# Да, мамочка

Игорь Анатольевич Безрук

ДА, МАМОЧКА


Павел Коломольцев с огромным удовольствием сделал глубокую затяжку и с блаженством оперся спиной о крепкий ствол невысокой осины. Из пальцев рук молниеносно выдрал "травку" кто-то следующий, но Коломольцев не обиделся (таков был обычай), закрыл глаза и словно ощутил, как вверху над ним убаюкивающе зашевелилась крона.

Он в третий раз общался с компанией, но сегодняшний вечер был особенным: его должны были представить вожаку. До того Коломольцев как-то не попадал на него, но теперь всё в порядке. Он чувствовал, что принят, что станет среди них своим.

Павел вспомнил первый опыт общения с мальчишками. Тогда по дороге в парк, где обычно собиралась компания, его новый приятель и одноклассник Санька Скворцов менторски наставлял:

- Ты, Паша, главное, не дрейфь. Ребята все из нашего района, понятливые, за своих - горой. Для других мы - сила. Против нас - никто. Даже старшеклассники нас боятся.

Они легким торопливым шагом двигались в один из парков на окраине города. Со стороны было любопытно наблюдать за комичной парой. Худосочный сутулый Коломольцев с длинными, почти до колен свисающими руками, с рассеянным, ни на чем долго не останавливающемся взглядом, слушал не доходящего ему и до плеча коротышку Скворцова, казалось, вполуха. Но суетливый, весьма эмоциональный Скворцов впихивал тому имеющийся объем информации в оба уха, за два-три коломольцевских шага успевая очутиться как с левого, так и с правого бока задумчивого товарища.

- Вот ты недавно говорил, что по дороге из школы какие-то хмыри отобрали у тебя часы. Был бы ты с нами, поверь, никто тебя и пальцем бы не тронул. Мы бы их, знаешь, как отметелили! Век бы не забыли!

Массивная аркада сталинских времен свободно пропустила внутрь. Каждая из трех входных арок разветвлялась в глубь парка в трех разных направлениях. Скворцов свернул налево, а метров через пятьдесят и вовсе сошел с тротуара и пошел по извилистой тропинке, скрывающейся в густых зарослях жимолости. Всю дорогу он тараторил, как заведенный:

- Ребята понравятся, вот увидишь. Один Холера чего стоит. Настоящий пацан! Он у нас как бы за главного.

Тогда Коломольцев не задавал никаких вопросов. В его жизни, наконец, наступило время, когда нужно было окончательно определиться, кто ты: сопливый недоросток, малёк или юнец, вступающий во взрослую жизнь. Это было не так-то легко. Только вчера Коломольцев сломя голову носился с маломерками в индейцев, воображал себя Росомахой из мультфильма "Люди-Х", с глубоким нескрываемым интересом следил за приключениями Черепашек-ниндзя, но сегодня ему стало скучно слушать писклявый лепет десяти - двенадцатилетних приятелей, с непередаваемым увлечением обсуждающих, кто из покемонов сильнее: клонированный Мьюто или четверорукий Мэчамп.

На то, что он не по возрасту якшается с малолетками, первым как раз и обратил внимание Скворцов, когда они в последнее время сблизились, вместе играя в настольный теннис. Он-то и предложил свести "переросшего детский сад" Коломольцева с "настоящими, взрослыми пацанами".

Скучающему всё свободное время Павлу предложение товарища пришлось по душе. В "Денди" давно надоело играть, спортивные секции он не посещал, читать приучен не был.

- Сюда, - слегка потянул его за рукав Скворцов, и высокому Коломольцеву невольно пришлось пригнуться, так как толстая суковатая ветка клена нависала над сплошной стеной кустарника слишком низко. Дальше заросли жимолости немного расступались и открывали небольшую вытоптанную поляну, на которой, образуя полукруг, лежало несколько темных трухлявых бревен. На бревнах плечом к плечу, тупо уставившись в центр поляны, молча сидело пятеро или шестеро мальчишек. Один из них жадно затягивался плотно набитой цигаркой, затем передавал другому, который, ожидая очереди, неотрывно смотрел ему в рот и потом также жадно и ненасытно втягивал в себя дым.

Появление гостей их, видно, ничуть не растревожило. Только двое или трое ребят тяжело подняли головы и осоловело окинули пришельцев пустым равнодушным взглядом.

