# И посыпались с неба звёзды

Анатолий Гончар

2.10.24 произведение размещено целиком.

И посыпались с неба звёзды

Военно-приключенческая повесть


Вашингтон.


-Приходится признать, русские в Сирии действуют весьма эффективно.

-Их успехи - наши поражения. Русские зарвались. Их следует слегка притормозить.

-Да, Майкл, ты прав, именно об этом я и хотел с тобой поговорить.

-???

-План уже разработан. Завтра ты вылетаешь в Триполи...

Москва. Главное Разведывательное Управление.

Выслушав доклад подчинённого, генерал-лейтенант Евсеев уточнил:

-Сведения точные?

-Абсолютно, Иннокентий Павлович, - тоном, не вызывающим сомнений, подтвердил полковник Семипольский. Евсеев задумался лишь на секунду:

-Тогда необходимо действовать, - Иначе наши оппоненты натворят дел. Поднимайте по тревоге одну из групп отдела "Б".

-Они не успеют, - непроизвольно постукивая пальцами по папке с докладом, качнул головой Семипольский.

-Что значит - не успеют?! - повысил голос генерал-лейтенант. Реакция шефа не произвела на полковника никакого впечатления.

-Мы рассматривали этот вариант, - спокойно продолжил он, - но просчитав время, необходимое подразделениям отдела "Б" на завершение выполняемой в данный момент миссии, пришли к выводу: бойцы отдела никоим образом не попадут в заданный район до момента окончания так называемой сделки.

-Предложения?! - прозвучал требовательный вопрос.

-Задействовать наши подразделения находящиеся в Сирии.

-Разве у нас на данный момент там работают группы отдела "Б"?! - генерал выглядел удивлённым.

-Нет. Но имеется в наличии отряд специального назначения, - сообщил полковник и пояснил: - Армейцы.

-Алексей Семенович, - голос Евсеева зазвучал вкрадчиво, - ты считаешь, ребята из этого отряда достаточно компетентны в операциях подобного рода?

-В принципе, это их прямое предназначение, - пожатие плечами не придало ответу должной уверенности.

-Нда, это точно, - согласился генерал, - прямое предназначение, но достанет ли им умений? Опыта проведения подобных операций у них нет... Мы ведь только и делаем, что используем их не по профилю. Впрочем, как я понимаю, выбор у нас не велик?!

-Так точно, не велик, - перейдя на официальный тон, подтвердил полковник. Генерал-лейтенант задумался, но ненадолго. Буквально через несколько секунд, он скинул с себя паутину раздумий:

-Что ж, раз кривая так вывезла, даю отмашку на проведение операции силами армейцев. Проверим парней, так сказать, в боевых условиях. Но, - Евсеев назидательно потряс пальцем, - кровь из носу: задача должна быть выполнена! Иначе грош нам цена. Иначе посыплются... - он не договорил. Что именно посыплется, так и осталось невысказанным.

-Я отдаю указания? - на всякий случай уточнил Семипольский.

-Да, - подтвердил генерал. - Без промедления. И вот что ещё, раз у нас нет возможности привлечь к операции хотя бы одну из групп отдела "Б", задействуйте подполковника Черныша. Он с недавних пор пребывает в тех же краях, что и наши армейцы... По возможности.

-Привлечём, - уверенно отозвался собеседник.


Российская база Хмеймим. Сирийская Арабская республика.


Генерал-майор Новиков вперил взгляд в прибывшего по срочному вызову полковника Чурсина и, сдвинув брови, потребовал:

-Срочно готовить к вылету группу из десяти человек.

-Но штатная группа состоит... - полковник не договорил, его перебили.

-Из десяти, - отрезал генерал.

-Ясно, - поспешил согласиться полковник.

-Группа не обязательно штатная, - пояснил генерал.

-Понятно, - кивнул Чурсин, а Новиков продолжал:

- Отобрать самых лучших. Самых выносливых, - генерал чуть помедлил, - и опытных. Можно офицеров. Лучше офицеров и прапорщиков, - сказал и тут же поправился, - лучших офицеров и прапорщиков. Задача предстоит опасная и физически тяжелая. Сроки. - Новиков говорил максимально короткими фразами. - У нас нет времени на раскачивание, пояснил он и продолжил, совершенно забыв, что его реплики совершенно не понятны не посвященному в суть дела полковнику. - Через два дня "посылка" попадёт к заказчикам. Перехватить их будет сложнее. Если мы их упустим, смерть расползётся по пустыне... - генерал понял, что его потянуло на пафос, и осёкся. - Время на всё про всё два часа. Борт уже заправляют.

-Задача? - попытался уточнить Чурсин.

-Будет доведено позже, - отмахнулся генерал. - Предварительно сообщаю следующее: местность пустынная, действия автономные, расчет на пять-шесть суток. Вооружение, боеприпасы сообразно значительному огневому противодействию. Взрывчатка... четыре килограмма в тротиловом эквиваленте - полагаю достаточно. Средства взрывания соответственно. Пока всё. Подробности, как я и сказал, позже.

-Ясно.

-Тогда действуйте.

-Есть! - привычно ответил полковник Чурсин и, развернувшись, стремительными шагами направился к двери. Спустя пару минут он появился в центре боевого управления.

-Подполковника Елизарова ко мне, срочно! - едва войдя, скомандовал Чурсин и скрылся в своём, находившимся там же, рабочем кабинете. Полковник Чурсин мог бы поставить задачу и по ЗАС, но слывя старомодным, предпочитал делать это при личном общении.


Подполковник Елизаров, командир отдельного отряда специального назначения, прибыл буквально через несколько минут. Он не зря спешил - отряд под его командованием находился в Сирии уже более двух месяцев, и подполковник успел усвоить: минутное промедление может стоить кому-то жизни.

-Просаживайтесь, Григорий Алексеевич, - Чурсин сделал рукой приглашающий жест.

Елизаров послушно плюхнулся в стоявшее у стола кресло и коротким движением смахнул ладонью выступивший на лбу пот - на улице стояла невыносимая жара.

-Короче, от тебя сводная группа, - без обиняков сообщил Чурсин, - десять человек, самых подготовленных, самых физически сильных и выносливых. Возможно комплектование полностью офицерами и прапорщиками.

Елизаров на минуту задумался, затем, почти непроизвольно качнув головой, сделал встречное предложение:

-Может сформировать костяк из личного состава одной из штатных групп и добавить пару-тройку надёжных офицеров?!

-Тебе виднее, - не стал навязывать своё мнение Чурсин, - в конечном итоге за выполнение задачи отвечаешь ты.

-Тогда так и сделаю. А старшим ротного-два отправлю.

-Вторая - это там где майор Ивлев?

-Он самый.

-Хороший выбор. Но время в лимите, так что с личным составом сам разберёшься, а мы вернёмся к нашим баранам. Итак, местность предстоящей работы пустынная. Запас продовольствия и воды на пять-шесть суток. БК по максимуму. Я тут, пока тебя ждал, набросал примерный список требующегося вооружения, - полковник Чурсин протянул Елизарову листок бумаги.

Подполковник взял список, мельком просмотрел его и с видимым разочарованием на лице заметил:

-Это конечно замечательно, но хотелось бы о предстоящей задаче знать побольше.

Полковник, словно чувствуя себя виноватым, вздохнул и развел руками:

-Сам пока ничего толком не знаю. Мутят. Всего-то и информации: вывод группы воздушным путём. Тут всё, как учили: десантируетесь, закапываете парашюты поглубже в песок и алга.

-Шутишь? - Чурсин и Елизаров знали друг друга давно и, в отсутствие посторонних, общались на ты.

-Да ну нафик, - как рассерженный кот фыркнул полковник, - какие к чертям шутки - укладывай одиннадцать парашютов.

Лицо Елизарова вытянулось от удивления:

-Почему одиннадцать? Ты же сказал, группа десять человек?!

-Будет ещё один тип, - полковник усмехнулся, - для комплекта.

-Понятно, что ничего не понятно, - буркнул Елизаров, - ещё что-то?

-Пока всё, - успокоил подполковника Чурсин, и тот начал подниматься из кресла.

-Пойду поднимать людей, - сообщил подполковник.

Полковник Чурсин одобрительно кивнул, но не преминул напомнить:

-У тебя полтора часа, - и с легким беспокойством, - успеешь?

-Надеюсь, - отозвался Елизаров.

-Надеяться мало, надо успеть, - в голосе послышалась жёсткость.

-Успеем, - заверил подполковник и, уже направившись к двери, вдруг остановился и задумчиво произнёс: - Снаряжения получается много. - И твёрдо: - Потребуется несколько ПДММ (парашютно-десантный мягкий мешок). Прошу дать добро на использование.

Чурсин только отмахнулся - он не собирался возражать решениям принимаемым Елизаровым:

-Делай, как считаешь нужным, - сказал полковник и потянулся к телефону, давая понять, что разговор окончен.


Триполи

Майкл Томпсон нервничал. Необъяснимая тревога с самого утра заползла ему в грудную клетку, под самое сердце, и теперь терзала душу. Его и без того худые щёки ввалились, на лбу залегла очередная складка. На бумаге всё расписали складно, учли каждую мелочь. Сам не зная того, весь шестой флот США в данный момент работал, а вернее стоял на страже осуществления замысла, непосредственным исполнителем которого назначили полковника Томпсона. Казалось, всё складывалось как нельзя лучше, но полковник не находил себе места. Он раз за разом прокручивал разговор, состоявшийся в Вашингтоне. Разговор, должный иметь далеко идущие последствия.

...основная ударная сила, главный козырь русских в Сирии - авиация. Не будет ей должного противодействия, и Россия, в нашем неофициальном противостоянии, выйдет победителем. Русских следует остановить. Увы, вступить в открытую конфронтацию - значит начать войну, что не приемлемо. Вывод один - снабдить наших друзей надёжными средствами противовоздушной обороны. Но опять же, сделать это открыто мы не можем. По той же самой причине - война. Но выход как всегда есть.

-Третьи страны, третьи руки?

-Вы как всегда проницательны, друг мой, именно так. Ливия нам видится как раз подходящим местом для осуществления задуманного, тем более нам не придётся прилагать дополнительных усилий для доставки в этот район переносных зенитно-ракетных комплексов.

-Что Вы хотите этим сказать?

-Только то, что сказал, нам не придётся заниматься рутинной контрабандой, всё необходимое "оборудование" назовём это так, доставлено в Ливию в рамках противодействия кровавому режиму Каддафи. Поставлено, не использовано и потому надёжно законсервировано. Всё, что нам остаётся - вскрыть тайник и передать ПЗРКа в нужные руки. И если позднее произойдёт какая-либо утечка информации, даже при самом тщательном расследовании выяснится - мы тут не причём, все следы ведут в Ливию. Две тысячи одиннадцатый год, восстание - всё быльём поросло. Были поставки? Были! И что? Кто? Что? Кому поставлял? Давность смывает умысел.

-А если, - произнёс Томпсон задумчиво, - русские узнают о сделке и попытаются её не допустить?

-Уверен, этого не случится, - не разделил опасения полковника собеседник. - Объективно: предпосылок к утечке информации нет. Но, - говоривший поднял вверх указательный палец, - моя уверенность - это только моя субъективная уверенность. Как говорят русские: и на старуху бывает проруха - во избежание непредвиденных коллизий мы отслеживаем все воздушные суда в регионе. Любой внеплановый перелёт тут же будет взят под контроль. В случае дополнительной и чрезмерной активности русских, место сделки перенесём и подготовим непрошенным гостям отличную встречу. Слава Богу, ливийское воздушное пространство находится под нашим полным контролем. Если русские посмеют в него вторгнуться без нашего ведома, то будут сбиты. Не волнуйтесь, полковник, всё будет в ажуре, данная операция - скорее техническая процедура.

Полковник Томпсон скривился, будто только что отведал вина перебродившего в уксус.

-Вашими бы устами да мёд пить, - скепсис в голосе Томпсона не укрылся от собеседника, но тот только снисходительно улыбнулся.

-Полноте, полковник, полноте. Будьте оптимистом, тем более что по выполнению задачи Вас ждёт новое назначение. А Ваша задача, как я и говорил, скорее технического свойства - понаблюдать со стороны за проведением сделки и вовремя доложить об её успешном завершении.

-Да, именно так, - Томпсон сделал вид, что полностью согласен с собеседником и неожиданно даже для самого себя процитировал строки какого-то неизвестного поэта: - И посыпались роем звёздным самолёты в крутых пике.

-Именно так, - согласился собеседник полковника, - а самое главное, мы совершенно не причём, всё это повстанцы и Каддафи, Каддафи и повстанцы, - при этих словах на лице говорившего появилась широкая улыбка.

Российская база Хмеймим

Выйдя из кабинета полковника Чурсина, подполковник Елизаров сразу же покинул ЦБУ группировки и, не желая терять времени, направился к штабу отряда. По пути он встретил старого знакомого майора-вертолётчика, но лишь махнул в приветствии рукой.

-Доброго, - поздоровался и постучал пальцами по часам на руке, мол, время, бегу, бегу. Майор ответно кивнул и лезть с разговорами не стал.

Быстрым шагом добравшись до штаба, Елизаров окинул мимолётным взглядом изнывающего на жаре часового и вошёл в помещение отрядного центра боевого управления.

-Офицеров второй роты, по тревоге, ко мне! - бросил он стоявшему у дверей посыльному и, обратившись к дежурному по ЦБУ капитану Нестеренко, потребовал: - Офицеров управления тоже!

-Так ведь обеденный перерыв, - не подумав, брякнул тот и, тут же пожалев о своей реплике, потянулся к трубке стоявшего на столе телефона.

-Бегом! - внезапно рассердившись, рявкнул комбат. - Бегом пробегись, быстрее будет, названивать он собрался, блин. И никаких рассусоливаний! По тревоге всех! - Елизаров выкрикнул эти слова так громко, что был услышан многими из вызываемых, благо жилые помещения офицеров управления находились по соседству. Вскоре все необходимые лица прибыли, и совещание началось. На этот раз оно было необычайно коротким - торопили установленные командованием сроки.

-Александр Александрыч, - комбат обратился к командиру второй роты майору Ивлеву.

-Я! - по-уставному отозвался майор.

-Прилетела задачка, будь она неладна, пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, дальше по алфавиту. Короче, дело намечается серьёзное. Вот только информации пока мало. Скажу: действовать придется автономно. Местность, - подполковник усмехнулся, - по оперативным данным, пустынная, то есть пустыня. Со своей колокольни могу предположить северную Африку. Расчёт воды и продуктов на пять-шесть дней. Жара, значит, воды брать много. И боеприпасы по максимуму. Остальное по списку, - Елизаров показал на лежавшую на столе бумажку размером А4. - Вывод воздушным путём. А теперь сюрприз - десантирование парашютным способом.

-Упасть не встать, - не удержался от реплики командир первой группы капитан Лобов.

-Где-то так, - не стал пенять ему за несдержанность комбат. - Готовьте сводную группу из десяти человек. Костяк - первая группа. Остальные... - секундная пауза,- ты, Сан Саныч, для укомплектования можешь привлечь любого, на твой выбор. Хочешь из роты, хочешь из отряда. Это в свете того, что командиром сводной группы назначаешься ты.

Ивлев скорчил удивлённую рожу, но не возразил и не стал задавать уточняющие вопросы, а комбат продолжал.

-Готовность к выводу, - Елизаров взглянул на часы, через час пятнадцать минут. К этому моменту всё должно быть уложено, укладено, укомплектовано, в том числе и одиннадцать парашютов, - и упреждая напрашивающийся вопрос, - с вами отправляется некий тип, нечто типа куратора.

-Вот это действительно сюрприз, - покачал головой Ивлев, - а вы говорите парашюты... - майор умолк, увидев, как подполковник Елизаров вытянул вперёд руку с раскрытой ладонью, призывая не развивать тему. Комбат удовлетворённо кивнул и перешёл к завершению совещания:

-У меня всё. Конкретика по задаче появится в процессе. Эдуард Борисович, - говоривший обратил свой взор на зама по ВДП (воздушно-десантной подготовке) капитана Буслаева, - насколько мне известно, парашюты у нас уложены?!

Зам согласно кивнул:

-Да, Григорий Алексеевич.

-Хорошо. Потребуются ПДММ. Подготовьте необходимое количество. Людей сколько нужно возьмёте во второй роте, из числа не задействованных. Сроки те же. Управитесь?

-Так точно! - отозвался Буслаев.

-Вот и отлично. Через час десять построение убывающих у штаба.

-Строевой смотр? - влез с уточнением Лобов.

-Смотра не будет, - успокоил его комбат, - поэтому ничего лишнего, ничего ненужного. И крайнее: особый упор на скрытность - маскировка согласно местности, а местность, как я уже говорил - пустыня и полупустыня. Так что соответственно.

-Куда нас всё-таки, товарищ полковник? - как никогда серьёзно спросил Ивлев. - Хотелось бы знать поточнее.

-Не знаю, - качнул головой Елизаров. - Правда, не знаю. Думаю, северная Африка. Я бы поставил на Ливию, но... - говоря, подполковник развёл руками. - Надеюсь, в этом направлении прояснится раньше, чем вы сядете в самолёт, и будет поздно что-либо менять.

-Бум надеяться, - откликнулся ротный второй роты.

-И верить... - вставил свою реплику командир первой группы.

-Может, тебя здесь оставить? - покосился на излишне разговорчивого подчинённого Елизаров.

-Не надо, товарищ полковник, - вступился за того Ивлев. - Мне в группе хоть один будет нужен кого не жалко. Если что: героическая смерть и все дела. Почётный караул, салют, чем не триумф?

-Да я... - начал было провинившийся, но комбат шлёпнул ладонью по столу.

-Всё, закончили прения. По рабочим местам. - И добавил: - Готовьтесь к пустыне.

-Товарищи офицеры...

А на улице светило солнце, едва уловимый ветерок развевал знамёна, лениво бродил от помещения к помещению, прихваченный с месяц назад разведчиками на задаче, кот. Вдалеке всё так же лениво тявкала собака охранения. Полётов не было. Жизнь шла своим чередом.


-Смирно! - о прибытии старшего начальника громко оповестил дневальный рядовой Трегубов.

-Вольно! - отмахнулся комбат и, опередив спешившего с докладом дежурного, потребовал: - Командира, офицеров и прапорщиков, убывающих на выполнение боевой задачи, в канцелярию роты!

-Есть! - отозвался дежурный. С любопытством окинул взглядом стоявшего рядом с комбатом коренастого мужика лет тридцати пяти и громко гаркнул: - Командира, офицеров и прапорщиков, убывающих на выполнение боевой задачи, в канцелярию роты!

-Чего орёшь, Федулов, - из-за дверей канцелярии выглянул капитан Лобов и, увидев комбата, притворно закашлялся. - Кх-кх, товарищ полковник, мы тут уже, в канцелярии, так сказать, кх-кх.

-И куда тебя, такого чахоточного, на задание? Может тебя к доктору? - участливый тон ни в коей мере не соответствовал хмурому выражению лица подполковника.

-Никак нет, - мгновенно перестав кашлять, отозвался капитан. - Это я так, поперхнулся, - сообщив это, Лобов, как щитом, прикрывшись канцелярской дверью, ретировался. Елизаров и прибывший вместе с ним человек вошли следом.

-Товарищи офицеры! - скомандовал ротный при виде входящего в помещение комбата. Тот махнул рукой.

-Товарищи офицеры! - подал очередную команду Ивлев. И подполковник начал говорить без всяких предисловий, представляя находившихся в помещении:

-Товарищи, как я и говорил, вам в группу назначили подполковника Черныш...ша Анатолия Анатольевича. Будьте любезны, как говориться, жаловать. А это, Анатолий Анатольевич, - Елизаров показал рукой на ротного, - командир второй роты майор Ивлев Александр Александрович. А этот улыбчивый, темноволосенький, блин, комбат указал на офицера, сидевшего рядом с ротным, - командир первой группы капитан Лобов Аркадий Петрович. Вон тот товарищ со шрамом - командир второй группы старший лейтенант Рогожин Валерий Афанасьевич. И наконец, наш ветеран - заместитель командира первой группы прапорщик Маркитанов Дмитрий... - комбат запнулся. Много лет зная прапорщика, Елизаров, к собственному стыду, так и не удосужился запомнить его отчество. Получилось неловко, но комбат, тем не менее, вполне достойно вышел из ситуации, сразу перейдя к делу. - Итак, довожу до сведения: подполковник Черныш назначен ответственным за проведение данной операции с функцией принятия окончательного решения, - комбат и сам удивился тому, что сказал.

"Ну и загнул", - подумал капитан Лобов, но на этот раз благоразумно промолчал.

Елизаров же, осознав некую корявость сказанного, прочистил горло и пояснил:

-Одним словом, пока всё идет хорошо, командуешь и управляешь личным составом ты, Сан Саныч. Принятие же любого ответственного решения по согласованию с кура... - комбат вновь запнулся, мысленно плюнув, - с подполковником Чернышом.

-А пописать тоже разрешение у товари... - начал было Лобов, но его прервали.

-Заткнись! - шикнул на слишком разговорчивого капитана ротный, хотя его и разбирало вполне объяснимое недовольство, но меряться силами с новоприбывшим начальником не хотелось. Особенно в преддверии совместной задачи. Поэтому он как можно спокойнее задал волновавший всех вопрос: - По предстоящей задаче что-то доведено будет? - И всё же не удержался от ехидства: - Или это прерогатива товарища подполковника, а мы, так сказать, тупые пешки-исполнители?!

-Будет, - заверил вновь испеченный начальник и начал излагать суть предстоящего боевого задания.


Уже уходя и почти закрыв за собой дверь, комбат обернулся и поманил за собой ротного:

-Александр Александрович, можно тебя на минуточку?

Тот, само собой, кивнул и отправился следом за уходящими. Когда они, выйдя из помещения, отошли за пределы слышимости дневального, подполковник Елизаров замедлил шаг и, кивнув за спину, негромко поинтересовался:

-Слушай, Саныч, а с замком первой группы ты случаем не погорячился? Мужику под сорок, а ты его в пустыню, в пески? Загнать не боишься? Сердечко не надорвётся? Я всё понимаю, опыт и прочее, но как бы не запалился.

-Кто? Маркитанов? - удивлённо вытаращился ротный. - Товарищ полковник, да он нас с Вами скорее загонит.

-Ну, меня-то ладно, - не стал спорить комбат, - но в сравнении с личным составом...

На это Ивлев только усмехнулся:

-Наш Вениаминович девяносто девять процентов личного состава по выносливости переплюнет. Так что за него я спокоен. Он вытянет.

Комбат хмыкнул и как бы слегка виновато развёл руками:

-Что ж, коли ты спокоен, тогда и мне волноваться не к чему.

-Всё будет в ажуре, - ещё раз заверил ротный.

- Добро, я пойду, а вы тут с подполковником потолкуйте. Так сказать, первый контакт - он самый важный...- Елизаров хитро прищурился и добавил строго: - На построение не опаздывать! - сказал и направился к штабу.

А ротный повернулся к вновь прибывшему и без смущения принялся его разглядывать. (Впрочем, тот делал то же самое).

"Мужик как мужик, - подумалось Ивлеву. - Таких много: широк в плечах, видно тренирован, взгляд серо-голубых глаз... собственно, взгляд как взгляд, лицо широкое, вполне славянское, волосы русые - темно-русые, на щеке маленькая родинка. Ладони широкие, пальцы толстые, как у работяги - плотника или молотобойца. Ехидная полуулыбка... - наконец майору надоела игра в гляделки. - Видно, пройдоха ещё тот", - решил он и, вкладывая в слова весь имеющийся в запасе сарказм, спросил:

-КАмандир, и как к Вам таперича обращаться? - спросил он.

-Как? - Черныш сделал вид, что удивился. - Как положено: товарищ подполковник.

От этих сказанных вновь прибывшим слов комроты аж перекосило. А по лицу подполковника расплылась довольная улыбка.

-Впрочем, можно Толь Толичем. Для краткости.

-Принято, - отозвался Ивлев, - для краткости. Меня Сан Саныч, - и протянул руку.

-Сработаемся, - ещё шире улыбнулся Черныш, стискивая чужую ладонь своей широченной лапищей.

Автобусы, предназначенные для доставки спецназовцев к самолету, стояли неподалеку от помещения штаба - один собственно под личный состав, второй под имущество.

Нестройно идущую сводную группу встречали трое - комбат подполковник Елизаров, уже известный личному составу подполковник Черныш и полковник Чурсин из разведывательного отдела группировки.

-На месте! Стой! - скомандовал ротный, и личный состав замер. - Нале-во! Равняйсь! Смирно!

-Вольно, - скомандовал, как старший по званию и должности, полковник Чурсин и, обведя придирчивым взглядом стоявших перед ним спецназовцев, коротко выдал: - Парни, не подведите.

Лобов невольно кивнул, Ивлев нахмурился, Рогожин вытянулся по стойке смирно, Маркитанов продолжал мысленно считать дни до отправки отряда на Родину. Остальной личный состав стоически хранил стоическое молчание.

Меж тем подполковник Черныш шепнул что-то полковнику Чурсину на ухо, и тот излишне громко скомандовал:

-По машинам!

-Слава Богу... - проворчал кто-то.

-Не долгое прощание, - в тон предыдущему высказыванию буркнул Ивлев.

-А где напутственная речь? - с напускным разочарованием пробормотал Лобов.

Маркитанов вздохнул, запутавшись в цифрах. Рогожин сглотнул внезапно подкативший к горлу комок. Остальной личный состав мысленно матерился.

- Прокатимся с ветерком?! - командир первой группы продолжал балагурить. - Водила, что скажешь?

Водитель автобуса промолчал, зато ротный, на душе которого внезапно заскребли кошки, сердито рыкнул:

-Лобов, заткнись!

На что совершенно искренне удивившийся столь нервной реакции ротного, Лобов виновато пожал плечами:

-Да я что? Я ничего.

-Вот и отлично, - Ивлев плюхнулся на сиденье и положил на колени автомат - настроение стремительно скатилось в ноль. С чего? Почему? Всё вроде привычно, всё вроде как всегда - задача как задача, а под ложечкой присосалась пиявка, сосёт никак не желая отпускать легкую добычу. "К чёрту", - майор мотнул головой, отметая накатившую хандру.

Автобусы заурчали моторами, затрещала, из-за недовыжатого сцепления, скорость, и колонна из двух автобусов и трёх сопровождающих БТРов тронулась.


Прокатились действительно "с ветерком". Видимо старший колонны спешил - до спецназовцев периодически долетали обрывки его фраз: "Дави на железку", "Да не тормози ты", "Вот только попробуй...", которыми он подгонял никак не желающего ехать с нужной скоростью водителя. Впрочем, колонна и так двигалась на пределе своих возможностей, на поворотах автобус кренило, а встречные автомобили испуганно шарахались в сторону. Жаркий ветер врывался в раскрытые окна, но не освежал, а высушивал и без того сухую кожу. Кое-кто уже потянулся к специально выставленным в салон бутылкам с водой.

-Хороша водичка! - констатировал вальяжно развалившийся в кресле Лобов, в одной руке он держал наполовину опорожнённую бутылку, во второй - едва надкусанный шоколадный батончик. Неожиданно из-за капитанской спины показалась рука - стремительное движение, и сладость перекочевала в руки старшего лейтенанта Рогожина.

-Тебе много сладкого вредно! - сообщил тот, откусывая от батончика добрые две трети.

-Верни кровное! - без особого энтузиазма потребовал Лобов, и увидев, что сталось с его сладостью, с притворным возмущением завопил: - Выплюнь, выплюнь! - при этом сграбастал остатки батончика и быстренько засунул себе в рот.

-Обжора! - недовольно проворчал Рогожин.

-Как же, обжора, ага! - почти искренне завозмущался командир первой группы. - Да с такими товарищами с голоду сдохнешь!

-Ты - с голоду? - усмехнулся старший лейтенант. - Да ты жрёшь не переставая! Только не в коня корм.

-Вот-вот, заладил: не в коня корм, не в коня корм! - зелёно-коричневые глаза Аркадия задорно заблестели. - Все вы так говорите, а сами так и норовите последнюю крошку изо рта вырвать! - сказав это, капитан полез в карман и вытащил очередной, полурасплавившийся от жары, шоколадный батончик - видимо у него таких "крошек" накопилось предостаточно. Зашуршала разрываемая обёртка. С довольным видом Лобов сунул батончик в рот. На зубах скрипнуло - от встречных машин бросало песком и пылью. Аркадий поморщился, но тут же, как ни в чём не бывало, продолжил жевать.

Автомобильный марш-бросок продолжался. Но как ни гнали водители свои машины, никакого запаса времени по прибытии не получилось - на аэродром "подскока" добрались минута в минуту - стоявший на рулёжной дорожке самолёт в ожидании десанта завывал моторами.

-Живее! - поторопил подчинённых майор Ивлев. - В темпе грузимся, - и, подавая пример, ухватился за один из приготовленных к десантированию ПДММов.

