Две недели, как в доблестной десятой роте. Пока молодежь не примет присягу, весь старший призыв четвертого бата живет на верхнем этаже казармы. Карантин - три этажа ниже.
Новое подразделение, новый коллектив. Кого-то знал по карантину, но все они в большей части пошли в роту связи. В десятке хоть и было несколько моих земляков, но остальных не знал вовсе. Первым с кем познакомился, был здоровенный черноволосый верзила по прозвищу Цыган. Он дружелюбно протянул пятерню и просто представился:
- Михан! Хы-ы! А ты?
Цыган недюжинной силы и такой же неисчерпаемой доброты и наивности парень. За всю службу я не видел, чтобы он на кого-то всерьез злился или кричал. Огромный ребенок. Первейший проебщик в нашей роте, да и, пожалуй, во всем батальоне. Чуть какие бега, занятия или работа - его уже нет. Имел врожденный талант не оказываться там, где не надо. И когда ротный нарезал хлипкому Васильку таскать тяжелые мешки из подвала в каптерку, здоровый Цыган только стоял и посмеивался из-за угла с огрызком метлы. Его в шутку поддразнивали "Тупарь обыкновенный", на что он так же смеялся в ответ. Мы сразу сдружились. Днем помогали друг другу, а вечером после отбоя болтали о разном, благо койки стояли впритык.
Через Цыгана сдружился со Спартаком. Второй гигант роты. Высокий, за метр девяноста. Плечистый, ходил в перекатку, будто спешил в туалет по большой нужде. Лицом - викинг, квадратная челюстью, маленькие голубые глаза, спрятанные где-то в глубинах черепа и светло-светло русые волосы и россыпь веснушек на курносом носу. К своим девятнадцати объездил пол Европы, третье место в мире по кикбоксингу, из-за чего постоянно ворчал, вспоминая с досадой: "Вот если бы я его достал тогда левой... эээх, чуть не хватило!" Сам - такой же добряк, как и Цыган. Имея удар как у годовалого медведя, за службу никого и пальцем не тронул, хотя мог в одиночку уложить взвод автороты. Солидная внешность и спортивная фигура цепляли к себе нездоровое внимание, выделяя Спартака из толпы. Вот почему грустил он по бобрянке так, что и врагу не пожалеешь. Пришел под сто кг и, не имея и капли жира, а через два месяца превратился в ходячий скелет. Как-то видел его на втором полигоне в начале марта. Кожа да кости, не больше семидесяти, при его-то росте. Отъедался он также быстро, как и худел. При любой возможности бегал в балдер, как Вини Пух на раздачу бесплатного меда. Злая бобрянка научила его есть все и без остатка. Лично видел, как через пару месяцев в наряде по столовой он вместе с Цыганом и Морозом умолотил семнадцать банок сгущенки зараз.
Но в больше части десятой роты, да и вообще во всем нашем батальоне, парни отнюдь не страдали чувством локтя, человечностью и состраданием. Освободившись от гнета старших и оставшись без железной руки, все постепенно стали превращаться в тех, кем и были до попадания сюда. Что ни день, то была драка. И если в присутствие офицеров все пытались держаться, то после семи, когда в казарме оставался ответственный прапор, любые вопросы решались быстро и жестко. Кто с кем и против кого - не понятно. Причина была не особо нужна. Место у умывальника, хорошая койка рядом с окном, лучший кусок на раздаче. Вся злость и агрессия, бурлившая где-то внутри все это время, теперь выходила наружу.
Почти весь коллектив был из ШМС. А в любом коллективе есть тот, кого за что-то не любят. Кривой, молчаливый, болтливый, трусливый или наоборот - слишком задиристый. При старых конфликты внутри молодежи были исключены, после их дембеля же настало время возвращения долгов тем, на кого тлела месяцами лютая злоба.
Первая цель - Илюха Светлов. За что его невзлюбили еще в ШМС, я не знал. Отличный парень, художник, охотник, хороший спортсмен, меткий стрелок. Правда, хоть драться он не умел, но никогда не давал слабину. Его пытались отправить на очки - ни в какую. Били слегка, задирали постоянно. Все равно - нет. Жесткий стержень внутри мягкого человека, такая странная смесь. Несколько раз хотел за него заступиться, думаю, Цыгану тоже, но... не твое это дело, значит, не лезь. Сострадание, жалость... Здесь уважают лишь силу. Свою. Или хитрость, ум, изворотливость. Если нет ни того ни другого - будь готов ко всему, а, может, армия вообще не для тебя.
