# И один в поле воин

Алексей, Русов Ивакин

Написан в соавторстве с Андреем Русовым

Митька шел проведать своих.

В тряпичной сумке лежали бутылка водки, шматок сала, буханка серого хлеба, две луковицы и пачка 'Беломора'.

Интересно, Союза нет, а 'Беломорканал' остался...

Свои были недалеко. Лежали, как говорится, в сырой земле, поросшей густой травой и редким кустарником.

Митьке было почти восемьдесят. Он плохо видел. Еле ходил. Поднимался на четвертый этаж с тремя перекурами. Старость... Не то что тогда... В этих местах четырнадцатилетний сын полка получил свое первое ранение.

Но каждую весну, прилагая неимоверные усилия, Митька ехал на пригородном в сторону аэропорта, а потом десять, невероятно длинных, в его возрасте километров шел на позиции роты. Километры, словно фрицы тогда, отделяли его от тех, кто заменил ему тогда семью.

Он шел на поле боя, ставшее братской могилой.

Братской могилой тех, кто шел в атаку, поднимаясь по изувеченным склонам Крымских гор.

Митька - а он так и остался в душе Митькой - не мог сюда не ездить. Каждую весну сюда приезжали поисковики. И каждую весну они находили кого-то из наших.

Раньше, когда он был поздоровее, Митька приезжал сюда чаще. А последние года три только на захоронение. Он любил наблюдать за работой поисковиков, выглядывая в каждой железячке что-то знакомое.

А как он радовался, когда молодые пацаны, чуть старше его тогдашнего, находили медальон!

Радовался и плакал...

В позапрошлом году пацаны из девятой школы поднимали красные косточки одного бойца. Дед Митя - как они его звали сидел на краю раскопа - когда они протянули ему ложку, на которой было выцарапано: 'Коля Ваганов'.

- Дядя Коля... - сказал сам себе Митька, поглаживая ложку и стараясь не глядеть на раздробленный осколком череп.

- Что? - спросил его кто-то из пацанов поисковиков.

- Сержант Ваганов. Николай. Я его дядя Коля звал. Рябой был, весь в оспинках. Сахаром меня подкармливал. Большие такие кубики, сладкие...

Он тогда быстро - насколько мог - поднялся и ушел по лесной дороге к оживленной трассе, сглатывая душащие слезы. А на утро привез для дяди Коли гроб. Индивидуальный. Обычно кости хороняют в общих...

В тот день он жутко напился и вспоминал, как его ранило тогда в живот. Он потерял сознание, а очнулся уже через несколько дней. В госпитале его никто не искал, а сам - по причине малолетства и тяжелого ранения - до конца войны так в армию больше и не попал.

И однорукий подполковник, не глядя на медаль 'За отвагу', гонял его по всему Севастополю, если Митька появлялся на пороге военкомата.

'Отвагу' пацан получил, когда Сиваш форсировали. Умудрился из оброненной кем-то "снайперки" свалить пулеметный расчет фрицев. Сначала получил три дня нарядов на кухне, а потом и медаль... Правда, уже в госпитале... Потом... Наградные листы медленнее пуль...

Так он и остался здесь, в городе русской славы. Искал своих долго, очень долго. И лишь к концу восьмидесятых выяснил, что его рота попала на Мекензиевых высотах под артобстрел, и он был один из немногих, кто выжил в том аду. Ровно за год до Победы.

И каждый год, он приезжал к мемориалу на Сапун-Горе, выпивал стопку, пьянящей и дурно пахнущей водки, и шел домой, усталый и подавленный.

И так почти полвека. Полвека. Полвека прошло. Пятьдесят лет. Иногда Митька думал - а зачем он столько живет?

А когда внезапно страна кончилась, он стал жить за границей. Паспорт он не хотел менять до последнего, пока не пригрозили, что пенсию давать не будут. Пришлось менять серп и молот на трезубец. Нового паспорта Митька почему-то стыдился.

А потом оказалось, что рота вовсе и не была похоронена, а так и осталась там, в воронках у четвертого кордона. И вот уже десять лет, каждую весну, он приезжал не на Сапун-гору - где для ветеранов показывали костюмированный цирк - а сюда. В странную, неправильную тишину Мекензиевых гор.

И в этот майский теплый день все было как прежде.

Все да не все.

На опушке, притаившись, словно хищные и юркие танкетки, стояли трактора, заведенные и нещадно коптящие воздух выбросами солярки.

Мысли лихорадочно забегали - что это, что это? Сердце почуяло неладное, а ноги вдруг ощутили слабость...

