Okopka.ru Окопная проза
Фарукшин Раян
Афганский крест

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 9.00*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    на реальных событиях


Афганский крест

  
   Низкое ярко-синее небо нависло над землёй тонкими, размазанными в желтоватые коровьи лепёшки облаками, неподвижно покоившимися в безмятежности. Где-то на горизонте облака касались заснеженных макушек коричневых гор и сливались с ними в единое целое. Большое, необъятное, непознанное. Казалось, небо и горы вечны и недвижимы, как монумент, и ничто, и никто не способны потревожить их молчаливое величие.
   Три вертолёта "Ми-8", и сразу за ними пара "Ми-24", стальными пятнистыми телами порвав обманчивую тишину гор, разметав широкими винтами облака, подняв с выжженной площадки аэродрома тысячи маленьких смерчей пыли, коснулись тугими чёрными колёсами истории чужой, неизведанной и непонятной афганской земли. Вертушки привезли в Афганистан молодых солдат - десантников из учебки, доставили свежее пушечное мясо к обеду маленькой, но жестокой войны.
   Солдаты в потных хэбэшках, панамах и надраенных кирзовых сапогах, покидая вертушки, впервые ступая на землю войны, строясь повзводно, широко открытыми, любопытными глазами новичков шарили по незнакомому, запрятанному в далёких рыжих горах аэродрому, суровым лицам офицеров, их встречающих, машинам и бронетехнике, предназначенным для доставки роты к новому месту службы.
   Из подъехавшего к вертушкам на взлётку ядовито-зелёного УАЗа без крыши и боковых стёкол, выпрыгнул майор. Худой, маленький, в огромной мятой панаме на лысую голову, в выгоревшей "песочке" на тщедушном тельце, он походил на военнопленного из фильмов, а не на бравого командира разведчиков.
   Майор, почесав сухое, в мелких шрамах и морщинках лицо, посмотрел на строй. Рота, выпятив грудь и вытянув подбородки, приготавливаясь слушать пылкую напутственную речь командира, притихла, застыла. Но майор молчал, двигая скулами, скрипел, осматривал молодняк, подмечал какие-то детали, щурился, подёргивал шеей.
   Один из офицеров, лихого вида старший лейтенант, чеканя шаг, отдалился от группы встречавших роту военнослужащих, и попросил у майора "слово". Получив добро, он радостно крякнул и, переминаясь от переизбытка желания с ноги на ногу, достал из нагрудного кармана кителя очки, кинул их на нос.
   - Я гвардии старший лейтенант Морозов, замполит первой роты. Товарищи бойцы...
   Изнемогая от непривычной пока жары, мотая на ус необходимое, и откидывая политическую муть, бойцы внимательно слушали бравого пропагандиста.
   Слушал и гвардии рядовой Александр Иванов - крепкий, жилистый, почти квадратный, краснолицый деревенский пацан из Татарии. Богатырским ростом он не отличался, а потому, при построении взвода в одну шеренгу, стоял последним, но это Иванова не огорчало, его вообще в жизни мало что тревожило и огорчало, он привык жить в постоянной нужде, привык надеяться только на себя и свои руки, привык отвечать за свои поступки сам. Веря в судьбу, которую не изменить и не обмануть, он шёл по жизни и службе легко и прямо, и, тупо выполняя приказы старших по званию, никогда не задумывался о смысле и последствиях приказов, он просто делал свою работу, служил.
   Ваня - так Иванова нарекли в школе, так же его называли и в армии.
   В учёбе Ваня не преуспел, в школе слыл одним из слабейших учеников, дряхлым троечником, спортом не увлекался, по кружкам и секциям не ходил, книжек не читал. А просто времени не было. После окончания занятий он быстро возвращался домой, забрасывал портфель подальше в угол, плотно обедал, и, выйдя во двор, в сарай, вкалывал по хозяйству до упора, до заката.
   Не сказать, что Ваня был нелюдим и скрытен, но общительным его точно не назовёшь. Близких друзей у него никогда не было, по душам он ни с кем не шептался, писем никуда не писал, тоски по дому, по гражданке, по родителям и родственникам, не выказывал. С сослуживцами дружбы не искал, но и никого не сторонился, контачил по мере необходимости. Искусство, кино, литература и прочая "тряхомудень" Ваню не интересовали, он был сторонником грубой физической силы, мужланом, солдафоном.
   Приземистый, мускулистый, с кулаками-молотами, в учебке Иванов не испугался и не поддался дедам-сержантам, не стал чмырём или мальчиком на побегушках. Первые же попытки дедушек поставить новичка ночью в позу раком были отбиты дубовой табуреткой и солдатским ремнём. Сломав один нос и лишившись четырёх зубов на пятерых, деды всё же смогли повалить Ваню на дощатый пол казармы и хорошенько попинать. Однако впредь старослужащие "офигевшего" не трогали, не задирали, не били, не припахивали, и без него хватало морально и физически слабого люда, на котором можно было "ездить".
   - Не посрамим Отечество! Слава Советской армии! Слава ВДВ! Слава... - старлей внезапно замолчал, видимо слюна во рту иссякла, а слова закончились, но желание продолжать агитку не пропало, и он для пущей важности ещё трижды сотряс горячий воздух кулачком, присвистнул, притопнул, и лишь потом уступил импровизированную трибуну майору.
   Майор сурово кашлянул, неопределённо покачал головой, и коротким взмахом тонкой ручонки пригласил к строю двоих офицеров, неожиданно возникших из тени стоявших полукругом бронемашин. Оба офицера, капитаны, были похожи друг на друга как две капли воды. Двухметровые амбалы с пустыми квадратными лицами, толстыми шеями и пудовыми кулаками, они пробежали глазами по солдатам, ткнули пальцами в нескольких самых крепких, и исчезли в чреве БТРа, который сразу укатил в неизвестном направлении.
   Ваня оказался среди тех, на кого указали капитаны. Не успел он понять, что к чему, как майор приказал отобранному контингенту сделать два шага вперёд, и бегом погрузиться на отдельно томившуюся на солнцепёке новёхонькую БМП-2.
   Когда бойцы расселись на броне, майор оставил строй, подошёл к БМП с капитаном в выжженной до полного обесцвечивания полевой форме и кепке.
   - Капитан Денисов, - представился, сняв кепку, офицер, и по-отечески похлопал нескольких бойцов по плечам, рукам, головам и, пожимая Ване крепкую ладонь, как-то отрешенно обронил:
   - Ну, разведка, попали вы... нести вам тяжелый... афганский крест...
   ***
   Виртуозно протиснувшись между двумя старенькими отечественными легковушками, неразумно брошенными спешащими в магазин хозяевами поперек парковки, серый автобус "ПАЗ" с широкими зелеными полосами вдоль борта, остановился у самого входа в продуктовый магазин.
   - "Вечный зов", - придавая голосу философский пафос, Мистер вслух прочёл светящуюся над входом в магазин надпись. - Согласись, Раян, название для магазина вполне подходящее. Желудок-то постоянно еды требует. Попробуй, не поешь хотя бы сутки!
   - Точно...
   Водитель автобуса повернул привод ручки двери салона:
   - Приехали!
   Дверь приоткрылась. Фарид, как обычно занимавший все первое пассажирское сиденье, прыгнул на ступеньку выхода и шепнув: "Не май месяц!", прикрыл дверь. Кинув взгляд в салон, пересчитал по головам народ, и громко, командирским голосом, подал команду:
   - По двести рэ с носа - сюда!
   - Куда откладываем? - Мистер мгновенно встал, шагнул вперёд, вытянул перед собой руку, кулаком прямо под нос Фариду, улыбнулся, и немного разжал свой пудовый пятак, показывая на спрятавшиеся в мясистой ладони две мятые сотенные купюры.
   Фарид смахнул с головы черную спортивную шапку, подал Мистеру. Тот опустил деньги во внутрь и пустил шапку по салону.
   Мужики с задних сидений, кто улыбаясь и отшучиваясь, кто медленно и недовольно, кто нетерпеливо и радостно, опускали в шапку засаленные сотки и полтинники.
   - Так, пятнадцать человек по двести, будет три тыщи рублей ровно. Нормально. Можно неплохо отовариться! - Фарид схватил полную денег шапку за края двумя пальцами так, что ни одна "десятка" вывалиться не имела ни шанса и, толкнув дверь коленом, шагнул со ступеньки в застывшую от тридцати градусного мороза улицу.
   - Так, Федя один всё не унесет, да и долго один шастать будет! Я помогу! - Андрюха-десант протолкнулся сквозь выставленные в проход между рядов сидений плечи, руки, ноги, и метнулся в магазин в помощь Фариду.
   - Хорошо бы больше еды купили, да меньше водки, - подскребывая ногтями иней со стекла бокового окна автобуса, скромно заметил мне Усман. - Не очень хочется завтра с утра причитания жены слушать. Вечером, спьяну, конечно, мне по фиг будет, а вот по утру жена мозги промоет, мама не горюй!
   - Да ты и не пей, сиди и ешь! - толкнул Усмана в спину Валера. - А я буду пить. Пока афганцы наливают, чеченцы не пить прав не имеют. Усек?
   - Ой, мама, как вспомню те дни, - Усман выцарапал на окне кривыми полосками слово "Грозный". - В 95-ом мы в это время на Терский хребет вышли за Грозный! Форму новую нам выдали, сапоги, еды от пуза! И посчитали потери. Бешеные потери за декабрь-январь были, ужас. А командир полка наш молодцом держался, опыт афганский, верно, ему помог. Дай Бог ему счастья человеческого!
   - Сегодня же 15 февраля! День вывода ОКСВА из Афгана! Пусть ненастоящий, установленный в приказном порядке, условный, но это - общепринятый День окончания войны. Войны, унесшей 15 тысяч жизней! Нельзя не выпить! Не пьянки ради, за упокой головы сложивших, за здоровье их матерей, за спасение, что Господь нам с вами дал, вернувшимся! Без ног, без рук, с болезнями всякими, но живыми домой через речку перебравшимся, грех сегодня не помянуть дней афганских, дел ратных, товарищей по крови близких самых! Аллаху угодное дело не может пьянкой считаться. Это Аллаха тагаля! - не просыхающий энный год Ахмед закатил речь праведного пастора, а не хронического алкоголика. В серой ободранной куртке на синтепоне, без перчаток, шарфа и шапки, с грязными всклоченными кудрями волос, торчащими почти вертикально вверх, он напоминал усталого нахохлившегося воробья.
   - Не надо умных слов, брат! Мы и сами все понимаем. И помним, помним и чтим прошлое наше не хуже тебя, брат, - здоровяк Сапогов передал Ахмеду полулитровый пластиковый стакан с крепким пивом. - Вот, выпей лучше, пивка для рывка, для разминки. Поддержи меня, я таких стакана два уже осушил.