-Давай, парни, потащили! - вслед за ротным впрягся в разгрузку Маркитанов. Дело пошло споро - не прошло и пяти минут, как погрузка завершилась. Закрыв рампу, самолёт, всё сильнее ревя моторами, выкатился на взлётную полосу и, набирая скорость, начал стремительный разбег. Небольшая тряска, отрыв, и вот за иллюминаторами поплыла всё дальше и дальше удаляющаяся земля. Но уже вскоре под крыльями транспортника в солнечных лучах заискрилась вода. Вода и ничего кроме воды, даже одинокие точки кораблей казались не более чем мелкими соринками на безбрежной глади моря. Москва. Главное Разведывательное Управление. - Разрешите? - полковник Семипольский приоткрыл дверь генеральского кабинета и, не дожидаясь разрешения, вошёл. Евсеев вопросительно приподнял голову: - Ну и? - Иннокентий Павлович, - голос полковника прозвучал излишне громко, но генерал только поморщился и пенять подчинённому не стал. А Семипольский продолжил: - Докладываю: самолёт Сирийской авиакомпании с коммерческим грузом для одной из Алжирских компаний и нашими ребятами взлетел и взял курс на Средиземное море. - Очень хорошо, - одобрительно покивал генерал, - но, Алексей Семёнович, не насторожит ли наших оппонентов сам факт вылета транспортника по данному маршруту, в данное время? - Никоим образом, - заверил полковник. - Рейс плановый, давно согласованный с прибрежными странами. Вот схема, - говоривший положил на стол планшет, на экране которого тут же высветилась карта. -Так, - генерал - лейтенант нацепил на нос очки и стал пристально изучать маршрут движения самолёта. - Значит, вдоль побережья Африки, затем через территорию Туниса, далее Алжир и посадка в аэропорту Таманрассет. А здесь, я смотрю, некий зигзаг? - Да, - кивнул Семипольский, - небольшое вынужденное отклонение от маршрута, сокращающее расстояние до цели. - Это настолько необходимо? - Иннокентий Павлович открыл лежавший на столе блокнот и сделал какую - то пометку. - Увы, - развёл руками Алексей Семенович. - Без этого никак, иначе наши парни при всей их подготовленности рискуют опоздать. Возможно, у принимающей стороны могут возникнуть вопросы, связанные с отклонением и значительным снижением самолёта, но в этом случае предполагается объяснить действия экипажа неполадками с одним из левых двигателей. - Ладно, - генерал с усталым видом снял очки, - скрестим пальцы и будем надеяться, что манёвры воздушного судна останутся незамеченными. Точнее, что на них не обратят внимания наши противники, а с алжирцами как - нибудь разберутся сирийские товарищи. Отслеживайте транспорт, и доклад мне каждые полчаса. При незапланированных изменениях тотчас же. Я так понимаю, после приземления связи с группой не будет? - Да, не будет, - сказал Алексей Семенович, подтверждая предположения собеседника, - вплоть до завершения миссии. Спецназовцы выйдут на связь только по прибытии к месту эвакуации. Или в случае возникновения критической ситуации. - Вы всерьёз считаете, что в критической ситуации мы сможем оказать им действенную помощь? - сделав удивлённое лицо, поинтересовался Иннокентий Павлович. Его собеседник отрицательно покачал головой. Алжирская пустыня - Приготовиться! - скомандовал ротный. И совсем скоро: - Пошёл! Капитан Лобов шагнул вниз третьим. Тугой поток воздуха ударил в лицо. Мотнуло по сторонам. Дёрнуло и закрутило на раскручивающихся стропах. - Узнаю, кто укладывал парашют - убью! - прошипел Аркадий, когда его в очередной раз начало закручивать в спираль. Наконец парашют стабилизировался, капитан развернулся по ветру и, оглядевшись по сторонам - как учили: верх - вниз, вправо-влево, сосредоточился на созерцании всё быстрее приближающихся песков пустыни. Справа и слева, впереди и сзади висели белые купола парашютов. 'Отделение прошло штатно' - подумалось прапорщику Маркитанову, болтающемуся в стропах и едва сдерживающему так и просившуюся на лицо улыбку. Во все стороны - куда только достигал его взгляд, виднелось безжизненное пустынное пространство - даль, гладь, красота. Секунды стремительно утекали, Маркитанов опускался всё ниже и ниже. В какой - то момент казалось бы медленное приземление неожиданно резко ускорилось. Он знал - эффект чисто психологический, но оттого не кажущийся менее реальным. Дмитрий натянул задние стропы, земля стремительно набежала, и рифлёные подошвы ботинок мягко погрузились в сыпучий песок. Купол опал и, тут же наполнившись небольшим ветерком, потянул парашютиста вперёд. Устоявший на ногах Дмитрий, шагнув вперёд, быстро погасил купол и, вытащив из - под запасного парашюта переносную сумку, привычно, без суеты уложил в неё парашюты. Поправив на плече автомат и, взвалив сумку на горбушку, он быстрым шагом направился к месту сбора, благо майор Ивлев, обозначенный его центром, приземлился неподалёку. Что такое пара-тройка сотен метров? Ничто! Тем не менее, пока прапорщик Маркитанов добрался до командира, материал маскхалата на его спине обильно пропитался потом. Жара давала себя знать, да ещё и идти оказалось совсем не просто - мелкий и рыхлый песок осыпался под ногами, заставляя при каждом шаге прилагать дополнительные усилия. Когда все собрались, отыскали и притащили все ПДММы, распределили имущество, вырыли яму, уложив в неё всё лишнее, и это лишнее закопали, прошло довольно много времени. У некоторых, если не у всех, появилось желание найти тенёчек и отдохнуть. Но на это, увы, не оставалось времени. Да собственно и подходящего тенёчка, в радиусе десятков километров, тоже не было. И потому сориентировавшись на местности, майор Ивлев покосился на 'приданного' группе подполковника и, поняв, что тот не собирается вмешиваться, скомандовал: - Выдвигаемся, - сказал и махнул рукой, обозначая направление. - Погнали наши городских, - не понятно к чему выдал капитан Лобов - возможно только для того, чтобы хоть что - то сказать. Тем не менее, на реплику откликнулись: - Молчал бы, деревня! - в шутку потребовал старший лейтенант Рогожин, затевая дружескую перепалку. - Сам ты деревня, - сделал обиженный вид Лобов. - Я, между проТчим, из семьи потомственных... - он задумался, подбирая подходящее слово, но, видимо, так и не нашёл, потому как вынужденно видоизменил предложение, - вобЧем, все мои предки, а следоваТ, и я, из сельской интеллигенции. Так, Што, мы не какиНить землепахари, а о-го-го! Едрёныть! - Оно и видно! - усмехнулся старший лейтенант. - Вы имеете что - то сказать против сельской интеллигенции? - слегка пародийно, но нарочито серьёзным тоном поинтересовался Лобов. Ответить Рогожин не успел, разговор оказался прерван вклинившимся в 'беседу' майором Ивлевым: - Парни, угомонитесь! - потребовал он. - Не расходуйте энергию на выхлоп. Нам ещё топать и топать. Дома набалагуритесь. - Замётано, - бодренько отозвался капитан Лобов, но не преминул добавить, - пункт первый: командир всегда прав. А раз командир всег... - Я что сказал?! - ротный слегка повысил голос. - Мы на задаче или где? Всё, хорош трындеть! Ещё один звук - выговор! - Молчу, - оставив за собой последнее слово, Лобов и в самом деле замолчал до ближайшего привала. А вокруг расстилась пустыня. И кроме них ни одной живой души на десятки вёрст вокруг. Солнце палило немилосердно. Для обычных путников было бы рациональнее найти тень и укрыться в её сени, дожидаясь ночи. Но шедшие не были обычными путниками. К тому же их поджимало время. Жара, да ещё нагретый словно сковорода песок мало того что обжигал, так ещё проваливался, скользил, проворачивался под подошвами, от чего начинало ломить ступни, боль переходила в пальцы, задиравшиеся вверх вместе с носками ботинок. Прапорщик Маркитанов, шедший в головной тройке, облизнул пересохшие губы, провёл рукой по горячему лбу, тот оказался совершенно сухим - выступающий пот тут же испарялся в практически абсолютно сухом воздухе. - Чёртова пустыня! Ещё этот проклятущий песок! - вслух пробормотал Маркитанов. Хотелось пить, но следовало терпеть как можно дольше, ибо по опыту Дмитрий знал: стоит только начать свинчивать с фляжки пробку, и вода иссякнет как в дырявом ведре. Стараясь не думать о жажде, прапорщик вгляделся вдаль: растекшийся волнами барханов, песок уходил к самому горизонту. Куда ни кинь взор - везде полная безжизненность. Лишь изредка из светло-оранжевого песка торчали чахлые веникообразные кустарники да попадались, (ещё реже), кочки какой - то засохшей травы. Впрочем, несмотря на всю свою, казалось бы, безжизненность, пустыня не была мёртвой - то на песке виднелась волнообразная линия от ползшей в ночи змеи, то тянулась едва заметная цепочка следов, оставленных ящерицей. Один раз, Маркитанов не смог бы поручиться, но был в этом почти уверен: ему попались на глаза отпечатки лап проскакавшего по пустыне тушканчика. - Вениаминыч, - до прапорщика донёсся голос ротного. - На связи, - отозвался заместитель командира первой группы. - Вениаминыч, - повторился Ивлев и показал рукой вперёд, - вон до того взгорка, и двадцатиминутный привал. Не оборачиваясь, Маркитанов кивнул. От столь нужного отдыха отделяло не более полукилометра. Несколько сотен шагов, сущая ерунда. А затем можно будет рухнуть на землю и сделать несколько глотков вожделённой влаги. Или наоборот: несколько глотков влаги, а уже потом рухнуть? Но вот и взгорок. Увы, тени, чтобы укрыться от зноя, не оказалось и там. Сели как шли, не разворачиваясь в круговую оборону, лишь сбросив с себя тяжеленые рюкзаки. На них по большей части и уселись, лишь некоторые достали коврики. Бойцы остались на своих местах, офицеры подтянулись к ротному. - Что у нас с графиком? - поинтересовался подошедший к ним подполковник Черныш. - Укладываемся, - коротко бросил Ивлев, и подполковник удовлетворённо кивнул. - Добро, - взглянул на свои часы и отошёл в сторону. Садиться он не стал. Даже к бутылке с водой не притронулся ни разу. 'Выпендривается или ему всерьёз пока терпимо?' - подумал Маркитанов, украдкой поглядывая на подполковника. То, что новомодных баклаг, то бишь питьевых систем, от которых прямо ко рту носившего её шла бы трубочка, у подполковника с собой не было - это точно. От подобных приспособлений было решено отказаться из соображений экономии - возможность беспрепятственного питья на ходу неизбежно привела бы к повышенному расходу наличной воды. Так что воду набрали по старинке - в обычные поясные фляги и полуторалитровые бутылки. Зато взяли её по максимуму, а вот продуктов: лишь бы не оголодать. И правильно - в отличие от жажды, голод, то есть не голод, а простое желание поесть пока отсутствовало напрочь. Дмитрий достал навигатор и, взглянув на экран, вздохнул - до конечной точки вожделённого Гадамеса предстояло топать и топать. Гадамес - городок в пустыне. Где - то там среди его узких улочек и должна состояться сделка, которой они во что бы то ни стало должны помешать. Будет ли это просто? Вряд ли. А ведь вначале ещё предстоит незаметно пересечь алжиро - ливийскую границу. Вроде бы, как сказал подполковник Черныш, она не особо охраняется, во всяком случае, в этом месте, но чем чёрт не шутит? Всё может статься. Можно напороться на какой-нибудь патруль, а то и столь же неожиданно выйти на возведённый в пустыне временный блокпост. Но следовало надеяться на лучшее. 'Итак, вокруг пустыня, а впереди Гадамес. Гада-мес, назовут же, блин! - едва не вслух, но всё же мысленно пробормотал Маркитанов. Пока длился перелёт, 'приданный' их группе подполковник провёл краткий 'ликбез', касающийся этого населённого пункта, и теперь Маркитанов доподлинно знал: Гадамес - небольшой городок - оазис с населением от семи до десяти тысяч человек, расположенный рядом с пальмовой рощей. Большую часть населения составляют берберы, довольно значительно число и туарегов - кочевников. Традиционные дома строятся из глины, известняка и пальмовых листьев, многие здания украшены чудесными фронтонами. На снимках из космоса поселение напоминает пчелиные соты. К тому же Гадамес - один из старейших городов Африки и является объектом всемирного наследия ЮНЕСКО. Первые жители появились здесь около 5 тыс. лет назад, затем город становится римским форпостом, а впоследствии - епископатом Византийской империи, тогда же жители были обращены в христианство. После вторжения арабов в 667 г. население приняло ислам. Город обнесён стеной, и значительная часть зданий окрашена в белый цвет. А ещё, ввиду города находятся громадные дюны, с вершины которых любители природы наблюдают за закатами солнца. Но самое главное, что должны были знать и запомнить отправившиеся на задание спецназовцы: здания в городе соединены, и зачастую больше напоминают катакомбы, чем наземные строения. А плоские крыши - террасы позволяют передвигаться едва ли не по всему городу. Но сейчас Маркитанову больше всего хотелось оказаться на берегу расположенного в черте города озера Айн аль-Дибана и окунуться в его воды. И плевать какие они там: тёплые, солёные, главное - мокрые, и уж, во всяком случае, прохладнее окружающего воздуха. - Вениаминыч, - к Маркитанову подсел его группник, - у тебя лейкопластырь есть? - Ну, так... - не слишком определённо ответил тот. - Так есть или нет? - недовольно переспросил Лобов. - Ну, есть, - в тон группнику ответил Дмитрий, - зачем спрашиваешь? - У меня это... что - то пятку наминает... - неохотно признался Лобов. - Дать пару штук? - Угу. Маркитанов наклонился и, порывшись в кармашке рюкзака, вытащил оттуда пачку из десятка стандартных упаковок (по десять штук в каждой) бактерицидного лейкопластыря. Вытянул из стопки одну и протянул группнику. - И куда тебе столько? - оглядев сиё богатство, удивлённо присвистнул Лобов. - Да ходят тут всякие, попрошайничают, - съехидничал Маркитанов. - Вот я и с запасом... - Ну да, ну да, - покачал головой группник и, взяв лейкопластырь, принялся поспешно стаскивать с ноги обувь. Едва он успел закончить с заклеиванием натираемого места, как майор Ивлев отдал команду на выдвижение. - Топаем ускоренным шагом, - скомандовал он, и сводная группа продолжила движение к цели. Меж тем солнце, постепенно смещаясь, начинало светить в спину. Ещё пара часов ускоренного передвижения, дневное светило спустится к горизонту, и наступят благословенные, прохладные сумерки. Жаль, они не продляться долго - их сменит крупно-звёздная ночь. И никакого передыха для идущих - идти предстояло всё тёмное время суток, всё утро и только ближе к завтрашнему полудню, когда солнце достигнет наивысшей точки, а жар приблизится к своему пику, в планах командиров стоял продолжительный привал - время на сон и отдых. Все это знали, никто не рассчитывал ни на что другое, но всё же мечталось: завалиться куда - нибудь в прохладное местечко и, скинув обжигающую ступни обувь, предаться блаженному безделью. Но увы, увы, увы... А вокруг без конца и края тянулись уже успевшие поднадоесть унылые песчаные пейзажи - местность не баловала разнообразием, правда кое - где из - под песка поднимались остатки древних строений. Недаром вся территория пустыни в далёком тысяча девятьсот восемьдесят втором году была включена ЮНЕСКО в список мирового наследия. Противоречивая душа прапорщика Маркитанова рвалась остановиться и повнимательнее взглянуть на следы - руины всё более и более удаляющегося от нас прошлого. Но, увы, необходимость выполнения задачи, её важность и нужность тащила его и других спецназовцев дальше. А прошлое оставалось прошлому, мало изученное ранее и теперь в мире скоростей казалось бы и вовсе никому более не нужное. Первым в цепи спецназовцев шёл старший сержант Глотин Сергей Николаевич - командир первого отделения первой группы, высокий, слегка сутулящийся, с цепким взглядом, мастер спорта по лёгкой атлетике и КМС по жиму штанги; вторым - младший сержант Серов Леонид Павлович - старший разведчик - пулемётчик, коренастый, темноволосый, со слегка раскосыми глазами, с вечно блуждающей по лицу простодушной улыбкой; третьим - прапорщик Маркитанов. Далее, отставая от головного разведдозора на пару десятков метров, топала по песку сводная тройка ядра: старший сержант Котов Сергей Сергеевич - командир второго отделения первой группы, вместо положенного по штату автомата вооружённый пулемётом; сразу же за ним сержант Ерохин Матвей Олегович - старший разведчик - снайпер, светловолосый, сероглазый, спокойный до невероятной степени. Замыкал тройку старший лейтенант Рогожин, бывший вполне себе среднего роста, (чуть выше Маркитанова), плотный, на лице, нисколько его не портив, виднелся небольшой вертикальный шрам. Далее шёл командир роты, следом подполковник Черныш. И на значительном удалении от всех остальных продвигалась тыловая тройка в составе младшего сержанта Бурцева Владислава Игоревича - разведчика - пулемётчика, 'отягощённого' в жизни двумя высшими образованиями и кучей невыплаченных кредитов, рядового Бурмистрова Геннадия Алексеевича - разведчика - снайпера, едва ли не брата - близнеца замыкавшего колонну капитана Лобова. Такой же высокий, сухопарый, улыбчивый, с такими же, как и у капитана, зелёно - коричневыми глазами, слегка выпирающими из глазниц, от чего они казались удивлённо выпученными. Завершали портрет и того и другого коротко стриженные тёмные волосы. В общем, были они похожи, разве что скулы капитана выступали значительно сильнее, да взгляд временами становился несравненно более суровым. Группа уже который час шла вдоль, казалось бы, бесконечного бархана, а он, и не думая заканчиваться, тянулся и тянулся вдаль, ведя к беспрестанно удаляющейся линии горизонта. Идти стало легче - солнце ушло за горизонт, и вместе с ним схлынул дневной зной. Бархан всё не заканчивался. Так, двигаясь параллельно ему, спецназовцы и вошли в ночь. Стемнело быстро. Высыпавшие на небе звёзды ярко блестели, маня своей недосягаемостью и непостижимостью отделяющих от Земли далей. Но, увы, никто из идущих не любовался раскинувшейся над головами величественной красотой, разве что изредка кидали они свой взгляд на север, где среди многих звёзд сверкала указующая путь Полярная звезда. От камней и почвы ещё веяло уходящим теплом, а в воздухе уже появились первые признаки наступающей прохлады, грозящей к утру перерасти в холодящую свежесть. Словно предчувствуя это, Маркитанов, несмотря на всё ещё выступавший на спине пот, зябко поёжился и 'навострил' уши, прислушиваясь к окружающим звукам. А послушать было чего - с наступлением сумерек пустыня ожила: зашуршала, побежав по песку крупная ящерица, чёрной лентой скользнула по бархану змея, кто - то быстро и почти бесшумно юркнул в нору, что пряталась под кривыми ветвями какого - то чахлого кустарника. А ночь продолжала полниться звуками. В какой - то момент прапорщику даже показалось, что он услышал хлопанье птичьих крыльев. За спиной идущих оставались всё новые километры, один квадрат на карте сменял другой. Вот уже и тянувшийся на многие вёрсты бархан наконец - то сошёл на нет. Но как выяснилось - от этого стало только хуже: теперь на пути идущих громоздились 'набросанные' в беспорядке дюны, представлявшие из себя некие подобия холмов и холмиков разнообразной формы и размеров. Их приходилось то огибать, отклоняясь от прямого пути, то преодолевать по прямой, поднимаясь и сразу же спускаясь вниз. Это выматывало, нервировало, но, тем не менее, неминуемо, хоть и постепенно, приближало к цели. Триполи Полковник Томпсон продолжал изводить себя собственными домыслами и фантазиями. Чем ближе становился момент проведения операции, тем сильнее и сильнее полковник нервничал. - Роберт, - окликнул он своего помощника, и дверь в кабинет тут же распахнулась. ??? - явившийся на зов помощник застыл в ожидании поручений. - Срочно получи данные обо всех воздушных судах за последние трое суток пересекавших воздушное пространство: Туниса, Алжира, Египта, Ливии, - потребовал Томпсон. - Всех, сэр? - вкрадчиво поинтересовался помощник. - Нет, Роберт, - спохватился полковник, - только тех, что произвели вылет из двух... - подумав, поправился, - из трёх стран: Сирия, Иран, Турция. Особенно меня интересует Сирия. Документацию на эту страну подготовь отдельно. Пусть наши аналитики поработают и проверят, не было ли каких странностей... Через несколько часов востребованный доклад лежал у полковника Томпсона на столе. Как и ожидалось, большинство рейсов прошло штатно, за исключением.... ...значит, самолёт отклонился от курса со значительным снижением... - говоря сам с собой, рассуждал полковник. - Интересно, интересно... Не означает ли это, что утечка информации всё же произошла? Так что же получается, русские решились вмешаться? Гм. Если так, то где они сейчас могут быть? - Томпсон взглянул на часы, подсчитывая время, прошедшее с момента отклонения самолёта. После чего открыл на экране компьютера карту данной местности и погрузился в молчаливые размышления. Через полчаса он встал, вышел из - за стола, подошёл к окну и задумчиво постоял, вглядываясь в открывающийся взору пейзаж. 'Что ж, раз русские решили пойти на превентивные меры, тем хуже для русских, - подумал полковник Томпсон. - Плохо, что у меня нет прямой связи с исполнителями. Всё можно было бы устроить красиво. Ничего, придётся действовать более грубо, но, в конце концов, важен результат'. С этими мыслями полковник Томпсон прошёлся по комнате, словно измеряя её шагами и, окончательно уверившись в правильности намеченных действий, окликнул помощника. - Роберт! - Я, сэр! - тут же отозвался тот. - Свяжись с командующим вооруженными силами Ливии, - потребовал Томпсон и, сделав знак помощнику задержаться, вновь погрузился в размышления, выстраивая план дальнейших действий: 'Мы перехватим русских на подходе к городу, - решил он. - Да, русские, да! - эмоции зашкаливали. - Ваша попытка помешать нашей игре интересна, но бессмысленна. Мы остановим вас - уничтожим или возьмём в плен. - Полковник, чувствуя себя повелителем судеб, злорадно потёр руки. Затем сообразив, что, по - видимому, придётся лично руководить операцией и, соответственно, отправляться в пески, непроизвольно вздохнул. - Проблемы, сэр? - слегка позволив себе лишнего, спросил всё ещё находившийся в кабинете помощник. - О, Роберт, - в своих раздумьях Томпсон совершенно забыл о нём, - никаких проблем. Хотя, похоже, русские влезли туда, куда им совершенно не следовало влезать. - Вы полагаете, они могут поломать нашу игру? - предположил помощник, лишь в общих чертах посвященный в разработанную командованием операцию. - Нет, нет, Роберт, у русских ничего не получится! Мы перехватим их задолго до цели. К тому же, они всё равно безнадёжно опаздывают, - уверенно заявил полковник. О том, что российские спецназовцы могут двигаться быстрее, чем получалось по его так тщательно проведённым расчётам, ему даже не пришло в голову. Алжирская пустыня Песок дюн всё чаше и чаще перемежался щебенистой галькой. К полночи на пути спецназовцев стали попадаться отдельные довольно крупные камни, а чуть позже появились и целые каменистые россыпи. Ближе к утру группа наткнулась на выветренную каменную стену. Словно изъеденные кариесом зубы великана торчали из - под песков огромные глыбы. Перебраться через них представлялось делом слишком сложным и пришлось обходить, благо длина этой стены оказалась всего пару сотен метров. Обойдя последний выступ, группа вернулась на прежний маршрут и вынужденно увеличила темп. До наступления рассвета подобные каменные нагромождения попадались ещё дважды, но они были не в пример меньше. Всерьёз похолодало, но этому можно было только порадоваться - движение согревало не хуже иной печки. Но близилось утро. Небо на востоке становилось белёсо-розовым, медленно гася звёзды... Солнце, как показалось Маркитанову, не поднялось, а стремительно выпрыгнуло из - за горизонта. В принципе, зрительно, так оно и было - разведчики поднялись на вершину очередной вставшей на пути дюны и им в лицо ударили оранжево - красные лучи поднявшегося над горизонтом светила. Дмитрий невольно зажмурился, сбавил шаг, и вновь раскрыв глаза, огляделся по сторонам: окружающая действительность преобразилась - в отличие от жгуче-слепящего дневного света утренние лучи казались мягкими, слегка отливающими красным золотом, и открывающийся взгляду пейзаж заиграл новыми красками. Ярко - оранжевые дюны, тёмно - красные камни у выветренных подножий, сиреневые тени и уходящее в горизонт синее - синее небо. Маркитанов невольно застыл, вбирая в себя эту внезапно открывшуюся ему красотищу. - Вениаминыч, не спи, замёрзнешь, - окликнул его поднимающийся следом Лобов. - Ну, так... - не закончив мысль, прапорщик мотнул головой, словно прогоняя окутавшее наваждение, и начал поспешный спуск, нагоняя ушедших вперёд бойцов головной тройки. Ближе к полудню зной стал нестерпимым. Майор Ивлев взглянул на солнце, затем по сторонам, остановился и решительно махнул рукой: - Шабаш, привал! - оповестил он, окончательно уверившись в том, что если сейчас не остановиться, то кто - нибудь обязательно шмякнется в обморок. Он и сам чувствовал себя загнанной лошадью - будто маленькими иголками неприятно покалывало шею и затылок, губы потрескались, плечи ныли, ноги молили об отдыхе. Поэтому оказавшись подле узкой, высокой дюны с падающей от неё тенью, майор понял: это судьба. - Три часа на отдых. Тыл ведёт наблюдение, остальные спят. Смена через час. Головняк дежурит в последнюю смену. Старшие троек ко мне! - отдав указания, он скинул рюкзак и уселся сверху. Начав движение к командиру, Маркитанов зацепился взглядом за будто растущий из песчаного склона, очень необычного вида, камень. Форма камня и впрямь была удивительной - он казался слепленным из множества бутонов и лепестков роз, да к тому же и цвет имел оранжево - розовый. - Что это? - ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Дмитрий. Но к его собственному удивлению, его вопрос был услышан и ответ озвучен. - 'Роза пустыни', - без всяких эмоций сообщил подполковник Черныш. - Роза? - удивился майор Ивлев, в свою очередь разглядывая замеченный Маркитановым каменный 'цветок'. - Да, так его называют. На самом деле 'роза пустыни' ничто иное, как сросшиеся кристаллы гипса, образовавшиеся при определённых условиях. Когда выпадают осадки, вода впитывается в песок, и если в песке много гипса, то его частицы вымываются и вместе с водой уходят вглубь. В какой - то момент насыщенная гипсом вода поднимается к поверхности, и при её испарении образуются гипсовые кристаллы своеобразно искривленной, скрученной формы, сильно напоминающие лепестки роз. При этом в кристаллах присутствует и песок. В сочетании с необычным цветом подобные образования и впрямь сильно напоминают окаменевшие розы. - Круто! - качнул головой прапорщик. - Кстати, вот этот кустик весьма приличный, - сообщил подполковник, имея ввиду размеры найденного образования, - такие большая редкость. Обычно 'розы пустыни' намного меньше. Сантиметры, миллиметры... - Понятно, - рассеянно ответил Маркитанов, его мысли уже были заняты выискиванием местечка, где бы поудобнее приземлиться. - Садись сюда, - ткнул ротный подле себя, тем самым выведя прапорщика из раздумий. Тот не стал возражать, шагнул вперёд, сбросил рюкзак и уселся на него сверху. К этому моменту к Ивлеву подтянулись и другие старшие троек. - В обЧем так, - сказал ротный и, достав из разгрузки план - схему предстоящего мероприятия, принялся объяснять диспозицию, - одна группа боевичья из местной разновидности ИГИЛовцев передаёт, другая, проамериканские твари, - чисто от себя пояснил он, - из числа так называемой сирийской оппозиции, принимает некий товар... - ПЗРКа, - вставил своё слово прикомандированный к ним подполковник. - Именно ПЗРКа,- согласно кивнул Ивлев. - Итак, наша задача, не разбираясь кто есть кто, для нас что одни, что другие - террористы, 'отоварить' и тех и этих, добраться до контейнеров с ракетными комплексами, подорвать их накладными зарядами или вывести из строя любыми другими способами и без промедления в максимальном темпе сделать ноги. Грубо говоря, мягко выражаясь, осуществляем классический отрыв от против... - Попа, попа, держи мои ноги, - встрял Лобов. - Ты помолчать когда - нибудь можешь? - усталый взгляд ротного остановился на лице капитана. Тот виновато понурился. - Молчу. - Бежим, то есть отходим в сторону Тунисской границы. В десяти километрах вглубь территории Туниса нас будут ждать. Вот точка на карте, - ротный вытащил из разгрузки карту местности и, расправив её на коленях, ткнул в небольшую возвышенность. Запомните координаты Х... У... Теперь непосредственно к задаче. Обозначим действо как налёт. Сделка должна состояться на берегу озера, - поверх карты вновь легла план-схема. - Незаметные подходы можно осуществить вот отсюда и вот отсюда, - ротный вытащил шомпол и с его помощью, действуя словно указкой, обозначил направления, - использовав оба подхода, мы возьмём противника в клещи и уничтожим перекрёстным огнём. Головная и тыловая тройка идут со мной, ядро поступает в распоряжение... Анатоль Анатольевича. Резерва и прочей приблуды не назначаю, все будут задействованы в огневом контакте. Действуем на быстрое подавление, создаём огневой шквал. Снайперы работают самостоятельно. Бой должен быть жёстким и скоротечным. По моей команде тройка Маркитанова стремительно выдвигается вперёд, минирует контейнеры и так же стремительно отходит. Запомнили: после взрыва отход. При отходе, Вениаминыч, ты топаешь первым. - Само собой, - мгновенно откликнулся Маркитанов. - И внимательно! - ротный, предостерегая, потряс поднятым вверх указательным пальцем. - Внимательно! - Само собой! - Вот и отлично. По остальному вопросы есть, всем всё ясно? - Какова численность противника? - поинтересовался старший лейтенант Рогожин. - Какая тебе разница? - встрял Лобов, на мгновение опередив ротного, - или если их до хрена будет, задача по боку? - Нет, но всё же... - пожал плечами Рогожин. - Численность неизвестна, - Ивлев в раздумьях почесал макушку. - Может десяток, может два. Сколько человек надо, чтобы перегрузить из одной машины в другую пару десятков ящиков? - Количество контейнеров тоже неизвестно? - старший лейтенант, похоже, хотел получить хоть какую - то информацию, и на этот его вопрос откликнулся подполковник Черныш: - Известно: двадцать пять штук. Услышав цифру, старший лейтенант даже присвистнул: - Немало. -Немало, - согласился подполковник, - вот поэтому очень важно остановить поставку и предотвратить появление ПЗРКа в Сирии. - Так это они туда?! - запоздало сообразил капитан Лобов, - это они наших летунов сбивать собрались? - А ты, мой милый, - подполковник улыбнулся ласково - ласково, будто готовясь погладить говоруна Лобова по головке, - думал, мы сюда просто так погулять, от нечего делать, отправились? Нет, тут, брат, как говорится, наши геополитические интересы на кону стоят. Ни больше, ни меньше. Вот так - то. Поэтому кровь из носу, но задачу надо выполнить. - Само собой, - солидно согласился Маркитанов. - Все точки над i расставили? - майор Ивлев широко зевнул. - Если всё, то кому спать, кому бдить. Разошлись. Я спать. Не мешать, не кантовать, - он ещё раз зевнул, вытащив фляжку, хлебнул водицы и, подложив под голову рюкзак, улёгся прямо на горячий песок. Блаженно вытянул ноги и, кожей спины почти зримо ощущая загрубевший от ссохшейся соли материал маскхалата, закрыл глаза. Сказать, что за отведенные на сон два часа прапорщик Маркитанов выспался, значит погрешить против истины, но сил всё же ощутимо прибавилось. Хотелось пить, но к желанию попить добавился и 'прорезавшийся' аппетит. Продрав глаза, Дмитрий уселся поудобнее и, вытащив из рюкзака 'закрома' 'местечковой родины', принялся трапезничать. Покушав, прапорщик запил съеденное несколькими глотками тёплой воды и, блаженно потянувшись, предался праздным размышлениям. А мысли его потянулись к дому. Увы, в последнее время прапорщика Маркитанова грызла необъяснимая хандра - то ли приелась армейская служба и хотелось чего - то другого, то ли... да он и сам не мог бы сказать, что именно терзало его душу. 'Старею', - с лёгкой иронией подумал прапорщик, - 'приедем из командировки, сразу в отпуск, на полгода. Всё положенное выберу: и за прошлый год, и за этот. И пусть попробуют не дать! А если что - уволюсь. Выслуга есть, хату получил. Пенсии на хлеб хватит. Устроюсь куда - никуда вахтёром и в ус дуть не буду'. Он сидел, рассуждал о будущем и, внимательно озираясь по сторонам, время от времени касался пальцем предохранителя лежавшего на коленях автомата. Слабенький ветерок, едва ощущавшийся кожей лица, приносил не ожидаемую прохладу, а жар раскалённого песка. Минуты бежали за минутами, через час Маркитанов негромким окриком разбудил отдыхающих товарищей. - Выдвижение через пятнадцать минут, - заспанным голосом сообщил ротный, и всё пришло в движение: кто - то спешил совершить моцион, кто - то попить, кто - то торопился перекусить, Лобов затянутся припасённой на 'чёрный день' сигаретой. - Опять куришь? - гневно спросил его Ивлев. - Ты же бросал? - Бросал, - не стал спорить капитан, - вот сейчас докурю и снова брошу. Теперь до базы. Одну - то и брал всего. - Следующий раз выговор получишь, - пообещал Ивлев и принялся перекладывать что - то в своём объёмистом рюкзаке. И перестал в нём копаться, только найдя и вытащив на свет божий небольшой, тщательно уложенный свёрток. Развернул его, полюбовался на форму солдата ливийской армии, снова свернул и уложил обратно. Затем, лениво потянувшись, скомандовал: - Парни, всё, достали шмотки бедуина и в темпе переоделись. - И следуя своим собственным указаниям, снял разгрузку, скинул маскхалат и, открыв клапан рюкзака, вытащил оттуда традиционную одежду туарега - просторный, светло-синий халат, такого же цвета широкие шаровары и отрез синего материала для изготовления чалмы. Быстро во всё это облачился. Правда пришлось повозиться с новым головным убором, но зато он, точнее она - чалма получилась вполне сносно. Подумав, надел разгрузку поверх халата, лежавшие в рюкзаке тапочки надевать не стал - в конце концов, всю эту маскировку они применяли для того, чтобы не слишком бросаться глаза хотя бы издали. А что касается видного с большого расстояния оружия, то тут следовало надеяться - за последние годы в Ливии вооружённые люди стали обыденностью и появление очередного вооружённого отряда не становилось первостатейной новостью. Впрочем, майор Ивлев искренне рассчитывал остаться незамеченным вплоть до поданной им команды на открытие огня. Когда все переоделись, подполковник прошёлся по занимаемой позиции и придирчиво осмотрел каждого, кому - то поправил или перемотал чалму, кому - то тщательнее закрыл лицо. 'Душманы, блин'! - внезапно подумалось разглядывавшему товарищей Маркитанову. Но вот 'смотр' закончен и, повинуясь команде ротного, группа продолжила движение. До оазиса оставались считанные часы пути. Перед последним переходом командир роты разрешил двадцатиминутный привал. Почти все, тут же, повалились на песок и потянулись за баклажками с водой. Подполковник Черныш, в процессе движения переместившийся в голову колонны, обеспокоенно прислушиваясь, остался стоять. - Командир, что - то не так? - полюбопытствовал оказавшийся рядом прапорщик. - Вслушайся. Ничего не слышишь? - Нет, - Маркитанов отрицательно покачал головой. - Значит показалось. - Что показалось? - Да песок... - подполковник на долю секунды замолчал в раздумьях, - 'петь' вроде начал. - Песок? Петь? - Так говорят. Когда приходит ветер - самум песчинки начинают тереться друг о друга - издавать звуки, как говорят - 'петь'. Затем налетает ветреный шквал, тучи песка затмевают солнце. А образуется самум при сильном прогреве земли и воздуха. Дует преимущественно с западного и юго - западного направления, несёт огромные массы раскалённого песка, пыли. И сопровождается грозой. В общем, страшное дело. - Песчаная буря, значит, скоро нагрянет?! - сделав вывод из сказанного, Маркитанов вгляделся в горизонт. Небо оставалось чистым. - Да нет, похоже, показалось, - пожал плечами Черныш. А ветерок меж тем слегка усилился. Постояв ещё с минуту, подполковник скинул с себя рюкзак и, опустив его на землю, уселся по соседству с прапорщиком. - Будете? - Маркитанов протянул подполковнику кусочек вялено - солёной рыбы. - Благодарю, - не стал отказываться тот. Какое-то время они сидели молча. Первым заговорил подполковник. - Осталось идти совсем ничего, - изрёк он. Маркитанов согласно кивнул. То, что до Гадамеса считанные километры, знали уже все. Так что подполковник сообщил практически прописную истину, но Черныш продолжил: - Вскоре мы доберёмся до находящихся близ оазиса громадных дюн, - поведал он и невесело улыбнулся. Затем, с ностальгией в голосе, продолжил: - Когда - то давно, теперь уже в другой жизни, сюда часто приезжали туристы, и любители природы забирались на вершины этих песчаных холмов, чтобы полюбоваться закатом. - А сейчас? - засовывая в рот очередной кусочек рыбы, поинтересовался Маркитанов. - А сейчас тут который год война, - подполковник мотнул головой, отказываясь от ещё одной 'порции' излишне пересушенного рыбного деликатеса. - Кто - то с кем - то воюет. Все всё что -то делят. И каждый день гибнут люди, которые могли бы жить да жить. Вот и мы тоже не на прогулку идём. - Мы - другое дело, мы для того, чтобы... - начал развивать свою мысль прапорщик, но поднявший руку подполковник остановил говорившего. - Это понятно, понятно, - торопливо сказал он, - но местным жителям от этого легче? Пули засвистят, на созерцание красот не потянет. - Ну, это само собой, - покивал продолжающий жевать Маркитанов. Подполковник вздохнул. - Вот и само. А здесь который год так. Отучили от беспечного любования - фигура на вершине дюны хорошая мишень, возможность поупражняться в стрельбе. Маркитанов перестал есть рыбу и потянулся за флягой с водой: - И что, так запросто и стреляют? - скорее ради поддержания беседы, чем действительно сомневаясь в такой возможности, спросил он. - Бывали случаи, - не вдаваясь в подробности, подтвердил подполковник. - Так вот про дюны - с них прекрасный обзор. Аккуратненько выберемся на них, понаблюдаем, точнее, взглянем на округу пару раз, и посайгачим дальше. Кстати, мы тут с ротным перетёрли, мал - мала поменяли диспозицию. Теперь я иду с вами. Прапорщик удивлённо вытаращился. - За старшего? С Сан Санычем местами поменялись? - Да. Так что в боевом порядке я рядом с тобой и на подрыв тоже вместе идём. Маркитанов лишь хмыкнул, а своё отношение к такой рокировке высказал присказкой: - Любой каприз за ваши деньги! - Сработаемся, - сделал вывод подполковник и, сняв с пояса флягу, принялся откручивать винтовую пробку. Гадамес С высоты песчаной кручи оазис лежал как на ладони. - Вон видишь, - подполковник Черныш обратился к расположившемуся рядом майору Ивлеву и показал рукой куда - то вниз, - вот там и будешь заходить. Самое удобное место. - Понял, - согласился майор. А подполковник напомнил: - Открываете ураганный огонь разу же за первым выстрелом. - Само собой, - лениво кивнул Ивлев, словно намекая: мол, не стоит поминать давно вбитые в голову азы. А Черныш будто и не заметил намёка, продолжая изрекать всё те же банальности: - Внутригрупповые радиостанции на приём. На связь не выходить. Если только край. Сам понимаешь. Отходим, как и договаривались. - Само собой, - покивал Ивлев. Манера общения Маркитанова оказалась заразной, уже давно распространившись в тесном коллективе второй роты. А подполковник бубнил дальше: - Похоже, наши чаяния и расчёты оказались верными - оппоненты пока не появились. Кажется, нам сегодня сопутствует удача. - Ага, ангел пролетел, - не скрывая иронии, проворчал Ивлев. - Может и ангел, - в задумчивости нагребая рукой небольшую песчаную горку, вполне серьёзно согласился Черныш. - В таком случае выдвигаемся? - не желая больше тянуть время, предложил ротный. - Выдвигаемся. - эхом отозвался подполковник - Вначале мы. Если что: прикроете. Приблизимся к месту засады - начинаете движение вы. Майор Ивлев кивнул, и подполковник одним движением ладони, словно отметая все сомнения, разметал собранную кучу песка: - Что, Саныч, сплюнем? - К чёрту! - отмахнулся от предложения майор. - Кривая вывезет, - буркнул лежавший за их спинами и слышавший весь разговор Маркитанов, на что подполковник скривил губы в полуулыбке и начал отползать назад. Это оказалось не так - то просто - песок так и норовил забраться под широкие полы халата, локти проваливались, на зубах скрипела поднимающаяся при движении мелкая пыль. Наконец Черныш сполз с вершины на достаточное расстояние, чтобы подняться вначале на четвереньки, а затем и встать в полный рост. Облегчённо выдохнув, он отряхнулся и махнул рукой старшему сержанту Глотину: - Двигаем! Разделившись на две подгруппы, разведчики начали выдвижение к месту предполагаемой засады. Спланированное высоким командованием мероприятие стремительно продвигалось к своему завершению. К моменту, когда разведчики спустились к подножию бархана, солнце коснулось горизонта. Смеркалось. Вытянувшиеся тени надёжно укрывали идущих от случайных взглядов, а неслучайные... многолетняя война давно и начисто отбила у местных жителей желание покидать защитные стены своего жилища в сумерках, а уж тем более ночью. Так что никаких случайных взглядов не наблюдалось в принципе. Разведчики миновали ряд тесно притулившихся друг к другу глинобитных домов - не жилых, видимо давно брошенных, с частично обвалившимися крышами и стенами, на которых отчётливо виднелись многочисленные следы пуль. Война не обошла стороной и этот древний городок, оставив на нём свои зловещие отметины. А где пули, там и новые могильные рвы. Прапорщик Маркитанов, заняв место старшего сержанта Глотина, шёл первым. Войдя в селение и глядя на глиняные стены домов, ему невольно подумалось: 'Как в Афгане'. Маркитанов сам в Афганистане не воевал, никогда там не был, зато пару раз слышал рассказы об этой стране из уст старшего прапорщика Ефимова, некогда служившего с ним в одной роте. И вот теперь вдыхая сухой глинистый запах, идущий от стен домов, Маркитанов почему - то представлял себя не в этом североафриканском оазисе, а в почти такой же жаркой афганской провинции, где в последней своей войне сражалась армия бившейся в агонии великой державы. Великой, но стремительно ушедшей в небытиё. Но мысли мыслями, а действительность звала и возвращала к себе. Дмитрий, а следом за ним и остальные спецназовцы, втянулись в проулок, и над ними словно сомкнулась ночь - крыши домов соединились сплошными арками. Жестом остановив группу, Маркитанов стянул вниз до того приподнятые на лоб очки ночного видения, нажал кнопку включения, и только тогда зашагал дальше. Теперь глиняные стены окружали их со всех сторон, и казалось, спецназовцы передвигались не по улице, а по подземным катакомбам, по длинному, не кончающемуся и имеющему десятки отнорков, тоннелю. - Мёртвая часть города, - донёсся до Маркитанова чуть слышный шёпот идущего следом подполковника. - Война?! - так же едва слышно отозвался прапорщик. Черныш, будто его могли видеть, отрицательно качнул головой и всё тем же шёпотом пояснил причину опустевших домов: - Не только. Оазис хиреет - уходит вода. Часть людей переехала, переселилась ещё до междоусобицы. А война, конечно, завершила дело... -Т-с-с-с, - оборвав подполковника прошипел Дмитрий, которому в отдалении послышался какой - то шум. Пойдя ещё медленнее и настороженнее, он чутко вслушивался в тишину. Пальцы вцепились в 'ушко' предохранителя, готовые в любой момент оттянуть его в сторону и бесшумно опустить вниз. По счастью, ничего подозрительно - опасного на пути так и не обнаружилось - видимо осыпался на землю песок стены или рассыпался в труху обломившийся кусочек крыши. Но вот впереди неясно забрезжило - показался выход. - Чь, - окликнули сзади, и, замерев на месте, прапорщик оглянулся, дожидаясь пояснения причины оклика. Долго ждать не пришлось - несколько лёгких шагов, и рядом с ним оказался подполковник Черныш. - Всё, пришли, - едва слышно сообщил тот и знаками поманил к себе остальной личный состав подгруппы. Когда же спецназовцы приблизились, подполковник принялся отдавать последние указания: - Сейчас выползаем на свежий воздух, - быстро зашептал он, - рассредоточиваемся вправо -влево, занимая позиции, укрывающие от ответного огня. И сидим тихо как мышки. - Ещё тише, - вставил своё слово Маркитанов. - Ещё тише, - согласился Черныш. - Тишина полная! И маскировка, и ещё раз маскировка. Никому не высовываться. Веду наблюдение я сам. Сигнал к огневому налёту - мой выстрел. И давим, пацаны, давим! Огневое воздействие должно быть ошеломляющим, чтобы никто и пикнуть не успел в ответ. Минирование: по ранее определённому плану, - вкратце повторив не раз и не два проведённый и ротным, и группникам инструктаж, подполковник умолк. - Топаем?! - выдавил одними губами прапорщик, и Черныш в ответ коснулся его плеча рукой, как бы того подталкивая вперёд. Не медля ни секунды, Маркитанов шагнул к выходу из тоннеля. Людская цепь вновь пришла в движение. У самого выхода из - под арок прапорщик Маркитанов остановился, некоторое время прислушивался и только затем, убедившись в отсутствии посторонних, настораживающих звуков, осторожно вышел из проулка. Вышел и сразу же ушёл вправо. Найдя подходящее укрытие, он спрятался за ним и приготовился ждать. По расчётам командиров, спецназовцы опережали противника минут на сорок. Алжирская пустыня Полковник Томпсон, с подачи генерала Смита, заручившись поддержкой министра обороны государства Ливия, решительно возглавил отдельный батальон Зинтанских бригад, по приказу всё того же министра, устремившийся к границе с Алжиром. Точнее, даже дальше - государственную границу двух стран батальон пересёк не задумываясь, действуя согласно составленного чуть раньше плана перехвата. Полковник корпел над ним недолго: широким жестом прочертив линию на карте, идущую по вершинам преобладающих над местностью высот. - Мы встретим русских здесь, - сказал он тогда. И вот теперь полковник Томпсон сидел на вершине одной из дюн и, поднеся к глазам окуляры тепловизора, пристально всматривался в раскинувшийся внизу пейзаж. Он был спокоен, уверенность в успехе крепла, всё шло своим чередом, всё происходило согласно его расчётам, а его расчёты всегда отличались скрупулезной точностью. Он просто не мог ошибиться. Даже генерал Смит, потребовавший у него отчёта за предпринимаемые действия, не стал оспаривать правильность его выводов, да и с чего, ведь логика полковника была безупречна: - Я взял за основу норматив, предписывающий скорость передвижения по пустынной местности для подразделений оперативного отряда 'Дельта', - сообщил он генералу. Тот одобрительно покачал головой. - Верно, верно. - И вычислил время, - бодро продолжил полковник, - необходимое для преодоления 'отдельного участка местности группой лиц перемещающихся пешим ходом'. - Под 'отдельным участком местности' подразумевается расстояние от места максимального снижения транспортного борта до окраин Гадамеса?! - не столько уточнял, сколько констатировал генерал. - Точно так, - подтвердил Томпсон. Генерал вновь удовлетворённо кивнул. Полковник внутренне улыбнулся и продолжил: - Получившееся время прохождения, для полной уверенности, я уменьшил в полтора раза на 'сумасшедших русских', - сообщив это, Томпсон подал генералу Смиту листок со своими расчётами. Тот посмотрел на цифры и остался доволен - при всех выкладках у полковника Томпсона получалась трёхчасовая фора. Так что беспокоиться не стоило - русские, (если они, конечно, существовали в реальности, а не были порождением параноидальной мнительности полковника), скоро сами придут прямо в его распростёртые объятья, а точнее в уготовленную им огневую ловушку, обойти которую у них нет никакой возможности. С этими мыслями генерал и начал отдавать указания. И вот сидя среди песков, и вспоминая столь недавно состоявшийся разговор Томпсон, всё так же мысленно радуясь предстоящему успеху, вызвал к себе офицеров батальона, чтобы ещё раз уточнить задачу. Кратко это прозвучало приблизительно так: ...