Бумаги разбирать - что за дело такое?!
  - Не твоя проблема? Зачем лезешь к нему?
  - Да! Не моя! - взорвался Аллагов, не в силах больше сдерживаться. - Мне просто надо посмотреть: кто он, дон, что он, откуда... Могли мы пересекаться?!
  Зазиев подчёркнуто важно положил из тарелочки в рот инжир.
  - Командиру твоему - дам... Тебе - нет, - вкусно прожевал он слова с инжиром во рту, скрыв под этим свою нерешительность, как поступить. - Нет таких полномочий! - ещё больше запутал он ситуацию, из чего вообще не было ясно, кому и для чего их, полномочий, не хватает.
  Аллагов моргнул злыми глазами, цокнул и, не возразив ничего, вышел из кабинета. Но минуту спустя, влетел снова, как коршун:
  - Последний раз, дон, по-братски прошу, дай посмотреть!
  - На... смотри... - неожиданно, без раздумий согласился Зазиев, положив картонную папку перед Мусой, поражённому внезапной переменчивостью Заура, как молнией. - Только, смотри здесь.
  Аллагова интересовала биография:
  'Я, Бис Егор Владимирович, родился двадцать шестого сентября семьдесят шестого года в деревне Теребуш...' - Аллагов читал напряжённо, без конца хмурился, гладил бороду, тер лоб, будто разбирал ребус на конце которого стояла печать тайного ордена.
  Подозрительный по натуре, замкомандира взвода Аллагов так придирчиво и внимательно изучал биографию Биса, точно был уверен - вот-вот ему откроется страшная военная тайна, но этого не случилось. Он с тоской разглядывал почерк, словно хотел опознать и его в числе деталей загадочного пазла, который никак не складывался.
  - Ничего не пойму... - искренне озадачился Аллагов.
  - Тебе, может, прочесть надо? - улыбнулся Зазиев.
  Муса сделал простое лицо, но своего занятия не бросил.
  - Дыру не прогляди - документ все-таки есть! - с издёвкой прищурился Заур.
  - Я тебя в саду сейчас похороню! - не смог стерпеть Муса, снова выпустив челюсть.
  - Не волнуйся за это... Меня похоронят рядом с отцом, когда придёт время! - совершенно серьёзно ответил Заур. - Всё! Давай, документ!
  Разочарованный, но удовлетворивший неуёмный интерес Аллагов, негодуя, ушёл. Заур потянул 'дело Биса' к себе, прочитав первое, что открылось:
  Я, Бис Егор Владимирович, родился двадцать шестого сентября семьдесят шестого года в деревне Теребуш Веневского района Тульской области в семье крестьян. Русский...
  Первое, что постарался сделать Зазиев в уме: быстренько вычесть возраст Егора; но вычесть точный возраст из цифр, написанных прописью - не вышло трижды. Дальше Заур пытаться не стал. Казарменно обругал себя, продолжив читать дальше:
  ...В сентябре восемьдесят четвёртого года поступил в первый класс средней школы города Венев. В июне девяносто третьего - окончил Тульскую муниципальную гимназию.
  В августе того же года поступил на дневное отделение Тульского электротехнического техникума, который окончил в июне девяносто девятого года по специальности 'электромонтер'.
  С июля девяносто девятого по декабрь двухтысячного года работал электромонтером в ОАО 'Тульский самовар' в Туле. В января две тысячи первого - в результате производственной аварии потерял руку и ногу.
  С марта того же года - инвалид первой группы. С января две тысячи первого года по настоящее время - безработный. Не женат.
  Родители: Отец, Бис Владимир Анатольевич, родился двадцать второго апреля пятьдесят пятого года в станице Качалинская Камышинского района Волгоградской области. Русский. В настоящее время работает электромонтером ОАО 'Тульский узел электросвязи'.
  Мать, Федосеева (Бис) Лидия Николаевна, родилась двадцать пятого сентября пятьдесят седьмого в деревне Теребуш Веневского района Тульской области. Русская. Домохозяйка.
  Проживают по адресу: город Тула.
  Ниже - стояла личная подпись.
  Необычным и странным показался Зауру стиль написания биографии - в тексте которой напрочь отсутствовали цифры. Они были прописаны словами, что совершенно не позволяло проследить хронологию описанных в ней событий, несмотря на логический и последовательный их порядок и деловой стиль изложения. И чем больше было цифр, тем сложнее было Зазиеву разобрать что к чему, хронология терялась в буква-цифрах.