   Ахмед схватил стакан обеими руками и громкими мощными глотками опустошил тару. Следующим выпил пивка круглолицый Лысый. Несмотря на собачий холод, он скинул свою клетчатую кепку на сиденье, расстегнул кожанку, хорошую, новую, на меху, стянул с шеи теплый турецкий шарф и, подобно боксер перед боем, обмотав им кулак, не спеша затянул:
   - Расплескалась синева, расплескалась...
   - По тельняшкам разлилась, по беретам... - в разнобой подхватила остальная братва. Петь любимую песню мужики могли в любом состоянии души и тела.
   Побрякивая тарой в пакетах, вернулись Фарид с Андрюхой. Сидящие в автобусе встретили их довольным гулом и свистом. Побросав пакеты на свободные сиденья, Фарид с ходу присоединился к ветеранскому хору и заметно улучшил качество исполнения десантного гимна, благо он отлично играл на гитаре, и имел отменный слух.
   - Фарид вообще, когда-то был главным голосом в полковом ансамбле, - поделился со мной воспоминаниями Серёга. - Да что полк! Федя во всей провинции Бамиан лучшим гитаристом слыл! А сколько сам песен сочинил, эх, молодость...
   Водитель, с улыбкой поглядывая в салон через зеркало заднего вида, воткнул первую передачу, отпустил педаль сцепления и надавил на газ. Автобус медленно тронулся. Хор закончил серьезную "Синеву" и перешел на юмористическую песню о стройных, знойных, но совершенно недоступных для советского солдата, девушках Афганистана. Водитель тихо засмеялся, поддал газку, переключил машину на вторую скорость. Вдруг кто-то сильно влепил кулаком по ветровому стеклу автобуса снаружи, пронзительно свистнул, что-то крикнул. Водитель, испугавшись, что зацепил одну из брошенных на стоянке машин, утопил педаль тормоза в пол. Фарид вскочил, нажал на кнопку аварийного открытия дверей, высунул голову на улицу:
   - Что случилось? Задели тачку?
   - Я тут, вот что! Ничего вы не задели, успокойся, мужик! - стряхнув широкой ладонью налипший снег с груди и рукавов синей рабочей фуфайки, в автобус поднялся Иванов. Две верхних пуговицы фуфайки расстегнуты, видны выгоревшие от старости голубые полосы десантной тельняшки.
   Фарид грубо, по-солдатски, обнял товарища:
   - Чего шумишь, Ваня, машину ломаешь, опозданец? На памятник с нами с утра не поехал, на кладбище тоже. Отщепенец ты, мужик! Да мы тебя не ждали уже сегодня, затарились, и отъезжали вот на базу нашу, для продолжения праздничного собрания, для завершения банкета! Так чего с утра не пришел? Или ты только бухать с нами мастак?
   Иванов как бы виновато потупил взор, развел руки в стороны, скривил короткий рот в подобии улыбки:
   - Ну, извините, коли такие обидчивые, как барышни рязанские!
   - О, еще один десант пожаловал, - встрепенувшись, здоровяк Сапогов уже доставал из запасов двухлитровую бутыль с пивом, - на наш приветливый огонек!
   - Давай, десант, выпей за праздник! - Ахмед протянул наполненный Сапоговым до краев стакан с пивом Иванову.
   - Не, братва, я ж потому утром на площадку сбора и не пришел, что не с вами сегодня не поеду! - Иванов отрицательно замотал головой и скрестил руки на груди. - Не могу! Жене обещал, что дома день сегодняшний проведу, по-трезвяни! Извините, мужики! Крестом Богом прошу! Обещал жене!
   - Так чего ты тогда ходишь-бродишь, автобусы чужие ломаешь, народ задерживаешь? Мы есть хотим, пить хотим, с утра во рту ни грамма, ни крошки не побывало еще! Мы замерзли! - нервно выдохнул Андрюха-десант.
   - Да я сюда заглянул, чтобы вас поздравить! Да попрощаться! - Иванов стремительно пошел по салону автобуса вперед. Крепко пожимая протянутые навстречу руки ветеранов, он каждому коротко кивал головой и скороговоркой повторял:
   - С выводом! С праздником! Хорошего вечера!
   - С праздником, взаимно! Давай, пока! - отвечали Фарид, Мистер, Усман, Леха-погранец, Геолог и остальные.
   - Ну, бывайте, братва, - на прощание Иванов смешно поднял обе руки вверх, словно сдавался нам на милость победителей. - Давайте, свидимся еще, не последний день живём! Увидимся! До встречи!
   Он спрыгнул с подножки в снег, хлопнул дверью. Неторопливо отошёл в сторону, к тротуару. В синей рабочей фуфайке с капюшоном, в ватных рабочих штанах и грубых изношенных ботинках. Руки в карманах фуфайки. С непокрытой головой. Жёсткие короткие русые волосы, с лёгкой сединой на висках, на макушке слегка припорошенной мокрым снегом, торчали ёжиком. На лице печать печали, непогашенной тоски, отрешённости.
   Таким я навсегда запомнил Александра Иванова, "Ваню". Десантника, гвардейца, воина-интернационалиста, человека, которому волею судьбы выпало погибнуть 15 февраля. В день вывода Советских войск из Афганистана.
  
   Дома дел не было. Закинув ноги в тапочках на жесткий деревянный подлокотник, Иванов, полулежа-полусидя на тесном коротком диване, смотрел телевизор. Ступни периодически начинали неприятно ныть, поэтому он иногда скидывал ноги на пол, притопывал, разминая затекшие мышцы, шевелил пальцами, вращал их по воображаемому кругу, и снова поднимал ступни на подлокотник дивана.
   Закончилась программа новостей, начинался какой-то историко-документальный фильм об Афганистане. На фоне звуков фанфар и эха автоматных очередей показались красные буквы названия передачи.
   Иванов вытащил из-под дивана пульт от телевизора, прибавил звук. Убедившись, что звуковым эффектом пролетающего над горами боевого вертолета наполнилась комната, отбросил пульт на журнальный столик.
   - Погромче надо. Сейчас послушаем, посмотрим, что вы там хорошего и честного про нас покажете да скажете, - зачем-то, словно оправдываясь перед невидимым гостем, громко вслух сказал Иванов.
   Молодой журналист-неформал с длиннющей, как у кобылы, гривой, и с серьгой в ухе брал интервью то у толстого редковолосого генерала в очках с золотой оправой, то у подтянутого полковника со шрамом, протянувшимся через половину лица.
   Слушая полковника, Иванов нервно вскочил, шумно зачавкал жвачкой, сжал до боли кулаки. Нечаянно закусив верхнюю губу, он заметил проявление личной слабости, а Иванов всегда считал излишнюю отзывчивость на афганскую тему слабостью, разжал кулаки и, не зная, куда деть руки, почесал подбородок, поковырялся в ухе.
   - Лена, да когда ты придешь уже? - поглядев на круглые настенные часы, недовольно пробубнил бывший десантник. - Полчаса, как дома должна быть, борщ мне варить! Из-за тебя с пацанами не поехал!
   Иванов подошел к окну, одернул штору, всмотрелся в темноту. Уже полтора часа он маялся бездельем, ожидая возвращения жены с работы.
   - Совсем темно. Да где ты бродишь, а? - недовольно цокнув языком, он опустился на диван. Повернулся лицом к стенке, поджал ноги, быстро задремал.
   Черно-белые кадры обстрела колонны советской бронетехнике на Саланге сменились выступлением средних лет мужчины в гражданском. На черном пиджаке поблескивало золото Героя Советского Союза. Нос с горбинкой, острый подбородок, светло-голубые, почти бесцветные, глаза.
   "Важно, чтобы наши потомки знали правду об этой войне! Не прилизанные цифры из учебников, не сухие строчки кабинетных историков, а наши воспоминания должны лежать в основе фундамента знаний россиян об Советско-Афганской войне", - хорошо поставленным голосом вещал Герой.
   Иванов открыл глаза. Словно пораженный мощным разрядом тока, подкинулся с дивана. Опустившись к мерцающему экрану телевизора, почти прижался к кинескопу лицом.
   - Вот, черт! Это же...
   "Мы честно выполнили свой долг!" - Герой закончил свою пронзительную речь.
   - Вот гад... Чего ты пиз... Мы же знаем, за что тебе звезду дали! Комсомолец хренов! Ты на боевые-то ходил, а, комсомолец? - Иванов раздраженно махнул рукой, схватил пульт, с силой нажал на кнопку выключения. - Годы идут, люди не меняются! Лучше чай пойду поставлю, Ленка точно скоро придет. Должна.
   Набрав из крана воды в электрический чайник, воткнул вилку в розетку, Иванов щелкнул тумблером. Чайник весело загудел булькающей водой.
   Ваня вытряхнул из миниатюрного заварника засохшие чаинки в мусорное ведро и, промыв заварник под мощной струей холодной воды, засыпал туда свежего черного чая из новой пачки. Иванов любил крепкий чай.
   Пока десантник тер губкой с жидким мылом накопившуюся в раковине посуду, вода в чайнике закипела, и автомат отщелкнул тумблер на выключение.
   - Ага, - Иванов залил чай в заварнике кипятком, - готово.
   Сложив чистую посуду в подвещенный над раковиной пенал кухонного гарнитура, он протер раковину сухой тряпочкой. Тщательно вытер влажным, а затем сухим полотенцем кухонный стол. Полотенца и тряпочку встряхнул и повесил сушиться на батарею. Сходил в туалет. Выходя, посмотрел на себя в небольшое круглое зеркальце на двери туалета. Пригладил волосы, потер шею.
   - Во, бомжара! - Ваня осмотрел себя критически с ног до головы. Серые, протёртые до дыр в подошве тапочки, пожелтевшие от многократной стирки шерстяные носки, натянутые до пупа синие треники с отвисшими коленками, обесцвеченная многолетней ноской тельняшка с длинным рукавам. - Не фонтан, брат, не фонтан! Праздник сегодня, как ни как!
   Иванов хлопнул дверью туалета. Рядом, в коридоре, мешал проходу в зал бельевой шкаф.
   - Придется приодеться, припудрить щечки! - Ваня покосился на шкаф.
   Доставая с полок носки, трусы, рубашки, свитеры и штаны он, ни мгновения не раздумывая, прокручивал вещи над головой и швырял за спину, к ногам, на пол.
   Откопав новые, всего два-три раза ношеные на различные праздники джинсы, он сбросил тапочки, скинул треники, стащил носки, стянул тельняшку. Надел джинсы, натянул новые махровые носки. Прошел медленно до кухни и обратно. Не придумав, чем заменить тельняшку, выудил ее из кучи вещей на полу, и с радостью нырнул в эту привычную для себя "полосатую футболку". Всю остальную одежду смял в комья и неряшливо затолкал обратно в шкаф. Тапочки кинул на полку для обуви. С вешалки над полкой снял черный полиэтиленовый пакет, аккуратно вынул содержимое - голубой берет. Смахнул невидимую пыль с берета, водрузил на голову. Пакет сложил конвертом и заткнул в щель между крюками вешалки.