прижать, отсечь от песков, не дать возможности для манёвра, принудить к сдаче. Командование батальона приняло слова полковника к сведению, клятвенно пообещало в точности выполнить всё сказанное и разошлось по своим участкам. А время шло, неумолимо приближая кровавую развязку. Гадамес Пучки света, на мгновение ударившие в небо над городом, возвестили о приближении автомобиля. Следом сверкнули фары ещё одного транспортного средства, затем ещё одного. Прапорщик Маркитанов взглянул на часы: время совпадало: по предварительным данным это должны были быть местные исламисты. Он не ошибся: не прошло и пяти минут, как на круглый берег озера выскочило четыре джипа. Лихо выбив клубы пыли из галечниково - щебенистой поверхности, они развернулись и, заскрипев тормозами, завизжав резиной, остановились. Их дверцы распахнулись и из салонов начали выбираться вооруженные люди. 'Один, два, три, четыре, пять...' - мысленно подсчитывал, одновременно разглядывая силуэты автомобилей, притаившийся за обвалившейся стеной повреждённого снарядом дома, прапорщик. Из четырёх джипов два оказались пикапами. В кузове одного виднелась тренога с пулемётом, кузов второго оказался укрыт, словно горб, топорщившимся тентом. 'Там ПЗРКа?!' - предположил Маркитанов, и в этот момент в небо вновь врезались лучи света. Исходили они от ещё одной, приближающейся к озеру, колонны. Только двигалась она с другого направления, и машин в ней было несравненно больше. Сомнений не было: это прибывали к месту встречи представители сирийских оппозиционеров - такое же собственно боевичьё, как и уже находившиеся у озера. 'Мать моя женщина!' - невольно выругался Маркитанов. Только от одного предположения о количестве подъезжающих к озеру вооружённых людей на голове начинали шевелиться волосы. По спине побежали непрошенные мурашки. Вновь прибывшие остановились столь же эффектно, как и ожидающие - с визгом тормозов и клубами пыли. 'Пока из машин не повылезли, самое то валить, - подумалось прапорщику, но автомат приданного группе подполковника молчал. - Чего он ждёт?' Меж тем боевики начали дружно покидать автомобили. Дмитрий не захотел даже начинать считать прибывших, и без того было ясно, что их будет более полусотни. 'Блин, почему он не стреляет? - негодовал Маркитанов. - Они же сейчас выйдут из транспорта, разойдутся, попробуй тогда их накрой. Стреляй же, стреляй!' - мысленно обратился он к Чернышу, пытаясь выявить в себе телепатический дар. Тщетно. Меж тем от первой группы боевиков отделились три человека, и один из них, с широкой окладистой бородой, что - то громко выкрикнул. Тут же в среде только что прибывших произошло какое - то движение, и семь человек из их числа направились в сторону кричавшего. Бородатый вновь что - то выкрикнул. Идущие остановились, один из них, вместо оружия державший в руках небольшой чемоданчик, и видимо бывший главным, обернулся и что - то негромко сказал идущему следом. Тот почтительно склонил голову, затем сделал шаг назад, развернулся и, в свою очередь, выкрикнул несколько слов. Хлопнула автомобильная дверца - один из автомобилей, японский джип - пикап, взревел прогоревшей выхлопной трубой и, выбросив из - под колёс гравий, резво подкатил к внедорожнику с тентованным кузовом. 'А, вот оно в чём дело! Он, - имея ввиду подполковника Черныша, подумал прапорщик, - наверное, хочет убедиться в наличии у исламистов нужного 'товара'. Чёрт, а подпол прав, не хотелось бы, отшагав столько вёрст, допустить ошибку. Значит, ждём - с дальше'. К этому моменту боевики скинули тент, сняли и раскрыли один из ящиков - контейнеров. Вновь прибывшие удовлетворённо загалдели - чемоданчик перекочевал в другие руки. Двое из числа сирийской оппозиции подхватили контейнер и аккуратно поставили в кузов своего пикапа, затем таким же образом перегрузили, второй, третий, четвёртый, пятый, шестой... 'Стреляй же, стреляй! - непонимание вновь отразилось на лице прапорщика, но тут же скользнув взглядом по автомобилям, его озарила другая мысль, - может подполковник ждёт, когда стоявшие у крупнокалиберных пулемётов боевики расслабятся, а то и вовсе покинут свои посты?' И словно в подтверждение этого треснула автоматная очередь. Маркитанов тотчас нажал на спуск, выпуская пули по давно намеченной цели. Оба занимавшихся погрузкой исламиста, уже ухватившие очередной контейнер с переносным зенитно - ракетным комплексом, роняя его, одновременно повалились на землю. Почти в тот же момент так до конца и незагруженный пикап рванул с места и понёсся в направлении пустыни. - Вот ведь, куда он, тварь! - ругнулся Маркитанов. - Ну, сссука, - прапорщик повёл стволом, но ускользающий джип оказался закрыт от него другими автомобилями. Тогда быстро найдя другую цель, он длинной очередью добил магазин. Не мешкая, перезарядил оружие и почти навскидку, короткой - в две пули, очередью, поразил очередного террориста. Следом ещё одного, и ещё. 'Блин, когда же они, твари, кончатся!' - сняв подсевшего было к ДШКа боевика, Маркитанов быстро перевёл ствол на следующего, выстрелил, и тут же нашёл очередную цель. Бой продолжался, в голове метались хаотичные и непривычно мрачные мысли: 'Их много, слишком много. Сейчас гады опомнятся и раздолбают нас к чёртовой матери'... - несмотря на царивший в голове беспорядочно - тревожный сумбур, Дмитрий оставался совершенно спокоен. Его цепкий взгляд скользил по вражеским позициям, а ствол замирал, затем вздрагивал от выстрелов. '...и прикопают нас тут же, в песочке', - подстрелив боевичка, пытавшегося отползти за колеса джипа, заключил Маркитанов и с угрюмой сосредоточенностью всаживая пули в очередного подвернувшегося под прицел бедолагу, настойчиво, в такт нажатию на спусковой крючок: 'Сейчас опомнятся, сейчас, сейчас'... 'Точно сомнут'... - повторял он, словно боясь сглазить удачу, а может, и впрямь ожидая худшего? Но как бы то ни было - случилось неожиданное. Но кто мог предугадать, предвидеть подобное? Один боевик из второй партии прибывших на озеро, то есть из числа сирийской оппозиции, вдруг что - то громко (перекрывая выстрелы), зло выкрикнул и принялся палить по своим недавним бизнес - партнёрам. Те ударили в ответ. Кто - то бросил гранату. 'Сцену' боя захлестнул хаос. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы разобраться в произошедшем. Так уж получилось, что под огонь российских спецназовцев в основном попали боевики второй группы, то есть представители сирийской оппозиции, а те, что прибыли на озеро раньше (местные исламисты), почти не пострадали. Вот кое - кто ошибочно и решил, что их попросту подставили. Майор Ивлев сосчитал число прибывших, прикинул количество боевиков, которых планировал уничтожить лично и теперь спокойно ждал начала действа, наблюдая и контролируя вменённый ему сектор. Когда грянул выстрел, он тут же потянул спусковой крючок и повёл автомат в сторону, создавая веер летящих в противника трассирующих пуль. Ещё одна очередь, ещё... Движение большой массы не укрылось от его глаз. Майор резко сместил ствол, увидел в прицел рванувший с места автомобиль и нажал спуск. Прозвучал одиночный выстрел... Патроны кончились как всегда не вовремя. Матерясь, Ивлев отщелкнул опустевший магазин, в доли секунды перезарядил оружие, но ускользающему транспорту этих мгновений хватило, чтобы, вильнув в сторону, укрыться за одним из ближайших зданий. С досады нелицеприятно помянув родственников удачливого водителя, майор сосредоточился на оставшихся боевиках. А бой принимал интересный оборот - исламисты, словно ополоумев, начали палить друг в друга. В конце концов прибывшие на озеро боевики разобрались, что к чему, но, на их беду, было слишком поздно. Разведчики окончательно прижали террористов огнём, грамотно и методично подавляя последние очаги сопротивления, а попросту добивая немногих оставшихся в живых. Ответные выстрелы сошли на нет, а затем и вовсе стихли. Не видя целей, прекратили огонь и спецназовцы. Подполковник мигнул фонариком в сторону подгруппы Ивлева, давая сигнал о прекращении огня, и громко крикнул: - Прекратить огонь! - тут же скомандовал Маркитанову: - Вениаминыч, вперёд! - и первым выскочил из - за своего укрытия. - За мной! - рявкнул Маркитанов бойцам подгруппы минирования, выскочил на открытое пространство и, сместившись влево, оказался подле застывшего в ожидании подполковника. - Ты право, я вперёд и вправо, - произнёс подполковник, обозначая сектора контроля. - Принял, - коротко сообщил Дмитрий об уяснении схемы действий, и в свою очередь подал команду: - Глот, Сервер, прикрываете! - Будь спок, - расходясь в стороны, одновременно ответили получившие указания разведчики. И все четверо двинулись вперёд. Зазвучали одиночные выстрелы - Черныш и Маркитанов без сантиментов всаживали контрольные пули в трупы и добивали раненых. За спиной треснула очередь. Прапорщик и подполковник одновременно замерли и услышали, как выругался старший сержант Глотин: - Скот, тварь такая, под колесом притулился! Вот я его и прижучил. У напрягшегося заместителя командира группы отлегло от сердца и тут же разобрала досада на самого себя: 'Надо же, проглядели... - И похвалил: - А Серёга молодец'. - Пошли, - донеслось со стороны подполковника, видимо тоже мысленно матерившегося. Тем более, что это был именно его промах - убитый Глотиным террорист затаился слева. Дальше они двигались ещё медленнее, ещё внимательнее всматриваясь в окружающий хаос. Маркитанов сменил заканчивающийся магазин на новый, обогнул остановившегося подполковника и подошёл к севшему на обода пикапу. - Наблюдать, - скомандовал Глотину и Серову, сам скинул рюкзак, достал из бокового кармана наличный тротил и начал копаться внутри рюкзака в поисках средств взрывания. - А вот и наша шняга, - заявил он, выудив из 'недр', своего верного 'товарища' по рейдам заветную коробочку, принялся 'священнодействовать'. - Нда, не слишком удачно получилось, - пробормотал подполковник Черныш, принимаясь пересчитывать остававшиеся в кузове контейнеры. - Шесть, - не отрываясь от своего занятия, сообщил Маркитанов. - Что шесть? - переспросил подполковник, не поняв смысла сказанного. - Шесть контейнеров не хватает, тю - тю они. - Шесть? - как - то рассеянно переспросил Черныш. - Шесть, шесть, - уверенно подтвердил прапорщик. - Точно? - в голосе Анатолия Анатольевича всё ещё сквозило недоверие. - Точно, - заверил прапорщик, - я считал. - Ну, успокоил, - вздохнул подполковник. - И где ж их нам теперь ловить? Блин, сходил мать вашу за хлебушком. - Анатолий Анатольевич хлопнул по продырявленному капоту машины ладонью. - Всё, брат, готовься, теперь месяц по пустыне бегать будем. - Побежали, - крикнул Маркитанов. - Да успеем ещё, набегаемся. Я же говорю - месяц, - отмахнулся от прапорщика Анатолий Анатольевич. - Побежали, - настойчиво потребовал прапорщик и резко добавил, - время пошло! - Да ты, прапор, случаем не охре... - начал было заводиться обиженный в лучших чувствах подполковник и, вдруг сообразил, что 'время пошло' относится несколько к другому действу, нежели отсчёт времени для экзаменуемого солдата. 'Время пошло' означало - отсчёт секунд остающихся до взрыва... - Вот зараза! - ругнувшись, подполковник рванул так, что подошвы его обуви пошли юзом, отбрасывая за спину попадающий под рифления галечник. Глотин и Серов к этому моменту вваливались в чёрный провал улицы. Подполковник подбежал к зданиям и, тяжело дыша, рухнул за первое же укрытие. Через пару секунд к нему подсел, судя по его дыханию, не слишком спешивший прапорщик. Но почти сразу за его спиной сильно рвануло. По глиняной поверхности стен забарабанили металлические части разорванных взрывом ракетных комплексов, кусками земли и мелкой галькой. Сверху посыпалась земляная крошка. Через несколько мгновений всё стихло. Подполковник приподнялся и, отряхивая упавший на одежду мелкий мусор, попенял прапорщику: - Предупреждать же надо. - Я предупреждал, Вы сами валандались, - с не меньшей укоризной в голосе ответил тот. - Ладно, проехали... - не стал развивать тему подполковник, справедливо решив, что действительно досадовать следовало только на самого себя. Алжирская пустыня В какой - то момент полковнику Томпсону показалось, что до его ушей долетел едва уловимый отзвук далёкого взрыва, шедший со стороны Гадамеса. Но сколько бы он не прислушивался, ничто больше не нарушало окружающую его тишину. Разве что звук осыпающегося песка, под ногами взбирающегося по склону ливийского солдата? - Господин, - почтительно склонил голову подошедший, - полковник Мухаммед Хафтар передаёт Вам: в песках обнаружены следы. За своими мыслями Томпсон не сразу отозвался на сказанное. - Что? - рассеянно переспросил он. - Следы, господин, - повторил посыльный. - Они ведут к городу. - Что? - ещё раз переспросил полковник, до которого начал доходить скрытый смысл сказанного. - Несколько человек прошли, - сообщил солдат. - Как... следы? - растерялся Томпсон, не в силах или же не желая до конца осознавать абсурдность складывающейся ситуации. Принесший дурную весть понуро опустил голову, но в объяснения вдаваться не стал. - Веди! - гаркнул полковник и так резко вскочил со своего раскладного кресла, что левая нога излишне глубоко погрузилась в песок, и он едва не завалился на бок. Кое - как удержав равновесие и отмахнувшись от услужливо подставленной руки араба, Томпсон поспешил к подножию бархана. Следы были полузанесены песком, тем не менее, виделись совершенно отчётливо, даже тусклого лунного света хватало на то, чтобы разглядеть вьющуюся меж песков цепочку. Сомнений не оставалось: здесь прошли русские. Кто кроме них мог бы передвигаться по пустыне пешком? Сумасшедшие, потерявшие в песках машины? Нет, такого совпадения быть не могло. Но как же они прошли, как проскочили мимо и их не заметили? - Как? - обращаясь к командиру батальона, взревел Томпсон. - Как русские оказались незамеченными? Как, спрашиваю? Какие животные, какие скоты, пропустили, проглядели их под своим носом? Как, ответьте мне, могли их не заметить ваши наблюдатели? - Эфенди Томпсон, позвольте, - мягко запротестовал полковник Хафтар, - причем здесь мои люди? Здесь прошли до нашего прибытия, несколько часов назад, - убеждённо заявил он, - песок заносил следы долго - наполовину занёс. - Как несколько часов назад? - ещё больше вознегодовал Томпсон и вдруг осёкся. Цепочка людских следов и впрямь не могла появиться недавно - в ночи было совершенно безветренно, как бы сказал моряк - полный штиль. 'Но это же абсурд, этого же не может быть! Как? - случившееся не укладывалось в голове, мысли сменяли друг друга с пестротой калейдоскопа. - Все выкладки, все расчеты оказались неверны? Я что, не прав? Это невозможно! Но случилось. Что же произошло? Самолёт отклонился сильнее, чем по имеющейся у меня информации? Нет, сомнительно, его же не могли на какое - то время потерять, он не 'Стелс'. Да что не могли, радары фиксировали каждый момент, это всё отражено в графиках... Тогда что? Русская спецкоманда применила системы подлёта? Вероятнее всего так и было. Да, именно так, русские их применили, на десятки километров сократив свой путь. А он этого не учёл... Системы подлёта... не иначе. Не могли же русские, в конце концов, быть настолько быстрее лучших солдат мира? Но если русские прошли тут несколько часов назад, то...' - полковник почувствовал, как по спине побежал холод. Ему вдруг отчётливо припомнился случившийся недавно, именно случившийся (он в этом теперь не сомневался), а не послышавшийся отдалённый раскат. 'Взрыв' - жаром полыхнуло в мозгу. - Это был взрыв!' - Томпсон вскинув руку, взглянул на часы: сделка должна была уже состояться! Состояться!!! Но состоялась ли? - Ужас охватил Томпсона - провал операции грозил ему если и не отставкой, то широким крестом на будущей карьере. - Выводите технику! - прохрипел он. И чувствуя, как по телу разливается жар, принялся отдавать указания: - Грузите людей! Выезжаем! Срочно! - если передача не состоялась, у него оставался только один путь к реабилитации: захватить или уничтожить русских диверсантов. Третьего не дано. Теперь следовало поспешить. Увы, личный состав отданного в распоряжение Томпсона батальона собирался в путь до неприличия медленно. Или так только казалось донельзя взвинченному американскому полковнику? Гадамес Оттянувшись в сторону исходного рубежа, группа спецназовцев собралась в единое целое. - У тебя все живы? - обращаясь к командиру первой группы, поинтересовался майор Ивлев. - Чё им сделается?! - максимально непринуждённо ответил Лобов, хотя его до сих пор слегка потряхивало - организм ещё не успел переварить выброшенную в него порцию адреналина. Ивлев одобрительно кивнул и, повернувшись к о чём - то задумавшемуся подполковнику, уточнил: - Толь Толич, начинаем отход?! - сделал он это скорее для проформы - и без того было понятно, задача увенчалась полным успехом, почти полным, и теперь следует, как и предполагалось, 'делать ноги'. - Шесть контейнеров с ПЗРКа тю-тю, - задумчиво процедил Черныш и, растягивая слова, задал наводящий вопрос: - И какой из этого вывод? - Чебуреки эки, не гоняться же за ними по пустыне? - встрял Лобов, и Ивлев на этот раз не стал одёргивать подчинённого. - Где их теперь искать? - спросил он. - Ливия страна большая. Тут целое министерство внутренних дел нужно, для розысков. Этот хренов пикап мог уехать в любом направлении... - Не в любом, - возразил подполковник. - А что касается поисков... Тут нам помогут. Есть здесь один человечек... Короче, мужики, выполнение задачи продолжается. - И, предвидя реакцию: - Возражения не принимаются! - И твёрдо: - Я принял решение! Дальше поведу я. Общая команда: приготовиться к движению. За мной! - скомандовал Черныш и бесшумной тенью юркнул в ближайший проулок. Пробежав какое - то расстояние, он свернул влево, и над ними вновь погасли звёзды, скрытые нависающими над головой сплошными арочными переходами. Несмотря на заброшенность и запустение, казалось бы, полностью овладевшие пригородами, некогда созданная здесь красота всё же сохраняла следы былого великолепия - в приборы ночного видения виделись остатки прекрасной лепнины, когда - то покрывавшей все окружающие стены. Но созерцать творения неведомых зодчих не представлялось возможным, разве что несколько раз скользнуть по искусному орнаменту смазанным взглядом да отметить наиболее причудливый изгиб узора. Быстро идущие, почти бежавшие разведчики, ведомые Анатолием Анатольевичем, ещё несколько раз повернули в лабиринтах тоннеля и наконец остановились подле ведущей вверх лестницы. - Нам туда, - ткнул пальцем вверх подполковник и начал подниматься по лестнице. Выбравшись на свежий воздух, спецназовцы поняли, что они находятся на крыше, словно единым, сшитым из лоскутков, покрывалом укрывавшей ютившиеся под ней здания. - За мной, - вновь скомандовал Анатолий Анатольевич, и они продолжили своё движение уже под сверкающими звёздами. - А ты неплохо тут ориентируешься, - перескочив на очередное здание, тяжело выдохнул Ивлев. - Да приходилось... бывать... - не уточняя, ответил подполковник и приподнял руку, призывая остановиться. Сам тоже замер, застыл в безмолвии, и какое - то время лишь слегка водил головой, оглядывая окрестности. Было видно, что он выбирает наиболее удобный, ведущий к одному ему ведомой цели, путь. Находившийся прямо за ним Маркитанов тоже глазел по сторонам, и в очередной раз поймал себя на мысли, что притулившиеся друг к другу жилые здания удивительно сильно напоминают пчелиные соты. - Как у пчёл, - произнёс он вслух. - Не понял? - переспросил не совсем расслышавший фразу подполковник. - Дома тут как соты, - чуть громче повторил Маркитанов. - Похоже, особенно с высоты, все так говорят, - согласился с выводами прапорщика Черныш. - Это такой способ защиты от жары. Соединяющиеся меж собой здания лучше сохраняют прохладу. - Ясненько. От жары значит, я так и думал, - тихонько пробормотал Маркитанов. Подполковник предостерегающе приподнял руку: - Замолкли. Теперь по цепи, всем: сейчас начнутся жилые кварталы. Двигаемся максимально тихо. Постараемся не привлечь к себе внимания. -... двигаемся максимально... - Маркитанов начал передавать сказанное подполковником. В этот момент где - то далеко на западе, со стороны алжирской границы, в небо на мгновение вперились лучи прожектора. - Опаньки, кажется у нас гости, - возвестил говорливый Лобов, - не по наши ли души? - Двигаем, - вместо ответа приказал подполковник, также заметивший пучки мелькавших у горизонта фар и, подчиняясь самому себе, решительно зашагал вперёд. Они ещё какое - то время петляли по крышам, и потому когда подполковник Черныш наконец свернул к ведущей вниз лестнице, световые сполохи на горизонте, змеёй, расползлись в легко угадываемую колонну автомобилей. 'Караван берберов?' - мелькнула спасительная мысль, но тут же погасла: до слуха донёсся рокот БМПешного двигателя. То, что это именно боевая машина пехоты, Черныш не сомневался ни единой секунды, его мозг обладал удивительной зрительно - слуховой памятью. Меж тем БМП, видимо имевшая неплохие ночные приборы и, судя по всему, намеревавшаяся застать кое - кого врасплох, огибая пригородные строения, устремилась к берегу озера. - Ускорились! - не оборачиваясь, скомандовал подполковник и, зацокав каблуками, поспешно начал спускаться в тёмный провал уличного перехода. Через пару минут он остановился перед одной из выходивших в очередной проулок дверей и негромко настучал о дверной косяк какую - то мелодию. За дверью почти сразу послышалось движение. Будто хозяева только и делали, что всё время ждали появления российских разведчиков. Грубый мужской голос спросил что - то по - арабски. Никто не удивился, что подполковник Черныш ответил. Раздался радостный возглас, щёлкнули запоры и дверь распахнулась. - Эфенди! - воскликнул появившийся на пороге мужчина с закутанным по самые глаза лицом. - Идигер, брат! - Черныш шагнул навстречу, заключая открывшего дверь мужчину в свои объятья. - Ты не один?! - на почти чистом русском спросил хозяин дома. - С друзьями, - пояснил подполковник. - Тогда чего стоишь, чего ждёшь? - воскликнул Идигер. - Заходи, твой друг - мой друг. Заходи в дом. Да пребудет мир над тобой и твоим садом! - За мной, - скомандовал подполковник, проникая в дверной проём вслед за посторонившимся хозяином. Из глубины помещений послышался звонкий женский голос. Хозяин дома ответил и, повернувшись к гостям, пояснил: - Туфитри, мой супрууга, жана. - Идигер, - Черныш вновь обратился к хозяину, - мы у тебя ненадолго, - пояснил он расставляя точки над i. -Попробуем отсидеться и завтра в ночь уйдём. - Стреляли ты, да? - вместо ответа спросил хозяин. - Мы, мы, - не стал отпираться Черныш. - Хорошо... - произнёс Идигер, и Маркитанов не понял: это был вопрос или удовлетворение действием? Подполковник ничего не ответил, а вместо этого показал рукой на устеленный коврами пол: - Размещайтесь, господа - товарищи, - и после короткой заминки, - люксовых номеров нет. - Товарищ подполковник, а где... - Лобов, покосившись на хозяина дома, замялся, - это... - Туалет там, - показал Черныш, и всем стало окончательно ясно - он был в этом доме далеко не впервые.- Ложитесь спать. - Сказал и вместе с хозяином ушёл в другую комнату. Что они там обсуждали, какие строили планы неизвестно, а лежавший на полу прапорщик раздумывал над тем, почему бы им не уйти прямо сейчас, пока ещё темно? И сам находил ответ - по всему выходило: подполковник рассчитывал за завтрашний день получить информацию, указывающую на след ускользнувшего пикапа. И уже провалившимся в сон сознанием Дмитрий зацепился за такую простую и отчего - то сразу не пришедшую в голову мысль: если бы пикап не уехал и не увёз эти злосчастные комплексы, а они, как и планировали, рванули к тунисской границе... Мать, мать, мать... Тогда бы они встретились с армадой противника аккурат посреди пустынной местности. Такая простая и очевидная мысль должна была бы ужаснуть, заставить затрепетать или возрадоваться чудесному избавлению от непоправимого. Ан нет, единственное, что выжал из своей души Маркитанов, была бабкина поговорка: 'Что Бог не делает, всё к лучшему'. С этим он и уснул. Проснулся прапорщик от чьих - то осторожных шагов. - Не спиться? - спросил он у бродившего по комнате 'полуношника'. - Типа того, - отозвался 'полуношник', оказавшийся подполковником Чернышом. - Пойду свежим воздухом подышу, душно здесь, - тихо сообщил тот. - Командир, я с тобой, - напросился в компанию приподнявшийся на локте прапорщик. - Пошли, сильно мешать не будешь, - не слишком приветливо прошипел Анатолий Анатольевич. На том и сговорились. Стараясь не шуметь, они вышли из помещения. Подполковник завернул в какой - то закуток, а потом по небольшой лесенке, ведущей наверх, выбрался на улицу, то есть на плоскую поверхность крыши. На небе по - прежнему горели звёзды, луна опустила свой край за линию горизонта, воздух после тесной духоты выделенной им комнаты казался... Да что казался? Был свеж и приятен. - Командир, ты тут бывал? - едва усевшись подле подполковника, спросил Маркитанов. - Давно, ещё до американской интервенции. При Каддафи. Советником, - бросал короткие фразы подполковник, словно плевался ими. - Инструктировал местных вояк. Видно плохо. Свою войну они проиграли. Идигер, его фамилия кстати Баханги - офицер местного спецназа. Даже не все родные знали, чем он занимался. Может потому до сих и не убили. Он, как и большинство местных жителей, принадлежит к племени туарегов. - Арабы, что ли? - простодушно заключил Маркитанов. - Нет, не арабы. Туареги считаются потомками берберов - зенага, принадлежавших к европейской расе. Правда, сейчас туареги в значительной степени смешались с местным африканским и арабским населением. Но среди местной знати большинство: высокие, светлокожие и голубоглазые. В общем, местные 'бояре' - выглядят как европейцы. Кстати, интересны версии происхождения племени: по одной: их предки жили на острове посреди Атлантики. - Атлантида? - Типа того. Случился катаклизм, выжили те, кто был в море, большей частью торговцы на кораблях. Сейчас туареги весьма многочисленный народ. Живут они на территориях Мали, Буркина - Фасо, в Нигере, в Алжире и соответственно в Ливии. Так вот, по другой легенде на эти земли всех туарегов привела царица Тин Хинан и вместе со своей служанкой положила начало народу туарегов. При этом потомки самой царицы стали 'высшей расой', а потомки служанки образовали племена вассалов. И до сих пор народ туарегов разделяется на несколько каст. - Как в Индии? - Ну, типа того. 'Высшие' - местная аристократия испокон веков владела верблюдами, следующая каста пасла коз, затем что - то вроде блюстителей веры. Самая низкая каста - ремесленники и потомки бывших рабов. - А легенды как - то подтверждаются? - заданный вопрос возвращал собеседников немного назад, к версиям происхождения народности. - Косвенно да. В тысяча девятьсот двадцать пятом году в пустыне, близ города... блин, забыл, там ещё какая - то крепость в древности была, короче не важно, так вот, в пустыне обнаружили гробницу с женщиной, одетой в красное. И всё, как положено там для загробной жизни: украшения, еда и прочее. Но самое главное: надгробные надписи дали однозначное определение, что это захоронение царицы Тин Хинан. - А почему у Идигера лицо завязано платком? Пыли нет. У него лицо обезображено? Подполковник взглянул на Маркитанова и залился беззвучным смехом. - И чего смешного? - Да ладно, ладно, - Черныш смахнул выступившую слезу. - Это у них одежда такая традиционная, обет - зарок, можно сказать, вечный. Сейчас есть некие послабления, а раньше, в древности, существовало жёсткое правило, если кто - то увидит лицо туарега, он должен быть сразу же умерщвлён. - Убит? - почему-то не слишком удивившись, уточнил прапорщик. - Да. - Круто. - Угу, - поддакнул подполковник. - Если убийство было по какой - то причине невозможно, показавший своё лицо обязан был покончить жизнь самоубийством. Маркитанов легонько присвистнул: - Обалденная традиция! - Но это в прошлом, сегодня нравы смягчились, увидеть открытое лицо туарега считается всего - навсего плохой приметой. Хотя поговаривают всякое. Я, во всяком случае, не советую заглядываться на здешних мужиков, - подполковник хмыкнул, но Маркитанов на последние слова и скрытый под ними саркастический подтекст внимания не обратил. - Я-то, бестолочь, думал это они от пыли лицо закрывают, - выдохнул прапорщик, досадуя на свою необразованность. - Не такая уж и неверная мысль. Может, когда - то исключительно так и было, а потом въелось в культуру, видоизменилось в своём проявлении и стало тем, чем есть. Хотя возможно находились и другие причины для сокрытия лица, которые вполне сопоставляются с легендой о происхождении племени. - А это в смысле, как? - Очень просто. Представь: группа людей прибыла в другую страну, заметим - группа светлокожих людей, а местное население сплошь 'загарелики', и вот чтобы не выделяться, прапратуареги и закрывали лицо материей. Но это мои личные предположения, к науке не имеющие никакого отношения, - пояснил подполковник. А Маркитанов продолжил расспросы: - А женщины у них тоже лицо платками заматывают? - О! Женщины - это отдельная тема. У женского пола воля вольная. Чуть ли не свободная любовь. Главное, чтобы в своём племени. В родном, так сказать, кругу. Наш радушный хозяин, кстати, он аменокаль, то есть здешний вождь. Вождь! Но не всё так просто. Во - первых - власть передаётся по женской линии, и во - вторых - мать вождя может отменить его решение. Вот такая демократия. Кстати, пока вспомнил: у женщин туарегов существует особое женское письмо - 'язык женщин', которое мужчинам изучать запрещено. И ещё о письме - исследуя письменность, учёные выяснили: жители Канарских островов гуанчи говорили на языке, схожем с языком туарегов. Они и внешне похожи на представителей туарегской знати. С большой долей вероятности и те и другие потомки древнего народа некогда заселявшего погибший в природном катаклизме остров. Существует версия, что амазонки, упоминаемые в трудах древних историков, происходят из племени 'амазиг'. Именно женщины - воительницы этого племени и послужили прообразом амазонок. 'Амазиг' - это, кстати, самоназвание всех берберов и означает красный. Но современное племя, носящее такое племенное название, не относит себя к туарегам и воевало против Каддафи, когда все остальные за него. Маркитанов: - Командир, ты, говоришь, тут советником подрабатывал? Подполковник улыбнулся и не стал оспаривать формулировку своего пребывания в этой местности: - Типа того, - согласно кивнул он. - Мы готовили ливийцев к войне, но они эту войну проиграли. - Плохо готовили? - Плохо? Нет, - отрицательно покачал головой Черныш, опровергая свои же недавние высказывания. - Плохо ли готовили советские войска, если развалился Советский Союз? Так ли плоха была его экономика? Нет. Дело не в экономике и не в подготовке. Советский Союз разрушила не конкуренция с Западом, не гонка вооружений, не афганская война. Так же как государство Каддафи пало не от плохой подготовки войск. И там и там причина одна: недооценка информационных технологий, недооценка возможностей психологической войны. Что граждане Ливии, что граждане СССР сами помогали пилить сук, на котором сидели. Спилили, сломали, разрушили всё, до чего позволили дотянуться, а теперь в большинстве своём плачут. Плачут, проклинают власть придержащих, но редко кто признает собственную вину в случившемся. Да, обработали, да, облапошили, но ведь есть же и собственная голова на плечах. СССР сдали без боя, а Каддафи всё же худо - бедно, но сопротивлялся. Даже скажу больше: если бы не иностранная интервенция, он бы выстоял. - Иностранная интервенция? - будто впервые об этом услышав, удивлённо переспросил Маркитанов. - Именно так - иностранная интервенция. Про авиационную поддержку 'повстанцев' все знают, а то, что против Каддафи воевали тысячи иностранных наёмников и тысячи солдат западных спецподразделений, об этом умалчивается. Давний постулат: кто владеет информацией - владеет миром, можно перефразировать: кто 'формирует' информационный поток, тот миром и владеет. - Это из области информационных войн? - Именно войн, а в остальном война она и в Африке война. И не надо думать, что информационная война менее трагична, менее жестока в количестве своих жертв. - Но это ещё когда будет... - Будет?! - словно не уловив смысла, переспросил подполковник, и тут же ответил: - Не будет, а есть. Если считать психологическую обработку населения дружественных нам стран войной, то третья мировая война давно идёт. Цветные революции, арабские вёсны... А началось всё с Советского Союза и стран Варшавского договора. - Это ты, командир, хватил! Война... мировая... - Маркитанов хмыкнул. - Зря смеёшься. Любая война имеет цель - уничтожение армии противника, слом его экономики, уменьшение численности населения, снижение научно - технического потенциала, возможность неограниченного использования территории и природных ресурсов в своих целях. Как дополнительные бонусы: понижение уровня образования, культурную деградацию, в перспективе уничтожение языковых связей. - Ну, это... да, конечно. Так - то подходит, а вот природные ресурсы... мы же их продаём, тем же США например, разве не так? Какое же тут неограниченное использование? - Продаём, говоришь? Вроде и верно, но это если глядеть на вещи поверхностно. Надо смотреть в корень. А в корне - что мы видим: США расплачиваются долларами, так? - Ну, это понятно. - Вот: долларами, - подполковник сделал акцент на слове доллары. - А теперь зри: себестоимость десяти тысяч долларов, если я ничего не путаю, сколько там центов. Так вот: получается, покупая у нас товар на десять тысяч, американцы реально отдают своих кровных, то есть реально затрачивают, всего несколько центов. Неплохая экономия? Но и это ещё не всё: на самом деле мы не получаем от Америки вообще ничего, так как выплаченные ею доллары тут же возвращаем обратно в виде вложений в их облигации и прочие стабфонды. Вот так - то. А ты говоришь, американцы платят. Они никому и ничего не платят, они всё покупают задарма. В этом, кстати, основной секрет их сверх успешной экономики. - Ну-у-у, - протянул Маркитанов, - в общем... Я так и думал. Американцы твари, а туареги если за Каддафи были, то... что они сейчас? Они же проиграли. - Проиграли. Но война не окончена, на сегодняшний день туареги ведут вооруженную борьбу за создание собственного государства Азавад. Движение за освобождение исконно принадлежавших туарегам земель возникло в Мали, затем к нему примкнули Ливийские туареги. И я скажу тебе: у них получается. Туареги отличные воины, отчаянные и смелые. Они постепенно, но упрямо идут к своей цели. Когда их мечта сбудется, в новое государство войдёт часть территорий Ливии, Мали, Буркина - Фасо, Алжира, Нигера. Возможно, во главе этого государства встанет наследник Каддафи, Ганнибал или Мухаммад, или Саади. Все они пока живы, и страны, в которых они спаслись от рук американских наёмников, отказываются выдавать их кому бы то ни было. Вот такая история. - А что с нашими ПЗРКа? - Идигер обещал подёргать за ниточки, поглядеть по своим каналам. Обещал помощь. Тем более мы вроде как играем на их стороне. Да он и сам рад будет заполучить в свои руки упущенный нами товар. - А оно... того, не обернётся против наших? - Нет. Я же говорю, мы играем на одной стороне... - И подумав: - Но ты прав, мало ли где эти ПЗРКа и сколько долго будут дожидаться своего часа. Уйдёт нафик 'товар' на сторону, рыдай потом. Ты прав. Уничтожим всё к черту. Вот только сначала до них нужно добраться... Прапорщик Маркитанов и подполковник Черныш беседовали ещё долго, но наконец, их начало клонить в сон. Они спустились вниз. В поисках своего места Анатолий Анатольевич случайно наступил на откинувшуюся руку капитана Лобова. Тот зашипел, но увидев в тусклом свете ночника виновато разводящего руками подполковника, смолчал, но когда Черныш улёгся рядом, а с другой стороны завалился Маркитанов, Лобов мысленно выругался. 'Родственные души, блин'! - подумал он, засыпая. Идигер проснулся ни свет, ни заря и, выйдя из дома, растворился в утренних сумерках. Скрип захлопнувшейся двери разбудил многих. - Не сдаст? - обеспокоился привставший на локтях майор Ивлев. - Вряд ли, - ответил Анатолий Анатольевич, не став стучать себя в грудь, клятвенно заверяя о противном. - Думаешь? - не успокаивался майор. В ответ подполковник Черныш пожал плечами: - Не на руку им это, у них тут сейчас своя война идёт. Не слишком они центральную власть жалуют. Большинство в своё время за Каддафи воевало, теперь новую войну ведут - за независимость, собственную страну создать собираются, - сообщил подполковник, и на этом разговор закончился. Полковник Томпсон Томпсон пребывал в бешенстве. Ярость клокотала в его душе, ища выхода. Исходя пенистой злобой, он пнул носком сапога попавшийся на пути труп одного из боевиков оппозиционной сирийской группировки. - Падаль! - в сердцах бросил он, виня мёртвого за провал так хорошо продуманной операции. Трупы, трупы, трупы... повсюду лежали трупы, усыпанные щепой разбитых контейнеров и мелкими деталями раскуроченных ракетных комплексов. Часть джипов сгорела, и от них до сих пор несло жаром и веяло дымом. - Оцепить город, немедленно! - прошипел полковник идущему рядом с ним командиру батальона. Тот, не отвечая, поднёс к губам рацию, что - то сказал по - арабски, затем доложил Томпсону: - Я отправил машины с людьми оцепить город. - Я слышал, - недовольно проворчал полковник. - Эфенди, не следует так сильно печалиться по убитым, - будто утешая, сказал Хафтар, неверно истолковав мрачный вид американца, - их души встретят рассвет с гуриями. Они вернут им всё потерянное в десятеро. - А ПРЗКа они мне тоже вернут? - остановившись и вперившись взглядом в лицо подполковника Хафтара, вновь прошипел Томпсон. На этот раз его шипение было поистине змеиным. Мухаммед отшатнулся: - Наши враги не могли далеко уйти, - попытался заверить он своего американского босса. - Они здесь, в оазисе. Мы обыщем каждую улицу, каждый дом, мы найдём убийц наших братьев! - Так и сделайте. Ты прав, русские не успели покинуть Гадамес, и теперь им не уйти. Я им не дам, я им не позволю! - яростно выкрикнул полковник, но в следующее мгновение взял себя в руки и совершенно ровным голосом приказал: - С рассветом начинайте зачистку! - Как прикажете, сэр, - склонил голову Хафтар, выказывая полное повиновение. Ему уже звонили из министерства и требовали отчета о произошедшем. Министр был недоволен, очень недоволен. Чтобы хоть как - то оправдаться, требовалось найти этих русских. Так что у командира Зинтанского батальона нашлись собственные веские причины для успеха утреннего поиска. Томпсон ещё раз оглядел место побоища и, развернувшись, решительно зашагал к застывшему в ожидании транспорту. Теперь, отдав все указания, он почти успокоился. Душу тешила надежда: если не удалось осуществить план с переброской на Ближний Восток зенитно-ракетных комплексов, то хотя бы получится уничтожить русских спецназовцев. А ещё лучше - захватить в плен. И тогда... тогда, он найдёт русским замечательнейшее применение. В голове у полковника заворочались маленькие колёсики мыслей. Одну за другой он придумывал и отбрасывал варианты провокаций, которые можно осуществить, имея на руках материал в виде русских - живых или мёртвых. Будущее начинало вновь видеться в радужном свете. Водитель услужливо распахнул дверцу джипа, и полковник, не одарив открывшего даже взглядом, плюхнулся на сиденье. Бодривший все последние часы адреналин закончился, Томпсон ощутил сильнейшую усталость. Поудобнее расположившись в кресле, он закрыл глаза и провалился в темноту сновидений. Снилась ему какая - то чёрная, всё время пожирающая свой хвост змея. Она кружилась, кружилась, как маленькая собачонка, в попытке заглотить свой хвост и насытиться сама собою, но ей не хватало стремительности, хвост всё время ускользал, норовя и вовсе выскользнуть из сжатой пасти. Змея кружилась, постепенно размазываясь в гигантское торнадо, втягивающее в себя всё окружающее пространство, а полковник спал и спал, спал и спал... Спецназ ГРУ - Я всё разузнал, - поспешно доложил вернувшийся домой Идигер. - Я знаю, куда и к кому подался водитель на джипе. - Отлично, - обрадовано воскликнул Анатолий Анатольевич, - молодец, брат. Всё, парни, собираемся и вперёд. - Не спеши, эфенди, - Идигер взял старого знакомого под локоть, - город обложили Эз-Зинтанские ублюдки, - сообщил он неприятную весть. - Они не собираются уходить, они начали прочёсывать окраину. Собираются пройти весь город, дом за домом. - Тогда тем более нам следует поспешить. - Нет, нет! - опять запротестовал против такого решения хозяин дома. - Ты что предлагаешь остаться у тебя? - Нет, - в третий раз возразил Идигер. - Здесь вам не отсидеться! - И под взглядом ничего не понимающего подполковника заговорил быстрой скороговоркой: - Но ничего, ничего, мы уйдём. Аллах нам поможет. Вот уже и песок поёт, скоро уже, скоро. Сейчас я ваши одИжды в порядок приведу и вот это тоже вам, - он протянул подполковнику большой мешок, в котором оказались уложены синие и белые отрезы тонкой материи. - Что это? - поинтересовался тщательно прислушивавшийся к беседе Лобов. - Это вам. Лисам, - сообщил добрый хозяин дома. А подполковник Черныш, который, наконец, понял необязательность спешки, пояснил остальным спецназовцам: - Лисам или тагельмуст - длинная ткань или, если хотите, платок, чаще белого или синего цвета, иногда длиной в несколько десятков метров, который дарят юному туарегу на восемнадцатилетние. Получив этот подарок, он носит его, не снимая, всю последующую жизнь. Понятно изложил? - Угу, - отозвался Лобов, - это значит нам на бошки? - Да, - подтвердил Черныш. - Так что, парни, разбирайте и заматывайте... - подполковник улыбнулся, - мордашки. А то нас, таких - то образин, быстро вычислят и... - недоговорив, он замер, обратившись в слух. Из - за стен дома доносились звуки усиливающегося ветра. Анатолий Анатольевич вперил взгляд в своего ливийского друга и уточнил: - Я всё правильно понимаю? - Да, брат мой, - покорно согласился Идигер. - Хозяйка пустыни выпустила одного из своих псов на охоту за безмозглыми путниками, отважившимися выйти в путь без её благословения. - Самум, - со знанием дела произнёс Анатолий Анатольевич. - А я слышал, что здесь песчаную бурю вроде сирокко называют?! - послышался голос встрявшего в диалог Лобова. - Называют, - подполковник, вновь прислушиваясь, склонил голову и лекторским голосом принялся пояснять: - Только это не сирокко, а самум. Самум - в переводе 'ядовитый'. Знойный, сухой, западный или юго - западный, шквальный ветер. Обычно перед налетающим шквалом самума пески начинают 'петь' - песчинки трутся друг о друга, и получается своеобразный звук. Температура воздуха поднимается, становится неимоверно жарко, 'тучи' песка затмевают солнце. Шквальные порывы длятся от десятков минут до нескольких часов, а сама буря до нескольких дней. Самое смешное: иногда в песчаном воздухе слышны грозовые раскаты. Путникам рекомендуется лечь и укрыться одеждой. Явление в этих местах довольно частое. Известен достоверный случай, кажется произошедший в тысяча восемьсот каком - то там году, тогда такой ветерок погубил караван из тысячи восьмисот верблюдов и двух тысяч человек. А Геродот рассказывает о гибели армии царя Вавилона. Чаше всего цвет песчаной бури красный, но были случаи и жёлтых, и белых, и даже голубых бурь. - А что тогда сирокко? - не унимался Лобов. - Это тоже ветер, - знания подполковника казались так же слушавшему его Маркитанову поистине энциклопедическими, - жаркий, сухой, пыльный южный и юго - восточный ветер. Образуется в глубине пустынь и очень часто достигает стран Европы, принося красную и белую пыль. Как я в своё время понял: самум - это местный абориген с горячим нравом, сирокко - натура пошатущаяся, переменчивая, с грозным, но отходчивым характером. Днём свирепеет, ночью немного успокаивается, - подполковник улыбнулся. - Эфенди, - хозяин дома с мелькнувшей в глазах улыбкой посмотрел на ораторствующего, - пора. - Да, конечно. Собираемся, - кивнул Анатолий Анатольевич и начал раздавать своим товарищам приготовленные Идигером лисамы. - Берцы тоже снимаем, - сообщил хозяин дома очередную новость и выволок из соседней комнаты ещё один мешок, на этот раз набитый разнообразными сандалиями. Повинуясь словам Идигера, спецназовцы сняли свою обувь, сунули её в рюкзаки, а рюкзаки поместили в объёмные, так же поспешно предоставленные хозяином, мешки. Подполковник Черныш, намотав лисам, потрогал его со всех сторон руками, остался доволен и обратился к Идигеру: - Когда будем уходить? - Как только самум наберёт силу, сразу и поедем, - сообщил старый товарищ. - А транспорт, его выпустят? - в голосе подполковника проступила обеспокоенность. В ответ хозяин дома озорно сверкнул глазами. - Выпустят, - заверил он и пояснил, - мы выйдем так, что наших верблюдов никто и не заметит. - Не заметит? Верблюдов? Мы поедем на верблюдах? - недовольно проворчал Лобов. - А ты хотел на 'мерсах'? - хмыкнул подполковник, - Чудило. Конечно, когда разразится буря, нас и на машинах никто не остановит, но как ты мыслишь на них ехать? По приборам? И какой двигатель пережуёт - переживёт такую пылищу? Так что брат Аркадий, выдвигаемся на кораблях пустыни. Выбора нет. - Да я только об этом всю жизнь и мечтал! - сообщил капитан и принялся примерять сандалии. Стоявший рядом с ним Маркитанов, в очередной раз запутавшись в предоставленном в его распоряжение полотнище, прошипел нечто ругательное. Намотанный им тюрбан рассыпался, и материя поползла вниз по плечам. - Да чтоб тебя! - вновь ругнулся прапорщик, потянул лисам, тщась закутаться в его необъятные метры, в конце - концов, не выдержав, воззвал к помощи: - Э-ге-ге, мужчины, помогите кто - нибудь, - попросил он, обессилено опуская руки. На его призыв тут же откликнулся хозяин дома: - Помогу, всем помогу, - скороговоркой пообещал он и сразу же принялся выполнять своё обещание, наматывая и поправляя предоставленные спецназовцам лисамы. - Вот и пригодилась местная традиция закрывать лицо от посторонних, - высказался выглядевший довольным подполковник, а Маркитанов, оглядев собравшихся на выход разведчиков, буркнул: - Теперь точно как душкИ! - буркнул и краем глаза заметил, как после этих слов на него покосился хозяин дома. После чего у прапорщика закралось сомнение: Идигер не совсем тот, за кого себя выдаёт. Уж слишком хорошо он понимал русскую речь. Может быть, наш агент, и подполковник Черныш это знает? А хозяин дома меж тем тоже приступил к сборам. - А ты куда? - удивлённо уставился на него Черныш. - Я с вами, - ответил Идигер и добавил: - Мама одобрила наш путь, - при этом акцент был сделан на слове мама, будто её разрешение имело большое значение не только для говорившего, но и для российского подполковника. На этом разговор и закончился. Когда вмешивалось 'само провидение' в виде туарегской мамы, спорить было бесполезно.