  Зазиев вышел из кабинета, решив разыскать Биса в расположении.
  Егор сидел на кровати, лицом в окно.
  - Салам, - Зазиев доброжелательно протянул руку. - Разговор есть.
  Егор протянул активный тяговый протез в ответ.
  - Я - Заур, командир второго взвода... - представился он, неуклюже пожав резиновую ладонь. - Я, сразу, даже не заметил... - отозвался Зазиев о руке. - Мой младший брат, Георгий, после теракта в бесланской школе и неудачного штурма там, тоже остался без кисти на левой руке, ампутировали, короче, - неожиданно для самого себя поделился Заур общенациональным горем и болью в объеме семейной трагедии, как будто располагая Егора к диалогу. - Мне в той школе тоже достались - три шурупа... С тобой как случилось?
  Егор посмотрел внимательными карими глазами на Зазиева, минуту молчал, решительно обдумывая - говорить правду, но так чтобы не пожалеть, или сказать неправду - и раздумал.
  - Подрыв на фугасе, - коротко сказал он, отвернувшись в окно.
  - Так ты воевал?! - почему-то обрадовался Зазиев.
  - Немного. Во вторую чеченскую...
  - Я почему-то так и знал! - пуще прежнего воодушевился Заур. - Мне тоже случилось - немного, в российско-грузинскую... - произнес он с гордостью, словно говорил о русско-японской, под Мукденом.
  - Да... слышал... быстро вы её закончили.
  - Мы и начали её тоже быстро!
  - В каком смысле - начали? - спросил Егор.
  - Э! Ты, брат, не знал? - удивился Заур, как-то быстро породнившись с Егором, вероятно, войнами. - Серьёзно?! Войну начинает тот, кто к ней заранее готов. Если реально, война началась двадцать девятого июля! Не знал?
  - Нет, - покрутил головой Егор.
  - Ещё в июле ваши военные организовали учения - 'Кавказ-2008' назывались. Но, уже тогда их официально называли, типа - 'подготовка к операции по принуждению агрессора к миру'. Саакашвили вообще ничего не знал про это. Потом к границе с Грузией перебросили элитных российских десантников, боевую технику. На полигоне 'Терское' на юге Северной Осетии развернули тыловой пункт управления, госпиталь, я тебе клянусь - своими глазами видел! Мы сопровождали колонны военных на территорию Южной Осетии, как раз в район военной базы в Джаве, ещё до начала самой агрессии. А военные действия начали мы, совместно с южноосетинским ополчением. - Заур рассказывал о войне с таким сладким удовольствием, будто делился рецептами осетинских пирогов. - Двадцать девятого, в соответствии с планом из Москвы, начались боевые действия. Говорят, лично Первый руководил. Мы открыли минометный огонь по двум южноосетинским селам на грузинской территории, где в основной массе проживали этнические грузины и позициям грузинских миротворцев. Наша задача была вызвать ответные действия... Саакашвили решился на всё такое, в ответ, только первого августа! Тоже артиллерией. А мы уже ответили тяжёлым вооружением. Короче, нам сказали, ни при каких обстоятельствах огонь не прекращать, стрелять до талого снега. Говорят, грузины хотели переговоров, но мы про это даже не были в курсе. А московские 'решалы' от нас в момент открестились, сказали, что мы бесконтрольные им. И в это время из Рокского тоннеля вышли российские войска на танках, и началось вторжение. Вот тогда и случился для Саакашвили цугцванг, и начало войны. Думаю, чисто по-мужски Саакашвили не мог поступить иначе никак... Никакого геноцида осетин не было, как говорили по 'ящику'. И погибших столько не было, как там сказали: две тысячи человек! Если бы так было, в Цхинвали должны были убить каждого второго! Потери были в основном среди ополченцев - на девяносто процентов. Цхинвал был почти пустой, людей эвакуировали заранее. Москва нам обещала, - нам так сказали, - денег на мирную жизнь, мировое признание независимости, и обманула... Кто нас признал? Никарагуа? Чёртова Венесуэла? Науру - даже не знаю в какой жопе мира она поселилась! Ну, и ХАМАС, который сам недогосударство? Позор! ...И кусок 'мертвой' земли достался, который мы своими же руками разбомбили, что теперь на нём сто лет ни жить нельзя, ни скот пасти - мины и бомбы неразорвавшиеся кругом. И там, и здесь, у Москвы цель иная есть. Там - обманула, и здесь - обманет! Россия подставила нас в очередной раз - также, как с захватом школы! Ну, да, ладно... То пережили, это - переживём... Скажи мне только честно: выходит твоя автобиография в личном деле липа?