   - Во, нормально! - Ваня подмигнул бравому отражению в зеркале. - Но для придания праздничной обстановки не хватает ещё чего-то важного!
   Иванов прошел в зал, нагнулся к тумбе под телевизором. За футлярами от видеокассет и стопками музыкальных дисков нащупал небольшую картонную коробочку с тремя медалями. Прицепив медали на грудь, коробочку спрятал на место. Поправляя нарушенный порядок рядов кассет, краешком глаза заметил диск "Песни Афганистана".
   - Гулять, так гулять! - десантник включил музыкальный центр, засунул в деку диск, крутанул звук на полную, добавил до максимума басов.
   "В Черном Тюльпане несут наших братьев домой..." - закричал надрывно Розенбаум. Слишком громко, понял Иванов, потянул руку - убавить звук, но передумал.
   - Праздник у меня, День Вывода, соседи, если что-то не нравится, не гундосьте, до двадцати трех вечера - можно!
   Парадным шагом Иванов отчеканил до кухни, устало упал на стул, прислонился спиной к теплой батарее, прибалдел, послушал пару песен с закрытыми глазами.
   "Ладно, харе спать! Пока чай не остыл, сделаю бутербродов, и Ленка точно к столу попадет!" - подумал десантник. Потер зенки, не отрывая пятой точки от стула, достал из холодильника масло, сыр и палку копченой колбасы, принялся лепить бутерброды.
   - Сама мне праздник дома обещала, а накрывать приходится кому? Зря, все-таки, с пацанами на гульки не поехал! - громко возмутился не пунктуальности супруги, орудуя большим, хорошо заточенным, лично выточенным из клапана тракторного движка ножом.
   В дверь настойчиво, длинной очередью, постучали и позвонили одновременно. Трижды прозвенел звонок.
   - Вот курва! Сама опоздала, сама ещё и на звонок давит, и стучится, ломится, как бешеная кобыла! - Иванов, как резал колбасу, так, с ножом в правой руке и с палкой колбасы в левой, и пошёл открывать дверь.
   По детской деревенской привычке, днём Ваня не запирал дверь на замки, а просто задвигал под ручкой самодельную засов, по типу оконной щеколды, и делу конец.
   Большим пальцем левой руки отодвинув засов, Иванов указательным дернул дверь на себя.
   - Здорова, мужик! - к громадному удивлению десантника, в подъезде он увидел не жену, а двоих незнакомых молодых парней.
   - Чего надо?
   - Дай воды, - один из парней, в коричневом болоньевом плаще до пят и надвинутой на брови спортивной шапочке, покосился на колбасу, - и колбасу.
   - Да, воды дай, - повторил второй незнакомец, одетый в чёрный ватник и синие джинсы. На ногах - белые кроссовки, на голове - мятая ушанка. - И колбасы, десантник херов, - добавил он, указав пальцем на голубой берет и награды. - Сегодня же зима, не август!
   - Розенбаум, говоришь, у тебя поёт? Я еврея этого тоже уважаю, только за другие, блатные его песни, - ухмыльнулся первый. - Подари нам этот диск!
   - Ещё чего вам подарить? А ну, на хер свалили отсюда, быстро, пока я в честь праздника добрый и отзывчивый, - Иванов сделал шаг назад и коленом захлопнул дверь. Толкнул засов, бубня под нос проклятья, вернулся на кухню. - Мудаки!
   В дверь постучали ногами.
   - Открывай, козёл, - сильнее и сильнее колотили по двери две пары ног и рук.
   - Конченные падлы! - Иванов бросил колбасу и нож на стол, резво развернувшись, поспешил к двери. - Вам конец, твари!
   Распахнув дверь, Иванов прыгнул на лестничную площадку и ударил парня в плаще кулаком в челюсть. Тот отшатнулся, затылком стукнулся о лоб товарища.
   - Ай, бля, - распрямившись, тут же получил от десантника сильнейший удар в висок, и рухнул влево на соседскую дверь.
   - Получи! - Ваня с ноги зарядил по голени типу в ватнике, добавил коленом в пах, боднул лбом. Схватив отступающего противника за затылок сзади, насадил носом на колено.
   Ушанка с парня слетела, оголив лысину с тюремными наколками, сам он осел, и завалился на отключившего от внешнего мира друга. Из сломанного носа брызнула кровь.
   - Твари, наркоманы конченные, получили, гады! - Иванов брезгливо сплюнул на поверженного неприятеля и неожиданно согнулся, заработав по голове бутылкой слева.
   В пылу схватки десантник не заметил третьего незнакомца, стоявшего немного внизу на ступенях лестницы, а потому не попавшего в поле зрения при первом открывании двери.
   - На, отморозок, - молодчик в новой дублёнке на меху разбил о голову Иванова вторую бутылку, - почувствуй боль, халява!
   Бутылка разлетелась на мелкие осколки. По лицу падающего назад, в дверной проём своей квартиры десантника бежали струйки водки. Розенбаум допел "Афганскую вьюгу", диск закончился. В подъезде воцарилась тишина.
   - Это вы на показухе мастера об голову липовые бутылки и кирпичи разбивать. А на деле, вы - гавно, - склонился над Ваней налётчик. - А перед Васей из стройбата никто и никогда не устоит, понял?
   Внизу послышался скрип отворяемой с улицы двери подъезда.
   - Бля, - Вася перепрыгнул через Иванова в квартиру, схватил его под мышки и быстро заволок в коридор. - Кого там несёт?
   - А, что за бред? - застонал, приоткрыв глаза, парень в ватнике.
   - Быстрее, Колян, вставай, быстрее!
   Колян, опираясь руками на стену, сумел подняться на ноги.
   - А где этот вояка?
   - Тихо! - Вася надеялся, что вошедший в подъезд человек не будет подниматься до последнего, пятого этажа, и войдёт в одну из квартир где-нибудь пониже. Но цокот каблуков медленно, но верно приближался.
   - Сейчас нас спалят, - Колян в страхе замотал головой, - спалят!
   - Не ссы, - Вася кивнул на третьего подельника, - держи Андрона, помогай!
   Спешно затолкав неподатливого бесчувственного дружка в квартиру, Вася вынул из кармана носовой платок, намотал на ладонь и выкрутил лампочку, лишив лестничную клетку освещения. Быстро заперев дверь, повернул ключ на пол-оборота таким образом, чтобы снаружи отпереть было невозможно, и прильнул к глазку.
   - Посмотри, что там с Андроном и этим, - не оборачиваясь, приказал он Коляну.
   - Ща я, - Колян отёр лицо рукавом, провёл ладонью по лысине. - Ох, фига се, шапка в подъезде осталась! Дай, пойду, подберу!
   - Тихо ты, дебил, там баба за дверью, - прошептал Вася, - заткнись!
   Супруга Вани Елена, поднявшись на этаж, поставила тяжёлые, загруженные продуктами сумки на пол, отряхнула уставшие руки. Нажала на кнопку звонка.
   От громкого сигнала звонка плечи Коляна непроизвольно подкинуло вверх.
   - Чё будет-то?
   - Ничего, как припёрлась, - Вася немного напрягся, но сдержал приступ страха внутри, - так и отвалит. Не ссы, сказал!
   Лена ещё раз, с силой нажала на звонок, и не отпускала кнопку с полминуты. Дверь никто не открыл.
   - Да где же он? Неужели ушёл отмечать? Обещал ждать, - женщина взвизгнула недовольным тоном, - и не выполнил. Может, налакался и уснул? И ключей же сегодня не взяла, - она похлопала по карманам куртки, - нет, не взяла, как на зло, у мамы оставила!
   Лена снова надавила на звонок. Прислушалась, прислонив ухо к двери, звонит ли. Постояла, заново ощупав все карманы в поисках ключей, и забарабанила по двери кулаками. Снова и снова нажимая на красную кнопочку звонка то одним пальцем, то другим, возмущённо что-то шептала, громко вздыхала и покачивала головой.
   - Ладно, - устав в конец, крикнула Лена, в последней надежде, что муж её услышит, - пойду к маме. Столько всего вкусного накупила, и пойду к маме.
   - Обошлось, - обрадовался Вася. - Уйдёт ща!
   Лена наклонилась, подхватила сумки, бочком-бочком, словно утка, повернулась к лестнице и обнаружила на полу шапку.
   - Чего такое там? - она опустила сумки, подняла шапку и поднесла к лицу. - Не наша, и на соседскую, вроде, не похожа.
   Повертев шапку в руках, думая, что с ней делать: бросить на пол, спустить на второй этаж и положить сверху на почтовые ящики, или убрать на подоконник окна между этажами подъезда, она, краем глаза, заметила на стене следы крови.
   - Боже мой, - выронила шапку из рук, - кровь!
   Лена, забыв про пакеты, в панике понеслась вниз по лестнице.
   В коридоре квартиры приходил в себя Ваня. Он заёрзал на полу, негромко застонал.
   - Чёрт, - Вася оторвался от глазка, - тебя-то куда несёт?
   - Васёк, чего делать будем? - испугался Колян. - Нас посадят! Надо валить!
   - Я там уже был, на зоне, и больше не вернусь, - твёрдо решил Вася. - Колян, иди, подушку мне из комнаты принеси! Прысни, быстро!
   Колян метнулся в спальню, взял с кровати первую попавшуюся подушку, повертел её в руках, откинул, взял другую, побольше.
   - Держи подушку, - принёс её авторитету.
   Вася приложил подушку к лицу Иванова, навалился всем телом сверху.
   - Ты чего? - заверещал Колян. - Задушишь!
   - Молчи, гнида! А как нам от него отделаться по-другому? Хочешь, чтобы он нас опознал потом? Надо его придушить, и сваливать, пока баба его не вернулась!
   - А с кем она вернётся? С ментами, или с кем?
   - Да хоть с полицаями, осёл!
   Очнулся Андрон. Колян помог товарищу встать на ноги.
   - Тихо, там баба за дверью рыбой мечется, - приложив палец к губам, пояснил обстановку Колян. - А Васёк её хахаля душит!
   - Убери подушку! На фига? - Андрон толкнул Васю в спину. - Не так!
   - А как?
   - Он же "афгаша", десантник! Не так надо!
   - Ну? И что? - не терпелось Васе. - Короче, говори!
   - Мы сделаем так, что он набухался до отключки! Может, даже, со своими корешами набухался! Точно, с корешами! Потом они что-то не поделили, подрались, и...
   - И? Ну, что "и", бля?
   - Помахались... И зарезали его, точно, пырнули ножом!