Полковник Майкл Томпсон Ветер налетел с неожиданной силой, и сразу всё заволокло тёмным покрывалом песчаной бури. Проснувшийся от шума полковник Томпсон ощутил, как порывы раскачивают оказавшийся на пути потоков воздуха внедорожник. Американский агент распахнул глаза, но за стеклом было столь темно, что он вначале решил: ночь не закончилась. Но взглянув на часы, понял, что ошибался. А ещё он понял, что повёл себя слишком безрассудно, позволив себе сон. Первым его желанием было выскочить из автомобиля и умчаться на поиски Мухаммед Хафтара, но стоило ему лишь слегка приоткрыть дверцу, как в образовавшуюся щель влетел такой поток песка и пыли, что полковник тут же потянул дверцу обратно. В следующий миг он схватился за радиостанцию. - 'Гама один' 'Гамме два', 'Гама один' 'Гамме два', - принялся он вызывать затерявшегося где - то в буре подполковника Хафтара. - 'Гама один' 'Гамме два'. Наконец подполковник откликнулся. - Слушаю Вас, эфенди. - Где русские? Вы их взяли? - требовательно спросил Томпсон. - Самум, господин, - не чувствуя за собой вины, сообщил Хафтар. - Что самум? Что самум? - зло выкрикнул американец. - Причём здесь этот проклятый ветер? - Люди боятся. Не хотят выходить. Пыль... глаза... смерть, - бушующая стихия своим шумом сжирала звуки, и Томпсону не всё удалось расслышать, но и без того он понял, что вместо реальных действий подчинённый ему комбат несёт в эфир жалкий лепет оправданий. К чему оправдания, когда требуются конкретные меры?! - Вы не начали прочёску города?! - взвился Томпсон. - Нет, эфенди, - в голосе командира батальона послышалась усталость. - Люди не могут, слишком пыльно. - Что значит не могут? Вы солдаты или кто? - Негодование Томпсона достигло своего апогея. - Отправляйте людей. Переверните каждый дом! Найдите, приведите мне хоть одного русского! - потребовал полковник Томпсон, но в ответ прилетело лишь лёгкое потрескивание эфира. - 'Гама один' 'Гамме два', 'Гама один' 'Гамме два', - кричал в микрофон полковник, всё ещё надеясь побудить предоставленный в его распоряжения батальон к действию. Поняв, что криками в воздух он ничего не добьётся, Томпсон обмотал лицо платком, водрузил на нос солнцезащитные очки и, с усилием распахнув переднюю дверцу джипа, вывалился наружу. Его тут же едва не сбило с ног, а выпущенную из рук дверцу мгновенно припечатало к автомобилю. Полковник несколько секунд постоял, выбирая направление, затем, преодолевая сопротивление потоков воздуха, начал продвигаться туда, где рассчитывал обнаружить технику с прячущимися в ней солдатами ливийской армии. Но чем дальше он удалялся от собственного джипа, этого островка стабильности в окружающем мире хаоса, тем меньше в нём оставалось уверенности в правильности предпринимаемых действий. Сквозь солнцезащитные очки 'хамелеон' окружающая действительность казалась ещё мрачнее реальности - вьющаяся песочно - пылевая взвесь виделась багрово - чёрной, разлитой в окружающем пространстве запёкшейся кровью. Завывания ветра вдруг начали чудиться тоскливо - заунывным плачем. 'А что, если впереди ничего нет? Если я ошибся направлением?' - мелькнула паническая мысль. Томпсон неожиданно понял, что остался совсем один. Он и всё заметающая песком стихия, и больше никого и ничего. Ему стало страшно. Идти вперёд и раствориться в кровавой мгле, не в силах ни выбраться из неё, ни позвать на помощь или вернуться? 'Кликнуть кого? Позвать? Но разве тут докричишься? Весь мир попрятался, укрылся от происходящего безумства'... - полковник остановился. Не решаясь сделать больше ни шага, замер, чувствуя, как жар охватывает тело, как обильный пот пропитывает одежду. В приступе всё сильнее накатывающей паники, ему вдруг неимоверно захотелось смахнуть с лица грязевые потёки, взглянуть на мир без призмы защитных очков. Повинуясь невнятному импульсу, он правой рукой приподнял очки. Приподнял, чтобы тут же пожалеть об этом - мелкая пыль мгновенно запорошила глаза. Томпсон зашипел от досады, почти ничего не видя, развернулся и медленно, чувствуя себя беспомощным, слепым котёнком, побрёл обратно. Слёзы, в попытках вымыть попавшие на глазное яблоко соринки, потоком устремились из его глаз вниз, под плотно прилегающую оправу. Казалось, прошла вечность, прежде чем полковник сумел разглядеть, а протянув руку и коснуться, так опрометчиво оставленной машины. С трудом распахнув дверцу, он рухнул на сиденье. Отпущенная дверь мгновенно захлопнулась. В салоне было не менее жарко, чем снаружи, но Томпсон ощутил прохладу. А вместе с мнимой прохладой пришла и уверенность в том, что русским всё равно от него никуда не деться. Самум Когда спецназовцы вышли из дома, ветер бушевал вовсю, с силой бил песком в стёкла очков и засыпал пылью оставшиеся незащищёнными участки кожи лица и рук. Следуя за Идигером, разведчики некоторое время петляли по белому городу, затем вновь оказались в узких улочках окраины и наконец подошли к месту, где их дожидался небольшой караван. Как показалось Маркитанову, верблюды, несмотря на надетые на их головы противопылевые мешки - маски, заметно нервничали - переступали с ноги на ногу, мотали головами, одним словом, беспокоились. Животные лучше человека чувствуют любые проявления природы, а тут разбушевавшаяся стихия. Верблюды - корабли пустыни, но даже самые лучшие корабли иногда тонут. Отправились в дорогу не сразу - какое - то время ушло на то, чтобы приторочить по бокам верблюдов вьюки с оружием и амуницией. Занимались этим несколько местных мужчин. Спецназовцы работали на подхвате: подай, принеси, пойди к чёрту, не мешай. Когда процедура приторачивания имущества и седлания близилась к завершению, 'прибыл' главный караванщик. Полноватый, но шустрый мужчина неопределённого возраста. - Амессан, - представил его Идигер, и караванный босс покивал в знак приветствия. Анатолий Анатольевич в свою очередь что - то ответил и приложил руку к сердцу. Что это означало, и правильно ли делал подполковник, для Маркитанова так и осталось очередной в его жизни загадкой. Но это его не слишком беспокоило, было бы о чём думать. И никаких эмоций. А вот посадка на корабли пустыни Маркитанова изрядно повеселила: каждому спецназовцу определили своего верблюда, и когда новоявленные всадники приблизились к ним, погонщики довольно бесцеремонно поставили 'корабли' на колени. Первым решился на 'подвиг' подполковник Черныш. Он крякнул и легко, (похоже, привычно), вспрыгнул на спину своего 'скакуна'. Попытавшийся повторить его джигитовку Лобов сполз вниз, пробороздив лицом по крупу животного, старший лейтенант Рогожин свалился с верблюда, когда тот начал вставать, и так далее и в том же духе. Сам же Маркитанов не стал отказываться от помощи погонщика, раз уж та была предложена, и оказался в седле без особых эксцессов. Через какое - то время все наконец - то уселись и, понукаемые погонщиками животные, кряхтя и рыкая, стали подниматься на ноги. Неожиданно Маркитанов почувствовал, как его голова и вцепившиеся в луку руки начали стремительно взлетать вверх (или ему так почудилось?) и лишь мгновение спустя к ним присоединилось всё остальное. Минутой позже караван тронулся в путь, путь скорее угадываемый, чем видимый ведущим караван Амессаном. В другое время он, будучи человеком трезвомыслящим, никогда бы не отважился на подобное, но в этот раз имелось несколько причин для столь безрассудного поступка. Как сказал ему уважаемый аменокаль: 'Особый случай'. Само собой разумеется, каждому разведчику дали по хлысту для управления животным, только какой в этом смысл, если верблюды оказались связаны воедино? Ветер дул с такой силой, что приходилось, удерживаясь за луку седла, прижиматься к спине несчастного животного, вынужденного куда - то идти в такую 'не караванную' погоду. Первое время Маркитанов пытался всматриваться в окружающую действительность, но потом, окончательно уверившись в бесполезности этого занятия, принялся тупо пялиться на свои собственные кисти рук, разглядывая, как пыль оседает на волосках, чтобы в следующее мгновение быть сметённой очередным порывом ветра, тут же сыпанувшим на кожу мелкий песок. И так раз за разом. 'Уплывая' всё дальше и дальше от Гадамеса, прапорщик Маркитанов жалел только об одном, что не побывал в стариной части древнего города. А караван меж тем шёл и шёл. Так в бесконечном движении прошло несколько часов. Ветер не стихал, а только усиливался. Неожиданно верблюд под прапорщиком встал. Дмитрий качнулся вначале вперёд, затем замер и, приподняв голову, понял: весь караван прекратил движение. Через секунду вдоль верблюжьей цепи пробежал явно чем - то обеспокоенный погонщик. Затем из песчаной пелены появились ещё два силуэта - прапорщик сразу угадал обоих идущих: впереди вышагивал Анатолий Анатольевич, чуть приотстав от него, семенил Идигер Баханги. Вот они подошли к прапорщику и подполковник, стараясь перекрыть звуками голоса свист ветра, прокричал: - Спешиваемся. - И он уже готовился проследовать дальше, но его задержал не удержавшийся от вопроса прапорщик: - Что случилось, командир? Ответил остававшийся рядом с подполковником Идигер: - Караван - баши говорит: Самум совсем небо закрыл, ночь в день приходит, - сообщил он. - Дальше идти нельзя, заблудимся. Погибнем. Здесь переждать следует. Верблюдов уложат, мы меж ними ляжем и ждём. - Долго? - обращаясь непосредственно к вождю туарегов, спросил Маркитанов. - Амессан сказал, - Идигер вновь сослался на главного караванщика, - главное - 'сердце' ветра переждать. В ночь говорит, дальше пойдём. - Короче, спешивайся, кавалерист, - скомандовал Черныш. - Только после того, как слезешь с верблюда, походить и размяться не забудь, иначе потом ходить только в раскоряку будешь, а может по любасу будешь, - подбодрив таким образом своего ночного собеседника, Анатолий Анатольевич двинулся дальше. Несмотря на бушующий ураган, подполковник Черныш приказал выставить охрану. Хотя практического смысла в ней почти не имелось: появление врагов - один шанс на миллион. Даже если бы противник организовал пешую погоню, найти небольшой одиночный караван в этом море песка и пыли не представлялось возможным - пустыня большая, почти одинаковая, для знающего человека вправо - влево возьми, везде дорога. Путь один, а дороги разные, главное - уметь дойти до очередного оазиса. В сравнении с обжигающим воздухом, песок, на который, сунув под голову свёртки с оружием, улеглись разведчики, казался не таким уж и горячим. Укрывшись пресловутым лисамом, Маркитанов напился водицы и поудобнее пристроив голову, закрыл глаза. Под тканью дышалось тяжело, к тому же, после выпитой воды, катил градом пот. Наверное, поэтому, несмотря на усталость и одолевающую сонливость, уснуть, как назло, никак не получалось. Спёртый под материей воздух не желал насыщать лёгкие достаточным количеством кислорода, появилось желание распахнуть лисам и подставить лицо ветру. И только понимание того, что этот внешний воздух отнюдь не свеж, а наполнен миллиардами пылинок, не давало подобному желанию воплотиться в реальность. Прапорщик погрузился в раздумья, точнее в мечты о скором возвращении домой. А самум продолжал шуметь и забрасывать песком остановившийся в пути караван, под его шумное завывание прапорщик и уснул. Ему снилась цветущая яблоня. Белые соцветия на фоне серо - коричневых с зеленоватым оттенком ветвей. Почему? Наверное потому, что из детства Маркитанову больше всего запомнилась именно цветущая яблоня. Ни речка, ни хоккей, в который он мог играть чуть ли ни целыми днями, ни школа и школьные друзья, а цветущая яблоня. Он помнил: каждую весну, белые с красноватым отливом лепестки цветков, вьющиеся над ними пчёлы, гудящие шмели. Может потому и помнил, что яблоня у них была всего одна? А может потому, что это самое красивое, что было в весенней природе после долгого зимнего белоснежья? Яблоня... ему снилась яблоня, раскинувшиеся во все стороны разлапистые ветки, покрытые цветами так, что издалека плодовое дерево казалась огромным белым шаром. Он любовался, и только приходящий откуда - то извне шум ветра не давал полностью насладиться этой красотой. Сон продолжался - весеннее солнце пригревало, хотелось растелешиться (раздеться) и прыгнуть в озеро, на берегу которого росла та единственная на всю округу яблоня. Яблоня, каким - то чудом избежавшая топора в период хрущёвского налогообложения. Хотелось ощутить прохладу весенней, пробирающей до костей, воды. Он потянулся рукой к груди, ухватился за обшлаг и дёрнул, срывая с себя одежду... И в тот же миг мощный порыв ветра сорвал нежные лепестки цветов, обнажил голые, тёмные, мшистые от долгих прожитых деревом десятилетий, ветви. А ветер, видимо желая заставить яблоню склониться в поклоне, ударил снова. Непокорное дерево хрипло закричало продолжительным треском, но устояло. Третий порыв сломил упорное сопротивление: ствол хрустнул и переломился. Старая яблоня, как сухое перекати поле, крутясь, понеслась по просёлку, ведущему к деревенскому кладбищу. Паника, ужас охватил спящего, стало трудно дышать. Почувствовав на лице песок, пыль в носу и на губах, он попытался протестующе закричать, не смог и... и, проснувшись, распахнул веки. Маркитанов осознал себя сидящим. В душе покой и умиротворение, будто и не было тревожного сновидения, лишь, туманная картинка на безвозвратно удаляющемся горизонте. А вокруг бушевала буря, укрывавший до этого момента платок - лисам мотало ветром, по открытому лицу нещадно били несомые шквальным ветром песчинки. Пот, выступивший по всему телу, обильно пропитал одежды. Короткий сон не принёс отдыха, только мышечную слабость и душевное смятение. Прапорщик Маркитанов не верил в пророческие сны, но лишний раз предпочитая не рисковать, повернул голову влево и трижды плюнул. Нос и рот наполнились пылью. Начав чихать, Дмитрий поспешно укрылся за тканью лисама и вновь улёгся на горячий песок пустыни. Сна не осталось ни в одном глазу. А ветер продолжал серчать и кидаться пылью... Переждав пик силы самума, караван снова отправился в путь. Постепенно шквальные порывы прекратились, а потом ветер и вовсе стих. Наступил очередной день в жизни тысячелетней пустыни. За спиной оставались всё новые тысячи пройденных шагов. Песок всё больше и больше уступал место камню. Порой большие и маленькие, они лежали под ногами верблюдов сплошным ковром. Пару раз путники, спускаясь и поднимаясь, пересекали сухие русла древних рек. Маркитанов поймал себя на мысли, что Сахара некогда жила совсем другой - цветущей жизнью. Но время изменило всё - реки высохли, зелёные долины сменились песками, животные либо откочевали, либо погибли. Огромные территории обезлюдели... Что поделаешь - природа. Но не есть ли в том и толика человеческой вины? Кто ответит и захочет ли человечество знать ответ? Ведь разгоняют же бездумно облака, не задумываясь о веками формировавшихся воздушных потоках. Разгонят, не ведая или не желая ведать, к чему это приведёт через десятилетия... Прапорщик ехал, мерно покачиваясь, стараясь не касаться лук седла, расположенных и спереди и сзади сидящего, при этом усиленно расстраиваясь по поводу отсутствия стремян - очень хотелось привстать и немного постоять на ногах, давая отдых измаявшейся, точнее изрядно намятой пятой точке. В поисках облегчения он пробовал и отставлять ноги назад и скрещивать их по - турецки, закидывая за переднюю луку, и поочередно вытягивая ноги вперёд, и сползая то на одну, то на другую сторону. Ничто не помогало - отсиженная пятая точка настойчиво требовала отдыха или хотя бы небольшой разминки. Единственное, что удалось прапорщику - это уловить ритм раскачиваний 'корабля пустыни' и раскачиваться им в такт. Он даже иногда не держался руками, безвольно опуская их вдоль тела и наслаждаясь, (насколько это было возможно в пятидесятиградусную жару), покоем бездействия. А караван двигался неспешно, так неспешно, что прапорщику Маркитанову иногда хотелось соскочить на землю и побежать вперёд. - Пешком было бы быстрее, - сблизившись с подполковником Чернышом, Маркитанов тут же высказал ему свои соображения. - Может и быстрее, - не стал спорить Анатолий Анатольевич, - но ты себе представляешь туарега, идущего пешком, - он усмехнулся, - с мешком? То - то же. Курам на смех! А наша задача как можно дольше оставаться незамеченными. Прапорщик вздохнул: - Да я что и к чему соображаю, не совсем дурак. - Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. - Подполковник назидательно поднял вверх указательный палец. - Понял? - Да надоела эта тягомотина, - пояснил свою озабоченность темпами передвижения Маркитанов и снова вздохнул, - сейчас бы вертолёт! - Вот тогда бы ПЗРКа боевикам и пригодился, - не дал помечтать Анатолий Анатольевич. - Ты, Вениаминыч, не спеши, доедем. Главное доехать. - Тоска чего-то, - Маркитанов потрогал ладонью грудь подле сердца. - На душе. - Это бывает, - поняв состояние собеседника, согласился подполковник. - Старею, наверное, силы уже не те, - нахмурился прапорщик. Подполковник посмотрел на задравшего поверх луки ноги Маркитанова и рассмеялся. А у прапорщика вдруг в глазах появилась грустинка, и он неожиданно серьёзно спросил: - Командир, тебе никогда не казалось, что ты подошёл к краю? Что ещё шаг - и пропасть? - Не понял? - мотнул головой Черныш. Маркитанов поморщился: - Ну это... когда возникает ощущение близости смерти, предчувствие: она вот совсем рядом - в двух шагах? В глазах Анатолия Анатольевича мелькнуло понимание: - Мандраж? - сочувственно спросил он. - Да нет, командир, - без всяких эмоций возразил прапорщик, - никакого мандража. Так, сны непонятные снятся. И каждый раз неприятное ощущение, будто за углом притаилось нечто страшное, неисправимое. Во сне трясёт, а просыпаюсь и ничего. Разумом понимаю: оно меня ждёт, а страха в душе нет, есть безликое ощущение неизбежности конца пути. Это как данность - это будет и всё. И не исправить. А раз не исправить, к чему тогда переживать? Подполковник нахмурился, какое - то время молчал, в задумчивости скребя подбородок: - Я как - то общался с безнадёжно больным человеком: 'Знаешь, - сказал он, - ожидание смерти может быть по - своему притягательным. Правда, - тут же поправился он, - боюсь, оно не покажется таковым, когда смерть окончательно возьмёт за горло'. Не знаю, что чувствовал этот человек в момент смерти, но думаю, по второму пункту он, вероятно, был прав. Вероятность смерти и близкая неизбежность смерти - суть разные вещи. Кого - то нож, поднесённый к горлу, пугает больше, чем свистящие пули, кого - то наоборот. Всё зависит от ситуации, от ощущения этой самой смертной близости. Ты идёшь в атаку под пули, но в душе надеешься на лучшее, а если тебя поставили у стенки, и надежды нет? Если нож уже вгрызается в кожу твоего горла? Вероятность и неизбежность совсем не одно и то же. Две меры на весах судьбы. - Да не об этом, - Маркитанов с досады махнул рукой, рассердившись на непонятливость собеседника. - Я в жизни несколько раз встречал парней, которые рассказывали мне о предчувствии близости своей смерти и вскоре погибали. Вот и у меня сейчас такое... - Рассказывали, говоришь? Погибали? - едва ли не смеясь, переспросил подполковник. - И таких погибших сколько? два? три? пятеро? А сколько тех, кто рассказывал о страшных предчувствиях и оставался цел и невредим? Таких парней в разы больше. Но мы этих людей не помним. Объяснение просто: наше сознание фиксирует сбывшиеся факты, забывая десятки, сотни не сбывшихся предчувствий и примет. - Может и так, - неохотно согласился Маркитанов, - но гложет меня что - то. Наверно старею, - во второй раз, то ли всерьёз то ли шутя, сообщил он, и тут же сделал вывод: - Уходить надо из армии. Его собеседник вновь задумался: - В этом я не советчик, - наконец ответил он, - нет желания служить, уходи. Я вот собираюсь работать ещё долго. И никаких предчувствий. - Везёт, - в голосе прапорщика прозвучал оттенок сарказма. И тут подал голос удивительно долго молчавший Лобов: - А куда нас ведёт дорога? - спросил он. - В некий оазис, находящийся в песчаной пустыне Эдейен - Убари, - охотно принялся пояснять Анатолий Анатольевич, словно стремясь поскорее уйти от мыслей, навеянных беседой с прапорщиком. - Замечательная пустынька - сплошной пляж, растительности нет, осадков аж целых десять миллиметров в год, барханы, барханы, барханы. Но мы так далеко в её просторы не полезем, наш оазис на окраине. Рядом с оазисом небольшое озеро. Солёное - Боже упаси. Когда - то здесь поваренную соль добывали. Может, и сейчас добывают, Идигер не сказал. Но думаю, вряд ли. С началом войны многое поменялось. - А почему именно туда? - продолжал потакать своему любопытству капитан, а может просто для более приятного времяпровождения. -Пикапчик наш туда ускакал, - пояснил подполковник, но капитан не унимался: - А это - то откуда известно? - Сорока на хвосте принесла, - Анатолий Анатольевич хотел отделаться ни к чему не обязывающей поговоркой, но передумал: в конце концов, секрета в имеющихся у него сведениях никакого не было. - Идигер ещё ночью, когда мы спали, своих людей во все концы Гадамеса и окрестностей разослал. Вот они его и выловили... - Кого его? - перебил рассказчика всё тот же Лобов. - Погоди, торопыга, - осадил его Анатолий Анатольевич, - всё расскажу, но по порядку. Вы дрыхли, а меня разбудил наш дорогой хозяин, его глаза были выпучены и светились от счастья. 'Эфенди, - воскликнул он, пытаясь передать мне все свои эмоции, насколько это было возможно сделать шёпотом, - мы нашли одного спасшегося ИГИЛовца! Он успел уползти, пока вы кончали остальных. Он знает, куда уехал сбежавший. Их отряд оборудовал базу - место отдыха на границе Аубари. Это их точка сбора на случай неудач, так сказать местечко отлёжки от неприятностей, отдыха и зализывания ран. Пикап поехал туда. Больше ему податься некуда. Там он будет ждать остальных. - А что стало с этим пленённым? - поинтересовался Лобов. -Он покажет дорогу, а потом умрёт, - безмятежно сообщил подполковник, будто речь шла о разбитом горошке, а не о человеческой жизни. - Но это не наша забота. Ты бы лучше спросил, что там и как с этим оазисом. - А что с ним не так? - тут же спросил капитан. - А то, что это всё - таки какое - никакое место постоянного забазирования террористического отряда, со всеми вытекающими - с охраной, укреплениями, минированием. - И эта красота вся нам?! - догадался Лобов. - Угу, - легко согласился подполковник. - Толь Толич, - обратился к спутнику почёсывающий лоб Маркитанов, тоже внимательно вслушивавшийся в разговор, - а подробности имеются? - Подробности - на месте. А в качестве пищи для ума: на базе семнадцать остававшихся для её охраны, плюс наш гонщик. Итого восемнадцать. К тому же, в любой момент возможно прибытие других шаек, уходивших на разбой. Дело ислама делом ислама, а жить хочется сегодня лучше, чем вчера, завтра лучше, чем сегодня. Грабят, пока есть возможность. Владельцы базы, кстати, вовсе не сирийская оппозиции, а ещё одна местная ветвь ИГИЛ, только эти прочно завязаны на Сирию - поставка людей, вооружения, имущества. Очередные посредники, тесно сотрудничающие с американцами. - Торгаши они, а не вояки, - буркнул Маркитанов. - Торгаши, - не стал спорить подполковник. - Но с оружием. Итак, семнадцать охранников, небольшой брошенный древний посёлок, переоборудованный в укреплённый форт. Сплошные оборонительные сооружения, вокруг минные поля с двумя проходами, оба под неусыпным контролем. - Видел я их контроль, - хмыкнул поглядывающий по сторонам Лобов, - высунут ствол в амбразуру, а сами в тенёчке чай дуют. - Если всегда так думать, долго не проживёшь, - сделал свой вывод из сказанного Черныш. - А он у нас вообще не думает. Этакий недум, языком только треплет, - изрёк свою характеристику капитана ротный. Лобов обиженно засопел. Черныш улыбнулся: - Начнёт думать, когда припечёт. - И предельно серьёзно: - Вот, мужики, все факты, думайте, размышляйте, время у нас для этого пока есть. На месте окончательно осмотримся, планчик набросаем. - Да уж, планчик... - Маркитанов в попытке хоть как - то облегчить участь отсиженного заднего места съехал на бок, - беда с этим ближним и прочими Востоками, и Африкой тоже. И если вдуматься, то везде Американские ушки торчат. - Верно, - кивнул Анатолий Анатольевич, соглашаясь с выводами прапорщика, - американцы везде лезут. Но тут всё легко объяснимо, они свои интересы отстаивают. В конечном итоге, весь мир должен принадлежать им. Ресурсы, территории. А если вдуматься, американцы - самые главные в мире воры, грабители, да и убийцы тоже. Ни одна террористическая организация не поубивала народа столько, сколько угробили несущие 'демократические свободы' амеры. Они убийцы и притом убийцы трусливые. Своим поведением американцы мне напоминают стаю хулиганов, шайку шакалят. Их цивилизация ведёт себя точь - в - точь как шпана. - Как это? - попросил уточнения Лобов. Подполковник охотно принялся пояснять. - Это когда собирается толпа и предлагает какому - нибудь чужаку типа тебя, 'честную' драку с кем - то из своих. Вроде всё по чесноку (по честному), один на один, но если ты вдруг начнёшь побеждать, тебя забьют всем коллективом. И ты это знаешь. Хотя хулиганы и то честнее. Они, по крайней мере, позволяют тебе хотя бы слегка огрызаться. А тут не смей! Иначе полный кирдык и тебе и всем окружающим. При этом шумят: во какие мы смелые - воюем по всему миру, несём так сказать дерьмократию. - Твари! - процедил Маркитанов и тут же переключился на другую тему. - А, это... на этих, блин, кораблях, блин, нам ещё долго ползти? - Нет, - заверил подполковник и в очередной раз пустился в пространные объяснения: - На стыке двух пустынь очередное заброшенное поселение. Древнее, как помёт мамонта. Там остановимся и будем ждать обещанного Идигером механического транспорта. - Здорово, - вслух обрадовался капитан Лобов. - Кстати, - заметил Анатолий Анатольевич, - мы, между прочим, пересекаем уже третью местность с таким поэтическим наименованием пуссс-тыыыня, - потянул он, смакуя последнее слово. - По Алжирской потопали пёхом, самум догнал нас до каменистой пустыни Хамада - Эль - Хамра 'красной пустыни' - это плато на севере Сахары, верблюды протащили нас по пересекающим его высохшим руслам, с редкими колючими кустарниками и акациями, а затем совсем не торжественно, наоборот, излишне буднично вывезли на его окраины. А кстати, кто - нибудь уловил момент, когда Алжирская пустыня перешла - перетекла в возвышенное каменистое плато? Я, например, нет, только по навигатору. Не уловили?! Значит, прошелестело мимо. Слава Богу, не у меня одного, а то уж было подумал, теряю хватку. Итак, две пустыни позади, а впереди, как я уже говорил, пустыня Эдейен - Убари - жизнерадостнейшее местечко. Песочек, песочек и песочек. - Эт - то - то да, - поддакнул незаметно подъехавший и присоединившийся к разговору Идигер Бахтани, - песка много, барханы сыпучие, акаций нет, кустарника нет, полынь нет, ничего нет. Верблюду перехватить нечего. Голодай и тут всё. - А у вас вообще хоть чего - нибудь растёт? - недовольно проворчал Лобов. - Одни камни и песок. - Как не растёт? - запротестовал Идигер. - Всё растёт. И дерев растёт, и злаки растёт, тамариски много, ксерофитные травы растёт, акаций какие большие, шапка падает - на верхушку смотришь. А ты гришь, не растёт. Не здесь, канечна, там, на север. У нас леса есть, там, у моря. Дерев много названий: мирт, олеандр, фисташка знаешь? Тоже растёт. Сосна рощи целый. Сикомор растёт, оливковое дерево, оливки кушал? Эвкалипты, кедра и то есть. А ты - не растёт! И животный дикий есть: змей ползает, варан бегает, мышка туда - сюда, с ушами длинными эти - зайцы да, гиены, шакал, лиса большая, мелкий лиса - фенек, антилопы скок - скок. Птица летает сокол, ворона, голубь, варабей урожай жрёт, много. Поля есть, сады есть - банан для вас выращивают, миндаль, виноград, апельсин - лепесин, абрикос крупный, сладкий. Много чего ещё есть: большие деревья есть, животный есть, по - русски названий не знаю. - Идигер, - Маркитанов всё же решил задать давно волновавший вопрос, - где ты так по -русски говорить наловчился? - В детстве, брат, в детстве. Отец в посольстве, в Москве, двенадцать лет. Я с ним. Потом учился - высшее образование получал, потом братья русские советники приезжали. Водку вот пить так и не научился, а балаболить, да. Русский - моё второе всё. - Понятно. А то я всё думал... - Поди, секретных агентов себе напридумал? - усмехнулся Анатолий Анатольевич. - Идигер, ты не шпион? - Шпион, шпион, - заулыбался Баханги, - на две стАраны работаю, - пауза, - на жену и тёщу. - Смешно, - фыркнул Маркитанов. На какое - то время разговор прервался. Возобновил его как ни странно Идигер. - Жалко Союз рухнул, - вздохнул он как о чём - то утраченном лично им. - Такая большая страна была. Америка боялась. А экономика слабая оказалась, развалилась страна. - А экономика здесь ни причём, - возразил подполковник, - не в экономике дело. Экономика при мудром государственном управлении была бы такова, что ей никакой кризис не страшен. - Но Союз же рухнул как плохо замешанная глиняная стена?! Как не экономика? - удивился Идигер. - А вот так. Не было экономических предпосылок развала. Не - бы - ло. Единственная настоящая причина развала Советского Союза - предательство. Предательство элит, народ тоже не остался в стороне, он тоже поучаствовал в предательстве Родины, в её развале. - ??? - возмущённо вытаращился Маркитанов, хотя нечто подобное он уже слышал ночью перед началом пыльной бури. - А ты как думал? Народ купился, продался на щедрые обещания красивой жизни. А кому - то ещё в довесок посулили независимость от 'хищнической' России - Швабоду! Тьфу ты! В результате жаждавшие свободы от колониальной России получили ещё большую зависимость от демократических стран. Теперь Запад у них хозяин. Хозяин, которому служат, высунув язык, и визжат от позволения выполнить любую господскую прихоть. Вот только они ни за что не признаются в этой своей холопской зависимости. - Что тут признавать? - пожал плечами Маркитанов. - Тут и дураку должно быть понятно: маленькое государство обречено на зависимость от тех или других. Разве что оно может какое -то время лавировать между крупными державами, как утлое судёнышко меж гигантских айсбергов. А уж если качнулось в какую - то одну сторону, прислонилось бочком, то всё - пропало, прилипло и курса не изменить. Поплывёт туда, куда потянут. - Вот то - то и оно. Но заблудших не переубедишь. Дураки разве признают, что оказались ещё большими дураками? В СССР все жили вместе, все в более - менее равных условиях, хотя и тогда некоторые были 'ровнее', сейчас наших бывших сограждан используют, а когда те выполнят свою уготованную Западом задачу, их сбросят на свалку истории. И снова наступило молчание. Руины древних построек разведчики увидели издалека. - Мы к ним? - поинтересовался Маркитанов, так всю дорогу и державшийся рядом с подполковником Чернышом. Подполковник кивнул, но в ответе не достало уверенности: - Да, похоже на то. - Римские? - предположил прапорщик, разглядывая развалины каменных стен и всё ещё не сокрушённых временем столбов. - Сомнительно, - Анатолий Анатольевич отрицательно покачал головой, - скорее финикийские. На западе Ливии в первой половине первого тысячелетия были их колонии. Затем здесь же властвовал Карфаген, потом пришли римляне, но не надолго и, кроме того, если память мне не изменяет, они так далеко от моря не удалялись и, соответственно, ничего здесь не строили. После них сюда заявились арабы. - Заявились арабы? - даже растерялся Маркитанов. - А разве они... - Нет, - подполковник качнул головой, - они не аборигены, арабы появились здесь только в седьмом веке, тогда же они привнесли сюда свой язык и свою религию. - Вот как, - Дмитрий развёл руками, - а я думал, они здесь всегда жили. - О, брат, - усмехнулся подполковник, - история - это такая вещь... Народы тасовались как карты, одни уходили, другие приходили. За расцветом империй следовал упадок. Цивилизации сменяли друг друга. В одиннадцатом веке Ливию опустошили кочевники, в шестнадцатом её территория вошла в состав Османской империи. Уже в двадцатом веке Ливия стала итальянской колонией, затем, что называется, страна обрела независимость и далее своим чередом: переворот - Каддафи, мятеж и то, что имеем сегодня. - А сейчас что, совсем плохо? - Смотря с чем сравнивать. Если с самыми бедными африканскими странами, то ничего, жить можно, если с Джамахирией Каддафи, то хоть режься. При 'кровавом диктаторе' коренной ливиец мог жить и в потолок поплёвывать. Сейчас многие плачутся, но мне их не жалко, за что боролись, на то и напоролись. Короче, пошли они все к чёрту, - с какой - то внутренней обидой закончил подполковник, будто в событиях на этой земле было затронуто что - то ранившее именно его, что - то личное. Меж тем они подъезжали к древнему городу всё ближе и ближе, и вскоре стали видны не только развалины величественных каменных зданий, но и нагромождения более поздних притулившихся у их стен жалких халуп, но тоже давным - давно брошенных и обветшалых. - Здесь, здесь будем ждать, - радостно напомнил всем Идигер. - Здесь был уговор. Друзья на машинах. Отсюда на машинах пойдём, поедем. Сейчас тень найдём, мясо сухой есть, овощи, фрукты есть, вода есть, рис есть, пряный трава есть, рууз сделаем. Пальчик лизать будешь. Чай сварим. Хлеб настоящий. Ты настоящий хлеб ел? - с этим вопросом Баханги обратился почему - то к Лобову. - Ел, что же, не ел что ли? Хлеб он и в Африке хлеб. - Э-э-э, нет, брат, ты туарегского хлеба не ел. Вот попробуешь, скажешь. Караван - баши почётным гостям чай сварит. В жару пить - лучшего нет. Харашо есть будем. Сытно, - заверил путников Идигер. - Кончай издеваться, - улыбнулся подполковник, - мы после твоих россказней тут и сейчас без всяких врагов погибнем - слюной захлебнёмся. - Ничего, ничего, аппетит приходит во время езды, - слегка переврав поговорку, Идигер хлестнул своего 'скакуна' и помчал в голову каравана. - Большой отдых, - громко возвестил старший караванщик по - арабски. - Привал, - перевёл подполковник, придерживая своего рвущегося вперёд верблюда. А майор Ивлев принялся отдавать указания: - В первую очередь всем проверить снаряжение, почистить оружие. Всё остальное позже. А то знаю я вас, вам бы только брюхо набить. - Поспать бы, - нарочито громко зевнул Лобов, показывая ротному, что не только хлебом насущным жив человек. - Вот - вот, и я об этом, - усмехнулся ротный, не увидев большой разницы между сном и набиванием утробы. Древнее селение Верблюдов оставили в тени древних финикийских руин, а люди перешли в более позднюю и менее величественную часть брошенного поселения. - Вениаминыч, смотри, сейчас хлеб выпекать будут, - подполковник, поманив к себе Маркитанова, показал рукой на одного из погонщиков, доставшего из тюков большую бутыль воды, мешок и здоровенную металлическую чащу. - Что я, хлеб не видел как пекут? - проворчал прапорщик, тем не менее, принялся наблюдать как новоявленный хлебопёк, подлив воды в муку и добавив соли, начинает вымешивать густое тесто. Тут же рядом ещё один погонщик спешил развести костёр. Как потом оказалось - даже не один, а два. На втором караван - баши, как и было обещано, готовил рууз и варил чай. К тому моменту, когда первый костёр начал догорать, у главного хлебопёка оказались готовы для выпекания две толстые лепёшки. Обильно обваляв их в муке, погонщик разгрёб уголья и, выкопав в разогретом песке две небольших ямки, заложил в них обе лепёшки, засыпал раскалённым песком и присыпал догорающими углями. У второго же костра тоже всё шло своим чередом. Солидно, со степенной расстановкой, Амессан достал стаканы (обыкновенные гранённые, прямо - таки наши родные), кружку и два чайника, в один засыпал чайные листья, залил водой и тут же её вылил. Всё так же солидно, даже можно сказать с какой - то интуитивно ощущаемой важностью, поставил чайник на угли. Когда тот вскипел, караванщик, против обыкновения, не поспешил снять его с огня, а варил чайные листы ещё минут десять. Убедившись, что отвар достаточно крепок, караван - баши перелил жидкость в другой чайник поменьше, взял кружку и начал 'колдовать', переливая заваренный чай в кружку из чайника и обратно. Образующуюся при этом пену аккуратно сливал в стаканчик. Наконец все стаканы оказались заполнены пеной, а чайник с остатками чая вновь очутился на углях. К этому моменту запах в округе стоял умопомрачительный - благоухал наваристый рууз, источал тонкий аромат зелёный чай, пробивался сквозь песчаную корку запах выпекаемого хлеба. Хлебопёк, видимо тоже по запаху оценив степень готовности своего изделия, разгрёб почти догоревшие угли, откинул в сторону песок и вытащил на свет уже почти готовые к подаче на стол лепёшки - осталось только отряхнуть выпечку от муки и приставших к ней песчинок. И всё - можно кушать. Последовало приглашение к обеду. Караван - баши вручал стаканы персонально каждому - из рук в руки. Тем более, что выяснилось - и чай, и свежий хлеб оказались предназначены только для избранных: Идигера Баханги, русских командиров и собственно самого караван - баши, а вот здоровенного котла с хвалёным руузом, сильно напомнившим Маркитанову плов, хватило с лихвой на всех. - Смотри, Вениаминыч, как много пены, - подняв стакан, довольным голосом провозгласил подполковник Черныш. - Запомни, этим нам оказано большое уважение, чем больше пены - тем почётнее, тем более, что чай готовил сам караван - баши. - И обращаясь к старшему караванщику, Анатолий Анатольевич произнёс что - то на родном языке туарегов. Судя по тому, как засияли глаза Амессана, сказанное тому понравилось. Плов, а именно так решил называть Маркитанов приготовленный караванщиками рууз, оказался выше всех похвал. Распаренный (в меру) рис, овощи, фрукты, приправленные специями и запахом кострового дымка, сделали вкус блюда неповторимым. А ещё этот хлеб, простой, но с неизъяснимой притягательностью: отзвук детства - привкус домашнего, из русской печи, хлеба на поду. Там тоже был толстый слой муки, прилипшие и насквозь прожарившиеся кусочки, положенного на ковригу, широкого листа обыкновенного лопуха. Воспоминания растравили душу, Маркитанов вздохнул и принялся пить великолепный зелёный чай. Трапеза завершилась быстро. Поев и попив, большая часть людей легла спать. Лично выставлявший охранение, Анатолий Анатольевич вернулся к расположившимся на отдых и обнаружил мирно беседующих Маркитанова и Баханги. - Сирию и её памятники уничтожают, - с жаром доказывал прапорщик своему собеседнику, - совсем не потому, что кому - то мешает режим Асада. Нет, вовсе нет, а потому... - Конспирологические теории мирового заговора рассматриваем? - ехидно поинтересовался подполковник, присаживаясь рядом с беседующими. - Ну, в общем-то, да, - прапорщик не стал отпираться и отрицать очевидное. - И к чему пришли? - Анатолий