  - Да, - сказал Егор, совсем не думая, как под гипнозом, будто за время разговора разучился думать наперед прежде, чем говорить. - Чепуха там всё, - отмахнулся он. - Не рассчитывал, что её вообще кто-то будет читать. Решил: пустая формальность.
  - Я так и думал! Теперь знаю, почему тобой интересовались чеченцы...
  - Чеченцы? - насторожился Егор.
  - Муса. Заместитель командира... Аллагов - его фамилия. Из Грозного. Приходил в карантин - ты обязан его вспомнить? Кого одноглазым назвал! - напомнил Зазиев. - Он хотел твоё дело изучить.
  Егор не забыл, конечно, помнил. Не каждый же день грубишь двуногому.
  - И что? Изучил? - спросил Бис.
  - Показал, что на тебя было: биографию, учётную карточку... Походу, он тебя не узнал. Теперь не успокоится просто так - характер такой: задиристый и злопамятный... Чеченец, короче.
  - А чего он такой злой? Потерял что ли кого в войну?
  - Вроде, нет... Не знают... Ничего такого за него не слышал... Они все сейчас злые.
  - А лет ему сколько?
  - Двадцать шесть... - предположил Зазиев, - ну, может, двадцать восемь...
  - Я в эти годы тоже был злой, - почти оправдывая, сказал Егор. - Мне тогда вообще казалось, что в тридцать шесть - люди уже морально запрограммированы на поражение во всём только потому, что с возрастом утратили злость... Одну её... Только и всего... В двадцать три я спрашивал: когда она уйдёт, сколько ещё ждать? А оказалось, философия совсем проста, почти тибетская что ли: злость всего лишь надо пережить... Сколько ему во вторую войну было лет? Тринадцать? А в первую - и того меньше - восемь? Есть на что злиться...
  - Они все, из-за войны с их народом, злые... - сказал Заур. - А кто будет добрым? Хотя, может быть, заблуждается он на твой счёт.
  - Может... - сказал Бис, - может быть...
  - Тебе уже сказали: в какой идёшь взвод?
  - Нет. Ещё не говорили.
  - Хорошо, - сказал Зазиев, поднимаясь.
  Но Егору не показалось ничего хорошего.
  'Вот, дурак, - подумал он на себя. - Не успел обжиться - нажил врага, и никого-нибудь, а чечена?! Ох, дурак!'
  
  - Иса! Иса, погоди! - окликнул неожиданно Зазиев Абулайсова, который направлялся к себе. - Разговор есть?
  - О чём разговор?
  - С глазу на глаз... - побежал следом Зазиев, прежде смешно наклонившись, словно собирался оттолкнуться и полететь головой вперед над рядами кроватей, как супергерой в синем трико и плаще, оставляя Егора в сложных чувствах от российско-грузинской войны, но ещё больше от ненужного ему внимания чеченца Аллагова.
  А ещё, Егор неплохо был осведомлен о войне с Грузией восьмого года по рассказам сослуживцев одного из московских отрядов-спецназа, в который был переведён после тяжёлого ранения для дальнейшей службы на должности помнача группы кадров, и откуда ушёл годом ранее - 'перегорел', но официально - по здоровью. Правда, в его памяти эта пятидневная война имела другие причины, носила иное название и характер. Он запомнил её как южноосетинский вооружённые конфликт по принуждению Грузии к миру, убийство российских миротворцев и нескольких тысяч мирных жителей Цхинвали - МИДом России заявлено три, отсутствие связи и взаимодействия между частями, штабами военной группировки и ополченцами, игры в прятки российских дипломатов-переговорщиков, поиске Второго играющего роль Первого, и совершенно дикий военный поход, в лучших традициях Второй чеченской, роты комбата Ямадаева в грузинский Гори, убитого годом позже в Дубае, сопровождающийся обезглавливанием пленённых грузинских солдат, как следствие - пропавших без вести.
  
  - За новеньких... Давай, порешаем вопрос? - Заур настиг ротного у самого кабинета.
  - Валяй, - согласился Абулайсов, тут же свалившись тушей в свою койку, не считая сколько-нибудь важным предстоящий разговор с Зазиевым.
  - Ты решил, в какой взвод они идут?