   - Тащи нож, - Вася откинул подушку подальше от себя, - и найди пакет, подушку с собой заберём! Лишнего не трогайте ничего, пальчиков не оставляйте!
   Андрон вошёл на кухню, взял со стола, кинул в рот кусок колбасы, сыра.
   - Васёк, он как раз к пьянке и готовился! Вон, стол накрывал!
   - Ты либо жуй, либо говори, не понятно ничего, - прорычал в ответ Вася. - Нож где?
   Андрон заглянул под стол, пошарил глазами за газовой плитой.
   - Ха, он выпить не дурак! Тут штук десять пустых пузырей!
   Открыл холодильник, предварительно натащив на ладонь свою шапочку.
   - И жрачку можно унести чуток!
   - Ты идёшь, или я сам за тобой приду и урою! - шепотом крикнул Вася. - Ты, тебе не поздоровится, ублюдок! Он щас очухается опять! Где нож?
   Андрон передал Васе нож.
   - Колян, проверь, чтобы в подъезде не было никого, сразу будем уходить, ясно?
   - Ага, - Колян приоткрыл дверь, выглянул в подъезд.
   - Ну, ты, дебил! В глазок надо было посмотреть! - Вася с размаху всадил нож Иванову в грудь, в область сердца. По самую рукоять.
   Брызнула кровь. Иванов захрипел, дёрнул конечностями. Вася выдернул нож, и вогнал его по рукоять заново, рядом с первой раной.
   - С праздником, "афгаша"! - выдал дикое танцевальное па у тела десантника Колян. - Прими наши искренние пожелания долгих лет жизни и счастья, падла!
   - Хватит. Не жилец он уже, - помахал рукой Андрон. - Уходим!
   - С ножом - что?
   - Забираем, - протянул подельнику открытый полиэтиленовый пакет, в который загодя впихнул подушку. - пальчики оставлять нельзя. Ничего не хапали больше?
   - Не, - отозвался было Колян, выходя из квартиры. - Сука, - он взмахнул руками, - там маленькая подушка в комнате, я её лапал!
   - Я заберу, - Андрон, проходя в спальню, локтём свалил с тумбы настольную лампу в пластиковом корпусе. Коленом повалил стул, опрокинул вазу со стола. - Вы же махались тут, десанты, - он довольно улыбнулся. - И поделом!
   Криминальная троица, заперев дверь и забрав ключи с собой, благополучно сбежала на первый этаж, вынеслась на улицу, и скрылась в тёмной подворотне.
   К этому времени праздничное собрание ветеранов локальных войн, посвящённое Дню вывода ОКСВА из Афганистана, закончилось. Люди, кто трезвый, кто не очень, собрание то было торжественным, аж по двести рублей на общаг скидывались, начали по два-три человека расходится по домам. Я с Бабаем и Валерой направился в гости к Мистеру, больно он настойчиво нас приглашал.
   Мы шли по заснеженной дороге, разглядывали прохожих, смеялись над Ахмедом, еле-еле ковыляющим, держась за Андрюху-десанта, метрах в пяти впереди нас.
   У поворота в один из кварталов Ахмед с Андрюхой остановились. Мы поравнялись с ними.
   - Вы туда? - спросил Мистер, указывая на квартал.
   - Ага, заглянем всё-таки мы к Ваньке - Иванову Александру. Ну, помните, в автобус он забегал?
   - Да, знаем мы его, - утвердительно кивнул Валера. - Вы к нему, значит? Привет ему от нас ещё раз! А мы к Мистеру. Хвалит свой борщ, жена, говорит, классно варит. Сейчас и узнаем, как она там варит!
   - Ахмед, дружище, ты не пей больше, хватит тебе, трезвей, давай, - потряс за плечи афганца Бабай. - Мы за здоровый образ жизни! Ты, медик с красным дипломом, давно бы главврачом был, а ты бухаешь! Вспомни, каким ты врачом был отличным! Вспомни, какая красавица жена у тебя была! А сын! Держись за жизнь, не отпускай её в стакан с водярой!
   - Я... мы... да... Я в порядке, - Ахмеда качало, мутило, трясло.
   - Ладно, холодно, мы побежали, пока!
   Борщ жена Мистера, сварила, действительно, обалденный, пальчики оближешь. Пока не съели весь, не разошлись...
   Ахмет же с Андрюхой подошли к двери Иванова всего минут через пятнадцать после того, как её покинули преступники.
   - Что за люди, темнота, лампочку, и ту увели, - Андрюха прислонил Ахмеда к стене. - Ты держись, не отходи, а то вниз по лестнице покатишься.
   - Ваня, наверняка, сам и спёр, - предположил Ахмед, скаля кривые зубы. - И в спальне... прикрутил... у себя...
   Позвонив, постучав, позвонив и постучав синхронно с пинанием двери ногами, Андрюха решил, что Иванова сегодня они больше не увидят.
   - Нет его дома, а ещё наврал нам, что с Ленкой дома будет заседать! Пошли ко мне, Ахмедище, у меня до кондиции дойдём!
   На втором этаже парни столкнулись с Леной и её двоюродным братом Антоном, он жил в доме напротив. К нему Лена и побежала за помощью, увидев кровь.
   - Что такое? - Андрюха по встревоженному выражению лица Лены понял, что не всё гладко.
   - Там кровь, мальчики, кровь у нас на этаже, - задыхаясь от волнения, выдала Лена.
   - Не понял, какая, где, откуда?
   - Пойдёмте скорее! С нами пойдёмте!
   Андрюха выкрутил лампочку над щитком га третьем этаже и дал свет на пятом.
   - Бля, - шарахнулся он от заляпанной кровью стены. - Точно, свежая еще!
   Антон сунул в замочную скважину ключ, но провернуть его не сумел.
   - Дверь захлопнута, а ключ, я думаю, сломан в замке с той стороны! - предположил Андрюха. - Возможно, Лена, вашу квартиру ограбили! А где муж-то твой?
   - А он, значит, с вами не был? - покосился на афганцев Антон.
   - Нет, с нами он не поехал, сказал, что Лене обещал с ней вечер провести!
   - Не понял, не понял, что же это получается? - Ахмед сел на ступени. - С Ваней что-то нехорошее сделали? Получается, это его кровь?
   - Не беги впереди командира! Авось, не его кровь! - отмахнулся Андрюха. - Надо быть оптимистом! Дверь выломаем, или Ваньку подождём, может, он в магазин пошёл?
   - Каким оптимистом! Надо ментов вызывать и скорую помощь! Стучись к соседям, вероятно, они видали чего! - Антон, не дожидаясь реакции Андрюхи, сам постучал соседям.
   - Да у нас соседей-то, бабка одна глухая, да и всё, - ноги Лены предательски подкосились, она опустилась на лестницу рядом с Ахмедом.
   - Кто? - послушалось из-за двери.
   - Я, баба Маня, Лена, соседка ваша.
   Заскрипели засовы, защёлкали замки. Дверь открылась. На пороге стояла бабушка лет семидесяти.
   - Чаго тебе?
   - Можно я от вас в милицию и скорую позвоню? - спросил Антон.
   - Это брат мой, Антон, - устало пояснила Лена.
   - Звони, милок, вот телефон, в коридорчике, прямо у двери, - баба Маня пропустила в квартиру Антона.- А что стряслось, Леночка?
   - Кровь вот, - она показал на стену и полы, поручни лестницы. - Мы не знаем чья. Но у меня дверь в квартиру не открывается. Вы не видели, не слышали ничего?
   - Был шум какой-то, не знаю, долго ли коротко, но был. Я же старая бабка-то, плохо слышу, не слышу совсем. А как услыхала, в глазок-то посмотрела, а там темно. Света не было.
   - Да, лампу кто-то выкрутил здесь, - Антон вышел в подъезд. - Я позвонил. Сказали ждать, ничего не трогать.
   - Ну, а дальше? - спросил Андрюха.
   - Дальше? Я через полчасика-то посмотрела ещё разок, а там ты, милок, стоишь у двери Иванова Сашки, дружка твоего. Я ж вас и раньше видала, вы ж афганцы с ним, дружили, выпивали, бывало, не часто, но бывало. Я гляжу - ты дверь его закрывал.
   - Бабка, ты чего? Я не закрывал дверь! Я там не был!
   - Не знаю, был или не был, милиция вот приедет, и разберётся, милиция. Но я тебя видала, ты к моей двери спиной был и по лестнице вниз пошёл, значит, от Иванова вышел...
   - Да не выходил я, - перебил бабушку Андрюха, - он нам дверь не открыл. Мы постояли, да пошли. Вот, вы в этот момент спину мою и увидели. Но это не значит, что я оттуда выходил, я там не был, - в гневе, он перешёл на крик. - Понятно?
   - Тихо, менты разберутся, не шуми, - Антон спустился по лестнице ниже Ахмеда и загородил собой проход. - Ментов дождёмся вместе, они разберутся! Бабуля, а вам спасибо, мы вас попозже позовём!
   Лена в ужасе отпрянула от Ахмеда, спряталась за спину брата. Баба Маня скрылась за дверью своей квартиры...
   ***
   Жестко пнув афганца в грудь ногой, капитан Денисов одновременно дважды выстрелил несчастному в оголённый овал живота из пистолета. Пули мягко вошли в плоть, очертив на мягкой коже две маленькие ровные дырочки повыше крестообразного пупка. Темнолицый моджахед враз побелел, сбил удивленные карие глазища в кучу, выдохнул сипло с надрывом. Кровь вперемешку со слюной яркой пупырчатой пенкой брызнула изо рта, выпуклые небритые щеки сделались впалыми, помятая чалма слетела с головы, и смолянисто-черные жирные волосы встали торчком, удивляясь, почему хозяин снял свой головной убор и открыл серую, неровно лысеющую макушку жёлтому, дурно палящему солнцу.
   Афганец умирал. Капитан пяткой толкнул тело вяло опадающего противника в лоб, плюнул вслед, умиротворенно, не глядя, но злобно улыбаясь, и рыча грудью, почти по-звериному. Оскорбил афганца плевком, предсмертного. Победителей не судят, только побежденных. Победителей судить некому, все жить хотят.
   Винтовка афганца валялась рядом с телом. Снайперская, наша, советская, новая.
   - Трофейная, говоришь, винтовка, сука! - подняв оружие, и ловко, играясь, вращая на руке, Денисов осмотрел оружие, крутанул стволом вниз и выстрелил в голову моджахеда в упор, с метра.
   Вдыхая горячий воздух полной грудью, подставляя открытую шевелюру кратковременным порывам буйного ветра, молодой офицер стоял над останками врага красиво, как рыцарь-крестоносец на средневековых иконах Европы. Денисов откровенно наслаждался своей победой.
   Послышались дурные вскрики, громкие одиночные выстрелы, глухие звуки разрывов гранат в закрытых помещениях. Денисов почувствовал шевеление сзади.