- Привет, быки! - поприветствовал товарищей Скворцов и, обратившись к безликой толпе, сказал:

- Вот я к вам Пашу привел, как и обещал. Иди, Паша, падай рядом, - приблизился он к компании и плюхнулся на свободное место. Коломольцев присел рядом.

- А где Холера? - спросил тут же Скворцов и, не получив внятного ответа, уверил товарища, что главарь будет чуть позже. Впрочем, ни в первый, ни во второй раз коломольцевского общения с новой компанией Холера так и не появился. Первый раз для Коломольцева был разом приобщения его к коллективу, табаку и "травке".

Пока сигарета с набитой "травой" из рук в руки неторопливо переходила по кругу, Скворцов предложил Павлу затянутся обычной сигаретой.

Чтобы не выглядеть в глазах других простаком, Павел согласился, взял сигарету, слегка затянулся и закашлялся: у него вообще это был первый опыт курения, мать запрещала ему даже думать о табаке. Узнай сейчас, что её обожаемое чадо закурило, она, наверное, разорвала бы его на части. Но он ведь не должен показать себя слабаком. В первый раз? Кто тогда станет считаться с ним?

Коломольцев закашлялся, и сразу вызвал у курильщиков смех. Незлобный, легкий, товарищеский. Они все прошли через первую затяжку, все начинали с глубокого, выворачивающего наизнанку внутренности кашля.

Но вот к Коломольцеву подошла набитая "травой" сигарета.

- Давай! - Скворцов толкнул своего товарища в бок, и Павел, чтобы и дальше не упасть в глазах других, осторожно взял пальцами тлеющий серый цилиндр и медленно поднес ко рту.

Несколько туманных пар глаз голодными зверьками проследили за движением его руки.

Коломольцев глубоко затянулся и этим дымом, но сперва никак на него не отреагировал, даже голова не пошла кругом. Тем не менее, Скворцов похвалил его и сказал:

- Тяни еще, с первого раза кайфа не поймаешь.

Коломольцев затянулся еще раз, и все сразу одобряюще загудели. Он был принят в их среду, сделался своим. Окурок бережно пошел дальше по кругу, и вслед за ним полетели байки о первых курительных опытах каждого. Кто, как, где и сколько.

Стало весело, легкое головокружение не снимало хорошего настроения Коломольцева. Все для него сразу стали, как родные, добрые и старые приятели.

- Как тебе? - спросил Коломольцева развеселившийся Скворцов, передавая ему сигарету на следующем кругу.

- Класс! - отвечал Коломольцев и затягивался по-новому, еще не понимая полностью, что больше понравилось: курение, легкое общение или то, что он не был отвергнут обществом тех, кто был чуть, может быть, старше его.

И вот он в третий раз среди них, и в третий раз среди них он, как среди своих. Наконец-то, познакомился и с самим Холерой. В конце концов, только Холера окончательно решал, примут или не примут новичка в их компанию.

Холера, однако, проявил к Коломольцеву неподдельный интерес. Быстро окинул новоприбывшего острым пронизывающим взглядом и тут же предложил сесть рядом.

Худощавый, не развившийся полностью Коломольцев возле старшего по возрасту и коренастого Холеры выглядел хрупкой веточкой на крупном стволе. Тем не менее Коломольцев не чувствовал себя ущербным: Холера был к нему внимателен и прост.

- Курнешь? - протянул ему "травку" Холера.

Коломольцев и в этот раз не отказался: так же глубоко затянулся, как и в прошлые разы, чтобы не ударить лицом в грязь. Холера одобрительно хмыкнул и мягко похлопал Коломольцева по спине:

- А ты, я вижу, - молодца! - сказал, тяжело ворочая языком. - Наш пацан.

Его все поддержали.

Холера стал расспрашивать Коломольцева о нём: где живет, где учится, чем увлекается.

Такое внимание к себе польстило Коломольцеву, и он отвечал без обиняков, просто и открыто. Рассказал и про часы, которые у него отобрали по возвращению из школы какие-то сволочи, и про задиристого Мухина, старшеклассника, который ему проходу в школе не дает: то сильно к стене отпихнет, то больно даст щелчка.

