# Флешка

Сергей, Ивакин Зиганшин

Собеседник был тощ и черен как шпала.


На мои вопросы отвечал лениво, цедя слова сквозь зубы. Ему было скучно и неинтересно рассказывать. И даже пиво не помогало его разговорить. Каждый ответ я вытягивал у него клещами.


Но у меня такая работа - разговаривать с людьми, а потом писать о них.


Он терпел меня, я это чувствовал. И он знал, что я это чувствую.


Насмешливые зеленые глаза ехидно рассматривали меня как назойливую муху. Он, кажется, жалел, что согласился на интервью.


Хотя мне, и правда, было интересно.


-А как вы работаете? То есть, как это все происходит?


-Обычно. Приходишь и копаешь.


-И все?


-И все.


-А подробности?


-Копаешь землю, пока не найдешь чего-нибудь. Какие тут могут быть подробности?


-А что нибудь интересное находили?


Мой собеседник усмехнулся:


-Что вы понимаете под словом "интересное"?


-Ну... Танк, например. Или золото какое-нибудь...


-Золото? - рассмеялся он. - Вы думаете, что солдаты шли в бой обвешанные золотом?


-Ну, зубы например, или медали какие-нибудь...


-Интересное... Что интересно мне, то не интересно вам и вашим читателям.


-Например?


-Например...


Он замолчал. Потер маленький шрам на лбу. Снова усмехнулся.


-Вы отсюда в редакцию пойдете? - неожиданно спросил он.


-Ну... Да, конечно. Мне надо материал сегодня сдать.


-Материал... Вот вы пойдете в редакцию и вас собъет машина...


Я открыл рот, пытаясь что-нибудь сказать, даже не сообразив сразу - что именно надо сказать.


-Не перебивайте. Вас собъет машина или упадет кирпич на голову или оторвется тромб. И вы умрете. Вы же собираетесь когда-нибудь умереть?


-Эээ... - промямлил я.


-Не важно. Вы - умрете. И ваше тело будет валяться на дороге. В луже вашей крови. И никому до вас не будет дела. В лучшем случае, вас оттащат в сторону. В худшем - не заметят. Будут перешагивать. Через несколько часов вы начнете пахнуть. Потом вонять. Прилетит ворона Будет клевать подгнившее мясо. Особенно ей понравится выклевывать вам глаза. Ночью, когда никого нет, будут подползать крысы и обгладывать склизкие мышцы с ног и с рук.. А жучки будут растаскивать ваши кишки. Лицо расплывется киселем и стечет с черепа. И вы станете улыбаться черепом. Как-нибудь подбежит молодой пес, почти щенок. Стащит с вашей ноги сапог и долго будет играться, пытаясь понять - что же такое так весело стучит в этом сапоге. Вас закатают в асфальт. Или просто занесет листьями в канаве. И никто и никогда не придет к вам. А лет через пятьдесят придут мужики в грязных камуфляжах и, громко матерясь, раздолбят асфальт и разгребут сгнившую листву. Потом соберут остатки костей, упакуют в полиэтиленовый мешок, а через несколько дней или недель - похоронят в общем гробу. На могиле поставят крест с табличкой, на которой будет написано "неизвестные люди". И все ваши статьи, все ваши желания, все ваши... Никому до них дела нет и не будет.


В кафе словно выключили свет. Было такое ощущение, что меня по голове ударили. За сигарету я схватился, словно за спасательный круг.


-И одного из этих мужиков спросит какой-нибудь журналист - а что интересного вы находите? - спокойно продолжил мой собеседник. - Я ответил?


У меня почему-то пересохло в горле:


-Я... Мне... Наверное, я неправильно сформулировал вопрос...


-Наверное.


Он откинулся на спинку стула и тоже закурил, равнодушно разглядывая синеватый дым, поднимающийся к потолку.


Я сделал большой глоток пива, совершенно не чувствуя его вкус:


-Хорошо... Давайте не так. Сталкивались ли вы с чем-то... Чем-то необычным, странным, я бы сказал?

-Было дело. Один раз поднимали испанца с японской винтовкой системы "Арисака".


-Испанца?


-Испанца, испанца...


-И куда вы его?


-Похоронили, - пожал плечами мой собеседник. - Я думал, вы спросите, откуда у испанца японская винтовка.


-А откуда?