   - Внимание, бойцы, СВД заряжено, будьте осторожны! - крикнул он, не оборачиваясь на шум. Капитан легко определил своих подчиненных по тяжелому стуку их шагов.
   Вбежавшие во внутренний двор убогого жилища приконченного командиром афганца, бойцы остановились за спиной Денисова. Они оглядывались, безмолвные, придерживая громкое дыхание, оценивали обстановку и прикидывали в уме сценарий недавней схватки.
   - Чуть тебя не убил, однако! Извини сарбоза, задушевный мой брат! - дурашливо прописклявил капитан, поддев окровавленный труп носком кирзы. Обмазанный кровью и мозгами собственноручно уничтоженного афганца, он дико хохотнул, отбросил винтовку в руки сержанту Васе, и гордой походкой вышел со двора.
   - Он крутой, кэп. Уделал духа. - Вася брезгливо посмотрел на труп, неопределенно качнул головой вправо, словно хотел блевануть, пустил в песок тягучую желтую слюну и передал винтовку рядовому Сане-таракану. - Таракан, давай, бегом снеси СВД к трофеям, живо!
   - Зачем только надо было башку человеку отстреливать? - Таракан мотнул головой, достал сигаретку, чиркнул трофейной китайской зажигалку и торопливо закурил. - Больной у нас командир. А винтовочку, ты, забери, Вася, мне твои команды - как мотыльку каша. Я радист, и выполняю приказы тока капитана Денисова.
   - Таракан! Давай, пошел отсюдова, пока я те не звизданул! - Вася вырвал СВД из рук связиста и, закинув оружие за плечо, заехал кулаком Таракану в плечо. - Ты нарвешься у меня когда-нибудь в натуре, гнида шакальская!
   - Ну-ну, - отшатнулся Таракан, - ты пошали еще!
   - Пошли, Ваня, от этого недоделка подальше, покурим сами, - обратился сержант к входящему во двор бойцу со свирепым выражением лица, в надвинутой на брови каске, и с автоматом в напряжённо выставленных вперёд руках.
   - Чё? Кто кого грохнул?
   - Ваня, Иванов, да ты расслабься, автомат убери, всё закончилось давно, а ты как только что проснулся, сонный татарин.
   Таракан докурил. Странно улыбнувшись сквозь сжатые зубы Иванову, он резко скакнул ближе к трупу и низко к нему наклонился, словно надеялся найти что-то необычайно интересное. Вяло выпустив изжёванный в потроха окурок изо рта, Таракан провёл языком по обветренным, едва розовым губам, вскинул тонкие рыжие брови вверх, снова поморщился, шепча:
   - Уделали "духа" нормально...
   - Калибр 7.62 - и вместо головы - котлета, - гаркнул Иванов. Ошарашенный сегодняшним боем он, бросив взгляд на афганца из-за плеча Таракана, присвистнул.
   - Котлета, - механически подтвердил Таракан. Он явно думал о чём-то своём.
   Отворачиваясь, Иванов инстинктивно втянул голову в плечи, колыхнул плечами:
   - Не смотри долго, Саня. Это вредно. Мёртвые притягивают взгляд и зовут нас к себе на небо. Или под землю. Я уж не могу точно сказать, где нас ждёт ад...
   - Это лажа. Ни на небе, ни под землёй ада нет. Ад здесь. На земле. В Афганистане...
   Вася погиб через неделю. Умер быстро и безболезненно. Он наверно даже не заметил, что умирает. Раз - и все. Четыре китайских разрывных пули, выпущенные из РПД-57, кривой рваной строкой разделили тело молодого советского воина надвое и опрокинули его лицом в песок.
   Вася шел к БТРу, у которого разведчики сложили трофеи, добытые в сегодняшнем рейде на крошечный караван из пяти верблюдов у небольшого, затерянного в предгорьях Гиндукуша кишлака. Опытные бойцы быстро уничтожили афганцев, их всего было трое. Затем парни дважды прочесали небольшой, практически безлюдный кишлачок, прочесали вдоль и поперек, натыкав в развалины с десяток мин, и оставаясь абсолютно уверенными, что никого в этих старинных камнях нет. Ни души, только ветер, песок и камни.
   Бойцы встали в полукруг перед новеньким, недавно прибывшим из Союза бронетранспортером, и молоденький лейтенант, полгода назад закончивший училище, фотографировал их на свой навороченный "Зенит". Вася неспешно шёл к товарищам, подумывал попросить офицера щёлкнуть его на башне бронемашины с другом. Он был в трех метрах от разрушенного дувала, когда притаившиеся в заранее подготовленном месте моджахеды решили, что все шурави в сборе, и теперь их можно легко расстрелять. Пулемет и две винтовки лязгнули железом одновременно. Вася погиб первым, пуля оторвала ему челюсть и разворотила горло. Через секунды погиб офицер, погибли его бойцы. Все, кроме одного. Моджахеды не учли механика-водителя БТР. А он сидел в броне. Тихо сидел, даже во время фотосессии не выглядывал. Парень сначала просто отдыхал - спал, пока была возможность. А когда "духи" вылезли из развалин и побежали к сраженным шурави и бронетранспортеру, он шмальнул из пулемёта. Весь боекомплект выпустил со страху и от нервного мандража. Завалил троих "духов". Других не было видно, а может, "духов" и было всего трое.
   Механ отдышался, откашлялся, стер с лица пот, вылетел из БТРа, загрузил в десант тела своих менее удачливых товарищей и даванул по газам к отошедшей от кишлака метров на триста основной группе разведчиков на трех БТРах. Механ дружил и с головой, и с любой техникой, поэтому догадался сфотографировать и тела уничтоженных "духов" и брошенную в спешке гору трофеев. Фотоаппарат, в качестве доказательства случившегося с разведчиками прокола, он отдал командиру роты, а тот - комбату. Плёнка дошла до командования бригады. Посмотрели командиры, поверили. Да ему и так поверили. Даже наградной написали на орден.
   За убитых разведчиков нужно было срочно отомстить, и комбриг отправил вершить правосудие капитана Денисова - главного "рэкса" части, и как ему казалось, всего ограниченного контингента советских войск в Афганистане.
   Денисов тщательно готовился к предстоящей операции - сутки пил бражку, не выходя из палатки погибших в рейде разведчиков. Кого взять с собой на войну капитан долго не думал, конечно же друзей погибших, чтоб мстили лучше. Друзья об этом догадывались, с Денисовым служили не первый день, и к войне подготовились основательно: оружие и боеприпасы, запасы воды и провианта, снаряжение и экипировка к вылету были отобраны еще до вечера.
   Ночью двадцать разведчиков во главе с Денисовым на двух БМД отправились на разведывательно-поисковые действия в район последнего боестолкновения, к безымянному кишлаку. Спешились километрах в семи от места проведения засады, дальше - только шагом.
   Иванов - помощник гранатометчика, шёл во время пешего марша, как обычно, в середине группы, тащил станок АГС. Выносливость, умение постоять за себя на кулаках, отсутствие чувства юмора и природное обаяние помогли легко отслужить положенный срок в учебке и попасть в разведку десантно-штурмовой бригады.
   Служба в разведке нравилась Ване, боевые выходы он переносил легче, чем стояние в караулах в бригаде. С самого раннего детства постоянная дурашливая улыбка не сходила с его лица даже в самых критических ситуациях, что злило и веселило некоторых его сослуживцев одновременно. Вот и сейчас, согнутый вдвое тяжестью снаряжения, он шел почти вприпрыжку, улыбаясь и покручивая временами высовываемым изо рта розовым языком. Смотрелось нелепо.
   Тщедушный москвич Саня-таракан, тащивший позади капитана и впереди Сереги радиостанцию Р-159, выкидывал вперед ноги зло, с раздражением и, больно ударяя камни пятками, изредка матерился вполголоса, прерывая сладострастные вспоминая о солнечных университетских деньках и мечты о красивых девчонках из параллельной группы.
   Обернувшись, Таракан наткнулся на абсолютно детское, радостное выражение лица Иванова.
   - Ты чего, Ваня? Чего за улыбки? Чему ты опять радуешься?
   - А чего, плакать?
   - Плакать? Выть! Ну чего я, коренной москвич, здесь делаю? В горах, в этом, дурацком, в каменном веке, ночью, - захлебываясь каплями пота, задыхаясь, продышал внутрь себя Таракан. - Зачем я учебу бросил? Лучше бы купил сессию, чем так теперь...
   Саня, единственный сын инженера какого-то столичного НИИ, интеллигента-физика, попал в армию после отчисления с четвертого курса МГУ. Джинсы, девочки и рестораны на папины деньги сменились душной казармой и жестокими старослужащими в учебке в Узбекистане.
   Высокомерного и заносчивого москвича неотесанные сержанты, призванные защищать южные рубежи необъятной Родины из далеких сибирских деревень, невзлюбили с первого дня, и били, били, били. Спасли Таракана офицеры. Помогла физика. Сане пришлось немного пошевелить мозгами и вспомнить лекции по радиоэлектронике. Москвича посадили в штаб - ковыряться в неисправных радиостанциях и личных бытовых приборах старших офицеров части. Служба наладилась, появились неплохие покровители с тремя большими звёздами на погонах. Сладкий дембель маячил на горизонте, отпали надоедливые проблемы повседневной службы, решался вопрос с отпуском. Конечно, в Афган Таракана отправлять не собирались, но парня подвела тяга к красивой жизни. Саня напился браги и начал приставать с непристойными предложениями к медичке, родственнице небольшого местного начальника. Особист, подглядевший сцену хватания девушки за грудк, ответной звонкой пощечины и сопливого поцелуя в плотно сжатые губы, незамедлительно подвёл солдата под черту: Афган или суд. Вряд ли такое дело дошло бы до суда, но Саня сразу выбрал Афган. "Лучше быстро умереть героем, чем долго и мучительно не умирать преступником!" - решил Таракан и накатал рапорт о желании оказать посильную интернациональную помощь несчастному афганскому народу.
   Кстати, своё "усатое" прозвище Саня получил еще в школе. Просто он панически боялся разных гадких ползающих тварей, до потери сознания.
   Уставшие, голодные и изнывающие от жажды бойцы умудрились таки дойти до отмеченной на карте точки в назначенный срок, к утру. Опыт. Парни отдавали Родине свой личный долг уже почти по полтора года. Отмотали пешем по чужбине сотни километров, перетащили на горбу тонны грузов, знали своё дело.
   Денисов заранее выбрал высоту, с которой хорошо просматривался весь кишлак и большая часть его окрестностей. Удачное место для организации дневки и ведения скрытного наблюдения за местностью в надежде выглядеть передвижение противника. Отсюда можно неожиданно атаковать, если моджахеды появятся внизу, и быстро слинять на противоположный склон под прикрытие бронегруппы, готовой примчаться на помощь, если дело примет неприятный оборот.
