# Глаза

Вячеслав Иванович Дегтяренко

- Борис Сергеевич, можно взять у меня глаз и пересадить его моему сыну?

ГЛАЗА

- Борис Сергеевич, можно взять у меня глаз и пересадить его моему сыну?

- Медицина пока не научилась делать такие операции...

Пенал палаты офтальмологии. Мне кажется, ремонта не было со времён афганской войны. Семиметровые потолки и стены "петровской ещё закваски". Чечня первая, вторая, Осетия, Украина и теперь Сирия. Я смотрю на эту убогую двухместную палату и мне почему-то стыдно за своё государство. Мы тратим миллиарды на бомбы и самолёты и лечим своих героев в осыпающейся штукатурке. Хорошо, что герой не видит вокруг ничего. Но мне всё равно стыдно. Надеюсь, что сопровождающий его лечение спецназовец с прямоугольным лицом и завидными бицепсами не расскажет ему о трещинах в полу и облезлой краске.

Зачем я здесь? Чья глупость меня сюда позвала?

- Врач боится сказать человеку, живущему неделю в темноте, что он ослеп на всю жизнь - сказал психолог второго года работы, - они просят вас, Вячеслав Иванович, деликатно ему объяснить. Боятся суицида. Я тестировала его. Депрессия. ПТСР налицо.

Герой неизвестной войны. Он сражался за своё отечество где-то там, в далёких песках. Точнее он шёл. Перед глазами вспышка, боль и оглушение. Очнулся в самолёте, летящем в Россию. Ему сказали, что ему повезло, так друг остался без ног, по бёдра. В переводном эпикризе: "анофтальм, зрение ноль..."

- Первое время было страшно, доктор. Я не верил. Перед глазами были картины. Река, тайга, ребёнок, жена. Первые пять дней так продолжалось или больше, я не помню. Мне казалось, что я видел. Как миражи... А по ночам повторялась картина взрыва. Вспышка света перед глазами, крик ребят, выстрелы и удар по ушам и боль. Острая боль, как от электрошокера, который приложили к голове. Этот кошмар так и не остановился. Я просыпаюсь, кричу, стреляю из автомата, а медсёстры меня успокаивают. Это было в реанимации. Сейчас проще. Друг рядом. Вот и родители прилетели из Читы, завтра жена из Тюмени приедет.

Седина бобрик в неполные тридцать лет, чёрные очки, неумело прикрывающие свежие шрамы на лице. И голос. Мне кажется, что он плачет. Это не голос героя. Он как будто плачет, когда говорит, и я чувствую эту боль. Или это мне так кажется.

- Вы знаете, доктор, он - пример в нашей части. Мы гордимся Романом. Рассказываем о нём и его подвиге солдатам. Мы не оставим его в беде. Найдём работу в части. И о семье позаботимся. У него ведь двое детей, меньшому четыре месяца.

Я смотрел на юношу-лейтенанта или может быть тоже капитана в чёрной футболке с эмблемой летучей мышки в прицеле, который беззаветно верил в то, что он говорил мне, и я не верил. Ни слову обещаниям страны. Я - скептик. И мне стыдно за стены, полы и убогость. Стыдно, что нет операций, спасающих глаза, что страна не приспособлена для жизни героев... Получит он полтора миллиона рублей, может быть орден Мужества, и уволят его - разведчика-подрывника по инвалидности на пенсию.

- Хобби есть у вас, Роман?

- Моё хобби - моя служба. С семнадцати лет мечтал о разведке, десанте. Не пью, не курю, спорт. Я и с первой женой развёлся. Ревновала она меня сильно к службе. Вот год назад женился. Но вместе пробыли месяца два-три. Думал, что после этой командировки в Сочи съездим на море. Я и море-то только видел из иллюминатора самолета, пока летел. Но руки ноги целы, - не пропаду...