  - Решил, - не сомневаясь, соврал Иса. - Чего хотел?
  - Отдашь Биса мне?
  - Зачем тебе?.. Он - инвалид!.. Нет, короче, - моментально раздумал Абулайсов, не дав Зазиеву привести ни единого аргумента. - Бис пойдёт к Сулиму Джамалдаеву, а ты - забирай Текуева, - я так решил, - тебе полезный будет боец...
  - Иса, зачем Сулиму русский, если есть уговор - во взводе никого, кроме нохчей; ни дагестанцев, ни ингушей, ни тем более русских? Один раз такое было - взяли 'Сивого' и то, ненадолго. Давай порешаем: предложи Джамалдаеву Текуева, а мне отдай Биса...
  - Зачем тебе? - снова спросил Иса, очевидно не собираясь уступать.
  - Суди сам: задача взвода - оборона второй очереди, правильно? То есть, уже в черте города, в случае прорыва 'украми' обороны первой очереди - наших опорных пунктов...
  - Ты замысел не пересказывай мне? - вспылил Абулайсов. - И нет у нас очередей - это не магазин тебе! У нас - эшелоны, запомни: первый, второй... десятый!
  - Хорошо-хорошо, он же из военных пришёл, у него специальность должна быть какая?
  - Сапёр он...
  - Мне нужен такой человек на втором эшелоне! Будет минировать подступы. Ему непросто будет воевать у Джамалдаева - он же инвалид?!
  - Кто сказал: что ему должно быть просто?! Он пришёл воевать наравне со всеми, его специально никто не звал, всем тяжело будет - и ему не должно быть легко. И запомни уже: я тебе, короче, брат, но здесь я - командир, и я решаю, да? Сказал: не нужен тебе - значит, делай, как сказал! Хватит разговоров. Иди! И прикрой дверь, устал я, отдохнуть хочу.
  
  Егор как прежде глядел в окно, за которым стемнело. Не было большого смысла пялиться в него, пустое, за которым стоял глухой и терпкий вечер, где ни звёзд на небе, ни фонарей на улицах, ни тусклого окна на версту, только сиреневая мгла как смола - из воздуха, который, казалось, ещё утром явился чёрный как сажа. Такими вечерами Егор словно деревенел, превращаясь в трухлявое дерево, у которого уже не было величественной кучерявой кроны, но он ещё цеплялся за землю кривыми корнями. Но и корней у Егора уже почти не осталось.
  Егор, как часто с ним случалось в такие минуты с тоской вспоминал о сыне... ну, и конечно, не обходилось без Кати. Правда, воспоминания вызывали тяжёлое ощущение как от потери всего на свете.
  'Душевную тоску сейчас могла заглушить разве что водка, - подумал он, - и ещё эти... Катины капронки', - о них Егор вспомнил совсем не потому, что трижды побывал в капроновой петле, скорее, впервые за долгое время представил в них Катины ноги - от лодыжек до самой талии...
  
  - Извини, брат... - неожиданно явился Заур, застав Егора на прежнем месте, - ...не вышло забрать в свой взвод. Иса против. Не дал. У меня был план на тебя и просто ты мне симпатичен, по-братски: понял, что ты чёткий, я сразу это вижу, сам такой, говоришь по делу, значит, не балабол, каких здесь вдоволь, будь у них по семь ртов, как у уаигов. Жаль только, что к Сулиму идёшь...
  - Почему - жаль?
  - Не нужно тебе к нему, - сказал Заур. - Лучше к Абхазу тогда...
  - Почему так считаешь?
  - Ну, была ситуация... - признался Зазиев и замолчал, совсем не собираясь её прояснить.
  'Чего из тебя по слову выдавливать надо?!' - хотел было возмутиться Егор, но раздумал:
  - Поделишься, какая?