- ...В общем так, мужики, к субботе должны успеть, ровняем площадку и пригоним сваебой - дерганный, какой-то прилизанный, но в то же время, кажущийся каким-то неопрятным, инженер Стройпроекта, раскрыл карту и отошел в сторонку.

- Семен Константинович, тут же бои были в войну! Со всей России приезжают, каждый год выкапывают бойцов, целые дивизии лежат, можно ли? - Крепко сбитый тракторист, с черным, как у негра, лицом, сдвинул кепку на макушку.

-Тебе за что деньги платят, Коля? За рассуждательство или работу? - инженер, оторвавшийся от карты, строго взглянул на тракториста. - Самого мэра распоряжение! Нам подряд сдать надо.

- По своим поедем, как фашисты, - еле слышно произнес Николай, и сквозь зубы, сплюнув, полез под трактор, регулировать сцепление. Его негромкий протест, по всей видимости, разделяли и остальные восемь рабочих, столпившихся кучкой и насупивших брови.

- А ну как подорвемся, Семен Константинович? Тут же железа военного выше крыши! - крикнул кто-то из трактористов.

- Добро из группы разминирования получено, - отмахнулся инженер. - Нет тут ни хрена. Повытаскали все на чермет. Давай по тракторам!

Работяги почему-то не двинулись с места.

-Да вы что? Охренели, я смотрю? Да тут все перекопано за десять лет! Сейчас из администрации приедут, журналисты, начало строительства мусорного полигона смотреть! - инженер брызнул слюной и лицо его исказила злость, - Знали куда ехали... Не нравится? Валите отсюда к едрене фене, другую бригаду найду. На сотню баксов таких еще пучок найду!

Помявшись, трактористы полезли по своим машинам...

...Инфарктное сердце выскакивало из груди, а плохо видящие глаза застилала пелена отчаянья и глаукомы.

- Пооодоооооооооождитееееееееееее...

Митька, задыхаясь и тяжело кашляя, встал перед шеренгой желтомордых, оскалившихся словно хищники, тракторов.

- Эй, полоумный, тебе жить надоело? - инженер, сунув в папку карту, ринулся на встречу. - Ты еще кто тут такой?

- Воевал я тут... - прерывисто дыша почти шепнул Митька. А потом не выдержал и сел на сухую землю, стараясь унять дрожь в теле. -

- И что? - пожал плечами инженер.

- Так это...

- Что это? Говори! - нетерпеливо крикнул инженер. И поморщился. От старика плохо пахло кислым потом.

- Тут же кладбище! Тут же мы, то есть они лежат! А вы их тракторами....

-Да их уже давно всех выкопали, перекопали и перезахоронили, отец - Семен Константинович, оглянулся на высунувшихся из кабин трактористов и махнул рукой - мол, нормально все, - Иди-ка домой, старый! А нам работать надо! А кого найдем если - похороним!

- А что вы тут делать-то будете? - как-то неуверенно, но с надеждой посмотрел Митька на начальника.

- Полигон мусорный...

Вдали показалась кавалькада черных машин, несущихся к опушке.

-Мать твою... Начальство! - инженер шарахнулся в сторону, - Вали отсюда, старик! Не до тебя! Мужики, ждите там! Сейчас мэр речь давать будет! Потом он рукой махнет и начинайте!

Дед зашелся сухим кашлем и присел на лежащий неподалеку валун:

- Сволочи же... Сволочи... Свалка... Фашисты!

Как чертики из табакерки, из машин высыпали охранники мэра и его свиты, все как один в хороших костюмах и темных очках. Мэр, не спеша, степенно и чинно - как положено - вылез из машины и в сопровождении начальника УВД, директора строительной компании и своры более мелких чиновников, двинулся к тракторам. Чуть поодаль плелись журналисты.

- Ну что, Александр Петрович, по срокам, как обещано, не затянете? - голос мэра, отличался покровительственно-снисходительными нотками, которые характерны для человека, привыкшего повелевать и командовать.

-Да ну что Вы, Владилен Степанович, к осени построим! Образчик лучших европейских стандартов! - вышагивал рядом вальяжный директор стройкомпании.

Сейчас они под камерами скажут речь, а потом поедут на дачу к директору. Отмечать удачный откат и распил... Шашлык и коньяк готовы, да и девочки тоже...

Защелкали фотоаппараты и потянулись микрофоны.

Мэр открыл папку.