Анатольевич поскрёб указательным пальцем отросшую на подбородке щетину. Маркитанов с досады махнул рукой: - Да ни к чему не пришли. Он и вникать не хочет. А я вот объясняю: главная цель америкосов в Сирии - стереть с лица земли исторические памятники. Они для того и ИГИЛ создали. Я же верно говорю? - Ты излагай, излагай! - подбодрил ораторствующего Анатолий Анатольевич. - Историю подчищают. А как не подчищать? Я вот в интернете видел: последние десятилетия стало всё больше и больше появляться доказательств, что большая часть ближневосточных царств - это праславянские государства. И когда стало понятно, что развалины древних городов способны открыть истину, было принято решение об их уничтожении. Так вот, основная задача ИГИЛ - стереть истинную историю. Черныш, скривив рот в полуулыбке, покачал головой: - О, брат, как ты закрутил! Нет, тебе туарегского чаю наливать нельзя. Сразу мысли какие глобальные полезли, жуть! Заговор! Едрит-раскудрит, - подполковник почти откровенно насмехался, хотя нет, не верно - дружески подтрунивал. - А что, я разве не прав? - распалился Маркитанов. - Хорошо, допустим, только допустим - в Сирии война просто так, то есть не просто так, а ради ресурсов. - Эко Вы, товарищ, хватили! - Казалось, Анатолий Анатольевич на секунду задумался, затем многозначительно поднялял указательный палец. - Не всё так просто, друг Гораций, - Черныш устало опустился рядом с прапорщиком, - не всё так просто. Сложно разобраться. Постичь мировую закулису - это не зёрна от плевел отделить. Если бы всё было так легко и просто. Тут без ста грамм не разберёшься. Да и литры не хватит. И нет её у нас, этой литры, так что одним словом: заканчиваем митинг. Пошли, братья мои, спать, а то будем потом бродить как мухи сонные. С этим предложением не стал спорить ни Маркитанов, ни молчавший весь разговор Баханги. Но они успели только подняться, как одни из наблюдателей негромко окликнул Маркитанова: - Товарищ прапорщик, там, у горизонта, вроде дымка какая - то появилась. - Где, покажи? - потребовал Маркитанов и почти бегом рванул к наблюдателю, за ним поспешили и оба его собеседника. Достаточно было оказаться над стеной, чтобы картина происходящего стала совершенно ясна - поднимающиеся к небу клубы пыли прямо свидетельствовали о появлении на горизонте какой - то техники. - Мои едут, - уверенно заявил Идигер, но буквально в следующую секунду выкрикнул, - это не они, это не они, это... - Наши оппоненты, - закончил за него фразу подполковник Черныш. - Подъём! К бою! - рявкнул Маркитанов, не желая терять ни секунды времени. А запылившая весь горизонт техника постепенно приближалась. Наконец машины вынырнули из - за барханов, до поры до времени скрывавших их от постороннего взгляда. Впереди катил белый джип - пикап, следом одна за другой двигались три БМП и снова джипы: один, второй, третий, четвёртый... - Может, проскочат мимо? Зачем им заезжать в эти развалины? - надежда в голосе Идигера была слабой, но всё же теплилась. Внезапно головной джип вильнул в сторону и, вспахивая от резкого торможения песок всеми четырьмя колесами, остановился. - Следы! Они заметили следы! - с ноткой отчаяния вскричал растерявшийся Идигер. - Похоже на то, - подполковник Черныш потянул с лица изрядно поднадоевший лисам и, отвечая на недовольный взгляд туарега, бросил: - Сейчас шифроваться больше не к чему. Тот, соглашаясь, молча кивнул. А ехавшие в колонне, безошибочно определив, что кроме как в пределах заброшенного селения беглецам прятаться негде, стали не спеша разворачиваться в вытянутую полумесяцем цепь, готовясь к бою. Тем временем спецназовцы спешно занимали огневые позиции. - Жёстко нам придется, - сквозь зубы процедил майор Ивлев. - У них три БМП, а у нас даже 'отбрехаться' нечем. - Почему нечем? - возразил Идигер, подходя к одному из верблюдов и отвязывая от его постромок объёмистый и, судя по всему, тяжёлый баул. Ему бросился помогать караван - баши. А один из погонщиков в это время возился с ещё одной поклажей - видимо, там лежало тоже нечто важное. Не прошло и трёх минут, как старший каравана и погонщик сняли с кораблей пустыни баулы и со всевозможной осторожностью уложили на землю. Ещё одна минута ушла на то, чтобы развязать и открыть взору спецназовцев содержимое этих баулов. Как оказалось, в одном лежали четыре почти новеньких, усовершенствованных американцами РПГ-7, в другом - выстрелы к ним. - Парни, откель такое богатство? - удивление подполковника Черныша было неподдельным. - О, это всё война, война. Союзники сбрасывали мятежникам, - Идигер упорно отказывался называть победившую в Ливии оппозицию повстанцами, - много всякого сбрасывали, а мы подбирали. Пару раз даже ракетные комплексы 'Милан' попадались, а уж стрелкового добра без меры. Первое время мальчишкам играться давали. Сейчас не то. Патронов всё меньше, взять сложнее. Но всё ещё есть... - говоривший замялся, подыскивая слово, - чуткА, да чуткА. - Довольный, что вспомнил когда - то слышанное от русских, но редко употребляемое слово, Идигер, несмотря на серьёзность складывающихся обстоятельств, заулыбался прищуром глаз. - Сан Саныч, - подполковник обратился к Ивлеву, - среди твоих парней по этому делу мастера найдутся? - Анатолий Анатольевич кивнул на представленное Идигером оружие. - Без проблем. Аркаш, - ротный окликнул капитана Лобова, - четырёх гранатомётчиков, вон граники, быстро. - Щас, соображу, - слегка растерянно отозвался Аркадий. - Всех ко мне на инструктаж, - жёстко потребовал подполковник. - Всех? - переспросил Лобов. - Гранатомётчиков, - уточнил Анатолий Анатольевич. - Остальных тоже, но позже. Если успеем. В ряды гранатомётчиков с лёгкой руки командиров роты и группы оказались зачислены: прапорщик Маркитанов, старший сержант Глотин, старший лейтенант Рогожин и капитан Лобов. - С техникой знакомы? - подполковник кивнул на американскую модификацию советского гранатомёта. - Изучали... - не слишком уверенно буркнул командир первой группы. Подполковник поморщился: - А стрелять стреляли? - Я стрелял, - отозвался прапорщик. - Уже хорошо, - одобрил Черныш. - В общем, принципиальных различий от нашего прототипа у американской модификации нет. Прицельная дальность побольше, что нам только на руку. - Тем более, что наши супостаты уже в пределы досягаемости влезли, - уверенно заявил Маркитанов. - Похоже на то, - согласился Анатолий Анатольевич, и задумчиво добавил, - любопытно, и кто у них там такой самонадеянный? - спросил и тут же махнул рукой. - Впрочем, не важно. Важно мужики то, что перед вами три БМПешки и их надо сжечь, подбить, разобрать на винтики и желательно одновременно. Ясненько? Инструктируемые понимающе закивали. - Вы должны поразить все три цели в течение нескольких секунд, - потребовал подполковник и пояснил, - а то уползёт какая зараза за бархан, высунет ствол и будет отщёлкивать нас как тушканчиков. - Это точно, как сусликов, - поддакнул Маркитанов, а Черныш подвёл итог инструктажа: - Мужики, короче, запомнили: кровь из носу, но все три БМП должны сгореть, - Анатолий Анатольевич грозно зыркнул на инструктируемых, потом вроде как немного смилостивился, - по крайней мере надо постараться. Вениаминыч, ты из американского варианта РПГ-7 стрелял, говоришь? - Стрелял, - подтвердил своё прежнее заявление прапорщик, и подполковник уточнил: - Попал? - А что не попасть-то? - пожал плечами Маркитанов. - Хорошо, - подполковник во второй раз одобрил действия прапорщика. И обратившись к остальным вынес своё решение: - Тогда вы трое основные, - и сразу же вновь перевёл своё внимание на Маркитанова: - Вениаминыч, а ты на подстраховке - наблюдаешь, если кто промахнётся, добьёшь его цель. Цели как сейчас стоите, так и распределяете - право - лево - центр. У меня всё. Принимайте оружие, а то боюсь, эти субчики долго ждать не станут - распределят сектора и попрут. - Судьба... - протянул Маркитанов, нагибаясь и беря в руки противотанковое оружие. Через минуту он уже начал готовить выстрелы. - Просто держа здесь оборону, мы их всех не перебьём, - майор Ивлев провёл ладонью по лицу, смахивая обильно текущий пот. - Не перебьём? Хм, звучит довольно оптимистично, - скривился Черныш. - Саныч, да у них одних крупнокалиберных пулемётов больше десятка - на каждом втором джипаке тренога стоит. Не перебьём, говоришь? Ну - ну. Если здесь на стенах повиснем, поляжем все нафик. Думать надо. И желательно быстро. - Может отступить вглубь поселения? - предложил закончивший возиться с гранатомётом Маркитанов. Теперь его РПГ, уже заряженный, беззаботно покачивался на плече - прапорщик примерялся к балансировке. - А что, мысль, - ухватился за предложение Черныш, - отступаем, заманиваем, и за каждым поворотом, в каждом проулке устраиваем засаду или устанавливаем какой - нибудь сюрприз. Идигер, у вас же есть взрывчатка? - Ана есть у меня, - Баханги охотно подтвердил предположение Анатолия Анатольевича. В этот момент над позициями атакующих взлетел белый флаг. - ВОно оно как! - растягивая паузы между словами, пробасил подполковник, брови которого от удивления заметно поползли вверх. - Предлагают переговоры? - майор Ивлев выглядел не менее ошарашенным. - Похоже на то, - согласился Анатолий Анатольевич, чувствуя, что у него от удивления появилось жуткое желание почесать маковку. - И кто там такой прыткий, интересно? - пробормотал майор Ивлев поднося к глазам окуляры бинокля. - Наверное, ЦРУшник какой - нибудь, - предположил подполковник и сам себе ответил, - кому мы ещё нафик в этой Африке нужны? - И что он тут с нами наторговать собирается? ПЗРКа - то тю - тю, - Ивлев развёл руками в искреннем непонимании. - Нашу свободу, в обмен... - Анатолий Анатольевич не нашёл ничего подходившего для налаживания 'взаимовыгодного' сотрудничества. - В общем, в обмен на что - то, что не знаю сам. - И ты ему поверишь? - спросил майор так, словно вопрос о наличии в стане преследователей ЦРУшника не вызывало сомнений. Услышав заданный вопрос, подполковник даже скривился. - Шутишь? Полковник Томпсон 'Живые русские всегда предпочтительнее мёртвых, - размышлял полковник Томпсон. - Мёртвые... на мёртвых тоже многое можно списать, но поди отличи мёртвого русского от мёртвого немца, точнее докажи, что он есть тот, за кого его выдают. Нет, живые лучше, на них любую пакость повесить можно. И чтобы они потом не говорили, веры им не будет, а будет два факта - свершённое 'действие' и наличие 'исполнителей'. Да к тому же пленным всегда можно рот заткнуть или заставить говорить то, что говорить следует. Главное - заполучить русских в руки живыми, а там можно повернуть в любую сторону, хоть на голову поставить. А выхода у них сейчас нет. Из развалин до ночи не уйти, а кто им даст ждать до ночи? Но, с другой стороны, до сумерек времени осталось не так много как хотелось бы. Нужно готовить штурм. Но штурм... не факт, что имеющееся в наличии войско не перебьёт всех русских в порыве праведного гнева, сколько этим воякам не приказывай обратного. Всё же повстанческие формирования - не регулярная армия. Каков выход? Должен же быть выход?! Переговоры? Пообещать русским свободный выезд из страны?! Почему бы нет. А потом нагло обмануть?! А совесть? Какая совесть с русскими? Впрочем, вообще какая совесть, если задеты интересы страны?! Это не обман, это военная хитрость: разоружить противника, а затем уничтожить. Америка всегда так поступала со своими врагами. Разве не обещали мир Хусейну, если он не будет иметь оружия массового поражения? Обещали. И где теперь Хусейн? А Милошевич? Ему тоже обещали. А разве не обещали Каддафи неприкосновенность? Обещали да ещё как, даже вывели Ливию из своего очередного 'чёрного' списка. И что с Каддафи? Как говорят русские: немая сцена. Да и тем же русским обещали не распространять свою экспансию на восток. И где те обещания? Вот корейцы, сволочи, обещаниям не поверили, и теперь поди к ним подступись. Не было бы у них ракет, давно бы и им принесли западные ценности. Пусть даже на штыках. И что с того, что треть корейцев при этом погибла бы? Главное - восторжествовала бы демократия! - Томпсон усмехнулся своим мыслям, он - то уж как никто другой знал, что демократия совершенно не причём, власть над миром, над ресурсами, над народами - вот главное. А демократия - красивая обёртка, позволяющая творить любое дьявольское беззаконие. Главное пообещать, чтобы потом легче было достичь своих целей. Демократия - это военная хитрость, стратегия. Он тоже пообещает. Предложит всё! Он даже позволит русским взять с собой личное оружие, но без боеприпасов. Он сделает вид, что освобождает им коридор для выхода. А затем, затем поступит так, как должно. Никто не уйдёт! Русские послужат целям его страны не хуже утраченных зенитных ракет. Так и сделать! Так и поступить! Он сильнее, значит - он прав, значит, на его стороне истина. Историю пишут победители. И кто посмеет их осудить? - Мухаммед! - окликнул он командира батальона. - Найди мне белое полотнище. - На недоумевающий взгляд пояснил: - Хочу поговорить с русскими. Спецназ ГРУ - Что, Александр Александрович, принимаем приглашение к диалогу? - подполковник Черныш смотрел в бинокль, выискивая означенного представителя геополитического противника и пока не находил. - Смысл? - пожал плечами ротный. - Время, Сан Саныч, время, - с назидательной интонацией произнёс подполковник. - Нам надо подготовиться к встрече. - Тогда ой, - майор поднял руки ладонями вверх, признавая собственную ошибку. - И кто у нас главный переговорщик? - Я, - простой ответ подполковника оказался для майора неожиданностью, он - то думал, на эту, не слишком безопасную, роль однозначно назначат его. Но ошибся. Появилось противоречивое желание переиначить, взять на себя первый риск. - Может я? - не слишком уверенно предложил он. - Нет, - отрезал Анатолий Анатольевич, - решение принято. Изменений не будет. Если что, ты за старшего. - И, обратившись ко всем: - Так, парни, ищите какую - нибудь тряпку. Не обязательно белую. Помахать надо. Сразу несколько человек кинулись на поиски. Поиски эти происходили в основном в собственных рюкзаках, лишь прапорщик Маркитанов поплёлся куда - то в глубину развалин, через минуту он вернулся, таща за собой какую - то палку. 'Тоже нужно', - подумалось Анатолию Анатольевичу. Подходящее полотно обнаружилось в поклаже одного из погонщиков. Когда в руках подполковника появилось грязно - серое полотнище на всё той же, притащенной Маркитановым, длинной палке, он повернулся к стоявшему рядом прапорщику. - Вениаминыч, тогда так: ты со своим командиром берёте людей и занимаетесь минно - взрывными работами. Я с Санычем по максимуму тянем время на переговорах. Если есть блокнот, бумага, набросайте планчик предстоящего безобразия, - словосочетание 'схема минных полей' подполковник не посчитал соответствующим предстоящим действиям, - чтобы самим в свои сюрпризы не втюхаться. Лобов, заодно продумай план обороны, как следует продумай. Получится так, что нас раздавят - с того света приду, колобах навешаю. Понятно? - Справимся, товарищ полковник, - непривычно серьезно пообещал Лобов. Черныш помахал приподнятым над стеной импровизированным флагом. Потом ещё раз и ещё. Потом постоял, всё время ожидая прилёта снаряда из БМПешной пушки. Не случилось. От цепи выстроившейся техники и рассредоточившейся живой силы отделились двое переговорщиков, ничем не отличавшиеся от остальной людской массы. Немного помедлив, подполковник Черныш покинул своё укрытие и двинулся им навстречу. Шёл он нарочито медленно, стараясь не слишком удалиться от защитных развалин. Вражеские парламентёры приближались. Анатолий Анатольевич нисколько не удивился, когда оказалось, что лица идущих на переговоры, так же, как и у самого Черныша, до самых глаз оказались замотаны материей. Только вряд ли это был туарегский лисам, таких ярких расцветок материала подполковнику у туарегов видеть пока не доводилось. Обычный, традиционный, цвет туарега синий, в крайнем случае, белый. Но это раньше, современные веяния могли внести собственные мотивы. Меж тем 'высокие' договаривающиеся стороны сошлись. - Добрая день! - на ломаном русском поприветствовал Черныша один из противников. Подполковник застыл в молчании. - Мы приветствовать Вас! - говоривший вновь обратился на русском. - Не понимаю, - арабский, на котором подполковник Черныш произнёс это слово, был настолько чист, что заколебался даже стоявший рядом с Томпсоном капитан - араб. Он что - то шепнул на ухо американцу, тот ответил и, видимо согласившись с доводами, третью фразу произнёс на арабском: - Мир вам! - И вам мир, - в тон ему ответил Черныш. - Среди вас есть русские, - то ли полковник Томпсон поверил тому, что перед ним действительно местный житель, то ли сделал вид что поверил, во всяком случае, теперь он вёл переговоры так, будто перед ним стоял один из туарегов. - Тца, тца, ца, ца, - коротко откинув голову в знак отрицания, зацокал языком Черныш. Но это не произвело на американца никакого впечатления. Протест мнимого туарега он воспринял совершенно спокойно. Будто именно этого и ждал. - Не отрицайте. Сказанное здесь адресовано всем, и русским тоже. А сказано вот что: мы никого не тронем. Возвращайтесь домой с миром. Анатолий Анатольевич мысленно хмыкнул и задал вполне планомерный вопрос: - Зачем же тогда танки и пулемёты? Думаю Вы хотите забрать нас в полон. -Ещё раз повторяю, - Томпсон слегка повысил голос, - мы никого не тронем, мы позволим уйти всем и увести караван. - На всё воля Аллаха! - воздел руки вверх мнимый туарег. - Но откуда на вас снизошла такая щедрость? - И, не дожидаясь ответа, без всякого перехода: - Какие ваши условия? - Наша земля перенесла много страданий, - издалека начал Томпсон. - Мы не хотим, чтобы на ней лилась невинная кровь. - Хорошие слова, - Черныш поддержал сказанное. И американец быстро выпалил: - Условие одно: вы оставляете все боеприпасы. В ответ на эту фразу Анатолий Анатольевич резко вскинул согнутые в локтях руки вверх и, выражая свою досаду, принялся вращать кистями обеих рук. - Успокойтесь, уважаемый! - Томпсон почувствовал, что начинает злиться - уговаривать этого вонючего погонщика?! Да их проще перестрелять! Но, вспомнив о своих планах, сдержал эмоции. Перестрелять, конечно, проще, но зачем спешить? Тем более, что он это всё равно сделает. Позже. Сейчас главное принудить русских к сдаче. В том, что погонщики, не будь с ними русских, пошли бы на сделку, полковник не сомневался. 'Может, предложить туарегам сдать русских?' - мелькнула мысль, но он тотчас от неё отказался. Не доставало уверенности в том, что перед ним именно туарег. И потому Томпсон продолжил свои увещевания: - Имущество и всё оружие останется с вами. Оставьте только боеприпасы. Мы же говорим: не хотим проливать кровь, - последняя фраза звучала как завуалированная угроза. - Мы будем думать, - ответил 'туарегский' переговорщик. - Пятнадцать минут, - резко предупредил Томпсон, - пятнадцать минут и ни секундой больше. Отсчёт начался. - Мы будем думать, - повторил фразу мнимый туарег, после чего демонстративно отряхнул ладони друг о друга и, развернувшись, уверенным шагом заспешил обратно к развалинам. - Всё готово? - первым делом спросил он, вернувшись к своему личному составу. - Заканчивают, скоро уже вернутся,- заверил майор Ивлев и добавил, - Толич, не переживай, всё будет путём. - У нас осталось десять минут, - сообщил Анатолий Анатольевич. - Что предложили? - поинтересовался майор Ивлев. - О, много чего: простить, пропустить и отпустить. - В обмен? - спросил Ивлев, не сомневаясь в наличии подводных камней. Подполковник невесело усмехнулся: - В обмен на сдачу боеприпасов. - Слишком щедрое предложение чтобы быть правдой. Врут, супостаты, блин! - скривился ротный. - Вот и я думаю: сдадим боеприпасы и захомутают сразу, - и без того невесёлая улыбка окончательно пропала с лица говорившего. Тут за спиной послышалось какое - то движение, подполковник обернулся. - Всё готово, - из проулка появились бойцы, устанавливавшие минно - взрывные заграждения. - Отлично, - обрадовался Анатолий Анатольевич, - тогда шустренько все сюда. Будем определяться что почём, кто и как отходит, какой квартал населённика держит. - Всё распределили, командир, - сообщил Маркитанов. - Усё тип - топ, - добавил стоявший за прапорщиком Лобов. - Да? - Черныш взглянул на Ивлева, тот кивнул, подтверждая сказанное подчинёнными. - Отлично! А что, где, как я? - Командир, - подал голос Маркитанов, отвечая на вопрос подполковника, - со мной будешь держаться. - Что ж... тогда... - подполковник почесал переносицу и негромко скомандовал: - Гранатомётчики и снайпера на свои позиции! - Уже? - задал вопрос Лобов. Анатолий Анатольевич кивнул и сообщил окружающим своё решение: - Бьём первыми! Никто не возражал, так как никто не верил, что готовившиеся к приступу внезапно передумают и оставят их в покое. Убедившись, что все заняли огневые позиции, Черныш негромко принялся отдавать указания: - Гранатомётчики, изготовиться к бою! По готовности доклад. Выстрел по команде 'огонь'. Снайперы работают следом. Цель для снайперов: обслуга для крупнокалиберных пулемётов, затем командиры и наиболее активные бойцы. Самим не подставляться. Выкладываемся по максимуму. Отход по команде моей или Сан Саныча. Вперёд, парни! Работаем. - К бою готов, - первым доложился прапорщик Маркитанов. Лобов оказался вторым, отстав на пару секунд. Следом раздался голос старшего сержанта Глотина: - К бою готов, - сообщил он и тут же, словно эхо, донеслось вновь: - Готов. Ивлев узнал голос прильнувшего к прицелу старшего лейтенанта Рогожина. - Приготовиться, - приглушённо скомандовал подполковник Черныш и следом громко: - Огонь! Трижды подряд рявкнуло. Секунды растянулись в вечность. Вспышка на броне, чёрный дым, одна БМП вздрогнула от внутреннего взрыва, вторая боевая машина, в которую также угодила выпущенная из РПГ граната, вслед за окутавшим её дымом полыхнула пламенем. И Глотин, и Лобов оказались точны, а вот старшему лейтенанту Рогожину повезло меньше: его граната упала с небольшим недолётом, подскочила на рикошет и взорвалась в воздухе, лишь слегка контузив оказавшегося неподалёку незадачливого солдата. - Шоб тебя! - Маркитанов резко сметил прицел и нажал на спуск. Механик - водитель третьей БМП, в попытке уйти от смертельной опасности, успел тронуть машину с места, но и только. Взрыв, ужасающий грохот и обжигающая боль. Механик ещё попытался выбраться из погибающей машины, но сил хватило лишь на то, чтобы вытянуть себя до пояса наружу и упасть на раскалённую солнцем броневую защиту. Боль отняла все силы, их не осталось даже на крик. Он беззвучно разевал рот, слёзы катились по щекам. Смерть приблизилась, затуманила разум, начала погружать его во тьму, принося не только боль и страх, но хоть и болезненное, но успокоение. Пальцы умирающего, срывая ногти, заскрежетали о металл, раз, другой и наступило ничто. Жизнь завершилась. Со спины одежду мертвеца лизал неровный язык пламени, но в новых, идущих со всех сторон, криках боли и страха, это осталось незамеченным. - Так их, так! - в очередной раз нажимая спуск гранатомёта, приговаривал Маркитанов. - Мочи их, мочи! - кричал он, подбадривая и себя, и остальных, понимая: паника в рядах противника не продлится вечно, скоро ливийские солдаты опомнятся и вспомнят про своё численное и огневое преимущество... - Я попал, попал! - будто оправдываясь за первоначальный промах, радостно возвестил Рогожин, указывая на подскочивший от взрыва джип. Но вряд ли кто обратил внимание на его вопли - все были поглощены собственным делом. - Бум, бум, бум, - били снайперские винтовки. Заработали короткими прицельными очередями пулемёты. На песке подле пылающей и коптящей небо техники появлялись всё новые и новые трупы. Живые спешили перебежать или уползти за барханы. Ударила первая, пока ещё не прицельная очередь из 'Утёса', от стен домов посыпались куски глины. Над головой спецназовцев засвистели винтовочные и автоматные пули. Вот к 'рокочущему' 'Утёсу' присоединились старые добрые ДШКа и американский 'Браунинг'. Стрелявшего из АК-47 Амессана отбросило навзничь, один из погонщиков бросился к нему на помощь, но помогать было поздно - в плотно обмотавшей голову материи образовался кровавый фарш из человеческой плоти. Младший сержант Серов уронил пулемёт и, обхватив грудь обеими руками, попятился в глубину помещения. Несколько раз беззвучно открыв и закрыв рот, он повалился на бездыханное тело ещё одного, неосторожно высунувшегося из бойницы, караванщика. Падение младшего сержанта не видели ни ведущие бой бойцы, ни не менее увязшие в бою командиры. Огонь со стороны противника стал слишком плотным. Маркитанов почувствовал боль в левой руке, бросил косой взгляд, увидел, как материал одежды напитывается кровью, ругнулся и, отложив перевязку на потом, зарядил гранатомёт последним выстрелом. - Отход! - прозвучала команда ротного. Скорее инстинктивно почувствовавший, чем услышавший приказ Маркитанов, мысленно ответил 'уже' и, вскинув трубу РПГ на плечо, резко встал. Цель искать не пришлось - станковый пулемёт в кузове, словно напрашивающегося на неприятности, катившегося в направлении развалин джипа. Выстрел и секунды спустя взрыв, разметавший кабину и скинувший и стрелка, и пулемёт с кузова. - Вот так, - удовлетворённо буркнул Маркитанов, бросил бесполезный теперь гранатомёт под ноги, повернулся и, увидев застывшего в ожидании подполковника, выдохнул: - Порядок. Уходим. И в то же мгновение раздался крик: - Серов убит! - кричал старший сержант Глотин, должный отходить в паре с убитым. - Да чтоб тебя... - ругнулся Маркитанов, бросаясь в соседнее помещение. Про своё лёгкое ранение он и не вспомнил. Старший сержант стоял на коленях, пытаясь взвалить убитого себе на спину. - Глот, оставь его, - неожиданно зло гаркнул прапорщик. - Оставь я сказал. Уходим. Потом вернёмся. - Но как же, а он... - растерянно пробормотал старший сержант. - Уходим, Глот, - потребовал прапорщик и рванул сержанта за плечо, понимая на ноги. - А как он? - вновь повторил Глотин, но выпустил из рук убитого и, повинуясь чужой силе, встал. - Я же сказал потом. Что не ясно? - казалось, ярость к врагу была готова выплеснуться на ни в чём не повинного старшего сержанта. - Живо забрал пулемёт и пошёл, пошёл! - Иду я, иду, - опуская тело товарища на землю, поспешно согласился сержант. - Живее! - вновь поторопил Маркитанов и, повинуясь команде, Глотин забросил за спину автомат и взял в руки потерявший хозяина модернизированный 'Печенег'. - Выполняй задачу, вперёд! - придав голосу ещё больше жёсткости, скомандовал замкомгруппы. Старший сержант повиновался, и они устремились каждый 'к своим' лабиринтам улочек. Майкл Томпсон Майкл Томпсон дрожал всем телом. Смесь страха и злобы сковала его в пароксизмах безудержной трясучки. Он пытался взять себя в руки и не мог. Совсем рядом гибли отданные ему в подчинение солдаты, а он не мог, не выдав своей слабости, взять управление на себя. Управление оказалось потеряно - поспешивший размахивать руками командир батальона подполковник Мухаммед Хафтар лежал на камнях с прострелянной грудью и изувеченным от попадания шального осколка лицом, и даже не истекал кровью - остановившееся сердце перестало гнать её по застывшему в неподвижности телу. Томпсон попытался успокоиться - начал дышать только носом, но вышло ещё хуже - он стал задыхаться. Прежде полковник никогда не принимал непосредственного участия в бою, но много читал и слышал про солдат, которыми страх овладевал настолько, что они были неспособны выполнять боевые задачи, кого - то рвало, кто - то испражнялся в штаны, у кого - то и вовсе отказывали руки - ноги. Но только мысленно посмеивался. То, что нечто подобное случится с ним самим, невозможно было даже предположить, ведь он столько лет готовился, проходил специальные тренинги, его психика крепла с каждым годом. Отправляя солдат на смерть, он был уверен, что сумел бы сделать за них всё лучше и эффективнее и, вдруг, когда сам оказался в смертельной мясорубке, его натренированное тело дало сбой, отказалось ему повиноваться и тряслось, подобно хвосту двухнедельного ягнёнка. Почему именно двухнедельного? Полковник и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Но именно такое сравнение пришло в голову вжимавшемуся в песок Томпсону. А меж тем стрельба со стороны зинтанского батальона начала принимать некую осмысленность - заработали пулемёты, застрекотали автоматические винтовки. 'Надо подняться, надо действовать, действовать, действовать, - принялся твердить Томпсон, одновременно нащупывая в кармане пластинку с таблетками - стимуляторами. Вытащив пластинку, он выковырнул на ладонь сразу три таблетки и одним движением забросил их в рот. Подействовали они, как и было обещано в инструкции, почти мгновенно. Полковник чувствовал, что его ещё слегка потряхивает, но жуть сковывающего страха стремительно улетучивалась. Обретя некую уверенность, Томпсон решительно поднялся на ноги и шагнул из-за бархана - пришло время взять управление батальона в свои руки. Тут же, выйдя на связь с оставшимися в живых офицерами, полковник повёл батальон в атаку. - Вперёд! - скомандовал он, и растянувшиеся цепью солдаты, ведя непрерывный огонь, двинулись к окутанным пылью развалинам. Следом за людской шеренгой медленно катились уцелевшие автомобили. Из трёх оставшихся в наличии 'Утёсов' по позициям обороняющихся били и били бесконечные очереди. Атака развивалась успешно. Не доезжая ста метров до строений, все машины одновременно встали, а через несколько десятков секунд не встречающие сопротивления солдаты с визгливыми криками ворвались на позиции врага. Древнее селение Маркитанов потянул спуск автомата: первая же очередь зацепила двоих, а остальных заставила поспешно покинуть улицу и искать укрытия в ближайших зданиях. Сдёрнутая растяжка гранаты возвестила о себе негромким щелчком, но в суматохе никто не обратил на это внимания. Отсчёт секунд, и ещё троих солдат разметало взрывом. Наступающие замешкались. - Вперёд, вперёд! - неслось сзади, и солдаты, превозмогая страх, расползались по петляющим средь домов улицам. Вскоре выстрелы и крики неслись со всех сторон, изредка раздавались взрывы, унося всё новые и новые жизни. Оставшись в одиночестве, старший сержант Глотин медленно пятился по образованному перекрытиями крыш туннелю. Он, слыша шаги нагоняющих его солдат, осторожно переступил невидимую в полутьме растяжку и готовился свернуть за угол, когда на его пути из переулка возникло сразу четыре вооружённые фигуры, за ними ещё несколько. Старший сержант понял, что его обошли, что он оказался в ловушке. Сергей прижался к стене, мысли заметались в поисках выхода, но вот в узком туннельном проулке показались и шедшие следом - ловушка захлопнулась. Ни автоматная очередь, ни бросок гранты не могли изменить ситуацию. Конец был один. Зажавшие его с двух сторон враги сходились, один из них заметил старшего сержанта, ствол вражеского автомата качнулся. Сергей сделал выбор. - Сдохните вы все! - крикнул он и дёрнул ногой приготовленную для врага растяжку. Взрыв установленного на неё фугаса потряс стены, обвалил перекрытия, разметал и разорвал на части человеческие тела. А всё время пребывавший в действии старший сержант Глотин даже не успел ощутить страха перед неизбежностью смерти, только на тысячную долю секунды почувствовал ужасающую боль, и мир рухнул, обломки мироздания в виде каменно - глиняных стен и арок упали на искромсанные тела, создав для погибших единую могилу. А бой продолжался. - Прикрой! - рыкнул Черныш, перебегая к очередному зданию. Здесь в этой части поселения по какой - то причуде дома не жались друг к другу, а расходились веером, удаляясь друг от друга и образовывая значительные открытые пространства. Автомат Маркитанова застучал дробной очередью. Тут же над его головой зашлёпало, посыпалась глиняная крошка. С противным визгом ушли в небо срикошетившие от камня пули. Кровь от раны в руке, пропитавшая одежду, запеклась, чёрным пятном окружив небольшое отверстие в прострелянной материи, а образовавшиеся из кровяных сгустков тромбы надёжно закупорили ранки, почти остановив кровотечение. Боли прапорщик не замечал, полностью погрузившись в круговерть боя. - Красный! - крикнул он, давая понять своему напарнику, что у него в магазине закончились патроны. - Держу, - рявкнул в ответ тот, и Маркитанов, упав за стену, быстро перезарядил оружие. Тут же вскинул автомат: - Отход! - крикнул он, выцеливая одного из наступающих. Сквозь звук выстрелов Маркитанов услышал топот ног бегущего подполковника и снова нажал спусковой крючок, остужая наиболее ретивых противников. Через секунду раздался глухой звук падения - подполковник достиг укрытия. И уже в следующий миг до ушей прапорщика долетело требовательное: - Пошёл! Маркитанов метнулся вслед за подполковником. Прикрывая друг друга, они отходили к маленькой площади, где было оборудовано нечто вроде небольшого ДОТа, с несколькими бойницами и запасом боеприпасов, но самое главное - туда подходили провода от установленных перед площадью двух американских противопехотных мин 'Клеймор'. К ним - то и выманивали противника спешно отступавшие спецназовцы. В случае везения враг должен был потерять в этом месте значительное количество личного состава. Вот только существовало и одно НО - отступать из импровизированного ДОТа было попросту некуда. За зданием, в котором его оборудовали, расстилалась пустыня. Уже перед самой площадью, сойдясь вместе, подполковник и прапорщик на секунду остановились. Чтобы понять друг друга, хватило одного взгляда, не сговариваясь, они вытащили из разгрузки по гранате, одновременно потянули кольца, так же одновременно швырнули их к противнику. Два взрыва слились в один, и спецназовцы изо всех сил рванули через площадь, стремясь как можно быстрее пересечь открытое пространство. Последние пару метров подполковник преодолел в прыжке, с приземлением за дверью уйдя на перекат. Прапорщик достиг укрытия не столь эффектным образом, но, тем не менее, развернулся в направлении противника раньше оказавшегося у противоположной стены Анатолия Анатольевича. -Ну что, брат, готов? - прохрипел тяжело дышавший подполковник. - К чему? - уточнил не менее запыхавшийся прапорщик. - К героической гибели, к чему ещё?! - то ли пошутил, то ли всерьёз пояснил Черныш. Если это была шутка, то она получилась так себе. Если нет... - Не дождётесь! - фыркнул Маркитанов, проверяя наличие в разгрузке магазинов. Как оказалось, один был потерян, ещё один безнадёжно испорчен застрявшей в нём (видимо рикошетной) пулей. Остальные, по большей части пустые, пребывали в наличии. Тяжко вздохнув, он взглянул через амбразуру на прилегающую площадь и, не увидев, почему - то замешкавшегося врага, достал пачки с патронами и, разорвав упаковку, принялся забивать опустевшие магазины. Подполковник занялся тем же самым. Какое - то время слышались быстрые щелчки. Доснарядиться им не дали. Майору Ивлеву с находившимися вместе с ним старшим лейтенантом Рогожиным, старшим сержантом Котовым, уцелевшим в первой перестрелке туарегом и сержантом Ерохиным, взамен закинутой за спину винтовки взявшим автомат убитого караван - баши, предстояла едва ли не самая трудная задача - намертво перекрыть центр посёлка. Тем самым вынудив противника двигаться напичканными взрывчаткой окраинами, преследуя остальные подгруппы разведчиков. Поэтому разделившись на две пары, подгруппа Ивлева заняла оборону, блокировав сразу три улицы, которые буквально через полсотни метров расползались многочисленными проулками и переходами. Войди туда подразделение ливийцев, и сдержать их, и даже уследить за их перемещениями, стало бы совершенно невозможно. Караванщики во главе с Идигером прикрывали фланги. Одним словом, четыре спецназовца и иже с ними заняли оборону и приняли бой. Капитану Лобову и оказавшимся в его подчинении бойцам досталась задача попроще: отходить, взрывать и вновь отходить. Несмотря на это, им уже приходилось тащить угодившего под шальную пулю младшего сержанта Бурцева. Рядовой Бурмистров, на чьи плечи, в прямом смысле, легла основная тяжесть переноски раненого, бранно ругался, но терпел. Лобов же прикрывал отход, попутно не забывая приводить в действие установленные ловушки. Гремели взрывы, противник нёс потери. Всё шло своим чередом. - Русский, сдавайтесь! - донеслось до ушей, пребывающих в ожидании очередной атаки, разведчиков. Черныш и Маркитанов переглянулись: кричать в ответ банальное 'Русские не сдаются' не хотелось. - Промолчим? - предложил подполковник, и прапорщик согласно кивнул. - Пусть понадрывается. Переговорщик не заставил себя ждать - вновь послышалось требовательное: - Русский, сдавайтесь! - У них там что, пластинку заело? - Маркитанов облизнул покрытые пылью, солёные от пота губы и сплюнул, - могли бы что - то новенькое добавить. И действительно, через минуту от кричавшего поступило новое предложение: - Жизнь, гарантирую жизнь! И вновь в ответ молчание. - Сдавайтесь! Иначе смерть! - грозно пообещали с противоположной стороны площади. - И кто там такой горластый? - поинтересовался Маркитанов, вовсе не рассчитывая на ответ. Но он его всё же получил, не слишком точный, но тем не менее: - Знакомый субъект, - откликнулся Анатолий Анатольевич, и немало удивившийся Маркитанов вперил свой взгляд в подполковника: - Это как? А Анатолий Анатольевич защёлкнул очередной патрон в снаряжаемый магазин и пояснил: - Имел сомнительную честь беседовать с этим типом на недавних переговорах. Тоже суетился с предложениями... - И от всего сердца: - Да пшёл он в задницу! Черныш зло поморщился и, забив последний патрон, сунул магазин в разгрузку. А вражеский голос продолжал увещевать: - Мы знаем, что вы там. Отступать некуда. Вы в безвыходный положение, - слегка коверкая слова, надрывался полковник Томпсон, а спецназовцы всё молчали. Наконец видимо поняв, что увещеваниями ничего не добиться, полковник приказал атаковать. Под грохот очередей ливийские солдаты пошли вперёд, и почти сразу оказались на открытом пространстве. - Давай! - крикнул Маркитанов, видимо забыв, кто кому подчиняется, и подполковник, доверившись своему спутнику, лишь мельком взглянув на атакующих, замкнул контакты. Грохот взрыва, свист рикошетов, а следом стоны и проклятия, возвестившие: сработавшая мина с лихвой оправдала возложенные на неё надежды. Маркитанов и Черныш выпустили по паре очередей, без всякой жалости добивая раненых и убивая уцелевших пытавшихся оттаскивать своих покалеченных товарищей. Наконец те, кому удалось спастись, укрылись за развалинами домов, а на площади остались только трупы. Наступательный порыв угас, так и не разгоревшись во всё сметающее пламя. Солдаты противника на какое - то время притихли, чего не скажешь о руководившем ими американце: - Вам последний шанс. Сдавайтесь, - раздался голос всё того же, неугомонного в своей настойчивости, переговорщика. - Ага, счас, только барахлишко прихватим... - прокомментировал Маркитанов, а вслушивавшийся в звучавшие в различных районах посёлка выстрелы и взрывы подполковник Черныш только усмехнулся. В конце концов полковнику Томпсону надоело срывать голос - он замолчал. Тем временем штурмующие решили сменить тактику - сразу несколько гранатомётов отработали по стене здания, в котором засели обороняющиеся. Но те к тому времени (предполагая подобный оборот дела) перешли в соседнюю комнату. Все усилия гранатомётчиков пропали втуне. Но не знающие этого солдаты вновь пошли в атаку. На этот раз они рассыпались по всей площади, и потому подрыв второй мины не нанёс столь губительного урона как подрыв первой. Но всё равно и в этот раз Зинтанцы были вынуждены отступить, точнее поспешно бежать с площади. Так поспешно, что стрелявшим им вдогонку спецназовцам удалось поразить только одного противника. Третья атака началась с долгого предварительно обстрела. Разведчики пробовали отвечать, но стрельба получалась неприцельной, и большая часть пуль уходила мимо. А боеприпасы меж тем таяли. - Ну, всё, попёрли! - вскидывая автомат, проворчал присевший под подоконником Черныш. Отошедший в глубину комнаты Маркитанов выпустил короткую очередь, сместился в угол, тут же вбежал вверх по находившейся там и ведущей на второй этаж лестнице, и из проделанной в стене дыры поразил двойку вырвавшихся вперед ливийцев. - Гранаты! - крикнул подполковник, осознав, что ещё немного, и арабы ворвутся в здание. ЭФка из его руки стремительно упорхнула на улицу. Взрыв, и следом ещё одна граната, брошенная прапорщиком, упала вниз и запрыгала, покатилась по каменистой площади. Ещё врыв, и осколки посекли не успевших найти укрытие наступающих. Не добежавшие всего ничего до противника солдаты повернули вспять. - Ещё одну атаку отобьём и кажись хандец, - пессимистично заметил рассевшийся на полу подполковник. - Угу, - вынужденно согласился спустившийся со второго этажа прапорщик, правой рукой потрогав разгрузку, выдохнул, - у меня патроны почти ёк, две гранаты на закуску и кирдык. Черныш в ответ невесело усмехнулся: - Пойдём в рукопашную? - спросил он. И опять было непонятно - пытается подполковник так шутить или говорит серьёзно? Маркитанов молча пожал плечами. Рассчитывать на помощь не приходилось - остальные подгруппы вели свои локальные войны и видимо тоже рассчитывали на чью - то помощь. Полковнику Томпсону надоела эта возня. Он вызвал к себе всех находившихся неподалёку офицеров и гневно потребовал результата. Те слушали молча, ничем не выдавая своих эмоций, лишь капитан, принявший командование батальоном вместо убитого Хафтара, время от времени бросал на американца лишённые какого - либо почтения взгляды. Когда же у него на груди пискнула вызовом рация, он и вовсе повернулся к говорившему спиной. Эфир полнился срывающимся от волнения голосом - оставленный на барханах наблюдатель спешил доложить своему старшему офицеру складывающуюся обстановку. - Эфенди, - горячо затарабанил он, - наблюдаю на горизонте клубы пыли. Предполагаю: колонна машин, - и после секундной паузы, - туареги, эфенди. Получив это сообщение, временно исполняющий обязанности комбата капитан задумался лишь на мгновение. - Мы сворачиваем операцию, - глядя прямо в лицо американцу, заявил он. - Что? - вылупился полковник, никак не ожидавший такого поворота событий. - Сюда идёт помощь от туарегов, - спокойно и всё так же глядя в глаза полковнику произнёс капитан. - Мы уходим, - сказав это, он поднес к губам микрофон радиостанции и начал отдавать команды. - Вы не смеете! - Томпсон затряс выхваченным из-под одежд пистолетом. - Я сообщу о Вас министру! - Поцелуй мою задницу!