-Трофейная. После Первой мировой и Гражданской на складах РККА было много оружия, доставшегося от царской армии. А японцы поставляли нам стрелковку. Своего рода ленд-лиз времен Николая Второго. В Великую Отечественную ими вооружали ополченцев да и сформированные части. Где-то тот испанец подобрал "Арисаку" ну и побегал с ней. Недолго.


-А как вы определили, что это испанец? По документам?


-По пуговицам.


-Да же так? - мне стало интересно. Правда, интересно.


Но поисковик снова замолчал, пожав плечами.


-Интересная история... А такого... Мистического ничего не было?


-Было, - спокойно ответил он.


-Например?


-Например, мы работали на Волховском фронте. Хоронили бойцов. Погибших в августе-октябре сорок второго года. Подняли бойца - а у него медаль "За оборону Севастополя".


-И что?


-Ничего. Ее учредили в декабре сорок второго.


-Аааа... - протянул я, ничего не поняв.


Парень усмехнулся. И снова закурил.


-А еще что-нибудь такое расскажите...


-Еще? Был один случай... Только вот мне с каждым днем все больше кажется, что все это мне приснилось.


Я напрягся, чувствуя, что сейчас парень начнет рассказывать настоящее. Чутье. Знаете ли, журналистское. И оно редко меня подводит.


-Поднимали мы бойца как-то. На Северо-Западном фронте. Места глухие, я бы сказал - мертвые. Выкапывали мы его долго - мало того, что в окопчике лежал, так над ним еще и елка выросла. А у елки корни поганые. Вроде и сверху, но переплетаются. Впрочем, из под березы еще хуже. Но это ладно...


-А как нашли?


-Вот тут-то и начинается самое интересное. На "минак" нашли. В смысле, на металлоискатель. А железа на нем не было. Ну пряжки там разные, гильзы - не в счет. Минак хороший у нас тогда был. На всякую мелочевку не реагирует. И поднимаем его, значит, поднимаем. Вдруг кто-то из бойцов...


-Из каких бойцов? - не понял я.


-Ну наших, поисковиков. Антон, кажется. Да, Антон. Так вот... Антон в костях флешку нашел.


-Флешку? Какую флешку?

-Для мобилы. На четыре гига. Кингстон. Маленькая, чёрненькая такая.


-Может выпала у кого-нибудь?


-Мы тоже сначала подумали. Только вот упрятана она была в футлярчик. Знаете, типа пенальчика. Обычно там бритвы хранили. Да еще и замотана была в какую-то тряпку.


-И... И что там было?

-Вечером мы в лагерь вернулись. Протерли ее. Подождали пока подсохнет. Нашли переходник. Потом в нетбук воткнули.


-И? - у меня аж руки вспотели от нетерпения.


А парень усмехнулся и сказал:

-У вас время еще есть? А то ведь мне четыре гига пересказать надо. А вам материал сдавать.


-Подождут, - отмахнулся я.


-Тогда слушайте...


Запись первая.

-Во, нихрена себе, тут чо, кино снимают? Блин! Вот я дятел, объектив пальцем закрыл... Смотри-ка... ЗИС-пятый... Момент...

Запись вторая.

-Разрешение поменьше поставил. Боюсь, памяти не хватит. О! Еще машины! Горелые какие-то! И нет никого. Смотрите, двери открыты, в кабине никого нет. Интересно, а куда киношники делись? Походу, на обед свалили, что ли? И технику оставили... Сейчас ближе подойду, посмотрим, что там... Фигассе, они тут реквизита не жалеют. Радиатор парит. Колеса пробиты. Богато живут... Михалков, что ли опять что-то снимает... Опа, круто! Они чо, даже стволы побросали без присмотра? Или это макеты? ППД в ящиках... И в сале все, ты смотри! Странное какое-то кино... Ни охраны, ни техники киношной... ничего... Приходи, бери что хочешь... Так... а тут у нас что? Мать твою! Трупак! Ни хрена себе реквизит! Это чо, настоящий трупак? А похож! Как настоящий! Прикольно они мозгами по стеклу нарисовали. Сука, да он настоящий! Твою мать, меня сейчас вырвет...

Запись третья.

-Тут кругом трупы. Настоящие. В красноармейской форме. Сами смотрите...

Запись четвертая

-Да что же это такое-то, люди?! Что вообще на хрен происходит?! Что это за хрень? Это же... Это же всё по-настоящему! Блин, блин, блин... Блин, куда я попал? Куда? Машины, трупы, оружие... Это ни хрена не реквизит... Тут же кровь везде, настоящая кровь!.. Что... что же делать? Что?! Так, так, так... Уходить, надо уходить отсюда, срочно... Сходил, мать твою, за грибочками... Сваливать к чёртовой матери, сваливать! На хрен всё это...