- Шановнэ громадяне! - по-украински он говорил с трудом, что, впрочем, было не удивительно. Мало кто в Крыму умел говорить на внезапно ставшем государственным суржике. Но для телевидения надо было говорить на официальном языке. Голос мэра или пропадал в порыве летнего ветра или разносился по полю. - Шановни товарищи. Сьогодни ми починаемо будивнитство смитно полигону, так необхидного для нашого миста...

- Отец, ты иди домой, а? Или хочешь, проводим, тебе плохо, дед? Что молчишь? - участливо подошел один из трактористов к старику.

- Плохо, - кивнул Митька. - Вот здесь болит. Дышать неможно. Жмет и давит.

Он коснулся морщинистой рукой к левой половине груди.

- Дед, это сердце, подожди, я аптечку из машины притащу.

- Сердце, - снова кивнул, сгорбившись старик. - От стыда...

- От какого стыда? - удивился тракторист. - Ты чего, дед?

- За этих стыдно. Скажи, за что я тут кишки разбрасывал?- старик махнул головой в сторону пестрой толпы, и, закрыв лицо руками, беззвучно затрясся.

- Ну, ты это...Отец...Дед... Батя... Не расстраивайся, - грязная рука в мазуте, потрепала старика по плечу. - Иди-ка и впрямь домой, а?

В этот момент директор строительной компании закончил свою речь:

- Будьмо ж совмистно боротися за звання самого чистийшого городу Украини!

Потом он вытер пот со лба и кивнул инженеру. Тот дал отмашку бригадиру.

И тракторист побежал к своему бульдозеру.

Мэр весело махнул пухлой рукой и трактора, опустив ножи, зацепили край поля, выворачивая коричневые пласты земли.

У Митьки помутнело в глазах, он покачнулся и едва не свалился в малозаметную ямку около валуна. Заплывший окопчик со времен войны.

Уцепившись старческой рукой за землю, он вдруг увидел торчащий из земли ребристый бок 'лимонки'. Митька выдернул ее из бруствера - такого же старого как он сам - с трудом приподнялся и заковылял навстречу тракторам. Почти как тогда, в сорок четвертом, под Джанкоем. Только тогда танки были... И голова стала ясная, как тогда...

- Стоооооооооойте, стоооооооооооойте! - старик встал перед тракторами, растопырив руки и сжав кулаки.

- Это что еще за дед? - выпучив глаза, прошипел мэр. Праздничный сценарий неожиданно сломался. -Что за дед, говорю?

- Что за дед?- как попугаи по цепочке передавали чиновники вопрос своим подчиненным.

- Ветеран это наш, воевал в этих краях, Дмитрий Сергеевич Соколовский, - громко сказал один из репортеров местной газеты, чем заслужил недобрый взгляд одного из заместителей мэра, прервав цепочку, созданную субординацией.

Камеры и фотоаппараты, как по команде, предвкушая сенсацию, повернулись в сторону старика.

Кивок мэра, и дипломатично изогнувшись, лощенный, как кастрированный кот, заместитель, показав кулак, пытающемуся спрятаться за спины трактористов инженеру, подскочил к старику.

- Дорогой Дмитрий Сергеевич, пойдемте в сторонку, и вы расскажете, в чем суть проблемы...

Старик, было, качнулся, влекомый чиновником, но тут, же встал обратно, заметив движение трактора.

- Суть, суть... А суть в том, что вы зажравшиеся и жадные - и не махай! Не махай на меня руками! - захватили все у нас в стране и страну тоже! Но вам, гадам, и этого мало! - по лицу старика, снова потекли слезы. - Вы же сволочи! Вы же на самое святое! На могилы! Отцы тут ваши! Деды! А вы! Сволочи!

- Не снимать, не снимать, я сказал! - начальник милиции, дал знак подчиненным и они, как цепные псы, сложив руки за спиной и встав по периметру, перегородили обзор журналистам.

Мэр поморщился и заерзал, наливая красной краской толстые щеки.

-Уведите его в сторону.

Охрана мэра побежала к старику.

Сочувствующие взгляды работяг и прессы перекрестились на ветеране.

Лишь заместитель мэра, пытаясь сгладить ситуацию, лично раздавал приказы и указания, какие-то смешные и нелепые.

Старик почему-то успокоился даже перестал плакать, словно покоряясь силе и сник...

На секунду. На мгновение.

А потом чуть-чуть разжал дрожащий кулак и сам пошел навстречу охранникам.

Те словно споткнулись о невидимую стену, увидев в руке старика гранату.

- Стоять! Стоять, я сказал! - начальник милиции задергал кобуру.