- бросил капитан, совершенно не обращая внимания ни на летящую с губ Томпсона пену, ни на его отливающий чернотой пистолет. - Мы - свободный народ. Хочешь, бери своих русских сам. Мы уходим! - подтвердил своё решение капитан и вновь повторил команду на отход. Уже делая первый шаг в сторону околицы, бросил: - Мы и так потеряли слишком много людей. Томпсон попробовал протестовать, но его больше не слушали. Солдаты и офицеры ливийской армии, подхватив своих раненых и оставив убитых на волю Аллаха, дружно повалили к выходу из столь негостеприимного селения. Отступление противника явилось для спецназовцев полной неожиданностью. Маркитанов первым обратил внимание на необычное оживление в стане неприятеля. Сперва он было подумал, что к тем подошло подкрепление, но прислушавшийся к доносящимся командам Черныш сообщил совершенно противоположное. - Они уходят. Заявление было столь неожиданно, что Маркитанов всерьёз засомневался. - Не может того быть. Может ловушка?! - заявил он, вглядываясь в глубину посёлка через проделанную в стене амбразуру. - Нет! - уверенно ответил подполковник и пояснил: - Я слышу голос нашего агитатора-переговорщика - орёт как резанный, требует повиновения, но его отказываются слушать. И это, похоже, действительно американец - грозит карами своего флота. - Обалдеть! - ошеломлённо выдохнул прапорщик. И тут же: - Так что, за ними следом?! - Да, - кивнул подполковник, - по очереди. - И добавил: - Сперва я. Маркитанов не стал спорить, с лёгкостью пропуская старшего по званию вперёд. - Прикрывай! - подполковник вышмыгнул в приоткрытую дверь и изо всех сил помчался вперёд, пересекая открытую со всех сторон площадь. Его уверенность оправдалась - противник отошёл. Он остановился и махнул рукой прикрывавшему. Тот не заставил себя ждать и уже через несколько секунд оказался рядом. - Не спешим, - предостерёг подполковник и, вновь первым, двинулся дальше. Вскоре они почти настигли отступающих и, не вступая в перестрелку, продолжили незаметное преследование. А врагов оставалось ещё много, гораздо больше, чем хотелось, и когда они высыпали за пределы зданий, по - прежнему шедший впереди подполковник остановился и негромко скомандовал: - Давай! Повинуясь приказу, Маркитанов утопил на телефоне кнопку вызова, приводя в действие дистанционный взрыватель. Последний сюрприз для противника - установленный в дыре под стеной фугас вздыбил песок и разметал камни под ногами ливийцев, уничтожив многих и превратив поспешное отступление уцелевших в паническое бегство. Контуженный, раненый в левую ногу осколком, полковник Томпсон напрасно молил о помощи. Потерявшие свой боевой пыл солдаты запрыгнули в оставшиеся целыми джипы и заторопили водителей. Те наподдали газу, и повинующиеся их воле автомобили, выбрасывая из - под колёс гравий, рванули прочь, как можно дальше от страшного места. Глядя вслед удаляющимся автомобилям, Томпсон осыпал проклятиями своих неверных союзников. Но никакие обещанные им кары не могли заставить машины повернуть вспять. Он огляделся по сторонам в поисках укрытия. Всё, за что можно было спрятаться, находилось впереди, но острая боль, пронзившая голень, мешала идти - действие чудотворных таблеток заканчивалось, а забросить в рот новые не доставало времени - следовало спешить, мгновения, отведённые на спасение, утекали. Томпсон сорвал закрывающий лицо и не дающий дышать платок и, волоча всё сильнее и сильнее немеющую ногу, с трудом добрёл до оставленного отступающими солдатами джипа. И только коснувшись рукой его бампера, полковник понял: все надежды на спасение рухнули - радиатор и весь капот оказались изрешечены осколками. Силы покинули Томпсона, опустившись на колени, он заполз в тень автомобиля и, упав на спину, принялся ждать прихода неминуемой смерти. Первым, как ни удивительно, из развалин, вслед за сбежавшими солдатами, выскочил Идигер Баханги. Видимо он успел заметить оставшегося в одиночестве, едва ковыляющего человека и захотел оказаться подле него первым, тем более, что на последних метрах тот сорвал головной убор, и его рыжую шевелюру не заметил бы только потерявший зрение. Полковник Томпсон плакал от боли и проклинал себя за самоуверенность. Ошибка, ошибка и ещё раз ошибка. Первая: он не учёл азиатского коварства русских - заманить в уготованные сети и бить не в честном бою, а минными ловушками. Думая так, полковник, даже перед самим собой, кривил душой - какой честный бой может быть между неравными по численности противниками? Вторая ошибка заключалась в том, что он не предположил наличия у русских оружия, способного противостоять боевой технике. И третья, самая главная ошибка: он доверился не тем людям. И вот теперь, после череды ошибок и просчётов его ждала безвестная смерть. Возможно, его мясо склюют птицы, а кости растащат по пустыне ненасытные звери. 'И всё из - за этих скотов арабов. Союзнички ...' - в сердцах выругался Томпсон, и тут же до него долетел звук шагов. Он вздрогнул. Напряженно вслушиваясь, он в надежде защититься, потянулся к оружию, но того не оказалось на месте. Полковник даже не помнил, когда выронил из рук свой пистолет, а шаги приближались. 'Неужели всё? Неужели меня сейчас убьют? Нет, так не должно случиться, должен же быть выход. - Удивительно, но полковник не впал в панику, неотвратимость смерти придала ему так не достававшей смелости. - Выход есть всегда!' - заключил он, принявшись искать спасительное решение. Ещё никогда его мозг не работал с такой невероятной быстротой и чёткостью. Когда рядом возникла чужая тень, Майклу Томпсону было что сказать подошедшему. Баханги пристально вгляделся в лежавшего перед ним жалкого, испуганного человечка, чей пистолет он только что поднял с горячей поверхности плоского камня. Не ощущая к нему ни капли сострадания, Баханги вытянул руку с зажатым в ней оружием. Чёрное отверстие уставилось в бледное лицо, и лежавший, протестующе замахав руками, торопливо заговорил, спеша высказаться прежде, чем туарег сделает смертельный выстрел. А тот склонился, не спеша ставить точку, и всмотрелся в глаза раненого, будто наслаждаясь отражающимися в них муками ожидания смерти. Баханги молчал, а полковник продолжал говорить. Постояв так пару минут, Идигер прищурил глаз, прицелился и, потянув спусковой крючок, выстрелил. - Конец пиндосу! - выпрямляя спину, выкрикнул он. После чего оттянув к низу платок, смачно плюнул на грудь поверженного противника. Поправив лисам, Баханги развернулся и решительно зашагал обратно к развалинам. - Американец? - только и спросил Черныш у вернувшегося туарега. - Да, - односложно ответил тот и добавил, - ненавижу пиндосов! Подполковник понимающе кивнул - Идигер имел полное право ненавидеть американцев: они разрушили всю его предыдущую жизнь. Но Анатолий Анатольевич быстро оставил рассуждения на эту тему - появились доклады о потерях. За мрачным подведением итогов боя ни у кого не возникло и мысли проверить сказанное туарегом, тем более, что на горизонте появились столь долгожданные автомобили, точнее очередные клубы пыли. Получивший короткое сообщение, Идигер уверенно сообщил, что это прибыли его люди. Пыльное облако приближалось, и вскоре стало видно колонну из четырёх машин - двух легковушек и двух небольших грузовичков. 'Слава Богу!' - вперив взгляд в горизонт, подумал подполковник. Теперь, с прибытием помощи, казалось, даже дышать стало легче. Он привалился плечом к стене и смахнул с лица бегущий по нему пот. За спиной майор Ивлев хрипящим голосом отдавал указания подчинённым. Закончив с указаниями, Ивлев подошёл к подполковнику и молча остался стоять рядом вместе с ним, ожидая прибытия дружественной помощи. Остальные спецназовцы взялись за насущные дела: трое занялись сбором брошенных боеприпасов и оружия, ещё трое отправились на поиски так и не объявившегося старшего сержанта Глотина. Младший сержант Бурцев, после сделанного ему обезболивающего укола, спал в тени здания. Отошедший в сторонку Идигер, о чём - то переговаривался по радиостанции со старшим подъезжающей колонны. Машины двигались медленно, настороженно. Водители с опаской поглядывали на всё ещё дымившиеся остовы чужой техники. Наконец автомобили подкатили к границе поселения и остановились. Прибывшие начали покидать транспорт. Подполковник Черныш, видимо ожидавший, что из крытых кузовов грузовичков тут же посыплются вооруженные туареги, оказался жестоко разочарован, когда из - под брезентовых пологов так никто и не появился. Всё воинство, то бишь долгожданная помощь, оказалась представлена в виде сидевших за рулём трёх мужчин и одного мальчишки - такого же водителя. Совсем не о такой поддержке чаял подполковник, совсем не о такой - при виде обещанной 'подмоги' его перекосило будто от зубной боли. Но возмущаться он не стал, только и вырвалось: - Офигеть! По - прежнему находившийся подле него Ивлев коротко выругался. Вскоре вернулись трое уходивших на поиски Глотина. Новости оказались печальными: старший сержант погиб, подорвавшись на собственноручно установленном фугасе. Там же обнаружились фрагменты многочисленных тел противника. Вывод напрашивался сам собой - оказавшись в окружении, спецназовец совершил самоподрыв. То, что от него осталось, уместилось в небольшом пакете. Время торопило, следовало заканчивать дела здесь и двигаться дальше. Майор Ивлев зычным окриком собрал командиров на совещание. - Итак, - начал он, - у нас двое убитых - Глотин и Серов, один тяжелораненый Бурцев. Легкораненых двое - Рогожин и Вениаминыч. - Меня можно не считать, - отмахнулся Маркитанов, - царапина. Ивлев, не обратив на протест внимания, продолжил: - Бурцеву необходима эвакуация. Потребуется сопровождающий или двое... Рогожин едет без вариантов, Маркитанов... - ротный кинул взгляд на подполковника, тот незаметно покачал головой - оставаться без такого опытного вояки как прапорщик, в момент, когда их и без того осталось нет да ни хрена, было бы до расточительности глупо. И командир роты сделал вид, что смилостивился. - Ладно, Вениаминыч, остаёшься. Тебя же, Валер и Бурцева отправим с одним из джипов. Довезут до окраин города Мизда, там выйдешь по спутнику на наших. Вас эвакуируют. А может, мы вас ещё догоним, - майор попытался улыбкой подбодрить совсем скисшего старлея, но тот только скривился. Душа старшего лейтенанта Рогожина разрывалась на части: с одной стороны, хотелось дойти с товарищами до конца, с другой - появилось желание петь, радуясь тому, что здесь для него всё закончено, и война с шествующей с ней рука об руку смертью оставались позади. Ещё несколько дней, и он, старший лейтенант Рогожин, будет дома. Но мысли путались, сплетаясь в комок душевной боли. - Слушаем дальше, - Ивлев перехватил поудобнее так ни разу и не выпущенный из рук автомат, - время торопит. Заканчиваем как можно быстрее все дела здесь и стартуем к оазису. Технику оставляем вне зоны видимости противника. Выдвигаемся пешим порядком. С моментом штурма и тактикой определимся на месте. Вопросы? Вопросов нет. Тогда: пока все свободны... то есть, что делать - вы знаете. Рядом со стеной одного из зданий бойцы копали одинокую могилу - место вечного упокоения младшего сержанта Серова Леонида Павловича. От старшего сержанта Глотина Сергея Николаевича хоронить оказалось практически нечего - всё, что от него осталось - окровавленные клочки одежды да искуроченный взрывом кусок металла, бывшего когда - то пулемётом. Всё это: и куски одежды, и пулемёт положили в могилу вместе с Серовым. Прапорщик Маркитанов подошёл к краю могилы и, нагнувшись, взял комок глины. При этом его губы едва заметно шевельнулись, озвучив неожиданно пришедшую на ум фразу: - И посыпались с неба звёзды. - Это было произнесено так тихо, что вряд ли кто услышал, да ему бы этого и не хотелось. Он постоял ещё некоторое время и, наконец прощаясь с погибшими, бросил зажатый в кулаке комок в яму. Ударившись об обломки пулемёта, глина рассыпалась поверх укутанного в лисам, тела. Отходя от могильного края Маркитанов окинув взглядом стоявших там же бойцов тихо спросил: - Больше ничего не нашли? -Там обвалилось всё, может, где в стороне под завалами и лежит что, но неделю разбирать надо, а то и больше, - пояснил рядовой Бурмистров, ходивший на поиски погибшего. - Понятно, - вздохнул прапорщик. На сердце было тягостно: из головы всё не шла картина, когда он орал на погибшего, приказывая тому приступить к выполнению намеченного плана. К горечи потери смутно примешивалось чувство вины, заставляя терзать себя бесплодными раздумьями. 'Может, будь жив Серов, и у Глотина сложилась другая судьба? Или же они всё равно погибли бы?' - заданный вопрос не имел ответа. Маркитанов ещё раз вздохнул и направился к подполковнику Чернышу, стоявшему около угла одного из знаний и о чём - то ожесточённо спорившего с Идигером Баханги. - О чём базар? - подойдя, Маркитанов бесцеремонно влез в чужую беседу. - Да вот, товарища за советскую власть агитирую, а он ни в какую, - с горькой улыбкой пояснил Анатолий Анатольевич. Идигер фыркнул и, сверкнув очами, покинул место разговора. - Обиделся, - поглядел ему вслед прапорщик. - А чем же ему так советская власть помешала? - Говорит, ПЗРКа ему отдать и всё тут. Аж на слюну исходит. Я руками развожу, не могу мол, расползётся оружие по всему миру, собьют гражданский лайнер, а кто виноват? - А он? - Он твердит: 'Американцев бить будем'. А где они, американцы? До них добраться - руки коротки, разве что опять - таки гражданский лайнер?! - Нафик, нафик! - замахал руками Маркитанов. - И я о том же. Вот и не уступил. Говорю: - Тебе что, мало собранных трофеев? И вообще, брат, хватит делить неубитого медведя! А он мне про погибших погонщиков рассказывает. А то, можно подумать, у нас обошлось, блин! - чувствовалось, что подполковник мысленно всё ещё продолжает недавний спор. - Разругались? - участливо предположил прапорщик. - Почти, - согласился подполковник. - Кстати, а где тот ИГИЛовец, что туареги в плен взяли? - спохватился Маркитанов. В ответ подполковник сперва отмахнулся, потом всё же снизошёл до пояснений: - Пуля шальная нашла. Так что теперь без проводника. Может, оно и к лучшему. Лишний грех на душу не брать. - Согласен, - задумчиво почесал макушку прапорщик. Караванщиков хоронили отдельно, и вряд ли соблюдая предписываемые ритуалы - война, никого не спрашивая, вносит в жизнь свои собственные распорядки. Идигер на церемонии не присутствовал, вместо этого он, отойдя далеко в сторону, что - то втолковывал старику - водителю джипа, тот хмурился, от чего морщины вокруг глаз и на лбу становились ещё глубже, но, видимо, сильно не возражал, потому как под конец беседы зацокал языком в знак согласия. Глаза Идигера сверкнули от удовлетворения и, отправив водителя к машине, он направился в сторону расположившихся в тени офицеров. - У джипа Бадретдина поломка, - подойдя, сообщил он. - Надо исправлять. Поедем на грузовиках. И правда, старик водитель, добредя до своего автомобиля, поднял капот и, нагнувшись к двигателю, принялся что - то делать. - Мы можем помочь починить, - предложил Лобов, - я в автомобилях шарю. - Нет, нет, - как - то даже слегка испуганно запротестовал Баханги, - нам надо спешить. Спешить надо. А он сам, всё сам. Мастер. Хороший водитель, да. На грузовиках пойдём, - повторился туарег, тут же поясняя: - Второй джип доставит ваших раненых в город Мизда. Идигер держит слово, - в его голосе явственно прозвучал укор, адресованный подполковнику Чернышу. Анатолий Анатольевич поморщился и, вперив взгляд в туарегского аменокаля (вождя), одобрительно кивнул: - Очень хорошо. Тогда грузимся? - Да, брат, - согласился Идигер. И повторил: - Нам надо спешить. Первым стартовал автомобиль с ранеными. Затем грузовики с разместившимися в них остальными разведчиками. А джип старого Бадретдина так и остался стоять с поднятым капотом. Сам же водитель ходил вокруг и время от времени что - то выкрикивал. Когда же наконец грузовики скрылись за горизонтом и пыль за ними осела, Бадретдин резво захлопнул крышку капота и завёл ровно заработавший двигатель. Грузовики мчались к намеченной цели. Под тентом грузовика царила жара, и это несмотря на постоянный приток свежего воздуха, впрочем, щедро сдобренного клубами летевшей из - под колёс пыли. Очень скоро одежда и лица спецназовцев покрылись серым налётом. 'Как пеплом' - пришедшее в голову Маркитанова сравнение не понравилось, и он, закрыв глаза, постарался думать о чём - то приятном. Как назло, в голову лезла какая - то чертовщина, то пред мысленным взором тянулась бесконечная дорога, то мелькал покосившимися крестами, заросший канадской лебедой погост. Почему - то канадская лебеда виделась наиболее отчётливо. Не найдя успокоения в раздумьях, прапорщик открыл глаза и вперил взгляд во вьющиеся за бортом кузова клубы пыли. Пустыня Аубари Как выяснилось, помощь проводника и не требовалась: нужный оазис прекрасно обнаружился на спутниковой карте, стоило только подполковнику Чернышу как следует порыться в загруженных к нему в планшет приложениях. Так что кружить и останавливаться, чтобы определиться на местности, не пришлось. А пустыня Аубари встретила путников бесконечными грядами песка. В свете уходящего за горизонт солнца песок пустыни казался ярко оранжевым или даже оранжево - розовым. В вечернем пейзаже чувствовалась не должная соответствовать таким местам безжизненная мрачность, а скорее мягкая, притягательная красота. А пустынная бескрайность представлялась бушующим морем с редкими островками суши в виде солёных озер и нечасто, мягко говоря, встречающихся оазисов. День клонился к ночи: прямо на глазах барханы темнели, постепенно наливаясь оттенками будто разлившейся до горизонта крови. По мере того, как солнце опускалось всё ниже и ниже, пески темнели сильнее и сильнее - что живо напомнило Маркитанову всё ту же кровь, постепенно подсыхающую на солнцепёке. 'Как на бинте', - мрачно подумал он. - Вначале алая - алая, затем темнее и темнее, и наконец почти чёрная. Чёрное - знак печали. Чёрное. Впереди ещё одна чёрная ночь'. - Вениаминыч, - прервал его тягостные размышления Лобов, - ты что на заработанные бабки купишь? - Я? - скидывая наваждение, откликнулся прапорщик. - Не думал ещё, - честно ответил он. Запустив пятерню под чалму и, почесав макушку, философски заметил, - их ещё получить надо. - Получишь, - уверенно заявил капитан. - А я вот себе 'Форд' прикупить собираюсь. - Да дерьмо машина, - вмешался в разговор сержант Ерохин. - Сам ты это слово, - обиделся за 'Форда' командир группы. - Мужики, кончай трепаться, дайте вздремнуть, - не открывая глаз, потребовал заворочавшийся майор Ивлев, и все разговоры сразу стихли. 'Везёт же человеку, спит, и никакая тряска ему нипочём', - подумал Маркитанов, закрыл глаза и, неожиданно для самого себя клюнув носом, вслед за ротным погрузился в сон. Грузовики, как и планировалось, остановились в нескольких километрах от предполагаемой базы боевиков местного отделения ИГИЛ. Скрипнули тормоза, поток пыли, поднятый колёсами, лёгким ветерком унёсся в сторону. Дверь со стороны пассажира распахнулась, подполковник Черныш легко спрыгнул на землю. - Выгружаемся, - скомандовал он и, разглядывая светившуюся на планшете карту, продолжил отдавать указания: - Дальше пешком. Уходим все. Транспорт остаётся под охраной водителей. Через пять минут группа из семи спецназовцев и трех туарегов отправилась в направлении обозначенного на карте оазиса - места постоянного забазирования бандитствующих в округе шаек. Песок оказался рыхлым, сыпучим, ускользающим из - под подошв. Идти по такому одна мука, но не идти нельзя - там впереди оружие, которое может погубить множество жизней. Маркитанов, ощущая идущие от остывающего песка волны дневного жара, смахнул со лба пот и мысленно начал настраиваться на предстоящую задачу: 'Небольшой брошенный древний посёлок. Восемнадцать человек охраны. По всему периметру, за глиняно - каменными стенами, огневые точки. Круговое минирование, и в этом сплошном минном поле лишь два прохода. Оба охраняемых. Боевики занимаются в числе прочего и поставкой вооружений, следовательно, оружия и боеприпасов у них в избытке. Значит надежды на огневое подавление никакой. Даже с учётом хорошей работы наших снайперов. Десять атакующих против восемнадцати обороняющихся - не самый лучший расклад. Атака в лоб не годится. Днём не подойти. Попробовать под видом потерявшихся в пустыне, как в кино? Не прокатит. Остаётся ночь. Использовать преимущество в ночной оптике, незаметно проникнуть на территорию базы. Вот только как это сделать при неусыпном контроле и наличии минных полей? Вопрос. Думать надо, думать. Может что даст наблюдение? Или выход найдётся сам собой? А что ещё остаётся? Только на это и следует рассчитывать. А может Толич что придумает. Он, похоже, мужик мозговитый. Ротный тоже не дурак, но Толь Толич знаток, башка варит о - го - го. Сейчас бы поспать, от души, на кровати, да хоть на коврике. Чёрт, зря я про сон, так и на ходу уснёшь. Блин, идти вроде не очень и далеко, а по этим барханам до утра проваландаемся'. По бархану проскользнула какая - то тень. 'Надо же, и тут кто - то живёт. Я бы не смог вот так вечно в пустыне. Мне зелень нужна, речка. Умирать буду, скажу: дерево на могиле посадить. Что это я о смерти? Рано пока. Пока рано. А ещё сон этот странный приснился. Хрень какая. И всё в голову лезет. Устал, наверное. ПЗРКа возьмём, на целый день спать завалюсь. Табличку повешу: не будить - убьёт'... - прапорщик заулыбался собственной шутке, на душе стало легче. Пока добрались по пескам до места, а точнее возвышавшегося над местностью бархана, обозначенного подполковником Чернышом в качестве наблюдательного пункта, пока откопали достаточного размера углубления для скрытного наблюдения - отдыха, соединили всё это между собой неглубокими траншеями, разровняли выкинутый песок, пока всё замаскировали, использовав мимикрирующие плащ - накидки, небо на востоке и впрямь начало светлеть. Поделились на смены, и кому повезло больше - те отправились спать. Прапорщик Маркитанов оказался одним из таких счастливчиков, но не успел он (как ему показалось) уснуть, как проснулся от охватившего всё тело нестерпимого озноба и перестука собственных зубов. Это наполненный утренней свежестью воздух проник под разгрузку и напитал холодом мокрую от пота одежду. Дрожа, прапорщик, в попытке согреться, несколько раз подряд сильно напряг все мышцы тела, немного помогло - ощущение неимоверного холода отступило, дрожь начала проходить. Но лечь спать, ничего не изменив, означало вскоре проснуться вновь. Пришлось лезть в рюкзак и доставать лежавший с нём пуховый спальник. Судя по доносящемуся со всех сторон шуршанию, так поступал не он один. Оставшиеся до начала смены минуты прапорщик провёл в тепле и сонном довольстве. Оазис с растущими по кругу финиковыми пальмами располагался прямо под ними - не далее чем в полукилометре. В пятнадцатикратный бинокль база противника виделась как на ладони. Отдельно выделялись жилые домики с припаркованными подле них автомобилями. Там же находилась и цель их ночного 'путешествия' джип - пикап, даже контейнеры с ПРЗКа по-прежнему оставались у него в кузове. 'Ленивые, твари'... - подумалось Маркитанову, но поразмыслив, он понял, что не справедлив к противнику: лень была совсем ни причём, и оставить груз в кузове было вполне логично. И действительно: зачем суетиться и куда - то переносить, если здесь все свои, а дождя или какой другой стихии, способной хотя бы теоретически навредить уложенным в контейнерах изделиям не предвиделось? Так что ленивые ИГИЛовцы были по-своему правы. - Как разведка наблюдением? Что имеем? - шелестя осыпающимся с боков траншеи песком, за спиной наблюдавшего за базой боевиков Маркитанова появился подполковник Черныш. - Тишина, бандиты в основном спят, кроме трёх охранников в противоположных сторонах периметра. Наши игрушки лежат себе спокойненько в кузове. И кстати, командир, почему бы нам их не ликвидировать отсюда? Винтовочно - пулемётным огнём наделаем дырок и фенита ля комедия. Анатолий Анатольевич с сомнением покачал головой: - Ага, а с охранниками что будешь делать? Считаешь, они за нами в погоню не пустятся? - Пусть только попробуют, мы их тут же с барханчика и завалим, - уверенно заявил Маркитанов. - И сколько ты собираешься на этом бархане сидеть? - усмехнулся подполковник. - Ну не знаю, - развел руками Маркитанов, а Черныш приложил к глазам окуляры собственного бинокля и некоторое время вглядывался: - И к тому же, - заметил он, - в кузове всего три контейнера. А где ещё три? - Опсь, и правда, - вынужденно признал Маркитанов, - значит, хошь не хошь, а придётся идти в низину? - Придётся. Только как туда пробраться, пока ума не приложу. - И я тоже, - глубокомысленно изрёк прапорщик. Они некоторое время наблюдали в полном молчании, затем подполковник зевнул и неожиданно предложил: - Вениаминыч, ложись спать. Я за тебя подежурю. - Без шуток? - Маркитанов даже опешил. - Ложись, - подполковник улыбнулся и прильнул к биноклю, всем видом показывая серьёзность высказанного намерения. А прапорщик пожал плечами и уполз в свой спальник. Ему вновь снилась яблоня. Вновь её гнуло и ломало ветром, а потом сбивало цвет дождём. Проснулся Маркитанов мокрым от пота. Солнце стояло высоко, и воздух вновь наполнился жаром. Выпроставшись из спальника, он всем телом ощутил прохладу - обильно выступивший пот стремительно испарялся, охлаждая ткань и соприкасающуюся с ней кожу. - Выспался? - подполковник всё ещё продолжал пялиться в свой бинокль. - Вроде бы да, - позёвывая, ответил прапорщик, и на карачках пополз прочь, в надежде в укромном уголке (выкопанном ещё ночью) совершить утренний моцион. Надежда не подвела. Вернувшись, минут через пять, Маркитанов принял у Анатолия Анатольевича эстафету наблюдения. После обеда подполковник Черныш в укромном уголке обратного ската собрал всех свободных от наблюдения. - ПЗРКа здесь, и нет гарантии, что сюда не прибудут дополнительные силы ИГИЛ. Потому тянуть не станем, - заявил он. - Сегодня же ночью предпримем попытку проникновения. Снайпера и пулемётчик останутся на бархане, остальные пойдут вниз. Если мы обнаружим себя раньше времени, задача остающихся - прикрыть наш отход, затем уничтожить комплексы, находящиеся в кузове пикапа. - Но там только три, - выказал свою наблюдательность Лобов. - Надо же, кто бы мог подумать, - развёл руками подполковник, - а то я не знал! Будь они все на виду, может мы бы и вниз не попёрлись. Уничтожили ПЗРКа, по максимуму отстреляли местных старожилов и сделали ноги. Ан, нет, попрёмся в шакалью берлогу! Правда, есть одно но - я пока ещё не решил, как мы это сделаем. Вариантов мне видится два. Первый: подползаем к минному полю и осторожно занимаемся разминированием проходов. Если не подорвёмся - до утра успеем. - Чтой - то мне не хотца по минным полям ползать, - скривился Лобов. - Мне тоже. Тогда второй вариант: максимально близко подходим к базе по оставленным бандитами проходам. Где они находятся, надеюсь, все видели?! Некоторые кивнули. - Отлично. - Надеешься на его величество случай? - нахмурился Ивлев. - Почти, - не стал отрицать очевидного подполковник. - Конечно, совсем близко к базе незамеченными нам не пройти, хоть упрись. Не будем тешить себя иллюзиями, но есть надежда подкрасться достаточно близко, чтобы произвести отстрел охранников из бесшумного оружия. В крайнем случае, пулемётчик и снайпера обеспечат нам прикрытие, по крайней мере, дадут возможность перебраться за стены периметра. А дальше как кривая вывезет. Я так понимаю, раз первый вариант не понравился, мы остановимся на втором варианте?! - спросил - уточнил подполковник, и Ивлев, отвечая за всех, кивнул. - Вот и добре, меньше неожиданностей. Дальше: Идигер, где будешь ты и твои люди? - Мои люди останутся на бархан, прикроют. Я пойду с вами. - Хорошо, - одобрил решение туарега подполковник. - Раз с планом захвата базы определились, тогда распределим порядок перемещений до и после проникновения на территорию местного так сказать гарнизона. Чем ближе приближалось время Ч, тем больше и больше подполковник Черныш задавался вопросом: правильно ли принятое им решение? Не приведёт ли задуманный им план к бессмысленной гибели людей? Время близилось к сумеркам, когда ведший наблюдение Маркитанов, не отнимая от глаз окуляры бинокля, с лёгким волнением сообщил: - Командир, кажись у них тепловизоры. Услышав сказанное, подполковник тотчас прильнул к биноклю. - Видишь у того, что справа? - шепнул прапорщик. Подполковник всмотрелся и действительно разглядел в руках одного из охранников предмет жутко напоминающий тепловизор: - Чёрт! - выругался Анатолий Анатольевич, но неожиданно для себя почувствовал непонятное облегчение. Намеченное спецмероприятие откладывалось. 'Значит, у противника есть тепловизоры, - завертелась мысль, раскручиваясь в цепь логических умозаключений, - следовательно, и с прочей ночной оптикой у них проблем нет. А значит, попытка приблизиться по охраняемым проходам ночью обречена на провал. И вообще, как же так случилось, что их не заметили, когда они вчера полночи рыли на склоне траншеи и окопы? Хотя нет, рыли - то они в основном на противоположном склоне и за гребень особо не высовывались. Вот и сейчас ведут наблюдение - только 'ушки' торчат. Тепловое пятно маленькое, вот и не обратили враги внимания. А может и не глядели на бархан, а если и глядели, то мельком? Тут всё же, как показал дальномер, шестьсот пятьдесят метров, даже если кто и обстреляет, укрылся за стеной и сиди чай пей. Нда, вчера не обратили... а сегодня?' - подполковник задумался. Следовало срочно менять планы. - Заканчиваем наблюдение, - скомандовал подполковник, - не следует светиться. - И пояснил: - Всё, что надо, мы видели. До рассвета ничего не изменится. Вениаминыч, уползаем! Несколькими минутами спустя, собрав весь командный состав, подполковник объявил: - Ночного штурма не будет. Вопросов задавать никто не стал. Все ждали продолжения. И оно последовало. - После полуночи оставляем тех, кто планировался на прикрытие. Им не высовываться, охранять самих себя. Радиостанции на приёме. Эфир не загрязнять. Остальные: уходим к дороге, ведущей от базы, через километр она виляет за бархан, там окапываемся и ждём. - Чего? - полюбопытствовал Лобов. - Я бы знал... - пожал плечами подполковник, - ждём и всё. А там либо султан помрёт, либо ишак сдохнет. Может умная мысль в голову придёт. Вообще - то, по правде говоря, рассчитываю захватить какой - либо транспорт, едущий к боевикам в гости. Должен же кто - то ездить к ним в гости? - Черныш выдавил из себя улыбку. - И вот на этом долбаном транспорте подобраться к воротам. - Тут дело случая, - глубокомысленно изрёк Ивлев. - А у нас вся жизнь на случае построена, а на удачу, как на палку, опирается. - Угу, - совершенно серьёзно поддакнул Маркитанов. - Иные предложения есть? Иных предложений не было. Майор Ивлев вызвал к себе старшего сержанта Котова: - Остаёшься за командира. - А вы? - В час мы уходим. На дорогу. Организуешь службу. Ночью не высовываться, охранять самих себя. Днём вести наблюдение. Радиостанции на приёме. Позывной 'Бархан'. В эфир не выходить, только в чрезвычайной ситуации. Быть в мгновенной готовности прикрыть нас сверху огнём. О начале активных действий сообщим по радиостанции. Всё понял? - Тут и понимать нечего. Всё будет чики - пики. - Поговори у меня, поговори, - беззлобно проворчал майор - Котов ходил у него в любимчиках, - балабол. - Никак нет, товарищ майор, так точно товарищ майор, разрешите идти и три раза отжаться? - дурашливым шёпотом испросил разрешения сержант. - Брысь с глаз моих! - приказал майор и потянулся к рюкзаку, вместо подушки пристраивая его себе под голову. Оставшиеся до выхода часы Ивлев предпочитал провести с толком, то есть выспаться. Маркитанов уснул сразу - будто в чёрный омут провалился. И сразу же нахлынул сон. Нелепый, непонятный - Чечня, он ещё совсем молод. Солнце едва - едва поднимается над взгорком, его косые лучи почти не пробивают густую листву окружающих буков. В лесу сумрачно. Отряд, в цепи бойцов которого находится прапорщик Маркитанов, спускается по склону. Медленно и бесшумно двигаются одетые в маскхалаты люди. В утренней полумгле они кажутся призраками. Застигнутая врасплох птица так и застыла на ветке, не решаясь взлететь и оповестить лес о незваных пришельцах. Вот спуск закончился, вереница вооружённых людей продолжила движение вдоль края густо разросшегося орешника. Свежий, ночной, пропитанный влагой воздух приятно бодрит и неприятно напитывает водой одежду. Обильная роса вымочила берцы и холодит начавшие замерзать ноги. Двигаясь в центре колонны, прапорщик видит только спину впереди идущего, когда же тот оборачивается и Маркитанов видит лицо своего спутника - недоумение овладевает прапорщицким разумом, недоумение, вызванное одним - единственным фактом: впереди как ни в чём не бывало шагает стопроцентный чеченец. - Чех! - мелькнула ужасающая мысль, но в следующее мгновение она улетучивается. 'Кадыровец', - всплывает из - под сознания. Следовательно, всё же, как ни крути, свой. Прапорщик оборачивается: позади движется точная копия впереди идущего. Попытка осознать как, зачем, почему он здесь находится, ничего не даёт. Остаётся надеяться: таково веление Родины и решение командира. Придя к такому не хитрому выводу, прапорщик более не задумывается о 'смыслах', а сосредотачивается на наблюдении за окружающей обстановкой. А утро становится всё свежее. Зябкость пробегает по спине волной дрожи. Двигаясь к неведомой Маркитанову цели, они спустились в распадок и теперь двигались вдоль речушки на север. Прапорщику показалось, что он здесь когда - то уже был. Точно: махонький ручеёк, впадающий в речушку, он слегка огибает некогда находившуюся тут базу, вот и провал так и не раскопанного схрона, а вон и белеющий в кустах череп - или это только так кажется и то вовсе не череп, а за веткой лежит кусок ствола с отпавшей древесиной? Подойти, посмотреть, убедиться? Только в чём - не подводят ли его и столь же зорки как прежде его глаза? А людская колонна и не думает замедлять своего движения - вперёд и только вперёд, и какое ей дело до боёв пятнадцатилетней давности? Теперь справа виднеется участок, как бы весь усаженный небольшими холмами. Цепь идущих петляет, вьётся и вновь начинается подъём. Невысокий, широкий хребет. Команда 'на месте', переданная по цепи, застигает Маркитанова при преодолении небольшой рытвины. Он замирает. Вдоль колонны бежит новая команда: 'организуем засаду'. 'Ну, вот и дошли', - с облегчением думает Маркитанов и только тут замечает у себя в руках пулемёт. 'Во как!' - опять же мысленно восклицает он и начинает подсчитывать имеющийся боекомплект. 'Одна лента - двухсотка в ПКМе, три ленты - сотки в рюкзаке, есть ещё в разгрузке... Подсчёты прервала яростная артикуляция одного из 'кадыровцев', явно вознамерившегося отправить прапорщика на другую позицию. 'А почему бы и нет?' - вопрос, заданный самому себе, не потребовал ответа - среди деревьев приближаясь, замелькали тёмные фигуры. 'Террористы - арабы', - откуда - то пришла совершенно неожиданная мысль. 