   То, что моджахеды появятся, Денисов знал, чувствовал это внутренностями, интуицией, жопой чуял. И готовил им сюрприз. Он надеялся обойтись без применения техники, накрыв "духов" своими силами.
   Снизу от неприятельского глаза бойцов Денисова скрывали крупные округлые валуны, гигантскими горстями разбросанные у скал. В двух местах между грудой наваленных камней солдаты натянули плащ-палатки, образовав тенёк для комфортного отдыха. Слева и справа от валунов капитан приказал организовать два наблюдательных поста, а расчет АГС расположил прямо в низине, перед кишлаком, метрах в тридцати перед постами.
   Через два часа всё было готово. Посты подготовлены, бойницы обложены камнями, гранатомет установлен, противопехотные мины в возможных местах неожиданного появления душманов заложены, взвод поделен на группы, уже приступившие каждый к своей работе.
   - Так, трое у нас по трое, четверо со мной, шестеро с сержантом Карасём. - Денисов проверил физическое состояние бойцов, еще раз проинструктировал сержанта, отправляющегося в засаду на противоположный край заброшенного кишлака, осмотрел свои позиции со стороны. Ничего вроде бы не видно. Камни, и есть себе камни. Капитан достал из РД фляжку, глотнул трофейного коньяку и прилег отдохнуть. Болел живот, вчерашняя брага напоминала о себе изжогой. Немного помучившись, поворочавшись, Денисов уснул, подогнув ноги, упершись коленями в живот.
   - Нехорошо капитану, - Таракан смотрел на неподвижно спящего Денисова. - Нехорошо.
   - С чего ты взял, Москва? - Миша-мордвин выпучил свои ярко-голубые глаза. Если бы не небесная синева зрачков, его круглое красное лицо походило бы на раскаленную сковороду.
   - Я читал - такая поза говорит о неуверенности человека в завтрашнем дне.
   - А сам ты уверен, что тебя завтра не чпокнут? Уверен, что не раздавят, как таракана?
   - Спи, мордвин, пока разрешаю, не умничай!
   Миша оперся спиной на камень, вытянул ноги, накрыл лицо голубым десантным беретом, который всегда носил с собой в рюкзаке, и так, полулежа, быстро утух, погрузившись в сон.
   Когда мордвин из древней чувашской деревеньки заканчивал школу-восьмилетку, его сосед Петька вернулся из армии. Из Афганистана, где служил в ВДВ, в разведке. В голубом берете, тельняшке, выглядывающей синей полосой из-под кителя с кругляком медали "За боевые заслуги", Петька сразу стал деревенской звездой первой величины. Все местные девчонки стремились потанцевать на школьной дискотеке с высоким красавцем Петькой, минуя приземистого мордоворота Мишку, между прочим, чемпиона школы по борьбе, которую в вечерней спортивной секции трижды в неделю преподавал физрук, единственный на весь район отставной майор ВВС. Мишка долго терпел "выходки" соседа, но когда главная краса класса темноволосая и зеленоглазая Василиса разрешила десантнику поцеловать себя прямо перед людьми, мордвин не стерпел, и вызвал наглеца на дуэль.
   Битва оказалась скомканной. Мишке не удалось приблизиться к оппоненту и произвести захват, десантник просто сделал поистине балетное "па" и грубо лягнул его в грудь, затем подсечкой поверг пошатнувшегося мордвина на затоптанный деревянный пол красного уголка школы, и присев на корточки, надавил пальцами на шею.
   - Сдаю-усь... - прохрипел Мишка. Так вот он и познакомился с армейским рукопашным боем.
   Отдавая дань упрямому мордвину, надо сказать, что он уговорил соседа делиться секретами рукопашного мастерства по выходным, которые они проводили вместе в школьном спортзале. И работать соседи стали вместе - поступили механизаторами в главенствующий в районе совхоз.
   Вот так Петька готовил друга к службе в армии почти три года. В 18 лет от природы широкоплечий и ширококостный "бычок" (так в шутку называл его отец) борец Миша пришел в районный военкомат проситься в воздушно-десантные войска знатоком армейских порядков и хорошим рукопашником. Десятилитровая бутыль самогона "от деда", презентованная впечатлительному подполковнику - райвоенкому, поспособствовала мордвину получить его командирскую протекцию. Подполковник позвонил куда-то друзьям, и на республиканском сборном пункте Мишку уже ждал широкоплечий лейтенант, "покупатель" из ВДВ.
   В учебке Мишка излишне не напрягался, домашние тренировки пригодились, и легко получил звание младшего сержанта, был оставлен вправлять мозги молодняку в учебке. Всё бы хорошо, да не хотелось мордвину "отдыхать" в учебке и домой возвращаться "лысым", без наград. Как так - у Петьки медаль была! А у Мишки не будет? "Будет!" - решил Миша и, пятью письмами с молитвенными просьбами отправить его для прохождения дальнейшей службы в Демократическую Республику Афганистан, умолил-таки товарища командира части принять нужное, справедливое решение.
   И вот Миша за речкой. Теперь дело за малым - заслужить медаль. Выход за выходом, рейд за рейдом, бой за боем, шаг за шагом, месяц за месяцем, а медали как не было, так и нет. Толи Миша подвигов не совершал, толи офицеры его подвигов не замечали, кто их знает! Дембель уже мордвин, через пару месяцев домой лететь, а железякой и не пахнет. Вот и решил он при выполнении этой, наверняка последней для себя боевой задачи, держаться рядом с командиром, капитаном Денисовым. А что? А вдруг капитана спасать надо будет? Хвать, Миша рядом! Может, и медаль все-таки дадут.
   Мордвин спал, и видел себя в парадке, берете и начищенных сапогах и с медалью! Только он почему-то стоял внутри толстостенного шифоньера с открытой нараспашку дверью, а медаль не сверкала звездой на бравой груди, а была прикреплена к маленькой подушечке, обитой алым бархатом, и лежала на руках у мамы, которая сидела на табуретке у шифоньера и навзрыд причитала, покачиваясь вперед-назад с закрытыми глазами.
   - Мать, ты чаго? Мама! - вскрикнул Мишка и проснулся. Растерянно моргая и кряхтя, он трепыхался как рыба в сетке, не понимая, где находится.
   - Тихо, морда! - его схватил за руку Таракан, скинул с лица берет. - Проснулся? Вот и покарауль, я отдохну!
   Таракан прилег на бок, рядом с Денисовым, зевнул, поднял воротник гимнастерки, прикрыл голову согнутыми в локтях руками:
   - Я сплю. Стереги.
   - Ну и спи, если сможешь, - пробормотал Миша, потирая глаза, - невозможно в такую жару нормально спать.
   Мишка поднял туловище с камней, потянулся, поерзав немного попой, выбрал положение удобней. "Утро, и уже такая жара!" - томно зевая, подумал он и, поводя плечами, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Резво покрутил головой, разминая шею, потер за ушами. Страшно захотелось в туалет. Моментально забыв о содержании непонятного сна, он почесал в паху, набрал полные легкие воздуха и задержал дыхание. Не помогает. Тяжело выдохнув, Мишка схватил бинокль, бегло оглядел территорию вокруг. В кишлаке никого, дорога пуста. Расчет гранатометчиков замаскирован хорошо, дозоры ничем себя не выдают. Можно и в туалет.
   Мишка отполз от дежурного - рядового Кувалды - метров на пять. Сдернул штаны, присел. Не успел еще расплыться в улыбке, как услышал резкий шепот Кувалды: "Не серь там, морда, вонять будет. Зайди за камни, будь человеком!"
   Мишка, как сидел, на полусогнутых, боком, так боком и заполз за булыжник. Расслабился, закрыл глаза, опорожнил кишечник.
   Приподнимаясь, Миша открыл глаза и...
   - Тревога, в ружье! - заорал он в предсмертном крике, моджахед уже воткнул солдату нож под сердце и проворачивал его вкруговую, разрывая плоть. Изо рта Миши побежал ручеек ярко-красной крови. Афганец извлек нож из раны, но тут же, без замаха, гневно вонзил его под ребра шурави с новой силой. Миша, кашлянув кровавой пеной, обмяк.
   Полоснув короткой очередью в небо, Кувалда крикнул в сторону камней:
   - Морда! Морда!
   Денисов вскочил на колени, протер лицо ребром ладони, схватил бинокль, выглянул из-под навеса. Таракан изготовился к стрельбе лежа, но не видел ни противника, ни Мишки, истерзанное тело которого скрывал валун.
   - Морда! Ты? Куда пропал? Отвечай!
   С наблюдательного поста слева кто-то чуть-чуть приподнял голову над камнями:
   - Морда! Ты где?
   Пуля, выпущенная снайпером моджахедов из американской винтовки М-21, снесла неосторожному бойцу верх черепа, забрызгав серым веществом покойного соседей. Они, двое живых на фишке, открыли огонь из автоматов, каждый в свой, строго определенный сектор.
   Таракан не сдержался, сжав до боли в зубах челюсти и прищурившись, надавил пальцем на спусковой крючок "Калашникова".
   - Прекратить огонь! - опомнился Денисов. - Стоять! Не стрелять!
   Все стихло. Воцарилась тишина. Вдруг, внизу, в кишлаке, неимоверно громко тарахтя, из-за стены дувала на дорогу медленно выехал пикап. Белый пикап "Тойота" с установленным в кузове пулеметом ДШК. "Духи" сразу пустили его в дело, заставив Таракана сжаться в ужасе на дне своего каменного укрытия.
   Из-за дувала появился еще один пикап. По ходу движения из него выпрыгнули трое моджахедов и, распластавшись на обочине, начали стрелять из автоматов по позициям наблюдательных постов Денисова. Машина скрылась за каменной стеной дувала.
   - Бля... откуда они? - поперхнулся капитан. - Откуда они о нас знают? Где Карась со своими?
   Из третьего пикапа "духи" выгрузили легкий китайский миномет.
   "Сейчас они его поставят за стену, и легко накроют нас минами! Затем выйдут те, кто прячется сзади за скалами, и... нам каюк!" - догадался Денисов. Он немного растерялся, но тут же, взяв себя в руки, громко скомандовал:
   - Таракан, рацию мне!
   Мина шлепнулась рядом. Капитан не слышал ее свиста, его опрокинуло на Таракана и оглушило взрывом.
   Ваня спал глубоко и тихо, без снов. Абдулла разбудил его тычком колена в ребра:
   - Вставай! Война!
   Иванов встал на колени, посмотрел вниз - выезжает первый пикап, посмотрел вверх - несколько моджахедов выбежали из-за валунов, и постреливая из автоматов от бедра, кинулись в сторону первого поста. С поста их заметили не сразу, огрызнулись. "Духи" попрятались.