Запись пятая


-Надеюсь, снимет все нормально. Темно, конечно. Но хоть как-то. Главное, чтобы с дороги свет телефона не заметили. Лес тут очень редкий... Ага! Вот! Провод! Хорошая штука ин... Ай, чёрт!.. Порезался ножиком-режиком. Жаль, водки нет. Ну ничего, ничего...Хорошая всё-таки штука этот интернет - чего только благодаря ему не узнаешь... Так... Конец зачищаем и к клемме... И бомбу из подручных средств можно собрать, и пулемёт научиться заряжать... Да и кино амерское тоже способствует... образованию... Блин, на хрен такое образование? Кто бы знал, что всё это когда-то мне пригодится... Диверсант недоделанный, твою мать - как бы сейчас самому на воздух не взлететь... Ладно, по фигу, прорвёмся... Ничего... Сейчас мы фашистов одарим... подарочком из будущего... Хе, взрывчатка и поражающие элементы... Из-за этих долбаных террористов про это у нас теперь каждый ребёнок знает... Ничего... Сейчас мы им... Устроим...


Запись шестая.


-А вот и гости дорогие! Раз, два три, четыре... Цистерны одни. Это хорошо. Громко бахать будут. Странно, даже без дозора шляются. В фильмах их или БТР или мотоциклисты охраняли. Давай, давай, давай.... Ну, получи фашист, гранату... Хорошо бахнуло! Видели, да, видели? Вдрызг я их! А? Могем еще! Уууу... Твари! Ни х... себе так-то, да? Вот это жахнуло! Много, мать его так... Походу я того... переложил немножко... Так, валим отсюда к чёртовой матери, валим... Пока... пока фрицы не очухались!


Запись седьмая.

-Сейчас отключусь. Надо телефон зарядить. Как? Да просто! Смотрите и учитесь! Берем автомобильный аккумулятор, пару проводков и готово - не сложнее, чем подорвать фугас. Кстати, о фугасах... Надо еще чего-нибудь придумать... Мне понравилось!

Запись восьмая.

Стрельба.

Запись девятая.

-Да свой я! Свой! СВОЙ, говорю! Да, около моста - это я подорвал. И на повороте. И на дальнем проселке я похулиганил. И на заимке были - мои растяжки. Растяжки? Да это просто. Покажу сейчас. И как под немцев дохлых гранаты подкладывать тоже покажу...

Запись десятая.

-Это? Это у меня специальный аппарат. Секретный. Тут и кинокамера, и патефон встроенный, и радиостанция даже есть. Не, не могу Москву поймать. Дальности не хватает. Зато я тебя снять могу как в кино. Когда к нашим попадем, я тебя самому товарищу Сталину покажу. Не веришь? Смотри, я тебя тебе же сейчас и покажу. Да, тут и экран есть, только маленький. Зато цветной. Минутку... Из режима записи выйду...

Запись одиннадцатая.

-Слева! Слева обходят! Серега, фланг держи! Гранатами, сучар немецких! Серега! Серега, твою вбогавдушувмать!

Запись двенадцатая.

-Не судьба мне до товарища Сталина добраться... Не судьба... Ладно, успеем еще погоревать. Так... Гильза у нас есть? Есть. Вот она, родимая... От стапятидесятидвух миллиметровочки. Сейчас мы ее взрывчаточкой набьем... туда же шарики от подшипников... Гвоздиков вот нарубил... Ай, хорошо получилось. Прямо, курочка, рисом с черносливом нафаршированная. Будет вам, фрицы, вкусный ужин, будет... Вот же как бывает... Был ты менеджер по продажам бытовой техники, а стал лучшим подрывником партизанского отряда... Бывшего отряда. Эх, похоже, что эта запись будет крайней - аккумулятор уже совсем дохлый, заряд не ни хрена не держит... Еле-еле на полчаса хватает - дерьмо китайское... Кхм... Кхырр-тьфу! Проклятая простуда... Как же меня достал уже этот холод... И грязь эта чёртова - во, каким красавцем изо всего этого стал. Ещё бы повязку зелёную на голову и вылитый ваххабит был бы... Видели бы меня сейчас друзья. Хотя какие там у меня были на хрен друзья... Так, знакомые в лучшем случае. Друзья у меня здесь остались. Остались и погибли. Впрочем, это не они остались тут. Это я тут остался. И я отсюда не вернусь. Не хочу я обратно. И они не погибли. Они - живы. Все живы. Они же у меня тут. В телефоне остались. А значит - они живы. И не волнует меня ничье мнение по этому поводу.