'Человек пятьдесят', - мелькнула невнятным образом полученная цифра. И тут же громкая команда: - Пли! Маркитанов открыл огонь одним из первых: фигуры в чёрном начали падать. 'Как кегли', - мелькнула мысль. Вокруг засвистели пули, но не испугали, а только раззадорили. - Отход! Отход! - почему - то по - русски закричали арабы - террористы. Маркитанов вскочил и, на ходу ведя огонь, начал преследование. Не успевший скрыться расчёт миномета он срезал двумя короткими очередями, на то, чтобы поразить вражеского гранатомётчика, потребовалась всего пара пуль, снайпер, укрывшийся на дереве, рухнул вниз, истошно вопя, когда очередь из пулемёта перерезала осёдланную им ветку. - Молодец, хорошо стреляешь! - услышал прапорщик хорошо знакомый голос. Мимолётный взгляд подтвердил - он не ошибся: слева, отставая всего на полшага, шествовал Рамзан Кадыров. Именно шествовал, степенно и уверенно. Словно идя по ровному асфальту, а не в полном неровностей и других препятствий лесу. В руках он держал автомат, ствол которого беспрестанно дымился выстрелами. Маркитанов бросил ещё один более пристальный взгляд на своего неожиданного спутника - теперь он не был так уверен в том, что рядом с ним шагает именно глава Чеченской республики, а не человек очень на него похожий. Меж тем лес начал редеть, неизбежным образом выводя отступавших на лесную опушку. - Сдавайтесь! - крикнул кто - то из цепи наступающих, и вдруг лес заволокла пелена тумана, через мгновение туман рассеялся, но террористов уже не было. 'Будто испарились', - Маркитанов озадаченно оглядывал поляну, на которой небольшими кучками лежало оружие, снаряжение, но хозяев этих вещей не было ни живыми, ни мёртвыми. 'Чертовщина какая - то', - прапорщик, прислонясь к дереву, наблюдал, как остальные собирают брошенное оружие в одну кучу. Вскоре она уже превышала рост человека, но продолжала расти. 'Да сколько же их тут было?' - ужаснулся прапорщик. Тут же последовала команда строиться. Человек, похожий на Рамзана Кадырова (теперь прапорщик был в этом совершенно уверен), решил сразу же наградить наиболее отличившихся. На подносе ему вынесли (почему на подносе, прапорщик так и не понял) десяток ножей - самого разного вида: от простых кухонных до лучших изделий чеченских мастеров. Началось награждение, вот очередь дошла и до Маркитанова. - Капитан Маркитанов! - окликнул зычный голос, и прапорщик, совершенно не удивившись тому, что его повысили в звании, так же громко ответил: - Я! - Ко мне! - Есть! Прежде чем вручить нож (китайский, с плоскогубцами, шилом, ножницами и двумя разной длины лезвиями), награждавший произнёс прочувственную речь о достоинствах награждаемого. Маркитанов потуплено молчал, и лишь когда в его руке оказалась столь 'щедрая' награда, вместо обычного 'Служу Российской Федерации' смущенно произнёс: - Нож - хорошо. Хорошая награда. Спасибо! - поблагодарил он награждавшего и тут же виновато признался: - А то я свой потерял. - Этот не теряй! Это подарок. Не теряй, хорошо, да?! - с легким нажимом на слове 'подарок' попросил человек, похожий на Кадырова. Маркитанов понятливо кивнул и, ощутив внезапно сковавший ноги холод, проснулся. Ночь выдалась прохладной, высунувшиеся из - под накинутого сверху, на манер одеяла, спальника, ступни ощутимо замерзли. Подтянув колени к себе, тем самым убирая ступни под защиту спальника, прапорщик невольно погрузился в мысли о только что виденном сновидении: Чечня, кадыровцы, нелепый бой с нелепым противником, а ещё этот подарок... 'Глупость какая - то, - подумалось Маркитанову, - ножик не дарят. Не к добру. Надо было хотя символически рубль отдать, заплатить, - мелькнула рассеянная мысль, и прапорщик вновь погрузился в сон. Вышли во втором часу ночи. Склон, по которому двигались, был крут, да ещё осыпающийся под каблуками песок. Как итог: Лобов, не имевший опыта движения по горам, дважды шлёпнулся. Но при этом, ко всеобщему удовлетворению, не издал ни звука. А вот сама ночь полнилась звуками: шуршал осыпающийся песок, где - то в стороне щёлкали камни, скреблось в чахлом кустарнике какое - то пустынное пресмыкающееся, тёмной точкой ползло по склону крупное насекомое. Пустыня жила своей жизнью. Маркитанов, шедший на сей раз в замыкании, скользнул взглядом по полотну млечного пути (небыстрый темп, заданный впередиидущим, позволял не только вести наблюдение, но и любоваться полотном звёздного неба). Скользнул, на мгновение зацепился взглядом за перелив одного из далёких светил и, неслышно вздохнув, опустил взор, оставив любование красотами до лучших времён. До обозначенной Анатолием Анатольевичем точки добрались без происшествий и сразу принялись за оборудование огневых позиций. Впрочем, огневыми позициями их можно было назвать только с большой натяжкой: - И чтобы никакой пальбы, - потребовал подполковник Черныш, отдавая приказ на организацию засады. Солнце очередной раз взлетело над горизонтом, осветив неподвижные, словно замершие в его ожидании барханы. И сразу стало видно, что прежде единая дорога в этом месте разделялась на две. Одна уходила в сторону плато и далее вела к жилым городам и посёлкам, другая тянулась вглубь пустыни, теряясь за очередным барханом. Подполковник Черныш задумчиво потёр подбородок и, ни к кому конкретно не обращаясь, выдохнул: - И куда это она? - сказал он, имея в виду убегающую в пустыню дорогу. - К солончаку, - уверенно пояснил Идигер Баханги, - там соль добывали. - Солёное озеро? - уточнил Анатолий Анатольевич. - Есть мал - мала, - покивал Баханги. - Мелкое, пересыхает. Подполковник, мысленно вспомнив спутниковую карту, уточнил: - Километра полтора?! - Да, недалеко, - подтвердил туарег. Он долго беседовал с пленным ИГИЛовцем и хорошо запомнил его описания местности. Как Анатолий Анатольевич собирался захватить вожделенный транспорт, оставалось для Маркитанова загадкой, но ровно до тех пор, пока он не увидел, как подполковник начинает переодеваться, преображаясь из туарега в обычного Ливийского араба, да ещё, с помощью туши, и негритянского происхождения. 'Вот только глаза подкачали, нос да губы, а так чёрен як аспид', - подумав так, прапорщик усмехнулся. А подполковник продолжил свои преображения. План был прост: при виде одиночной машины, он, и такой же преображённый Лобов, выйдут ей навстречу, с призывами остановиться, а когда та затормозит, её тут же окружат остальные разведчики. Сидящих в машине, под угрозой пяти стволов, разоружат, свяжут и уложат до лучших времён в тенёчке, а на захваченном автомобиле, как на белом коне, удалые спецназовцы въедут в ворота базы-крепости. Это в теории, а на практике... на практике Черныш и Лобов ещё не закончили свои приготовления, как со стороны базы появилась машина, внезапно вырулив из - за бархана - Черныш и иже с ним едва успели попадать в заблаговременно отрытые ямки. Повезло, их не заметили. Джип с четырьмя боевиками пропылил мимо и помчал в направлении центра пустыни. - Куда это они? - выплевывая изо рта пыль, прошипел Лобов. - На солёное озеро. Точно! - ответил ему Идигер. - Соляные разработки там. Дальше пустыня. Только. - И за каким шутом им туда приспичило? - Лобов принялся стирать с себя чёрную краску. - Может, соль кончилась? - отряхивая с одежды песок, то ли шутя, то ли серьёзно предположил Маркитанов. - А что, если это и есть наш шанс? - самому себе задал вопрос подполковник, но прозвучал он вслух. - А они туда надолго? - не подумав, брякнул Лобов. -Ты кого спрашиваешь? Его? - майор Ивлев указал на небо. Поняв, что сморозил глупость, Лобов смолчал. - Так... полтора километра... Километр - три с половиной минуты, а по песку... - было видно, полковник производил какие - то расчёты, - с оружием, в разгрузке, по жаре, десять, нет, двенадцать, уложимся... Двенадцать... должно хватить. Ведь за чём - то они туда поехали. Не прокатиться же туда - обратно, и там не бегом же. Чёрт! Парни, готовимся к пробежке, кто в себе не уверен, лучше определиться сразу. Идигер, ты как с бегом? Тот поглядел на подполковника и виновато пожал плечами: - Давно не ходил далеко. - Останешься здесь? - спросил Черныш, и Идигер ответил утвердительно: - Ждать буду. Подполковник повернулся к Маркитанову: - Вениаминыч, ты как? Можешь остаться с Идигером, всё же возраст... не мальчик... - На себя посмотри, - обиженно проворчал прапорщик. Анатолий Анатольевич хмыкнул и, махнув рукой, скомандовал: - Тогда за мной! - и они побежали. Почти сразу подполковнику пришлось снизить взятый темп - ноги увязали в сыпучем песке до щиколоток, и без того осложняя тяжёлый в такую жару бег. Шорох песка под ногами сразу же заглушило тяжёлое дыхание, меж тем Анатолий Анатольевич продолжал разъяснять ситуацию: - Повязать надо всех четверых, - безапелляционно заявил он, - без единого выстрела, - сказал и тут же поправился, - то есть бесшумно. Иначе нам объект не взять. - Угуу, - со стороны Ивлева прозвучало утвердительное мычание. 'Ну и здоров же ты, подпол, бегать!' - думал Маркитанов, глядя на без умолку болтавшего подполковника Черныша. А тот и впрямь выказывал недюжинную выносливость, разве что то и дело смахивал со лба едкий, беспрерывным потоком заливавший глаза, пот. Прапорщик же бежал тяжело, неуклюже разбрасывая по сторонам ноги и чувствуя, как с каждой сотней метров начинает захлёбываться его перегревшееся от жары сердце, но держался, даже слегка подпирал не выказывавшего усталости подполковника. А вот Лобов начал приотставать. - Аркашка, тяни, тяни, Аркашка... Задачу выполним - орден получишь! - Ивлев подбодрил не выдерживающего темпа капитана. - С закруткой на спине, - прохрипел Лобов. - Сутулова, - сплюнул пыльную слюну Маркитанов. - Молчите! Берегите силы! - потребовал ротный, и они начали подъём на средней величины песчаную горку. Казалось бы, что тут бежать? Каких - то полтора километра. Да и темп был выбран не самый резвый. Но по песку, да на солнце, под безжалостными лучами которого термометр стремится загнать окрашенный в красное спирт за верхнюю точку? Маркитанов чувствовал, как наливаются свинцом ноги, как организм начинает покалывать шею тысячами иголок, предупреждая о приближении критических перегрузок, но темп держал. Держал он его и тогда, когда путь резко пошёл вверх. И тут случилось неожиданное - подполковник замедлился и начал приотставать. - Короче шаг! - донеслось до внезапно вырвавшегося вперёд прапорщика. Тот, ещё до конца не осознав происходящего, выполнил команду. Бежать стало легче - подъём в гору при увеличившейся силовой нагрузке, но уменьшившейся скорости, давался Маркитанову с меньшими усилиями, чем остальным, легче, чем подполковнику, легче, чем Ивлеву, и уж гораздо легче, чем вконец запыхавшемуся Лобову. - Нормально, нормально идём, - успокаивающе махнул рукой Черныш на обернувшегося Маркитанова. Тут же взглянул на едва различимый экран навигатора и удовлетворённо хмыкнул, - немного ещё. До следующего бархана добежим и тогда на шаг, и по краюшку... не спеша. Вот, солёное озеро недалеко уже. - Да чтоб оно пересохло! - хрипло выдохнул капитан Лобов и попытался выплюнуть загустевшую во рту слюну. Не вышло, вязкая субстанция повисла на губе, приклеилась, ни в какую не желая улетать в моментально сжирающий любую влагу песок. Темп замедлился. - Тишина, - предостерегающе поднял руку подполковник. Они приблизились к гребню бархана, отсюда действительно оставалось совсем недалеко до соляных разработок, и Анатолий Анатольевич предполагал, что звуки их речи могут быть услышаны находившимися на озере террористами. Но ему ещё требовалось отдать несколько команд: - Рассыпаться. Выровнять линию. Оружие в готовности открыть огонь самостоятельно, - подполковник всерьёз опасался внезапного появления машины противника в момент спуска с бархана, когда спецназовцы становились совершенно открытыми любому постороннему взгляду. Но обошлось, видимо не управившиеся с какими - то своими делами боевики всё ещё находились близ озера. Шансы на успешное завершение задуманного увеличились. Добежав до подножия очередного бархана, разведчики, повинуясь команде старшего, перешли на шаг. Следовало немного отдышаться, к тому же теперь требовалось двигаться максимально скрытно, чтобы случайно не быть обнаруженными противником. Озеро оказалось довольно большим. В центре ещё плескалась влага, если конечно так можно было назвать перенасыщенный соляной раствор. Вся же прибрежная часть озера, казалось, состояла из многочисленных, уже частично припорошенных песком островерхих куч соли. Здесь же за небольшим взгорком располагались несколько незамысловатых строений, подле одного из них стоял джип с приподнятым капотом. Над капотом навис худой, далеко не молодой негр, ещё двое боевиков вошли в одну из 'хижин' и теперь гремели мебелью, видимо что - то разыскивая, четвертый, отойдя далеко от своих товарищей, слонялся меж соляных куч, пиная подвернувшийся под ногу камешек. Немного понаблюдав, подполковник молча достал из кобуры ПСС и кивнул Ивлеву. Майор, поняв всё без слов, в свою очередь кивнул и выудил АПСБ. Анатолий Анатольевич одобрительно улыбнулся, но прежде чем начать действовать, поманил к себе Маркитанова. Прапорщик, повинуясь командирскому жесту, сместился в сторону и, когда оказался в полуметре от подполковника, тот одними губами шепнул ему на ухо: - Дальнего видишь? - спросил и, не ожидая ответа, не столько приказал, сколько попросил: - Постарайся взять живым. Маркитанов кивнул, вытащил из разгрузки ПБ и, соскользнув вниз по скату, бесшумной змеёй заскользил в направлении ничего не подозревающего араба. Разделяющее их расстояние прапорщик преодолел довольно быстро. Вначале умело используя складки местности, а потом лавируя меж соляных куч, при этом не забывая поглядывать назад. Когда до местного 'Марадоны' оставались считанные шаги, Маркитанов оглянулся, чтобы удостовериться: не смогут ли его случайным образом увидеть другие боевики. Убедившись, что в его сторону по-прежнему никто не смотрит, прапорщик на цыпочках, стараясь двигаться максимально тихо, рванул вперёд. Увы, поверхность из жёстких кристаллов соли не лучшее покрытие для бесшумного бега - террорист начал оборачиваться, но не успел, ствол пистолета ткнулся ему в шею. Боевик, оказавшийся молодым парнем (лет двадцати) испуганно заморгал, в голове забилась паническая мысль о последних мгновениях жизни, он начал раскрывать рот, чтобы успеть хотя бы предупредить своих, но сильный удар левой в нижнюю челюсть не только прервал все попытки поднять шум, но и отправил боевичка в долгий нокаут. Подполковник Черныш вначале рассчитывал дать прапорщику лишь немного форы, но затем передумал и позволил тому довести начатое до конца. С взгорка, на котором сидели наблюдатели, картина произошедшего была видна совершенно отчётливо. Подполковник поднял вверх большой палец и, выпятив вперёд нижнюю губу, с восхищенным видом покачал головой. Майор Ивлев ткнул Лобова кулаком в плечо: 'Мол, учись!' На что уязвлённый в лучших чувствах командир группы, красноречивыми жестами показал, что он сделает со своим замом, буде они вернутся с задачи. В свою очередь, майор со злорадной улыбкой 'объяснил' Лобову, что он будет делать и где пребывать, если не напишет на своего зама наградной на орден. Капитан уже начинал 'отвечать', и ответ предполагал быть не менее захватывающим, но, увы, 'разговор' самым непростительным образом прервали: подполковник четырьмя жестами объяснил обоим, что, во-первых - пора заткнуться; во-вторых - он очень недоволен этим 'базаром'; в-третьих - они оба за столь долгий 'базар' нарвались на его сексуальные услуги; в четвёртых - пора действовать. А пятый жест, брошенный одному Ивлеву, означал 'твой, что у машины'. И когда они спустились за гребень, с улыбкой шепнул: - Машину не повреди. - Да уж как - нибудь, - буркнул Ивлев, слегка обогнав подполковника и, прикрываясь зданием, за которым тот стоял, начал уходить вправо, к джипу. Анатолий Анатольевич двинулся прямо. Водитель по-прежнему увлечённо копался в моторе, не замечая стоявшего за спиной спецназовца, не чувствуя направленного в затылок Стечкина. Но вот наконец-то кропотливая работа, по-видимому увенчалась успехом - водитель удовлетворённо затянул какой-то мотивчик и захлопнул капот. В ту же секунду послышался русский мат и одновременно чей-то оборвавшийся на полуноте вопль. Надо отдать должное водителю, он оказался тёртым калачом, не пытаясь разобраться, что к чему, сиганул в сторону, уходя в нижнюю позицию и одновременно хватаясь за находившийся в положении на ремень автомат. Ещё бы пара секунд, и он, успев оценить обстановку, произвёл бы выстрел. Да, всего пара секунд, но кто бы ему их дал? Не заморачиваясь с экономией боеприпасов, Ивлев всадил в слишком шустрого боевика треть магазина, и лишь убедившись, что тот окончательно мёртв, прекратил жечь патроны. Меж тем из дверей хижины вынырнул Анатолий Анатольевич. Вид его был донельзя недовольный. Впрочем, заданный им вопрос прозвучал вполне нейтрально: - Что у тебя тут? - У меня ничего, - пожал плечами майор, - что у тебя там? - Что у тебя хлопнуло - то? - в вопросе так и сочилось: сплоховал, засветился? - Машину отремонтировали, капот закрыли, - не чувствуя вины, пожал плечами майор. - А что ж ты выжидал, что не валил сразу - то? Щёлкнул бы - и вся недолга. - Тебя ждал. У тебя двое. Вдруг мой бы вскрикнул? - пояснил Ивлев и, перезарядив пистолет, поставил его на предохранитель. - Но ведь не вскрикнул же? - подполковник пнул носком ботинка песок, полетевший в сторону негра, под которым сразу в нескольких местах - серо - белая соль начала напитываться кровью. - Не вскрикнул¸ но мог, - возразил майор. - Мог, - неожиданно согласился подполковник. - Но и у меня мог. - Тогда бы я и щёлкнул. - Майор хохотнул. - Прямо как щас и щёлкнул бы. - ??? - подполковник вперился в Ивлева, требуя пояснений. - После твоего трёхэтажного мата он так сиганул, я в юности так не прыгал, чуть с мушки не соскользнул мерзавец, - пояснил свои действия майор Ивлев. И в свою очередь спросил: - Теперь, Толич, колись, что у тебя-то произошло? - Да почти то же самое. Тут у тебя хлопок, - мысль: что за нафик? Вслух естественно, всё же нервы. Те двое в разные стороны, один как меня увидел, нет, скорее услышал, так в визг, я, само собой, сперва его. Второй нырнул под стол, в руках автомат, пальчики к спусковому крючочку... Но я - то начеку, я - то быстрее, пуля в лобешник, и все дела. А что, пусть ручонки к опасным игрушкам не тянет. Вёл бы себя хорошо, вон бы сейчас как Вениаминычев 'дружок', шёл бы, и в ус не дул. - Ну, насчёт не в ус дул, вы, тарищ подполковник, слегка погорячились, - заметил Ивлев, глядя, как Маркитанов пинками стимулирует своего пленника к процессу более быстрого передвижения. - Нда, - ограничился Анатолий Анатольевич, а Ивлев повернулся в сторону бархана: - Аркадий, спускайся! - Уже иду, - отозвался появившийся в пределах видимости капитан. А Маркитанов, догнав своего пленника до застывших в ожидании командиров, ворчливо заметил: - Упёртый, гад. Никак идти не хотел. Дрожит, зараза, а слушаться не слушается. Еле доволок, взопрел весь. - Видели мы, как ты его волок, ага! - усмехнулся подполковник и, обратив свой взор на пленного, заговорил на арабском. Как выяснилось, не слишком - то и стоек был захваченный прапорщиком боевик. Стоило только пообещать оставить его в живых, как он тут же ухватился за это обещание как за соломинку. Сдал всё, что только мог, вплоть до интимных привычек своих товарищей. - И что теперь с ним будем делать? - спросил майор, когда допрос был окончен. - Что-что, пулю в затылок и в соляной раствор, - тоном, не терпящим возражений, заявил Черныш. - Так нельзя! - внезапно запротестовал Лобов. - Что нельзя? - деланно возмутился подполковник. - Убивать- то зачем? - на лице капитана отразилось искреннее возмущение и непонимание. - Связать и оставить. Кто - нибудь развяжет. - А... ты про убийство... - задумчиво произнёс Черныш. - А я - то на соляной раствор вначале погрешил, думаю чёе - то он против, не хочет что ли под пиво свежей солонинки кому подогнать? В жару под пиво вполне, вполне. Мясо как мясо - сладковатое, но хорошо просоленное, самое то. Для знатоков. - ??? - Лобов ошарашено вытаращился на подполковника. - Да шучу я, капитан. И расстреливать не собираюсь, а солить тем более. С юмором у тебя, капитан, как - то, похоже, не сложилось, все сразу поняли, кроме тебя. Не сцы, само собой свяжем и здесь оставим. Только развязывать его будет ни кто - нибудь, а мы с тобой. На обратном пути. С его подельниками вопросец порешаем и сюда завернём. Он нам уже неопасен будет. В пустыне дорог много. Так что, Аркадий, вяжи его покрепче, и в холодок, то бишь в тенёчек 'припаркуй'. Можешь ещё воды под нос поставить и трубочку в рот сунуть. Кровоток только в конечностях путами не пережми, а то пока мы проковыряемся, ему уже ампутацию делать придётся. Оставишь парня инвалидом на всю жизнь. ИГИЛ ему пособие платить не будет. Так что поаккуратнее. - Да я что, не знаю? - не удержался от высказывания Лобов. - Вот и замечательно! Тогда бери верёвку и вяжи, - довольным тоном провозгласил Черныш, и капитан, продолжавший возмущаться себе под нос, в поисках верёвки отправился к ближайшим постройкам. Того огрызка верёвки, которым Маркитанов связал руки пленника, ему показалось недостаточно. Лобов провозился с пленником довольно долго - Анатолий Анатольевич уже поглядывал на часы, но торопить и без того уязвлённого в лучших чувствах капитана не стал. Тем более сидеть в тенёчке, маленькими глоточками попивать воду, стараясь не думать о будущем, было совсем неплохо. Совсем неплохо. Но всё хорошее быстро заканчивается... За руль джипа посадили всё того же капитана Лобова - типа в виде поощрения - подбодрить, так сказать. Аркадий отнесся к этому без должного энтузиазма - придирчиво оглядел машину, даже пнул пару раз по колесу, и только потом сел за руль. С задумчивым видом завёл двигатель. Включив скорость, нарочито плавно тронулся с места и так же плавно - аккуратно покатил по виляющей среди барханчиков дороге. - В виду крепости так не делай, - предостерёг его подполковник. - Видел, как они ехали? Капитан кивнул. - Вот и ты так веди, на скорости чтоб, на скорости! - Да понял я, понял, - отмахнулся Лобов. Анатолий Анатольевич недовольно насупился. - Сейчас можешь потренироваться, - предложил - посоветовал он, и в следующую секунду пожалел о сказанном - двигатель взревел, из - под колёс вылетели фонтаны песка, и машина помчалась вперёд, будто участвуя в ралли 'Париж - Дакар'. Капитан отрывался от души - джип носило и мотало из стороны в сторону, многочисленные неровности подбрасывали вверх под самый потолок - не спасала никакая подвеска. А крепко вцепившийся в руль капитан выглядел совершенно, можно сказать абсолютно, довольным. - Мимо нашего друга туарега не проскачи, сайгак, блин! - крикнул подполковник, стараясь перекричать рёв идущего на третьей передаче, но на больших оборотах внедорожника. - Помню! - весело отозвался Лобов и прибавил скорости. Поднимаемая пыль оставалась висеть за спиной, туманной дымкой навсегда отрезающей спецназовцев от прошлого. Услышав звук двигателя, Идигер Баханги предпочёл не рисковать. Он понимал, раз выстрелов не было, то почти наверняка всё прошло успешно, и спецназовцы с задачей справились. Но если вдруг? То есть они попросту не успели совершить задуманное, и теперь в возвращающейся машине находились не спецы, а террористы? Не исключив полностью такой возможности, Идигер юркнул в заранее отрытый окопчик и, затаившись, принялся ждать, совершенно справедливо предположив, что 'свои' мимо не проедут, а вести наблюдение, а затем вступить в бой с боевиками не хотелось. Правда, во втором случае, для уверенно - благоприятного исхода, он совершенно упустил из виду оставленные на песке следы. Телефон Идигера пискнул коротким СМС сообщением. Он быстро просмотрел СМСку: всего два слова: 'Обещание держит'. Новость радовала и одновременно тревожила. Отвлёкшись от окружающей действительности, Идигер погрузился в размышления... Джип резко затормозил, возвращая Идигера к действительности, ему даже показалось: он услышал скрип истираемого покрышками песка. Перехватив поудобнее автомат, Идигер вжался в землю. Спустя секунду, одна из дверец машины заскрипела, резко, с ударом, распахиваясь, и почти тотчас послышался знакомый, уверенный голос: - Идигер! - позвал вождя туарегов Анатолий Анатольевич. - Я здесь, - отозвался Баханги, вставая и отряхивая с себя вездесущий песок. А наблюдавший эту картину подполковник не преминул подколоть: - Думал, нас всех перебили и ты сам себе могилку отрыл? - Скорее нору, - в тон подполковнику отозвался Идигер и засеменил к джипу. - Располагайся, - Анатолий Анатольевич, широким жестом распахнув заднюю дверцу, пригласил подошедшего в салон машины. Когда же тот уселся, подполковник хлопнул дверцей и следом плюхнулся на переднее сиденье. Тут же знаком показав Лобову 'пока не трогаться', ещё раз напомнил порядок действий. - Влетаем в ворота. Нас начинают прикрывать сверху. Я работаю с Вениаминычем, на нас здания справа. Саныч, ты с Аркадием соответственно влево. Идигер, остаёшься на месте, на тебе общее прикрытие. Диспозиция всем ясна? Вопросы, пожелания, предложения? Раз предложений нет, тогда оружие наготове, ключ на старт, вперёд. Лобов не заставил себя ждать - рёв двигателя, и джип рванул к финалу своей гоночной 'карьеры'. До укреплённого оазиса оставалось совсем ничего. Майор Ивлев, решив, что пора дать о себе знать спецназовцам, оставшимся для прикрытия, нажал тангенту радиостанции: - 'Саныч', 'Саныч', 'Саныч', 'Бархану', 'Бархану', 'Бархану'. Приём. - На приёме, - отозвалась радиостанция голосом старшего сержанта Котова. - 'Бархан', готовность. Мы в джипе. Нас не задень. Как понял? - 'Саныч', тебя.... - говоривший на мгновение запнулся, - джип наблюдаю. Нахожусь в готовности. - Ждите, - приказал ротный, и счёт пошёл на секунды. Тонированные стёкла джипа не позволяли разглядеть едущих, тем не менее, боевики, охранявшие базу, что - то заподозрили. По - видимому, их насторожило продолжающееся движение без малейшего намёка на торможение. Вероятнее всего они решили: у машины отказали тормоза, так как один из охранников замахал руками, словно надеялся таким образом остановить едущих. - 'Бархан', работаем! - коротко скомандовал по рации ротный, и машина на полной скорости, словно средневековый таран, врезалась в ворота, представлявшие из себя несколько перевитых колючей проволокой жердей. Удар отбросил 'чудо' инженерной мысли, и машина, почти не потеряв хода, влетела вовнутрь охраняемого периметра. Лобов ударил по тормозам, джип пошёл юзом и, наконец, остановился. С вершины бархана часто - часто застучали выстрелы. - За мной! - крикнул Ивлев и, не мешкая, рванул к ближайшему строению. Лобов устремился следом. К противоположным зданиям бежала другая пара - Черныш и Маркитанов. Маркитанов уже успел пару раз выстрелить - снимая боевика - охранника, в первые секунды боя удачно спасшегося от огня подгруппы прикрытия. С Маркитановым ему повезло меньше, теперь мёртвый террорист, до половины свешиваясь с крыши, окрашивал вытекавшей из головы кровью серо - жёлтую поверхность глинобитной постройки. Меж тем Черныш обогнал замедлившего темп прапорщика, на ходу выдернул из гранаты чеку, первым оказавшись у двери ближайшего здания, ударом ноги вышиб её, не раздумывая, швырнул туда гранату и метнулся к следующей двери. - А зачистить? - крикнул ему вслед прапорщик. - Потом, - отмахнулся подполковник и почти шёпотом - скорее самому себе, чем Маркитанову, - не сбавлять темп, не сбавлять! Сейчас Анатолию Анатольевичу было архиважно (как говорил незабвенный Владимир Ильич Ульянов (Ленин)), пройтись по базе максимально быстро, не дав противнику опомниться и организовать оборону. А тем, что позади может оказаться раненый или лишь легко оглушённый террорист или даже несколько, подполковник пока пренебрегал, полагаясь на собственную везучесть. Старший сержант Котов не особо рассчитывал на 'приданных' туарегов, поэтому цели распределил среди своих. На вопрос Ерохина: 'А что эти?', ответил коротко: 'Разберутся'. Когда поступила команда 'готовность', все трое спецназовцев находились на огневых позициях, оставалось только прильнуть к прицелу и положить палец на спуск. - Работаем! - прозвучало в микрофонах наушников радиостанций внутригрупповой связи и тотчас два винтовочных выстрела слились в один. Два часовых повалились, будто набитые ватой кули. Вслед винтовочным выстрелам раздалась короткая пулемётная очередь. Третий часовой, тот, что больше всех размахивал руками, повалился навзничь. Тут же из - за спин разведчиков часто - часто застучали автоматные очереди, но куда палят туареги, Ерохин так и не понял. Мелькнула мысль: 'лишь бы наших не зацепили', мелькнула и захлебнулась в бурном калейдоскопе других мыслей. Сержант Ерохин 'своего' боевичка - худого недомерка с коротко подстриженной чёрной бородой и в высоком тюрбане, держал в прицеле более часа, пребывая в готовности 'отработать' его в любую секунду. Поэтому ещё не успел радиосигнал, передавший команду ротного на открытие огня, затеряться в необъятных просторах вселенной, как ударил выстрел Ерохинской винтовки, впрочем, тогда же выстрел прозвучал и из окопа рядового Бурмистрова. 'Молодец, Гена!' - похвалил Ерохин, выглядывая очередную 'мишень'. Оставшийся у джипа Идигер сразу же упал на песок и мгновенно скользнул под днище машины, укрываясь от возможного огневого воздействия. В его голове продолжал вызревать некий план, и лёжа на горячем песке, он так и так рисуя варианты действий, прикидывал собственные шансы. И каждый раз для уверенного успеха не хватало какой - то малости. 'Нет, всё - таки их излишне много', - в конце концов решил он и, убедившись, что остался в одиночестве, приказал своим людям перейти на запасную частоту. Местность близ города Мизда Колёса сжирали расстояние, с каждым оборотом приближая джип и сидевших в нём людей к конечной цели их путешествия. Водитель жал на газ, не сбавляя скорости даже на поворотах. Старший лейтенант Рогожин закрыл глаза и погрузился в полудрёму. Несмотря на трудности и печали последних дней (а может именно из - за них) всё в его душе пело от предвкушения предстоящего возвращения домой. 'Домой! Не в подразделение, (всё ещё находившееся в Сирийской Арабской республике), а именно домой, на Родину, в Россию! А там отпуск, обязательно отпуск, ведь положен же ему отпуск по ранению? Однозначно положен. Ох, уж он и оттянется!' Вопль сидевшего рядом водителя вырвал старшего лейтенанта из грёз. Он распахнул глаза, но лишь успел различить огромную, стремительно надвигавшуюся тёмную массу, успел ощутить, как его бросило вперёд, почувствовать расплескавшуюся по всему телу боль, но не сумел даже вскрикнуть - всё померкло, погрузилось в небытие. Джип, не сбавляя скорости, войдя в очередной поворот, выскочил на встречную полосу. Водитель заметил выскочивший из - за бархана, несущийся навстречу бензовоз, но ни тормозить, ни увернуться не успевал, пальцы судорожно вцепились в руль, из горла вырвался вопль ужаса. Машины встретились, металл смялся словно бумажный. Цистерна лопнула, и из неё выплеснулось содержимое, набежавшей волной обдав намертво сцепившийся с бензовозом джип, в следующее мгновение топливо вспыхнуло, объяв пламенем искорёженные машины. Находившийся без сознания Бурцев не ощутил ни боли, ни страха, ни в тот момент, когда его сбросило с заднего сидения, ни тогда, когда языки пламени от расплескавшегося бензина начали жадно лизать безвольное, искалеченное тело. Оазис. Спецназ ГРУ Подполковник Черныш успел зашвырнуть гранату за порог второго дома прежде, чем террористы опомнились и повели ответный огонь. - Прикрой! - Маркитанов бросился по узкому проулку, выстрелил в набежавшего боевика, прянул вправо, упал, ведя огонь по окну, из которого по ним только что ударила пулемётная очередь. - Пошёл, пошёл! - поторопил замешкавшегося подполковника. Тот сорвался с места, перебежал и, тяжело дыша, присел неподалёку и начал стрелять. - Иду! - рявкнул Маркитанов, вскочил, в прыжке преодолел простреливаемое пространство и оказался в 'мёртвой зоне' - под прикрытием стены очередного здания. Собрался с духом, выглянул из - за угла и открыл частый одиночный огонь. - Горю, - доложился подполковник, давая знать Маркитанову о своём опустевшем магазине. Через секунду щёлкнул затвор и у Маркитанова. Он зло выругался, но не из - за опустевшего магазина - до здания, из которого по ним вёлся пулемётный огонь, оставалось ещё метров тридцать открытого пространства. - Дальше как? Положат! - прапорщик прижался спиной к стене, быстро меняя магазин и в ожидании неприятностей бросая взгляды по сторонам. - Прямо не пройти, - Черныш согласился с подчинённым. Достать же пулемётчика в обоюдной перестрелке не получилось, а вот одна из пулемётных пуль едва не продырявила подполковника - но по счастью лишь пробила рубаху и улетела дальше. - Может, его, гада, Бурмистров с Ерохиным достанут? - с надеждой помянул снайперов прапорщик. - Вряд ли, могли бы - уже б достали, - засомневался подполковник, и для пущей убедительности сделал обоснование, - ракурс не тот. - Угу, - угрюмо согласился Маркитанов. - Сейчас бы подствольник или гранатомёт, и гранату туда, - мечтательно вздохнул Черныш. - Точно, гранату, - встрепенулся прапорщик, - туда же можно гранату запулить! - Запулить, говоришь? - подполковник хмыкнул. - Ты то окошко видел? Тут олимпийским чемпионом нужно быть - по точности. - Точно, по точности, - скаламбурил Маркитанов, - сейчас мы это и проверим. Прикроете? - Вениаминыч, ты чего, совсем сдурел?! - Типа того, - охотно согласился прапорщик. - Но не сидеть же здесь до морковкина заговенья? - Хорошо, работаем, - не стал спорить подполковник, внезапно решивший, что стоит попробовать. - Как только открою огонь, швыряй! - потребовал он, и прапорщик согласно кивнул. - Готов? - секунду спустя поинтересовался Черныш. - Почти... - Маркитанов приставил автомат к стене. - Готов?! - в голосе подполковника послышалось лёгкое нетерпение. - Да. - Не подставься. Начали! - Анатолий Анатольевич высунулся и открыл непрерывный огонь по окну, из которого постреливал неугомонный пулемётчик. Маркитанов, отпрянув от стены, шагнул в сторону, с замахом откинулся назад и резко выпрямился. - Ха! - с выдохом граната устремилась к противоположному зданию. К удивлению подполковника, описав широкую дугу, РГД-5 влетела в злополучное окошко. Глухо ухнуло. Из окна повалил дым. - О, чёрт! - выругавшись, Черныш рванул вперёд, со скоростью чемпиона мира в спринте преодолел открытое пространство, с ударом плеча влетел в дверь, и в падении, сквозь оседающую пыль, увидев размытую тень, дважды выстрелил. Короткий вскрик и падение чьего-то тела. Движение на лестнице, ведущей вверх - выстрел, и по ступеням вслед за падающим автоматом скатился хрипящий боевик. Подполковник вскочил на ноги, выдернул из кобуры пистолет, закинул автомат за спину и взлетел по лестнице на второй этаж. В соседнем здании прозвучал взрыв, затем, одна за другой, треснули автоматные очереди. 'Вениаминыч'... - мелькнуло в глубине подсознания, и подполковник вбежал на второй этаж. В первой комнате никого, во второй добил зашевелившегося пулемётчика, пинком отбросил в сторону оказавшийся на пути пулемёт и поспешил в следующую комнату. Там было пусто. Вернувшись назад, 'скатился' по лестнице, заметил в полутьме угла ещё одну дверь - пнул её ногой и отпрянул в сторону. Как оказалось вовремя - из глубины помещения хлестанула очередь, следом ещё одна и ещё. Подполковник ушёл в нижнюю позицию и, вытянув вперёд руку, выстрелил. Промахнулся. Прячущийся в комнате неизвестный разразился ещё одной очередью. И тоже промазал. Пули со шлепком ушли в глиняную стену. - Чтоб тебя! - Черныш скорее услышал, чем увидел, как щёлкнул отстёгиваемый магазин, и одним прыжком оказавшись рядом с противником, ткнул пистолетом тому под кадык и выстрелил. Брызнуло. Ноги застреленного автоматчика резко подогнулись в коленях, и он повалился вбок, судорожно дёрнулся всем телом и, раскидывая руки, завалился на спину, семеня ногами. Подполковник машинально махнул рукавом по лицу, стирая мелкие, влажные капли и, развернувшись, поспешил к выходу. Дом был зачищен. Маркитанов сорвался на бег следом за Анатолием Анатольевичем, но устремился не в здание с пулемётной точкой, а к рядом стоящему строению. По нему выстрелили, но пули, не задев тела, взбили песок под его ногами и ушли на рикошет. В то же мгновение прапорщику показалось, что он услышал, как по стене, за которой засел только что стрелявший, прошлась пулемётная очередь. Оседающая по стене пыль подтвердила его догадку. 