   Пока Абдулла возился с гранатометом, снайпер Фатых стрельнул разок из своей СВД, и завалил моджахеда, тащившего за спиной какой-то груз, видимо мины. Абдулла бахнул очередью из АГСа. Полил афганцев, из ДШК бивших по второму посту. Попал. Прямо в "Тойоту". Что-то взорвалось, люди погибли, машину разворотило, боеприпасы рванули, салютом украсив одноцветное желтое небо. Иванов присвистнул. Свистнула мина, накрывшая скрытую фишку Денисова.
   - Мочи по стене! Свали ее, там миномет!
   Абдулла повернул гранатомет, но выстрелить не успел, упал, сраженный. Ему оторвало руку, разворотило плечо, порвало шею. Ваня перевернул товарища лицом вверх, постарался уложить покойного ровно, оборвыш руки пристроил рядом. Кровь Абдуллы была повсюду, хлестала из раны на шее, перепачкала Иванова.
   - Его убили в спину. "Духи" там, за позицией Денисова, - сам себе сказал таджик Фатых, спокойным, рассудительным тоном, будто убили не его друга и одноклассника Абдуллу, а совершенно незнакомого противника.
   Фатых выстрелил в сторону камней. Выбирая следующую жертву, что-то запел на родном языке тихим, приятным голосом. Он был тверд как скала, и источал уверенность. Верил в свои силы. Это подбодрило Иванова. Отодвинувшись от тела Абдуллы, накрыв его своим спальным мешком, он развернул гранатомет и отстрелял всю коробку в сторону скалы, где могли прятаться моджахеды. Палил Ваня с закрытыми глазами, все равно нечего не было видно, мешали камни и пыль. Открыл глаза, когда Фатых дернул его за руку:
   - За мной!
   Вставая, Иванов зацепился кончиками пальцев за приклад АКМС, захватив автомат с собой: "Пригодится, если сейчас не убьют!"
   Они побежали к капитану Денисову. Казалось, никто в них не стрелял, и Фатых упал сам, споткнувшись о булыжник. Падая, таджик увлек за собой и Ваню, этим сохранив товарищу жизнь. Несколько пуль попали в тело увядающего таджика, но до Иванова так и не добрались.
   Денисов пришел в себя. Встал на четвереньки. Мордвина не было, Кувалда и Сеня, лежа валетом, короткими очередями постреливал в сторону кишлака, и валунов, Таракан неподвижно лежал в небольшом углублении между камней, которое смог отрыть себе за время беспамятства капитана. Саня шмыгал соплями и стонал, зарывшись лицом в спальный мешок и закрыв голову руками. Денисов иронично улыбнулся панике Таракана, мысленно успокоил себя: "Я - жив!", перевел дыхание, прощупал голову, туловище, ноги. Цел и невредим. Где рация? Детали от Р-159 валялись в ногах дрожащего радиста. Понятно. Подобрал автомат, брошенный Тараканом.
   Иванова тоже сшибло с ног. Но это были не камни и не пули. Это был оглушённый взрывами гранат пожилой моджахед. Он с воплем выскочил из-за валунов и, размахивая кривым ножом, бросился на шурави.
   Тощий пуштун в грязных обмотках не мог сравниться с плечистым советским солдатом в удобном обмундировании. Ваня, потеряв равновесие после толчка моджахеда, сумел сгруппироваться, перекатиться, увернуться от ботинка, пролетевшего в сантиметрах от лица и лезвия ножа, неглубоко оцарапавшего шею. Вскочив на ноги, Иванов перехватил руку нападающего, выбил нож, подцепил противника снизу за корпус, рванул вверх, и повалил на спину. Серией ударов кулаками в лицо Ваня пришпорил гневного моджахеда. А нож, подобранный с земли, закрепил победу советского солдата.
   - Ох-ре-неть, - только и смог сказать Денисов, наблюдавший за короткой схваткой.
   Иванов, залетая на позиции капитана, едва не наступил командиру на голову. Упал ничком, перекатился, занял подготовленное Мордвином место рядом с Денисовым, доложил:
   - Командир, оба таджика погибли. Смертью храбрых, тащ капитан!
   - Гранатомет бросили, значит?
   - Командир! Очнулись вы? Вас камнем по голове треснуло! - Сеня подготавливал к выстрелу одноразовый гранатомет РПГ-18. - Я щас звездану повыше тех камней, прям над местом, где Мордвин лежит. Пойдет?
   - Его мы тогда с собой не заберем, засыплет! - не отвлекаясь от стрельбы, отозвался Кувалда.
   - Засыплет! Но и "духов", что там сидят, засыплет на хрен! - обрадовался контуженый капитан. - Шаришь, Семён, молоток! Значит так, по моей команде встаешь и выстреливаешь! Спину прикрывает Кувалда. Если "духи" сиганут из-за камней, мы с Ваней встретим их автоматами. Всем все понятно? Готовы?
   - Готовы, командир, так точно... - послышались сбивчивые ответы бойцов.
   - Жить хотим? Значит воюем! Сеня, давай!
   Сеня вскочил. Выстрелить он успел, да сам, попав под перекрестный огонь моджахедов, упал, насквозь продырявленный. Капитан, отбросив автомат, попытался оказать Сене первую помощь, разорвал индивидуальный перевязочный пакет, схватил шприц, бинты, да куда там, когда такая кровопотеря и изорванный живот.
   Стрекотня выстрелов стихла, замолчали автоматы и пулеметы моджахедов. В неожиданно установившемся моменте безмятежности стало слышно, как колышется в небольшой лужице кровь Сени. Иванова передернуло от страха, ком подкатил к горлу, слюна наполнила рот. Чтобы как-то успокоить расшалившиеся нервы, чтобы не блевануть, не показаться командиру слабаком, он растолкал Таракана, заставил его сесть к бойнице и взять в руки оружие. Таракан потерянно уставился в никуда, шастая туда-сюда вытаращенными глазищами по прицельной планке автомата. Кувалда вставлял ленту в пулемет. Неспешно оторвавшись от работы, лежа, с полуоборота, он вмазал Сане кулаком по лицу, разбив несчастному москвичу губу. Таракан застонал, кувыркнулся на спину, сглотнул слезы.
   - Насекомое проклятое! - Кувалда замахнулся снова, да передумав, треснул ладонью по камням у перекошенного в страхе лица Таракана.
   - Отставить самосуд! - гаркнул Денисов. - Тут каждая секунда, каждая капля сил на счету. Силы берегите, уроды!
   "Моджахедов не слыхать. Тихо, значит, плохо. Что-то готовят, твари!" - капитан мысленно пересчитал бойцов: Кувалда, Ваня, еще Таракан. Трое. Маловато. Что с остальными? Таджики, Мордвин, Сеня убиты точно. Что с постами?
   - Что у нас с личным составом? Кто что видел по постам?
   - Судя по звукам, на втором - живые есть, а первый молчит давно, прилично по времени молчит. Миной их, вероятно, тащ капитан, отоварило! - ответил внимательный Кувалда. - Значит, всего нас работоспособных человек семь по-максимуму. Семь из четырнадцати, плюс этот бич лапконогий, - он недобро зыркнул на Таракана, - с нами!
   - Не густо. Как мы могли проворонить "духов"? Как?
   - Не пойму я одного, - Кувалда щелкнул затвором, - куда делся Карась и его мудаки?
   Почти двухметровый Кувалда - обычный деревенский паренек со Среднего Урала. Учился не ахти, от двойки к тройке, но смекалки парню не занимать, в быту башковитый, во всех вопросах шаристый. Здоровый от природы, кабан широкоплечий, он в жизни ничем не болел, с пяти лет закалялся обливанием, и в армию пришел с радостью, а тем более - в десант. Не смотря на свой рост, ловкий и гибкий Кувалда легко отжимался сотню на кулаках и после сразу делал на перекладине выход силой десять раз подряд. В обиду себя не давал никому, ни дедам, ни редким заносчивым офицерам, да и лезть к нему специально не спешили, видели, с каким рвением парень, в свободное от нарядов время, колошматит самодельную грушу на спортплощадке.
   Квадратная харя Кувалды, с выдающейся далеко вперед наискось этаким тракторным лезвием челюстью, обычно мелькала во всех массовых потасовках в бригаде, где он выступал в авторитетной роли разводящего спорщиков по сторонам. На одном из таких страстных ледовых побоищ он и познакомился со своим будущим корешем Карасем.
   Карась: низкий, тощий, с длинной заостренной кверху лысой черепушкой, длиннорукий коротконогий хлопец с Западной Украины был из тех, самых хитровыдолбленных типов людей, которые умудрялись из любой задницы выскользнуть живыми. Что где надыбать, слямзить, спереть, вытащить и съесть - так он любому брат и друг, а как дело доходит до серьезного - звеняйте хлопцы, сала нема, Карась умывал руки, и как приближенный сержант командира роты, прятался последнему под подол, то бишь, бежал под защиту в офицерскую палатку.
   Как низкокультурная фигура сержанта Карася изловчилась записаться в товарищи честному бойцу Кувалде - одному Богу известно, но всем солдатам бригады полагалось помнить, что набить чешуйчатому наглецу морду, без отягчающих собственную жизнь последствий, больше не удастся никому. Карась бесстыдно пользовался таким оборотом воды в природе, и тырил у сослуживцев все, что плохо лежит. Иногда, после скоротечных набегов хохла в чужие закрома, чего-нибудь вкусного и калорийного перепадало и на зуб Кувалде. Так и жили.
   Карась умудрился выжить. Он не понимал, как умудрился, да и что-то понимать у него не было ни мозгов, ни времени. Карась, закрыв глаза и сдерживая дыхание, старался не шевелиться, притаившись мертвым, он прятался под телом рядового Сабаева, сбитого с ног пулей из снайперской винтовки. Ранение у Сабаева было в область сердца, смертельное.
   Группа Карася, не пренебрегая всеми известными мерами осторожности, вела наблюдение за высотой, на которой скрывался капитан Денисов с людьми. К моменту нападения моджахедов на группу Денисова, сержант грамотно замаскировался на фишке, и лежал, лениво пожевывая галеты и посматривая в бинокль. Он заметил Мордвина, нетерпеливо выбравшегося из естественно каменного укрытия, и поползшего за самый большой валун.