Запись тринадцатая.

-Смотрите все. И глаза не вздумайте закрывать. Смотрите все. Это колодец. С журавлем. Черпаем водички... А нет в нем водички. Кровь в нем. Откуда? А немцы туда детей покидали. Полный колодец детей. Мертвых. Штыками исколотых. А это вот сарай. В нем стариков и баб пожгли. Один еще жив был, когда я пришел. Стенка задняя рухнула, он через бревна горящие выполз. Черный весь. Обугленный. Его всего трясло. Говорить не мог. Горло, видимо, сжег. А кожа обугленная трещинами пошла. И в трещинках мясо кровит. И дышал он. Лысый, обугленный - а дышал. И пыхтел мне что-то, а губы у него... Как это забыть все? Убил я этого старика. В лоб выстрелил одиночным. И все. Смотрите. Смотрите и не отворачиваетесь! Сейчас я детишек вытаскивать буду... СМОТРИТЕ, Я СКАЗАЛ! Нельзя не помнить...

Запись четырнадцатая.

-Блин... Наверно, я какой-то неправильный попаданец - Хрущёва не зачморил, Гудериана не убил, чертежей "калаша" не знаю, песен Высоцкого, к стыду своему - тоже... Не получается у меня всю страну спасать - вот так вот... Да по хрену! Воюю и воюю, как могу. И другие воюют. Все воюют. И все верят, что мы всё равно победим... Пускай фашисты к Москве и Ленинграду рвутся, пускай сильнее они пока что, всё равно верят в победу... Они верят, а я ведь знаю... Девятое мая тысяча девятьсот сорок пятого года. Девятое мая, девятое мая, девятое мая... Жив останусь - пить буду в этот день без продыха. И не попаданцы принесут эту победу, не попаданцы... Без всяких попаданцев мы победили. Жаль, что я раньше этого не понял. Что я сделал для этой победы? Нет. Не так... ПОБЕДЫ! Не знаю. Честно, не знаю. Если я вернусь... А когда я вернусь? Да не важно. Если я вернусь - я сделаю все, чтобы закончить войну. Потому что она там, в моем прошлом-будущем еще не закончилась. Успеть бы, успеть! Но надеюсь, что-то успе...

Запись оборвалась на полуслове.


-Кошмар какой... - с силой я протер вспотевший лоб.


-Ага, - равнодушно согласился со мной поисковик и отпил ледяного пива. По бокалам стекали холодные струйки.


-А где сейчас эти записи?

-Нигде. Флешку мы оставили в нетбуке. На следующий день пошли копать по тем местам, которые были сняты и которые опознали. И все подтвердилось. И остатки колонные нашли, и место одного боя, и могилу ту, где он дружка своего, Серегу, похоронил. А! - махнул он рукой с какой-то горечью. - Да что сейчас говорить... В лагере у нас баба одна дежурила. Решила пофотографировать цветочки на полянке. Форматнула она флешку и воткнула к себе в телефон. Места ей не хватало. Дура, блять...


Он зло сплюнул на пол. Бармен недобро покосился в нашу сторону.


-Так что, хотите верьте - хотите нет.


И снова замолчал, резко успокоившись.


Странно, но я ему поверил. Так не врут. Когда врут - выдумывают подробности, подкрепляют эмоциями, изображают в лицах...

А он сидел, спокойный как удав. И от этого становилось, почему-то, еще страшнее. Почему-то мне показалось, что война коснулась меня своим ледяным безразличием. Холод и смрад ее дыхания коснулся моей кожи, моих волос. Мне вдруг почудилось что вот этот бар, в котором мы сидим сейчас - случайная иллюзия. Что там, за дверями, все еще горят пожары и злые пули свистят в поисках людей. И что если я выйду, я непременно погибну. И модный хит с полуголыми девками из плазменного телевизора только усилял это ощущение. Ощущение одиночества, фатализма и трусливой храбрости. Да. Трусливой храбрости. Потому как храбрость растет на трусости, словно яблоки на коровьем дерьме.


Наваждение длилось несколько секунд. И развеялось от слов моего собеседника:


-Не пишите об этом. Не надо. Вам все равно никто не поверит.


И я с ним согласился.


Я не буду об этом писать. Никогда.

А редактор? Да пошел он...