- За это не переживай: теперь ты с нами. А твоего Мухина, если хочешь, мы за углом подстережем и отделаем по первое число. И козлов тех, что часы у тебя отобрали, найдем. Гадом буду, если не найдем! Мы за своих знаешь как!

- Мне Санька говорил.

- Вот именно.

Холера вытащил из кармана куртки еще один небольшой бумажный цилиндр, набитый "травкой", закурил неторопливо и снова первым после себя дал затянуться Коломольцеву. В этот раз Павел почувствовал слабое головокружение, и какое-то необычное, ранее не ведомое состояние "кайфа". Новую сигарету так же, как и в прошлые разы, кто-то быстро выдернул из рук. Она снова пошла по кругу, бережно, мучительно, сладко. Но, к сожалению, эта сигарета была не столь длинной, и вот кто-то решил догнаться "Моментом", уткнулся в полиэтиленовый пакет и затих.

Незаметно как стемнело. Нужно было расходиться, но Коломольцеву ни за что не хотелось расставаться с добрыми приятелями. Он всё больше, не понимая отчего, входил в раж и уже, не замечая как, стал просто бахвалиться о том, какой он "классный" пацан, что они не пожалеют, что приняли его в компанию и что он сделает всё, чтобы оправдать их доверие.

- Так-таки всё? - подзуживал Холера.

- А чё! - одурманенный "травой", кичился Коломольцев.

- А клей слабо нюхнуть? - Холера сунул ему насыщенный парами клея пакет.

- Кому слабо, а кому нет, - решительно взял Коломольцев у Холеры полиэтилен и глубоко затянулся. В голове опять всё пошло кругом, но настроение удвоилось, он почувствовал себя раскованнее, с этими ребятами было просто хорошо. Уже и сам Холера был ему как брат, и, кажется, любую гору он мог свернуть. Ничего неосуществимого в ту минуту для него не было, ничего непреодолимого не существовало, эйфория полностью захлестнула Павла. Но вдруг сквозь угар помутненного сознания остро кольнула одна фраза: "Могу и убить". Это он сказал? Кто-то спросил: "Слабо убить?" - "Могу и убить". Это он ответил? Убить. Разве он какой-то сопляк? Настоящий пацан! Кто сомневается? "Ну, на нож". - "Давай". Стальное лезвие будто светится в темноте. Даже Маугли нужен был нож. Маугли был добрым, но ему всё равно нужен был нож.

Рукоять как присосалась к руке. "Раз такой храбрый, убей кого-нибудь, докажи, что ты на что-то способен". И докажу! Докажу!

Туман замутненного сознания всё не рассеивался.

- На, затянись еще.

Еще затянулся.

- Вон там наверху кто-то идет. Слабо его?

- Раз плюнуть! - рука сильнее сжала нож, и он двинулся, слегка покачиваясь, по направлению к смутному силуэту, медленно спускающемуся по аллее. Поступь тяжела. Как будто кто-то сдерживает, будто свинцом наполняет ступни. Коломольцев двигается, втупившись в землю, чувствуя себя каменной глыбой. Крепко сжатый в руке нож словно прибавляет сил. Но вдруг знакомый женский голос заставляет его остановиться.

- Пашенька, сынок, я тебя везде ищу. Давно стемнело, а тебя всё нет и нет... - говорит женщина и осекается, не понимая, что происходит с сыном, с её милым Пашенькой.

Коломольцев с трудом поднимает глаза на мать. Расплывчатым облаком в свете луны кажется её лицо.

- Я тебя везде ищу. Зову, зову...

Что-то словно щелкает внутри, но он не может ничего ни понять, ни воспринять. Слово "мама" будто врывается извне. "Мама?" - думает он. Недоуменно и вопросительно. Почему мама?

Коломольцев оборачивается, но темные зловещие силуэты позади не уходят. Он должен что-то сделать. Он обещал. Он - человек слова.

- Идем домой, сынок. Пойдем, - как сквозь пелену медленно доходит до него.

Но силуэты позади мрачно ждут. И голова идет кругом.

"Ты можешь убить?" - "Убить?" - "Да, - убить? Ты можешь убить?"

- Да, мамочка, - едва ворочая языком, сказал Коломольцев, тяжело закрыл глаза и почувствовал, как вспотела рука, сжимающая горячую рукоять ножа.