Но старик - нет, не старик, солдат! - только хищно ощерился на окрик и зашагал чуть быстрее. Двести метров разлета! Хватит на всю свору!

Толпа многоголосо завизжала.

- Стоять! - зычный окрик перекрыл, и скороговорную речь заместителя и истеричные вопли журналисток и даже забухтевших в рации милиционеров.

Все замерли, лишь на секунду, что бы потом впасть в шоковое состояние.

- Митька! Гранату выбрось! Все равно взрыватель сгнил...

Стоящую группу, плотным кольцом окружили люди в военной форме. В форме времен Великой Отечественной Войны. Как они появились и откуда, никто из присутствующих не заметил. Вскинувшие было руки с пистолетами охранники, привыкшие как собаки реагировать, на любое изменение ситуации, так же быстро изменили решение под еще один командный приказ:

- Руки в гору! Быстро! И без шуточек!

Бойцы с 'ППШ' на перевес быстро обезоружили и охрану, и милицию. Кто-то из солдат восхищенно причмокнул, разглядывая советский еще 'АКСУ'...

- Батя! Батяяяяяяяяяяяяя! - дед, полуослепший и глуховатый, даже через столько лет узнал знакомый голос командира роты.

- Ждал нас, Митька? Дождался! - и высокий статный офицер, заключил в сухие мужские объятья тщедушного старика.

Вокруг, уперев, винтовки и автоматы в толпу стояли его однополчане. Великан Опанас Кравчук, пулеметчик и забияка, балагур Саша Фадеев, с далекого сибирского городка, гармонист Петька Сафронов, всегда спокойный Ильхам Тубайдуллин... Все, он плохо видел, но он чувствовал, чувствовал, что они все здесь, все живые и родные. Все живые.

- Дядя Коля! Дядя Коля! - Митька ткнулся в плечо сержанту Ваганову и зарыдал. - Я ж тебя... Ложка... Ты ж...

- Нормально все, пацан! - Сержант осторожно приобнял старика.

Серьезные солдаты, в неуспевшей еще выцвести форме, улыбались и махали ему руками, но сразу, же снова подняв оружие, устремляли его в толпу.

Из толпы кто-то старательно выпихнул мэра. Тот ошарашенно оглядывал ухмыляющуюся пехоту.

- Ээээ... А по какому такому праву вы тут распоряжаетесь?

Вместо ответа мэр получил короткую очередь под ноги. После чего немедленно обмочился, взвизгнул и бросился обратно в кучу.

- Не по праву! - ответил мэру старший лейтенант. - По закону!

- По какому такому закону?? - за спинами своих замов мэр стал чуточку смелее.

- Военного времени, - старлей пожал плечами.

Кто-то из толпы чиновников выкрикнул:

- Какая война? Нет никакой войны!

- Для вас нет. Для нас есть, - отрезал офицер, сверкая на солнце погонами.

- Она уже закончилась! - в голосе послышалась истерика.

Вместо ответа старлей прищурился, выглядывая крикуна. Но не высмотрел.

- Для вас она еще и не начиналась. Потерпите. Начнется. А для нас не закончится никогда. Вот для Митьки закончилась. Правда, Митька?

Тот отчаянно кивнул, зажмурив слезящиеся глаза. 'Только бы не сон! Только бы не сон!'

- Лейтенант, - голос комбата не дал сну закончиться. Майор Щеглов, всегда неодобрительно смотревший на Митьку в сорок четвертом, вышел из леса в сопровождении группы автоматчиков. - Почему задержка?

- Да вот, товарищ майор... - показал лейтенант стволом на толпу, а потом на деда.

Комбат мельком глянул на толпу испуганных чинуш и журналистов.

- Мины где? Помнишь? -

- Конечно, товарищ майор! - лейтенант даже чуть обиделся.

- Кто зачинщик?

Толпа раздвинулась в стороны, оставив в центре мэра и его ближайших замов, начальника милиции, директора стройфирмы и инженера, норовившего свалится в обморок.

- Товарищ старший лейтенант... По закону военного времени, за преступление против Родины... Гони бандеровцев на разминирование, больше эта мразь ни на что не годна. Остальные свободны. Немедленно покиньте территорию.

- А рядового Соколовского?

- А этого... - Майор подошел к Митьке. Прищурился. - С собой. Подрос уже пацан...

Митька вытянулся, что было сил перед строгим взглядом комбата.

- Батальон! Станооооовись! В колонну по два, шагом...

И они ушли. Ушли в закат. Уш... Пальцы разжались. Граната покатилась по ржавой земле, тонко звякнув о стекло в сумке...