  - Ну, был в батальоне капитан - из бывших... зам или даже комбат какой-то... Мотострелок! Грамотный такой офицер: карты, схемы, планы обороны, военные манёвры... кажется, всё мог решить. Ходарёнок людей собирал, а этот, 'Сивый' его позывной, планировал. Придумал, как разоружить батальон Кировоградского спецполка, охранявший Донецкий аэропорт... Но пока Ходар утверждал план Сивого, 'Альфа' блокировала аэропорт и уговорила охрану сдать аэропорт и оружие без сопротивления. Оружия было много, полные оружейный комнаты и небольшой склад, даже четыре миномёта там было. Кировоградских посадили в автобусы и отправили в Киев, но на выходе из города завязался бой и наше сопровождение расстреляли. Сивый был зол на Ходара. Сивый вообще по-виду готовился к полномасштабной войне, а Ходар - доволен, что обошлось небольшими жертвами, наверное, думая, что и дальше будет решать проблемы худым миром. 'Альфа' Ходарёнка изъяла на захваченном складе миномёты, которые, короче, оказались бесполезным, поскольку мины хранились без взрывателей, раздельно. Их парни просто не взяли. А склад на выходе подожгли... 'Альфа', конечно, крутой спецназ, но не армейский, не приучен проверять взрыватели у мин. Думаю, они и стрелять из минометов не могли и большинство вряд ли знали, что за штука такая - взрыватель. Такая война - не их профессия. Тогда Ходар и Сивый сильно повздорили, Сивый обвинил комбат, что тот ни черта не смыслит в войне и ему надо поучиться военному делу: вроде, воевать - это не террористов мочить по сортирам, ну, а Ходар, походу в отместку, назначил Сивого командовать чеченским взводом, вместо Джамалдаева. Я знаю Сулима - Сулим ни за чтобы не согласился на такое. Но Сивый командовал, правда, недолго. Не знаю, что там случилось дальше, вроде как Сивый подался в Луганск, к 'Плотнику'. Чеченцы хвалились, будто сопроводили его туда. Через день никто про него уже не помнил. Но я почему-то до сих пор думаю, что по приказу комбата его могли ликвидировать... 'Зачистить', как поступают с неугодным и упорным соперником. Такое нередко случается, когда залётные попадают в батальон или застукают кого за мародёрством - вывезут в поле и режут, как барана.
  Егор слушал молча, без ужаса в глазах, угрюмо всматриваясь в темноту, как в холодные непроглядные зеркала.
  - Такое возможно? - наконец, спросил он.
  - Э! Сколько раз было! Комбат, как полномочный, вроде не специально, но, сам понимаешь, выводит на эмоции своими приказами и решениями ни кого-нибудь, а самых нетерпимых, а те решают возникшую проблему как умеют. Сам, конечно, глаза закрывает на это. На войне свои командиры, своя власть есть. А власть всё спишет, как говорят?
  - Война, говорят, спишет.
  - Ай, да! Напутал немного. Сулим мог не стерпеть Сивого, короче... Но ты не бойся, я за тобой приглядывать буду!
  Бис впервые улыбнулся, но улыбкой совсем безрадостной. Заур заметил - насторожился.
  - Я тебе говорю... - важно настоял Зазиев, -...не бойся, короче! - добавил он, уходя.
  Егор не испугался. Он смутился собственной довольно кривой улыбки. Из его памяти совершенно внезапно вывалился наблюдавший Егора психолог, который в последнюю встречу сказал:
  '...американские солдаты в Ираке и Афганистане умирают ежедневно. Вернувшиеся с войны ветераны убивают себя каждые восемьдесят минут. Двадцать два человека в день! На одного убитого там - двадцать пять военных-самоубийц здесь! Причины суицидов известны - посттравматические стрессы, полученные травмы и ранения. Психические проблемы, вроде твоих, наблюдаются у каждого пятого американского солдата, который вернулся с руками и ногами, не говоря уже о твоём случае. Наверное, думаешь: причём тут американцы? Просто в России подобную статистику не ведут. Она никому не интересна. Потеря одного ветерана, совершившего самоубийство в Америке - ещё не трагедия, но уже сигнал; а подобное для России - вообще не беда. Бабы новых солдат нарожают! Убить себя - я, пожалуй, тебя не остановлю... не смогу... никто не сможет. Просто знай, что во время самоубийства, ты убиваешь не только себя, ты убиваешь все воспоминания о себе. Все будут помнить только это... Вся твоя жизнь в памяти близких тебе людей сведётся к тому, как ты решил умереть!'
  ...Егор нахмурился пуще прежнего.
  Капитан-спецназовец Егор Бис ехал на Донбасс, следуя вполне конкретной цели: решить проблему собственного убийства, не торопливо поджидая необходимые условия. Но, по пути, столкнулся с обстоятельствами, при которых едва ощутив маломальскую угрозу, в его мозгу сам собой включился спящий до этого режим 'солдата на войне' и сохранение собственной жизни вдруг стало для него не менее важной задачей.
  

Оценка: 8.98*16  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2019