Живем по волчьим законам. Кто сильней, тот и прав. Но это лишь только притирка. Разведка. Все присматриваются друг к другу, проверяют. На что ты готов, если тебя прессануть? Если забрать твою пайку? Безобидный прикол, шутка:
- Вась, у тебя походка как у бабы!
Вроде сказано в шутку, думает Вася. Но если смолчит, в следующий раз назовут уже по серьезному и будут смотреть, как опять себя поведет. Сглотнул, не вдарил по роже, а через два дня уже скажут - сегодня, Вася, ты моешь полы! И завтра. Залупишься - получишь по роже. И превращается Вася медленно в тряпку, в кисель. За него никто не заступится, даже ротный пройдет мимо и вместо того, чтобы наказать тех, кто Васю побил, подумает про себя: "Ну и уебище..." Других путей быть не может. Кто-то скажет: "А почему нельзя всем жить мирно и дружно?" Может быть, можно. Но в армии масса грязной работы. Каждый день надо мыть пол, умывальник и туалет. Для этого существуют молодые, а если их нет - кто будет делать?
Пока все наши командиры отделения у молодых в карантине, период безвластия. Кто моет кубрик с утра, а главное - кто за него отвечает? Первый день все забили, второй день также. На третий пришел ротный и быстро поставил всех раком. Нагнул старшину. Пришел старшина, и мы дружно решили, что кубрики, все-таки, выгодней мыть.
Все шло хорошо первые дни. Назначили очередь. На третьем или четвертом кто-то сказал.
- Я мыть не буду.
- Почему?
- Потому что я больше всех мыл в ШМС.
- И че нам делать?
- Пусть Вася моет.
Вася пытается воспротивиться, вроде с этим он не ругался и тот его не угнетал, но внезапно получает по голове и с ускорением стартует за шваброй. Васи у нас не было в роте. Это собирательный образ. Пока еще так. Но уже выделилось несколько человек, которые делят между собой всю работу.
Мне трудновато было в этот период. Среди кучи своих, я был чужой. Кто такой? Откуда взялся? Где раньше был? Здорово помогло прежнее место службы. Когда произносил магическое "второй батальон", у большинства раскрывались глаза, в которых читалось отнюдь неподдельное уважение. Ведь я был оттуда, чем их всю службу пугали сержанты: "Вот попадете вы после распределения во второй бат, всю жизнь вспомните... Вот накосячите - вас переведут во второй бат, плакать будете!"
Думаю, здесь нет рецептов идеального поведения. Если ты гнида - скрыть это все равно невозможно. Если честный внутри человек, хороший друг и товарищ - это также увидят. Молодым следует знать, чем меньше ты выглядишь как долбоеб, тем меньше шансов, что кто-то даже подумает тебя задирать. Ни у кого не будет и мысли пытаться проверить тебя. Если же вдруг произошло что-то подобное, причина только в тебе, значит, сам ты и виноват.
"Разведчик должен выглядеть дерзко, злобно и придурковато!" - любил повторять наш бывший комбат. "Тогда, увидев тебя, противник сразу сдается без боя!" А потом добавлял: "Но разведчики пленных не берут".
Каждый день, выходя на занятия, скалимся и подмигиваем бобрятам с карантина под нами. Кто-то в шутку грозится им кулаком, кто-то грозится всерьез. Выстраиваясь на обед рядом с ними, в толпе шум, суета, крики:
- Гля, какие уроды!
- Ха-ха, да!
- Эй, молодежь! Разминайте жопы!
- Жабки, жабята...
- С Курска есть? Есть кто с Курска?!
- Сигарету давай!
Никакой злобы, вообще. Интерес есть. Строй молодых. Капралы заводят их в сторону покурить. Курящие три шага вперед. Пять минут времени. На них сбегается посмотреть полбригады. Кто-то ищет земляков, кто-то просто тычет пальцем и скалится.