'Спасибо! Молодец! Прикрыл', - отозвался прапорщик о работавшем с бархана пулемётчике, и в следующий момент оказался в слепой зоне противника. Не мешкая, вытащил из разгрузки гранату, выдернул чеку и, изловчившись, отправил её в ближайшее окно. Шагнул к двери, ударил ногой - та оказалась заперта, дал очередь, сбивая запор. Рванула граната. Маркитанов выбил дверь и с приседом шагнул в помещение. Стреляя, повёл ствол веером, щедро разбрасывая пули. Напрасно - в прихожей никого не было. Не желая зря рисковать, сменил магазин, хотя в нём ещё оставалось несколько патронов, вбежал в комнату, куда упала граната, скользнул взглядом, на полу валялись два трупа, краем глаза заметил движение сбоку и инстинктивно отмахнулся, прикладом автомата удачно выбив из руки террориста занесённый для удара нож. От боли бандит вскрикнул, но не отпрянул, а бросился вперёд, обхватывая Маркитанова руками и на манер зомби пытаясь дотянуться до его шеи зубами. Прапорщик резко присел, освобождаясь от захвата, провернулся на пятке, ускользая в сторону и, ткнув нападавшего стволом в бок, выстрелил. Пуля прошла снизу вверх от печени до сердца. Боевик упал. Не отвлекаясь на умирающего, Маркитанов огляделся - живых врагов в помещении больше не наблюдалось. Сплюнув вязкую, наполненную пылью слюну, прапорщик скользнул в смежную комнату. В ней находилось пара столов и газовая плита, шкаф и голые стены. Развернувшись, пошёл к выходу. - Вениаминыч, что у тебя? - рация донесла голос подполковника Черныша, он требовал отчёта. - Чисто, - заканчивая осмотр здания, устало отозвался Маркитанов. Бой близился к своему финалу. Идигер, продолжавший находиться под днищем машины, вновь потянулся к радиостанции. - Убери одного, - быстро скомандовал он. - А двух? - прозвучало встречное предложение. - Опасно - могут заметить, - предостерёг Идигер своего собеседника и, завершая разговор, напутствовал: - Будь осторожен. Ответа не последовало. Устало вздохнув, подполковник Черныш присел прямо на песок и, опершись о стену, нажал тагненту радиостанции. - 'Чёрный' 'Санычу', 'Чёрный' 'Санычу', приём. - На приёме, - донеслось едва слышное. - Мы закончили, - сообщил подполковник. - Как у тебя обстановка? Приём. - У меня двухсотый, - отозвались с другой стороны оазиса. -....., - ругнулся подполковник, спрашивать, кто убитый глупо, исправлять неисправимое поздно, следовало подумать о выполнении задачи. - Изделия обнаружил? - Нет, - лаконично ответил Ивлев. - Понятно. Мы тоже, - сообщил Анатолий Анатольевич. И через мгновение: - Приступаем к поискам. - И следом, обратившись к подгруппе прикрытия: - 'Бархан', меня наблюдаешь? - Да, - отозвался старший сержант Котов. - Хорошо... - короткая пауза и команда: - 'Бархан', продолжай вести наблюдение. Внимательнее, не уверен, что все боевики мертвы. - 'Разве что походить, посчитать?' - пронеслось мысленное. - Кто - то может вылезти в самый неподходящий момент. - Высказав данное предположение, подполковник потребовал: - Если что, прикроете. - Само собой! - отозвался с вершины бархана Котов. - Вениаминыч, дуй ко мне! - скомандовал Анатолий Анатольевич и, вернувшись в здание, занялся поисками запропастившихся ящиков с ПЗРКа. Искомые контейнеры обнаружились в одной из пристроек. На них наткнулся Ивлев и тут же сообщил об этом подполковнику Чернышу. - Очень хорошо, - отозвался Анатолий Анатольевич, уже начавший опасаться, что они опоздали, и эти переносные зенитно - ракетные комплексы 'ушли' на сторону. - 'Саныч', мы идём к тебе. - Принял, - Ивлев стоял, склонившись над столь вожделенными переносными зенитно -ракетными комплексами и рассуждал: стоили эти смертоносные порождения человеческого разума гибели его лучших людей или нет? Для него ответ не был однозначным: да, ПЗРКа найдены и будут уничтожены. Возможно, тем самым они спасут много, очень много жизней. Три жизни в обмен на десятки, или даже сотни. Хороший размен. Да, это так, но ведь это другие жизни - жизни людей, которых он - майор Ивлев - не знал, не видел и никогда не увидит. Они - эти люди оставались абстракцией, фикцией, чем - то эфемерным и бесконечно далёким. Собственно, так оно и было: гибель других людей - события ещё не случившиеся и лишь теоретически предполагаемые, а рядом реальная, зримая смерть. Смерть - вот она, только протяни руку, и так три раза: смерть, смерть, смерть. И всё ради выполнения задачи. И вот ракеты под ногами. Смотреть на причину, побудившую спецназовцев жертвовать своими жизнями было больно и горько - в конце концов, это он принимал решение по формированию группы, он утверждал её окончательный состав. Возможно, выбери он других... Впрочем, что себя обманывать? Погибли бы и другие. Кто знает, может жертв стало бы больше? Из горьких раздумий ротного вывел голос подошедшего подполковника Черныша. - Саныч, - громко позвал тот. - Здесь, - откликнулся майор, резко возвращаясь из рассуждений к реально происходящему. Послышались шаги, в помещение заглянул Маркитанов, а следом и Анатолий Анатольевич. Окинул взглядом помещение, остановился на стоящих друг на друге контейнерах, удовлетворённо кивнув, скомандовал: - Выносим! - и первым ухватился за контейнер. Снаружи их ждал молчаливо - задумчивый Идигер Баханги. Увидев выносивших ящики с ПЗРКа спецназовцев, он встрепенулся и заговорил, обращаясь к подполковнику: - Эфенди. - Да, я весь внимание, - ответил тот. - Я заберу себе это? - Идигер показал на контейнеры с ПЗРКа. - Нет, - Анатолий Анатольевич отрицательно покачал головой. - Извини, брат, но из твоих рук это может протечь как оливковое масло и оказаться там, куда мы его так стремимся не допустить. Прости, но повторюсь: нет. - Я понимаю, брат, - туарег картинно поднял руки вверх, - на всё воля Аллаха, да будет так, - воскликнул он, после чего вызвался помочь донести ПЗРКа к машине, в кузове которой лежали остальные переносные зенитно - ракетные комплексы. - Что станешь делать с ними, эфенди? - Взорвал бы, - подполковник огляделся по сторонам. - Увы, взрывчатки нет. Сейчас всё в кучу сложим, бензин с машин сольём и запалим всё к чёртовой матери. - Надо бы Аркадия Петровича похоронить, - Маркитанов едва ли не впервые назвал своего группника по имени отчеству, - а то нехорошо ему на жаре лежать... - Так и сделаем, - согласился подполковник. - В кузов эту лабуду бросим и погибшим офицером займёмся. Придадим земле, тогда костерок и запалим. Вместо салюта ему будет. А салют...- подполковник задумался, - потом, как - нибудь. На сегодня выстрелов и без того достаточно было. Никто и не спорил. Все молчали, слышалось лишь дыхание да звуки шагов по осыпающемуся под подошвами песку. Каждый погрузился в собственные мысли. Маркитанов мечтал о ночной прохладе, подполковник прикидывал текст предстоящего доклада, Идигер настраивался на давно задуманное, майор Ивлев 'прокручивал' в голове последние минуты недавнего боя: - Прикрой! - крикнул он. - Держу, - ответил капитан Лобов. Ивлев рванул вперёд, перебегая открытый участок и взбегая по ступенькам большого глинобитного, крайнего в ряду, здания. Майор был уверен, что его прикроют, но автомат Лобова молчал. Ивлев ворвался в здание, длинной очередью пройдясь по первому, находившемуся на пути, помещению, направил ствол на дверь, ведущую в следующую комнату, и только тогда позволил себе оглянуться: капитан Лобов как испарился. - Аркадий! - крикнул майор. Ответа не последовало. - Аркадий, чтоб тебя! - рявкнул Ивлев, начиная волноваться. От сердца расползлось нехорошее предчувствие. Того, что капитан мог бросить товарища, и в мыслях не было. - Лобов! - крикнул во всю глотку майор и добавил уже тише: - Твою душу... - в груди захолодало от понимания: капитан либо тяжело, так что не может говорить, ранен, либо... О втором 'либо' не хотелось и думать. Надо было бы вернуться, но нельзя - следовало доделать начатое - где-то здесь находился тот, кто ранил (очень хотелось так думать, что это именно так) Лобова. Возможно, капитан истекал кровью, возможно, ему требовалась немедленная помощь, но побежать к нему сейчас равносильно гибели. Глупой, бессмысленной гибели - ни товарища спасти, ни себя сохранить. Осознание этого заставило действовать - больше не раздумывая, майор бросился вперёд... В здании никого не оказалось. Напрасно майор Ивлев тратил время на его зачистку. Поняв это, он поспешил на помощь Лобову. 'Кого - то где - то не заметили, пропустили?' - настороженно озираясь по сторонам, майор быстрыми шагами пересёк открытый участок и свернул к укрытию, за которым находился, по-прежнему молчавший, капитан. Причина молчания стала ясна сразу - Лобов лежал на земле и не подавал никаких признаков жизни. Жёлто - оранжевый песок рядом с телом окрашен кровью, автомат так и не выпущен из рук, бледное лицо кажется спокойным, глаза закрыты. Прежде чем опуститься на колени рядом с убитым, Ивлев ещё раз огляделся по сторонам, но затаившегося стрелка так и не увидел. Если бы не тревожность обстановки, более внимательный осмотр раны показал бы: либо убитый для чего - то сильно наклонился вперёд, либо пуля прилетела вовсе не из этих зданий... Небрежно, как совершенную безделушку, с грохотом швырнули в кузов последний контейнер. Подполковник сплюнул попавшую в рот пыль и окликнул своего ливийского друга. - Идигер, мы пойдём нашего товарища похороним, а ты здесь побудь да по сторонам гляди, мало ли какой гад где прячется. Не хотелось бы напороться. - Хорошо, эфенди, - Идигер похлопал рукой по автомату, - поглядим, присмотрим. - Тогда мы того, пошли, только шанцевый инструмент найдём, - подполковник повернулся, окидывая взглядом окрестности, - хоть бы заступ какой завалящийся... Озадаченные новой проблемой спецназовцы разошлись в разные стороны. Лопаты удалось найти почти сразу - сразу две оказались закреплены к кузову одного из джипов, а большего и не требовалось. Тело капитана Лобова завернули в лисам, вынесли за ворота, и пока Маркитанов и оба офицера по очереди копали могилу (сухой песок постоянно осыпался, каждый сантиметр вниз давался ценой значительного увеличения размеров копаемого места упокоения). Когда же удалось достичь приемлемой глубины, скорбное сооружение представляло собой эллипс нескольких метров в диаметре. - Достаточно, - вытирая текущий по лицу пот, решил подполковник и протянул вверх черенок лопаты, - вытягивай! Маркитанов ухватился за древко и с силой потянул на себя. Черныш, удерживавший лопату с другой стороны, стараясь не вызвать большой осыпи, осторожно вскарабкался вверх и, отойдя от края могилы, устало перевёл дух: - Фу, душновато. - Жарко, - согласился Маркитанов, и показав на завёрнутое в лисам тело, - опускаем? Подполковник Черныш и майор Ивлев одновременно, молча, кивнули. Для опускания тела использовали всё те же лисамы. Когда же Лобов оказался на дне вырытой ямы, по обычаю бросили по горсти песка и вновь взялись за лопаты. На то, чтобы закопать могилу и разровнять поверхность, времени ушло много меньше, чем на её откопку. Общая усталость и близость завершения задачи позволили вырваться чувствам, отчётливо проявившимся на лицах спецназовцев. В какой - то момент подполковник даже вознамерился сказать прощальную речь, но быстро одумался. Просто немного помолчали. Наконец майор Ивлев, как бы завершая траурное мероприятие, выдохнул: - Земля пухом! - поправил на плече автомат и двинулся в направлении ворот. Со скорбным делом было покончено, теперь следовало покончить с ПЗРКа, тем самым завершив специальную миссию. Пытаясь привести свой внешний вид в порядок, Маркитанов обернул лисамом шею наподобие шарфа, затем передумав, стянул его и, собрав в комок, попытался засунуть под разгрузку. Но и там держать его оказалось не слишком удобно. - Вениаминыч, давай намотаю, - предложил ему помощь идущий рядом подполковник. - Да сам я, - отмахнулся прапорщик и с большой неохотой принялся наматывать туарегский платок, на этот раз как положено на голову. Глядевший на мучения прапорщика подполковник невольно улыбнулся и неожиданно для самого себя спросил: - Вениаминыч, слушай, а может у тебя, если хорошенько посмотреть, где - нибудь тротильчик и завалялся? - Ну-у-у... - неопределённо промычал Маркитанов. - Таки есть? - обрадовался подполковник. - Есть трошки, - в тон подполковнику отозвался Маркитанов, - но тыльки для сэбе. - А сколько? - Таки одна, - вздохнул прижимистый замкомгруппы, - двухсотграммовка. - И всё? - разочаровано спросил Черныш. - И всё, - подтвердил прапорщик, - берёг на всякий случай. Подполковник, положив раскрытую ладонь левой руки на лоб, пальцами коснулся висков и несколько раз машинально потёр - пошкрябал туда - сюда. - Маловато будет, - заключил он. - Тогда будем жечь. К этому моменту они как раз подошли к одному из находившихся в оазисе автомобилей и остановились. Подполковник, заглянув в кузов, увидел там канистру, перегнувшись через борт, достал её и, убедившись, что она пуста и цела, протянул прапорщику: - Будь добр, слей бензин, а? - почти попросил он. - Да без проблем, - Маркитанов безропотно взял протянутую ёмкость и сделал шаг в сторону бензобака. - Шланг нужен, - заметил майор Ивлев. - А, - отмахнулся Маркитанов, присаживаясь в том месте, где располагался бак автомобиля. Открыв канистру, он вытащил из разгрузки нож и, не раздумывая, сильно ударил в нижнюю часть бензобака. Брызнуло, остро запахло бензином, прапорщик быстро подставил горлышко канистры под бьющую струю. - Тоже вариант, - Ивлев одобрительно покачал головой, соглашаясь с рационализаторством подчинённого. Когда двадцатилитровая пластмассовая канистра наполнилась более чем на половину, Анатолий Анатольевич дал отмашку на окончание слива: - Достаточно, - сказал он. - Кто бы спорил, - согласился прапорщик и отдёрнул канистру в сторону. Тугая струя бензина ударила в жадно вбирающий её песок, а Маркитанов закрутил крышку и выпрямился. - Не люблю на корточках, - буркнул он, - ноги затекают. - И следом, - идём что ли? - Потопали, - совсем не по уставу скомандовал подполковник и кивнул подошедшему Идигеру. - Ты с нами? - Да - да. Да - да, - поспешно ответил тот, прикрыв ладонью опущенный вниз предохранитель автомата. Но на это никто не обратил внимания. Какие подозрения в кругу друзей? Усталость и ощущение завершённости какого - либо трудного дела порой выкидывают злую шутку: цель достигнута, враг побеждён, работа сделана, можно присесть отдохнуть, расслабиться, закрыв глаза. Почему нет? Противник далеко, кругом свои... Именно такое состояние вдруг овладело подполковником Чернышом, чувство опасности, не раз выручавшее его в бою, видимо за последние дни изрядно притомившись, молчало. Дурной пример заразителен: глядя на уверенную беспечность подполковника, подобное состояние передалось и остальным спецназовцам - почему нет? Боевики убиты, сверху их прикрывают свои, осталось совсем ничего: уничтожить оставшиеся ракетные комплексы и всё. Дальше рутина: сесть в машину и рвануть в район эвакуации. А дорога... дорога не представлялась опасной - старый друг подполковника Идигер Баханги знает пустыню как свои пять пальцев, знает все объездные пути и тайные тропы. Машина есть, бензина хватит, а расстояние не столь большое. К тому же их уже должны ждать свои. Скоро разведчики будут на пути к базе. Увы, человек предполагает, а располагают где - то там в небесах... Идигер, как бы случайно замешкавшись, слегка приотстал от вырвавшихся вперёд спецназовцев. Убедившись, что на него никто не смотрит, резко поднес к лицу рацию и, негромко скомандовал по - туарегски: - Кончай! Почти тут же на бархане прозвучали три быстрых выстрела, спустя секунду ещё один, и всё стихло. - Не понял, какого хрена... - подполковник Черныш, резко остановившись, начал разворачиваться. Ивлев, не задумываясь, вскинул автомат и упал, прошитый первыми пулями длинной очереди, которая плавно полоснула вправо, веером охватывая направлявшихся к джипу с ПЗРКа разведчиков. Маркитанов, выронив канистру, с одной руки выстрелил, чуть не дотянув в развороте - пуля пробила одежду туарега, но лишь обожгла кожу и улетела прочь. Второго выстрела не последовало - автомат вывалился из ослабевших пальцев и, опережая падающего хозяина, ударился о камни, выстилающие этот участок двора. Подполковник Черныш, силясь понять произошедшее, захрипел, хватаясь за грудь, и пятясь, стал медленно оседать, наконец упал, привалившись спиной к спущенному колесу оказавшегося рядом грузовичка. Пальцы правой руки, по - прежнему сжимавшие цевьё автомата, скользнули к предохранителю - щелчок и тут же громкий хлопок чужого выстрела. Правая рука подполковника, пробитая прицельно посланной пулей, повисла плетью. - Больше не надо, - покачал стволом автомата так неожиданно предавший их туарег. Подойдя к Чернышу, он ногой откинул автомат в сторону. - Почему, брат? - прохрипел Анатолий Анатольевич, и на его губах запузырилась кровавая пена. - Деньги, брат, - простодушно признался Идигер. - Просто деньги. Расходы растут. Жена, дети, машина. Всё требует денег. Времена тяжёлые. Баханги даже не стал прикрываться идеологией, а мог ведь сказать: мол, понимаешь, мы воюем за независимость, за объединение своей Родины, за создание собственной страны. И прочая, прочая, прочая лабуда... Ему это было не нужно, он сказал как есть. К чему ложь перед ликом умирающего? - Всё из - за этих проклятых ПЗРКа... - капля крови сползла с подбородка подполковника и, вытянувшись, соскользнула на разгрузку. - Прошу тебя, уничтожь их... - Зачем портить хорошую вещь? - В глазах Идигера заблестела улыбка. - Она стоЯт деньги, много денег. Я заберу ракеты, я отвезу их тем, кто заплатит, кто хорошо заплатит. Американцы щедры. Особенно когда вынуждены торговаться. - Так ты его не убил?! -на лице подполковника отразилось недоумение, смешанное с досадой. - Зачем стрелять курицу, которая снесёт золотые яйца? - отвечая вопросом на вопрос, Идигер Баханги окунулся в воспоминания. Недавние события мелькнули лентой кинохроники, ускоренной в миллионы раз: он медленно шёл, он приближался, он подкрадывался к упавшему и брошенному ливийскими солдатами человеку. Человеку, который, согласно намётанному взгляду Идигера, не мог быть ни простым солдатом, ни арабом. Подойдя, и едва не касаясь носками ботинок одежд лежавшего, Идигер нагнулся, но не для того, чтобы насладиться мукой, светившейся в глазах врага, а неожиданно для себя повинуясь движению пальцев незнакомого ему человека, человека, раненого, беспомощного, человека, так не похожего на местных уроженцев - рыжеволосого, с нежной бледной кожей, которую ещё не успел или не сумел покрыть золотисто - телесный цвет загара. Пальцы незнакомца изображали жест, известный всему миру - мани - мани, что значит: деньги. И Идигер не устоял перед искушением узнать, что ему может предложить этот жалкий америкашка, справедливо рассудив, что убить его он ещё успеет. И когда он - туарег Идигер Баханги склонился к раненому, тот поспешно, старясь опередить нож или пулю, зашептал, горячо желая заинтересовать подошедшего: - Я американец, я американец, я полковник Томпсон. Тебе заплатят, тебе щедро заплатят. Пощади меня! Умоляю! А если ты привезёшь в Бенгази оставшиеся ПЗРКа, сумма будет огромной. Просто огромной. Бенгази, запомни, Бенгази, - продолжал развивать мысль полковник, словно его прощение было уже делом решённым. - Найди Аманара, у него чайхана на окраине, скажи: прибыл гость для друга. Друг - это я, и ты получишь чемодан долларов. Чемодан! - иссушённая ветром и зноем верхняя губа говорившего лопнула, тонкая струйка крови побежала вниз, заливая красным белые искусственные зубы. - Клянусь, столько денег ты ещё не видел! - Я видел много, - наводя пистолет, процедил Идигер, усмехнулся и нажал спусковой крючок. Песок рядом с ухом американца брызнул фонтанчиком, разлетающиеся песчинки больно ударили по щеке полковника, но тот лишь молча сцепил зубы. Поставив оружие на предохранитель, Идигер Баханги выпрямился, вопреки обычаям приспустил платок, скрывающий лицо и с удовольствием плюнул на лежавшего. Прошлое мелькнуло и истаяло, вернув в настоящее. А в настоящем: недавний друг - подполковник Черныш - истекал кровью, которую никто не спешил остановить. - Значит, тот, якобы застреленный тобой американец, жив... - в голосе звучала только усталость. Ни ненависти, ни негодования. - Теперь ясно, почему так неожиданно поломался второй джип. Да, понимаю... именно на нём вывезли раненого пиндоса. - Ты проницателен, - обрадовал собеседника Идигер, - но поздно, теперь совсем поздно. Думать следовало вчера, утром, час назад, раньше. Я предлагал отдать ракеты мне, по - хорошему предлагал. Я не желал тебе, лично тебе зла, не желал. - Идигер, ты разве не понимаешь: ПЗРКа - это большая беда. Погибнут люди, много людей! - подполковник Черныш закашлялся и харкнул красным сгустком. - Что мне до этих людей - русских, американцев? - пожал плечами Идигер. В груди Анатолия Анатольевича забулькало, кровь почти непрерывной струйкой потекла из уголка рта. Собравшись с силами, он выдохнул: - Ты сволочной предатель и вор! - Нет, шалишь, брат!- Идигер рассмеялся. - Кого я предал, брат? Чужаков, продавших мою Родину пиндосам? Хорошо, не продавших - сдавших. Но ведь сдавших же?! Нет? Разве не так? Молчишь?! Помнишь Каддафи? Помнишь?! Разве можно предать предавших? А вор... когда туарег берёт что - то чужое - это позор, когда забирает силой - доблесть. Тебе ли этого не знать? Вы кинули мою страну на стол врага, как разменную монету. Но вы даже выгоды от этого не поимели. Вы, как шакалы, ждали куска гнилого мяса от западного господина. Что, дождались? Вас бьют и гонят отовсюду. Скоро в Сирии начнут валить ваши самолёты. Вы вместе со своей страной провалитесь в ваш ад. Туда вам и дорога! А ты... Я не стану тебя добивать, ни из милосердия, ни из злобы. Твоя жизнь в руках и воле Аллаха! - Идигер Баханги знал, этот русский не попросит пощады, но, как и сказал, не стал торопить краткое время уходящей жизни. Русский умрёт сам. От потери крови, жары, от жажды, от тысячи других причин. А ему - Идигеру надо уходить, забрать ракеты и уходить. Песок не стоит на месте, солнце не будет ждать. С вершины бархана запустили ракету, её должны увидеть оставшиеся с грузовиками водители. Скоро они будут здесь. А пока Идигер Баханги - аменокаль туарегского племени, спешил перегрузить ракеты в уцелевшую машину террористов и выгнать её за ворота. Идигер не хотел находиться здесь дольше необходимого. 'Пусть каждый умирает в одиночку...' - подумал он, стараясь больше не встречаться взглядом с испускающим дух русским. За спиной осыпался песок, но старший сержант Котов и не подумал обернуться - зачем, если спину прикрывали друзья туареги? Грохнуло и почти одновременно обожгло болью взорвавшееся сердце, одежда окрасилась кровью, пальцы левой руки сжались, хватаясь за вдруг ставший жгуче - холодным песок. Ещё два выстрела, следом прозвучавших, Котов за сковавшей тело болью, не расслышал. Сержант Ерохин умер мгновенно - автоматная пуля раскроила ему череп. Рядовой Бурмистров, получив пулю в спину, всё понял. Мелькнула мысль: убить врага, отомстить, развернуться, направить ствол винтовки в лицо тварей, так подло предавших его и товарищей. Но как же тяжело оказалось привычное оружие, как медленно и неподвластно духу тело. Матвей с трудом, казалось бы, целую вечность, поворачивал свой отяжелевший корпус, едва удерживая винтовку, потянул спуск: грохнуло - выстрел оказался точен - бровь, переносица и кожа на щеке под глазом окрасилось красным, а на месте вражеского зрачка появилась тёмная точка. Чтобы сделать второй выстрел по второму врагу сил не достало, Матвей, не выпуская из рук оружия, упал на жадно пожирающий людскую кровь песок. Больше он ничего не слышал и не чувствовал. Полковник Томпсон Поняв, что его бросили, Томпсон плакал от боли и бессилия. Он был в отчаянии - прибор спутниковой связи оказался разбит случайной пулей, и помощи ждать не приходилось - никто не знал, что он, в попытке исправить допущенную ошибку, покинул Гадамес и отправился в эту пустыню. Полковник с трудом доковылял до неподвижно замершего джипа, и тут силы покинули его. Опустившись на колени, он заполз в тень автомобиля и, упав на спину, принялся ждать прихода неминуемой смерти. Впрочем, в глубине души, на самых её задворках, Томпсон не распрощался с жизнью, но максимум его мечтаний простирался от 'не заметят, уйдут' до 'сдаться на милость победителя', то есть русских. Звук шагов заставил его напрячься, в попытке защититься он потянулся к оружию, но того не оказалось на месте. Он даже не помнил, когда выронил из рук свой пистолет. Шаги приближались. 'Русские, это русские, скажу, кто я, они не тронут, они не тронут, живой я важнее, ценнее мёртвого'... - хаотично замелькали мысли, но тут он увидел идущего и буквально обомлел от тяжкой, прямо - таки свинцовой волны безумного страха. Приближающийся человек не мог быть русским, в этом Томпсон был совершенно уверен. Надежды на спасение таяли. Следовало что - то срочно предпринять, что - то придумать. Ещё никогда мозг полковника не работал с такой невероятной быстротой и ясностью. Но когда над головой возникла чужая тень, Томпсону нашлось что сказать. Боясь выдать свои действия другим окружающим, полковник поднял вверх правую руку, сложил три пальца в щепоть и выразительно потёр большим пальцем два других. Его жест поняли - подошедший туарег склонился, и по тому, как алчно заблестели его глаза, полковник понял - рыбка клюнула. И тогда он быстро - быстро начал излагать вслух только что сформированные мысли - фразы. Туарег слушал молча. Когда же Томпсон замолчал, тот направил в его сторону пистолет и... Полковник невольно зажмурился. Раздался выстрел. Пуля прошла совсем рядом. Ударившие в лицо песчинки означали только одно - сделанное предложение принято. Теперь оставалось ждать и надеяться на чью - либо помощь. - Тебя заберёт мой человек, - одними губами сообщил туарег и выпрямился, чтобы покинуть раненого, но прежде чем уйти, он оттянул платок и смачно плюнул на грудь полковника и лишь после развернулся и пошёл прочь. 'Ах ты, тварь! - мысленно зашипел оскорблённый Томпсон. - Да как ты, дикарь немытый, посмел?! Как? Я тебе припомню, я тебе ещё дам понять, кто я такой и можно ли сметь... Нанести такое оскорбление! И кому? Мне! Ты, тварь, умоешься кровью, умоешься!' - в бешенстве полковник даже забыл о разливающейся по ноге боли. Все его недавние страхи улетучились, он жаждал действий, жаждал реванша и мщения, но, увы, сейчас ему оставалось только лежать, изображая из себя мёртвого и ждать, когда русские покинут это столь неудачное для него место. Кажется, он даже уснул или провалился в беспамятство?! Во всяком случае, из полузабытья его вывел чужой скрипучий голос. - Очнись, господин. Господин, очнись! Полковник, пошевелившись, почувствовал боль в ноге, открыл глаза и только тогда понял: это не сон. Над ним стоял человек в одеждах туарега. Но этот факт не произвёл на полковника никакого впечатления. Всем его существом завладела жажда. Ужасно хотелось пить. Пересохшее горло саднило, голова раскалывалась болью и шла кругом. Увидев, что глаза полковника открылись, подошедший снял с пояса и, отвинтив пробку, приложил к губам Томпсона флягу с тёплой, практически горячей водой. Предлагать дважды не пришлось - полковник, ухватив флягу своей рукой, жадно прилип к горлышку. А отдавший флягу туарег, присев на корточки, занялся раненой ногой полковника. Томпсон перестал пить, только когда фляга опустела полностью. К этому моменту туарег помазал рану какой - то мазью и принялся бинтовать. Боли в ноге полковник почему - то почти не чувствовал, и хотя тело ощущало бесконечную слабость, в душе веселились и прыгали радостные чёртики: 'Он жив, жив, он будет жить, и пусть его так хорошо спланированная операция потерпела крах, пусть! Но он ранен в бою и никто не посмеет упрекнуть его в провале'. - И новая мысль: - 'Как мне невероятно повезло: я не истёк кровью, не выдал себя ни стоном, ни движением, никто из русских не обратил внимания на убитого американца. Даже странно, никто не подошёл, не досмотрел'. Томпсон рассуждал подобным образом до тех пор, пока столь добрый незнакомец не закончил возиться с бинтом и не взглянул полковнику глаза в глаза, вырвав его из цепи размышлений. То, что спаситель Томпсона далеко не мальчик, стало понятно не только по старчески скрипучему голосу - вокруг глаз и по всей видимой части лица залегли, расползлись глубокие морщины. Туарег какое - то время изучал полковника, затем отвёл взгляд и заговорил: - Эфенди, мне велено отвезти Вас в Триполи, - сообщил он. - Триполи? - переспросил полковник, как бы сомневаясь в правильности сказанного. - Да, господин, в Триполи. Мне сказали, ты обещал много денег?! - Да, да, - поспешно закивал полковник, - много, много долларов. - Это хорошо. Я буду при тебе. Как только получу часть обещанного, передам сообщение своему... - говоривший замялся, - боссу. И он привезёт тебе ракеты. - Что? - воскликнул Томпсон, не в силах поверить в удачу, на которую он, признаться, уже и не рассчитывал. - Держите деньги наготове, - полковнику почудилось, что туарег хитро улыбнулся и, шагнув в сторону, начал удаляться. Новый приступ страха сковал было уже совсем поверившего в спасение Томпсона. - Эй, эй, куда? - закричал он, но удаляющийся старик ничего не ответил, только скрипел песок под подошвами его ботинок. Полковник заскрежетал зубами и, опустив голову затылком на песок, закрыл глаза - новый страх - погибнуть от жажды, завладел его чувствами. Мучаясь от бессилия, он и не заметил, когда заснул вновь. Скрип тормозов привёл полковника в чувство. - Эфенди, сам идти сможешь? - участливо поинтересовался туарег, впрочем, не спеша приходить американцу на помощь. - Да, - уверенно заявил полковник, от чего - то всё сильнее и сильнее злясь на своих спасителей. Дорога в город запомнилась полковнику Томпсону как череда сменяющих друг друга картин - сна и яви, а ещё горячий встречный ветер, несущий в лицо хрустящую на зубах пыль. Путь казался бесконечным, а ещё непривычное отсутствие всякой связи. Только в пригородах Триполи полковник смог войти в контакт с командованием флота, после чего ему была незамедлительно оказана всесторонняя помощь. Ранение оказалось не таким и серьёзным - уже через три дня, обзаведясь элегантной тросточкой, полковник Томпсон отправился претворять в жизнь очередной эпизод задуманной операции. Гибель российской спецгруппы он уже успел приписать собственным заслугам. Идигер Баханги Идигер праздновал свою маленькую победу - за своё спасение американец (или те, кто за ним стоял) не поскупился: выплаченная сумма оказалась весьма солидной, но ещё большая была обещана по завершении сделки. Переложив контейнеры в исправный джип, Баханги и его ближайшие помощники отправились в направлении Бенгази. В голове у него словно на закольцованной магнитофонной ленте без конца повторялись слова американского полковника: 'Бенгази, - настойчиво твердил тот, - запомни, Бенгази. Найди Аманара. Чайханщика. У него чайхана на окраине. Скажи: прибыл гость к другу. Друг это я. И ты получишь чемодан долларов...' Мысль о чемодане долларов грела не хуже весеннего солнца. До вожделенного богатства оставалось совсем немного - только протяни руку. Идигер не был жадным человеком, он даже собирался отдать часть денег, процентов двадцать, своим спутникам, но остальное... Остальное он намеревался забрать себе. Забрать и, оставив свою неспокойную Родину, провести жизнь в более приятном и цивилизованном месте - в одной из стран центральной Европы. Чайханщика Аманара найти оказалось несложно - его чайхану знали многие. Казалось, он нисколько не удивился появлению нескольких вооружённых туарегов. - Вы к другу? - прямо спросил он, видимо предупреждённый о возможном визите. - Я Гость, - обозначил себя Идигер. - Посылка при Вас? - поинтересовался Аманар, похоже, он действительно владел обстановкой. - Нет. Но я готов предоставить её в течение суток, - уверенно заявил Идигер, его глаза хитро блеснули, - в обмен на обещанный чемодан. На лице чайханщика не отразилось ничего - либо он с пониманием отнёсся к сказанному, либо прекрасно управлял своими эмоциями. - Я передам Ваши слова Другу, - заверил он прибывшего. - Премного благодарен, - церемонно поблагодарил тот, а Аманар будто машинально взглянул на часы, явно намекая на окончание беседы. Идигер намёк понял и собрался уйти, но чайханщик задал последний вопрос: - Где Вас найти? - Мой телефон, - сказал Идигер и быстро продиктовал номер. - Я сообщу время и место, - записав номер телефона, пообещал чайханщик, и Идигер отправился восвояси. Долгожданный звонок застал Идигера Баханги за трапезой. 'Как не вовремя'... - мелькнула мысль и тут же исчезла в небытие, поглощённая предвкушением богатства. Идигер схватил трубку и нажал кнопку приёма: - Слушаю, - отозвался он, ещё не услышав голоса вызывающего. - Это Друг, - представился собеседник. - Слушаю, - повторился Баханги. - Товар у Вас? - Да. Количество? - Пять, - вынужден был сознаться Идигер - шестой ящик оказался повреждён случайной, шальной пулей. - Исправные? - Вполне, - уверенно сообщил вождь туарегов. - Надо встретиться. - Место и время?! - спросил Идигер и полковник тут же назвал известный Идигеру, ничем не примечательный оазис. - Мы будем, - заверил Идигер. И с лёгкой ехидцей в голосе добавил: - Деньги не забудьте. - Я держу обещания и расплачиваюсь по долгам с лихвой, - излишне резко ответил собеседник, похоже, он почувствовал себя уязвлённым. - Приятно слышать, - ехидства в голосе Идигера стало ещё больше, - приезжай один... хотя можешь взять одного сопровождающего. И не следует пытаться меня обмануть. - Меня тоже, - в голосе полковника появилась сталь. - Надеюсь, мы друг друга поняли? - Вполне, - заверил собеседник. - Тогда до встречи, - сказал Томпсон и отключился. Баханги, вполне удовлетворенный разговором, вернулся к прерванной трапезе. Настроение было отличное - завтра он станет обеспеченным человеком. Завтра он сделает главный шаг к более счастливой жизни. Он уедет, обязательно уедет, и ничто не сможет помешать этому. Вечером он долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, и лишь под самое утро забылся в беспокойном сновидении. Снилась ему пустыня, но не своя привычная, а некая другая - чёрная, с серым небом и фиолетовым солнцем. Его лучи жгли кожу словно адское пламя, но не оно беспокоило спящего Идигера так, что его глаза ширились от ужаса - на горизонте нарастала багровая песчаная туча. Приближаясь, она закручивалась в пылевой смерч. Вдруг смерч в единый миг превратился в гигантскую змею. Змея, раздув капюшон, стремительно выбросила голову вперёд. Пасть её распахнулась, обнажив клыки, по которым на землю, двумя потоками, начал стекать ядовито - красный яд. В том месте, куда падали смертоносные капли, песок плавился и испарялся грязно - зелёными витиеватыми облаками. Змея зашипела, и Идигеру послышалась в её шипении не столько угроза, сколько насмешка. Будто сама судьба, вселившись в эту змею, веселилась над его мечтами. Страх, вначале сковавший все члены туарега, внезапно исчез, уступив место безысходности и разочарованию. Он проснулся весь в поту - сердце бешено колотилось, по телу разливался жар, руки и ноги ощущали слабость. Скинув с себя сонное оцепенение, Идигер поднялся, сполоснул лицо водой. Жар начал уходить. Вместе с ним, как сигаретный дым, удалялся, развеивался ночной кошмар. Окрасившее горизонт солнце сулило удачу. До времени встречи оставалось совсем немного - следовало поспешить. Эта местность по - прежнему называлось оазисом, хотя всё, что от него осталось: три пальмы на берегу давно высохшего озера. Но лучшего места для встречи не придумать - на версту в каждую сторону ровная пустыня - не спрячешься, за пальмами не укроешь людей - стоит только сделать один круг, приглядываясь к окрестностям, и они обнаружатся. Особенно ранним утром, особенно когда у тебя хороший тепловизор. Идигер явился лишь с двумя помощниками, полковник Томпсон и вовсе оказался один. Правда, в полутора километрах, прикрывая процесс сделки, расположились четыре снайпера с дальнобойными винтовками, но об этом, если всё пройдёт гладко, никто и никогда не должен узнать. И не узнает. Пикап, на котором ехал Идигер, остановился метрах в ста от оазиса, постоял с минуту, а затем медленно, будто в нерешительности, по широкой дуге, покатил вокруг росших здесь пальм, постепенно сужая круги. Совершив неполные два круга, пикап остановился. Баханги вцепился взглядом в пикап полковника, ни с того, ни с сего вдруг оказавшегося 'близнецом братом' пикапу, на котором приехал сам Идигер и его сопровождающие, разве что значительно новее. Машинально отметив этот момент, Баханги вылез из салона и, захлопнув дверцу, шагнул к стоявшему в ожидании Томпсону. - Мир вашему дому! - поприветствовал подошедшего полковник. - И Вам мира! - ответствовал Баханги. Томпсон протянул руку за спину, открывая заднюю дверцу автомобиля - на сиденье лежал небольшой чёрный кейс. При виде него Идигер довольно улыбнулся и уверенно предположил: - Деньги?! - Да, - Томпсон нагнулся, достал кейс и, держа на правой руке, левой щёлкнул замками и, приподняв крышку, предъявил Идигеру содержимое: - Достаточно? - Вполне, - Баханги всеми силами постарался сохранить невозмутимый вид, хотя ему очень, ну очень хотелось бросить всё и пересчитать уложенные в кейсе тугие пачки долларов. - Товар, - потребовал полковник, захлопывая крышку кейса и кладя его обратно на заднее сидение автомобиля. Убрав кейс, он машинально захлопнул дверцу. - Эй, - Идигер махнул рукой помощникам. Пикап с уложенными в кузове контейнерами с ПЗРКа взревел мотором и, выбросив из - под колёс песок, резко вильнув, в несколько мгновений подъехал к автомобилю Томпсона. Полковник, слегка прихрамывая, подошёл к кузову и, перегнувшись, с самым строгим выражением лица, заглянул в один из контейнеров. - Всё в порядке? - в свою очередь поинтересовался Баханги. - М- м- м... да, - утвердительно кивнул Томпсон и, закрыв контейнер, предоставил дело перегрузки помощникам Идигера. Сам же вернулся к задней дверце своего автомобиля и, открыв её, вытащил из салона кейс. Когда все пять контейнеров оказались перегружены, полковник подошёл к Баханги и, передав ему кейс, сообщил код замка. После чего, не прощаясь, дохромал до передней дверцы своего пикапа. Открыв её, осторожно влез на сидение и, заведя машину, рванул с места так, будто спешил на срочную встречу. - Что уставились? - рявкнул на своих помощников Идигер. - Садись, поехали! - скомандовал и, не заставив себя ждать, уселся на заднее сидение автомобиля, в то время как оба помощника оказались на передних. Вожделённый кейс лежал на коленях. В какой - то момент желание увидеть полученные деньги стало нестерпимым, снедавшим, будто многодневная жажда. Идигер понял, что не удержится и не найдёт себе покоя, пока не раскроет кейс и не пересчитает уложенные в него доллары. Пребывая в предвкушении, он мысленно повторил сообщённый полковником код и набрал первые две цифры. Внутри кейса что - то щёлкнуло - Баханги не успел осознать значение этого звука, как прогремел взрыв. Полыхнуло пламя, пикап разметало на отдельные фрагменты, окрашенные кровью и украшенные ошмётками человеческих тел. Раскат взрыва пронёсся над пустыней и достиг ушей полковника Томпсона, но он даже не сбавил скорости, только посмотрел в зеркало заднего вида на поднимающееся вверх серо - чёрное облако и довольно усмехнулся. Он был отмщён, жаль только, туарег так и не узнал, что своим плевком он перегнул палку. Впрочем, полковник никогда бы не унизился до простого, банального мщения - отправив в небытие туарегов, он убил сразу двух зайцев, так сказать сочетал приятное с полезным, а точнее мстил за оскорбление и подчищал 'хвосты' - никто не должен был знать об американском участии в этом деле. Через три часа переносные зенитно - ракетные комплексы были переданы в нужные руки и начали своё движение в запланированном направлении. Эпилог Оператор ПЗРКа выжидал. Штурмовик приблизился, почти поравнявшись с застывшим в ожидании ИГИЛовцем, теперь счёт пошёл на секунды: захват цели, пуск, ракета ушла вдогон снизившемуся при облёте местности СУ-25. Спустя считанные мгновенья один из двигателей самолёта вспух взрывом, и штурмовик, теряя высоту, заскользил к земле. Вот от падающей машины отделилась едва заметная чёрная точка, которая вскоре повисла под раскрывшимся парашютным куполом. В её сторону с земли потянулись огненные струи трассеров. СУ-24 Сирийских ВВС вышел на боевой курс и устремился к колонне боевиков, но тут раздался сигнал предупреждения о ракетной атаке. Лётчик попытался выполнить противозенитный манёвр, но все усилия оказались тщетны: ракета нашла свою цель. Пилот до последнего тянул самолёт, пытаясь уйти из зоны, подконтрольной боевикам сирийской оппозиции. Когда же понял, что и это ему не удастся, предпочёл погибнуть вместе со своей боевой машиной... Война вступила в новую стадию. Апрель-май 2018 года