   "Морда, по-видимому, по большой солдатской нужде ползет, иначе его хрен заставишь..." - весело подумал Карась, прыснул сквозь зубы радостно, совершенно по-детски, и нахмурился скорбно, самому приспичило в туалет. Он привстал, и тут, каким-то чудом, боковым зрением, подметил движение справа от себя. Сержант повернулся вправо, замер. Тонкий и сохлый, раскатанный в лепешку глиняный ком сдвинулся с земли, образовав дыру, откуда травинкой проросла голова моджахеда! Как заколдованный, Карась смотрел в затылок вражеской башки в зеленой пакистанской панаме, не зная, как быть. Тут, поблизости от первой дыры, разом возникли еще три, откуда буквально спружинили, выпрыгнули вверх вооруженные моджахеды в камуфляже. Очевидно, у афганцев здесь, на месте старой дороги от широкой мандех - засохшего русла реки и до покинутого населением кишлака, были прорыты скрытые подземные ходы сообщений, коими сейчас моджахеды и воспользовались. Значит, вся засада десантников была заранее обречена на неудачу, за парнями следили изначально и готовили контрудар. Странно, почему афганцы не калошах и своих традиционных одеждах, а в кроссовках, камуфлированных иностранных штанах и рубахах? Может, "духи" пытались устроить здесь склад боеприпасов, или строили укрепрайон, готовили что-то мощное?
   Карась кувыркнулся влево и скатился за камни. Моджахеды не заметили его, метнулись с кинжалами к Дедушке, Башкиру и Ворону, одновременно полоснули их, беззащитных, спящих, тонкими острыми лезвиями по горлу. Началась стрельба у позиций Денисова, на шум выскочил из окопчика возбужденный Сабаев, несший дежурство на противоположном от места нападения фланге, и одиночным выстрелом ранил в живот одного из атакующих, тот упал на спину, выронил кинжал. Прижимая ладони к дырочке в пузе, задрожал в конвульсиях. В Сабаева стрельнули издалека, с места, где прикончили Мордвина.
   Сабаев, грузный туркмен с узкими, слегка раскосыми прорезями глазных впадин на рыхлом, толстощеком лице, взвизгнул, как сбитая машиной собачонка и свалился вниз, на взбирающегося на фишку очередного моджахеда. Его грубо отпихнули, и он, умирая, сумел проползти несколько метров и заползти за расщелину, где, перевернувшись на спину, спрятал под собой своего командира сержанта Карася.
   "Они нас задушили всех, утопили, как слепых кутят!" - злился Карась. Сердце бешено билось, казалось, стук его будет слышен за километры, и встревожит не только подбирающихся к группе Денисова коварных и предельно осмотрительных моджахедов, но и разбудит бронегруппу, которой следовало прибыть на место засады в случае не выхода капитана разведчиков на связь в строго установленное комбригом время. Карась думал: что делать? Как выжить? Лежать тихо до прихода бронегруппы? А вдруг "духи" захотят удостовериться в смерти Сабаева или просто придут обыскать труп в поисках документов и ценностей? В плен Карасю не хотелось.
   Что стало с еще двумя своими бойцами, сержант не знал, но понимал, что ничего хорошего с парнями произойти не могло. "Лучше, чтоб они погибли, геройски погибли, а не попал в плен!" - почти по-отечески заботливо подумал он, - "А то потом еще и расскажут где-нибудь, что я спрятался в самом начале передряги... Вот будет шуму, посадят за измену Родине..."
   - Бойцы! - Денисов, заранее в уме продумавший разнообразные сценарии развития событий, остановился на самом неблагоприятном для себя исходе, скорой гибели, но взвесив все "за" и "против", решил взбодрить личный состав и произнести напоследок пламенную патриотическую речь. - Бойцы! Мы выполняем наш интернациональный долг, защищаем южные рубежи наши Советской Родины с оружием в руках! Можно сказать, воюем! - капитан стушевался, зарделся лицом, но продолжил. Менее официозно и пафосно. Жизненно, красиво и философски. - Мы узнали войну, мы научились убивать. Мы узнали, что такое страх, боль, жестокость и ненависть. А еще мы научились умирать. Умирать, но побеждать. Потому что пока мы не сдались, мы непобедимы!
   Денисов замолчал, закрыл глаза, задумался. Впервые за полтора года, проведенных на чужбине, в проклятой людьми и забытой Аллахом стране, он сознательно подумал о маме, о ее ласковых теплых руках, о красивых добрых глазах, о нежной улыбке. Попав в Афганистан не по своей воле, он, с детства чуткий и душевный, боялся думать о маме, боялся, что такие мысли, возбуждающие в недрах подсознания добрые положительные эмоции, сделают его чувствительнее, а значит слабее. Все человеческое, что в нем жило, он старательно изводил, стирал, изничтожал.
   "На войне нет места любви. Любовь порождает сострадание и муки души, с которыми в бою не выжить. Только жесткость, переходящая в жестокость, сможет сделать из меня настоящего воина. Только наполнив сердце злобой, дико, до шакальего состояния освирепев, я смогу выжить! Я должен быть беспощадно хладнокровным, бессердечным, стальным до безумия, и тогда я смогу повести за собой солдат. Солдату надобен беспрекословный авторитет в роли офицера, чтобы слепо идти за ним, как за Моисеем, и выполнять его команды не философствуя, строго и тупо! Тогда мы сможем выжить в этой сумасшедшей афганской резне, и вернуться в Союз, в родной дом, где сможем быть кем угодно, и жить - как захотим, где сможем влюбляться, жениться, рожать и воспитывать детей. Где мы будем счастливы..." - мысля здраво, мечтая о прошлом и вспоминая будущее, Денисов, едва не пустив редкую слезу, сморщил свое красивое лицо, но выдержал, выпустил из головы внезапный налетевшую грусть.
   Подготавливая себя и бойцов к контрнаступлению, к броску против смерти, капитан сравнивал себя с Александром Матросовым, чьим подвигом восхищался в юношеские годы максимализма. Он даже настроил себя на погибель. Во имя жизни своих подчиненных. А они, благодарные, конечно же, расскажут о подвиге командира потомкам, напишут книгу и даже, быть может, снимут кино. Все хорошо, но Денисову не терпелось и самому прочесть о своем ратном подвиге книгу с фотографиями и увидеть красочный фильм, желательно с мамой и женой, которая, он надеялся, к этому счастливому мигу, у него уже будет.
   Полет капитанской блажи прервал Кувалда:
   - Духи уходят! Они выгнали "Тойоту", загружают убитых и раненых! Уходят!
   - Где? - капитан припал к окулярам бинокля. И точно, моджахеды собирались уходить! Спешно собирая стрелковое оружие, бросая установленные на поврежденных десантниками машинах пулеметы и заваленный разбитой стеной дувала миномет, они сматывались! - Но зачем? почему?
   - Скорее всего, засекли броню, что за нами прийти должна! А боятся вступись в бой, значит наших много! - прошептал себе под нос Кувалда.
   - Я думаю, - громко обрадовался Денисов, - бронегруппа наша на подходе! Так... обстреляем оппозицию напоследок!
   - Так у нас боеприпасов... на исходе... командир... - растерянно подал голос Таракан.
   - Зачем беречь горстку патронов? Она нам вскоре не пригодиться! Огонь! - в иступленном радостью спасения порыве заорал Денисов. - Огонь!
   За минуту израсходовали боезапас. Ранили одного моджахеда. Ликующие, покидали барахло в кучу, повалились сверху, кому как удобнее, отдыхали.
   - Кувалда! Чего разлегся? - опомнился Денисов. - В охранение!
   Кувалда встал, впился в бинокль в поисках спасительной колонны БМДшек. Осмотрел места появления моджахедов. Несколько десятков минут прошло, как началось боестолкновение, а казалось, пролетело несколько часов!
   - Тащ капитан! Разрешите обратиться? Может, мы погибшими пока займемся? Не хорошо, ребята там гниют, а мы тут как на курорте спину греем.
   - Не умничай, Кувалда! - не поднимая головы с рюкзака, взмахнул руками Таракан. - А вдруг там мины? Думаешь все так просто? Я не хочу подрываться! А ты?
   Кувалда не ответил. Он с силой вмазал Таракану с левой ноги в плечо. Саня ойкнул, поморщился от болевой вспышки в мышцах, вскочил, встал в стойку, взмахнул рукой, пытаясь зарядить открытой ладонью товарищу в лицо. Кувалда увильнул из-под правой ладони Таракана, громко треснул ему ответным выпадом с левой в нос. Послышался хруст. Увесистый кулак Кувалды опустился в челюсть теряющего равновесие Таракана.
   Саня больно упал ребрами на камни. Заныла десна, опухал прикушенный язык, кровь из разбитого носа заструила в приоткрытый рот. Саня потерял сознание...
   Вернулись в бригаду засветло. Пока разгружали погибших, бинтовали раненых, разбирались с имуществом, полковник, командир бригады, увел под руку Денисова к себе в апартаменты. Комбриг психовал, орал, размахивал конечностями, несколько раз ударил капитана под дых.
   - Какого хрена ты? Я тебе покажу! Ты у меня попляшешь! Как ты мог проглядеть? Слепой? Ты - слепой? Ты столько человек потерял, засранец! Ты знаешь, кто ты после этого? У меня таких потерь сроду не было, за всю службу! Ты у меня в пехоте ползать будешь, пока не сдохнешь, будешь вместо сержанта на четвереньках стоять, гнида!
   - А вы знали, что там у "духов" подземные лазы?
   - Так ведь ты и должен был все узнать! Ты и был моей...
   - Я...
   - А где начальник разведки? - обратился комбриг к адъютанту. - Ко мне его, живо!!!
   Разборки растянулись на четыре часа. Когда Денисов покидал расположение комбрига, Иванов давно и сладко спал, наблюдая во сне мать и отца.
   Ваня спал, и пока не знал, что для него это был последний бой на афганской земле.
   Бой, за который он вначале получит благодарственную грамоту за подписью комбрига, а затем и медаль "За боевые заслуги".
   Бой, который будет часто сниться ему в кошмарных снах, будет мучить, и заставлять сердце сжиматься в конвульсиях страха.
   Бой, из-за которого все оставшиеся в живых бойцы капитана Денисова будут переведены из разведки в роту охраны, и оставшееся да демобилизации время буду заниматься охраной складов вооружения бригады, жарить ночами картошку, пить бражку, и чувствовать себя в полной безопасности.
   ...Родители ковырялись в огороде: отец, надвинув на глаза любимую панаму, колупал между яблонь лопатой, а мать, подвязав длинные волосы бантиком, и спрятав их под цветастый платок, махала тяпкой, всецело поглощенная борьбой с сорняком на луковых грядках.
   - Иди к нам, сынок, - мама сразу заметила остановившегося у калитки сына и, держась за поясницу, выпрямилась. - Поработай, хватит воевать!
   - Иду, - Ваня распахнул калитку, - иду, мама!
   ***
   Александра Иванова похоронили через два дня на кладбище родной деревни в нескольких десятках километров от посёлка.
   Андюху и Ахмеда продержали в милицейском "обезьяннике" неделю, и выпустили, выйдя на след реальных преступников.
   Убийцы были задержаны весной в соседнем городе. Они осуждены, и отбывают свои сроки в колониях строгого режима.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  

Оценка: 9.00*4  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2015