Молодые все разные. Стоит один, сам предлагает старикам сигареты, заискивает. Вот другой, картинно надулся, смотрит вперед. Его специально кто-нибудь задирает. Он как истукан - ни вправо, ни влево. Только глаза бегают, выдают. Третий молча ковыряет в носу. Четвертый болтает без устали, спрашивает обо всем. Пятый грустит. Куда я попал, думает он... В основном, конечно, такие. Грустные, невеселые, молчаливые. Я таким же был всего-то полгода назад.
Заступаем в патруль. Первый патруль без стариков, но и без молодых. Суббота. Лето, тепло, солнечно. Красота. У молодежи Присяга. Всем выдали огромные береты размером со сковородку. Его надо уметь отбивать, правильно придавать форму. Молодые этого не умеют, потому выглядят смешно и забавно.
Полбригады гражданских. Папы, мамы, друзья. Девушки... От изобилия прекрасного пола срывает все тормоза. Но я в патруле. Должен ходить и верно нести службу суточного наряда. Ага, щас! Замаскировался под елкой, вдали от высоких чинов, веду наблюдение. Вдруг ко мне подходит обычный мужик, гражданский, лет сорока.
- Здравствуйте, - говорит.
Режет слух. Давно не слышал такого.
- Здравствуйте, - отвечаю.
- Вот у сына Присяга. Ждем, когда его выпустят из казармы. Жена с дочерью там, я, вот, решил осмотреться. Ты давно здесь служишь?
- Полгода, - отвечаю.
- Я сам отслужил свое еще при Союзе. 345 полк ВДВ. Слыхал о таком?
- Слыхал. Его расформировали.
- Да... гады, - достает пачку. Предлагает мне. Я не беру.
- Спасибо, не курю.
- Молодец!
Мужик мнется, что-то хочет сказать. Я не перебиваю, жду.
- Ты мне скажи честно, только не ври, все равно пойму. Как у вас к молодым отношение?
Думаю что сказать, тут ведь не угадаешь, как лучше.
- К нам относились жестко, - отвечаю.
Он молчит. Курит. Думает.
- Вот на год всех перевели, да, - вдруг взрывается речью. - Министр этот, обороны, говорит, чтобы дедовщину истребить. Я вот не верю! Сразу сказал своей - врет он, гад! Пока есть армия будет и дедовщина. Без нее никак, сам понимаю... Своего Мишку учил - делать все делай. Полы помыть, работать за дедушку это не западло. Но если трусы или носки стирать - дерись до конца! Не дай Бог согласишься, все, сгноят. Всю службу будешь носки стирать. Сам ведь понимаешь?
- Да.
- Вот... По роже дать или еще чего - пожалуйста, иначе это не армия. Только вы, беспредела не допускайте!
- Да я бы и сам не хотел.
- Мой сын Мишка Макаров. Он у меня молодец, спортом все время занимается. Нормальный парень.
- Если он попадет к нам, я присмотрю. Обещаю.
- Спасибо, брат. На, возьми сигареты... Да бери-бери, ты ж не просишь, знаю я все эти заморочки - товарищей угостишь, поменяешь на что-нибудь.
Сует мне в карман пачку Marlboro.
- Все, давай, удачной тебе службы! Пойду я, наверное, уже скоро отпустят его.
Уходя, кричит:
- Помни, дембель неизбежен, как крах капитализма!
28.
После наряда построение в расположении.
- Десятая рота становись! - командует замполит. - Ставлю в известность: ротный ушел в отпуск на три месяца. Он еще будет здесь появляться периодически, но... Замещать его буду я! Равняйсь. Отставить! Равняйсь. Отставить! Равняйсь! Кто там самый умный? Командиры отделений ко мне.
Это замполит роты, капитан Коняев, по прозвищу "Дроч".
Молится на Устав строевой, караульной и гарнизонной служб, поклоняясь ему словно идолу. В любой уставной муштре он уважает не цель ее, а сам факт - уставную муштру. Вообще, Коняев настолько неординарен и не похож на всех остальных офицеров Бригады, что мотивы поступков его, пожалуй, неизвестны были даже ему самому.
Невысокий, худого телосложения, рыхловат. Голова большая, круглая, на тоненькой шее. Выдающийся лоб, пресное лицо с невыразительными серыми глазами. Такие бывают у следователей. Постоянно копает. Под всех. Под солдат, под сержантов, под контрактников, прапоров, под командиров групп - без исключения. Любит стравливать между собой, оставаясь сам в стороне. Часто кричит. Абсолютно безжалостен. Вполне возможно, в училище его не совсем уважали. По крайней мере, среди офицеров батальона его не уважали почти открыто. Имел несколько боевых командировок, но как замполит по призванию, рексом войны и головорезом никогда не являлся.
- Становись, десятая рота! - Кричал он. - Будем распределять места согласно штатному расписанию.
В течение часа раскладывает личный состав по койкам согласно уставу. Я во второй группе, второй кубрик. Повезло, кровать снайперов у окна. Прикидываю, Цыган - пулеметчик в третьей, значит далеко от меня. Но койка рядом со мной свободна. Туда он и улегся. Рядом через проход шириной в полметра Спартак. Все, вроде бы, хорошо - можно служить. Кроме одного. На следующий день распределение молодежи по ротам. На двадцать семь стариков у нас всего десять молодых. В нашей группе и вовсе один...
К нам пришла молодежь. Первый месяц грызня хуже, чем за неделю до этого. Состав групп уж сформирован. Молодые превращаются в собственность внутри своих групп. Наш молодой додумался сразу - тут же заболел и отправился в госпиталь. Происходит несколько драк на почве нечестного распределения пополнения по группам.
Моя группа - двенадцать человек, живых в строю - десять-одиннадцать. Все, кроме одного, старший призыв. Мой призыв. Нарезы работ выдаются на группу. Как я и говорил: когда нет молодежи, идет поиск самого слабого в этой цепочке. Или двух, трех, четверых - сколько надо для грязной работы.
Первый стал Илюха Светлов, тот самый художник-охотник. Его невзлюбил Мороз - наш командир отделения.
Мороз - здоровый, плечистый, крепкий, неторопливый и неуклюжий сельский парень. Со стороны и по повадкам - косолапый медведь. Хитрый не по уму, а природно. Тонко, по-звериному чует людей, их силу, страхи, сомнения. К сильному не приставал, мог даже заискивать, слабых просто уничтожал безо всякой жалости.
Каждое утро назначал на уборку Илюху Светлова, игнорируя нашего молодого, пока он не загремел в госпиталь. Каждый раз одинаково: Илюха в отказ - Мороз - будучи здоровее и крепче, тащит его за шиворот к швабре. Молодой в шоке, это совсем не то, что видел он в карантине. Чудеса дедовщины - старого заставляют убираться, а ему ничего не говорят! Будучи неглупым парнем, он сам обычно брал тряпку и начинал мыть. Если происходило так, Мороз заставлял делать Илюху что-то другое, но никогда не отпускал.
Как-то, в первые дни, ко мне подошел один парень.
- Здорова, тебя Диман зовут? - спросил он.
Там, на другом этаже, мы с ним не общались. Сейчас - в одном отделении одной группы.
- Здарова, а ты?
- Петр. Ты тоже с высшим образованием? - он сказал это неожиданно так, будто все вокруг быдло, а мы вдвоем благородные сэры.
- Да, - ответил я, затаив подозрения.
- Я закончил факультет физкультуры. Ты?
Отвечаю.
- Я еще КМС по спортивной гимнастике, - продолжил он. - Ты служил во втором бате?
- Да, служил.
- И как там у вас было?
- А ты, с какой целью?
- Говорят там вообще был беспредел. Интересно, просто.
- Все относительно...
Петр, прозванный позже "Петруччо". Верю, что внешность отражает характер: все в нем было нормально - спортивный, атлетический сложенный, как и все гимнасты, но лицо... Не вызывает доверия, как у хорька - мелкие черты, выдающийся вперед нос и бегающие черные, словно угли, глаза-бусинки.
Наоборот, с Илюхой, несмотря на косые взгляды других, стараюсь общаться. Он оказался фанатом охоты. Я - любитель, и много узнал от него интересного. Когда он рассказывал о собаках, ружье или красоте своего родного леса, сразу менялся! Пропадали грусть и печать одиночества, так заметно отражающиеся на его лице. Ему было с чего. Пример. Построение перед обедом. На лестнице давка, Илюха идет вдоль перил и задевает Петруччо.
- Куда прешь, тварь! - кричит тот ему вслед, пытаясь ухватить за рукав.
- Куда-куда, вниз, - спокойно отвечает Илюха.
Петруччо как злобный хорек цепляется за него и пытается ударить в лицо. Он знает, что будет дальше. Как стая голодных собак, окружающие накидываются на Илюху, оттесняя более хилого Петруччо от кассы. Так и происходит. Илюха не успевает ответить, как ворох из нескольких человек облепляет его:
- Ты че, борзый?
- Дорогу не видишь?
- Рот закрой!
Раз-два, и он получает опять...
Но и все мы понемногу начинаем понимать, куда попали ичто такое десятая рота. Через пару дней из канцелярии вразвалку первый раз вышел в роли командира Капитан Дроч.
- Первая шеренга два шага вперед. Кругэ-эм! Правый ботинок развязать, ногу наружу!
Почти у всех надеты носки.
- Десятая рота, сорок пять секунд времени - отбо-эй!
Играем около часа. Затем скатываем матрацы и бегаем по плацу, держа их на вытянутых руках. Жарко там, душно. Неприятно...
Воскресенье. По аллеям бригады шатаются отдыхающие солдаты - нашего призыва. Смотрят на нас, как на обезьян. Не верят глазам: вроде карантин распустили, да и на молодых мы не похожи...
Воскресенье. День проебов, сна и самоволок из части.
Воскресенье, день ответственных замполитов. Нормальные - сидят дома, смотрят телик или гуляют в парке с семьей. Таких много - почти все. Наш не такой. Весь день он будет играть в Total War в канцелярии, периодически, где-то раз в час, строить роту в полном составе и сношать ее в разных позах для профилактики.
Никто и не предполагал, но вечером ситуация повторилась. Было бы, конечно, смешно, если б не так неприятно... Опять у половины роты носки! Опять подъем-отбой.
- Я буду вас дрочить до посинения! Носки - вредная вещь! Носить запрещаю!
Кто-то из сержантов обратился к нему:
- Товарищ капитан, и так носили сколько. Портянки в берцах дрянное дело!
- Ничего подобного! Я даже лейтенантом их носил, - важничает. - Носки воняют.
- Их стирать надо просто, - кто-то шутит из строя.
За шутку опять целый час бегаем с матрацами по плацу.
После строит и объявляет:
- Хотя бы у одного будут носки - все командиры отделения будут носить на плечах гири.
Носки не снимаю. Так и объясняю Морозу:
- Портянки надевать не буду.
Мороз грозится, что если из-за меня все будут бегать, то он со мной поговорит.
- Хорошо, - отвечаю, - Но носки не сниму.
Говорить не пришлось, замполит придумал новую забаву. Как-то утром после уборки расположения, приказал натянуть нитку на дужки и проверил их прямоту. Покачал головой и выдал коронное:
- Командиры отделений, ко мне!
Ходит, указывает на недостатки, резюмирует:
- Порядок херовый. Десятая рота, пожааааааар!
Выносим со второго этажа все расположение на плац. Все кровати, все табуретки и тумбочки - для этого даже пришлось открыть пожарную лестницу. Там, перед казармой, выставляем согласно штатному расписанию - первая группа, вторая... Равняем по нитке, отбиваем кантики на одеялах, подметаем проходы, ставим тапочки, расставляем мыло, щетки, зубные пасты согласно уставу. Дроч стоит в стороне, внимательно смотрит, улыбается. Где-то я уже видел подобный взгляд. В конце проверяет порядок по новой.
- Заносите!
На следующий день выхаживает по расположению, пальцем проверяет чистоту во всех уголках. Все идеально! После внушения, молодые постарались на славу. Собираясь уходить, он замечает, что на койке Карася подушка лежит клапаном наволочки "к проходу", а по уставу должна лежать внутрь, к подушке кровати товарища, так как койки стоят попарно, друг к другу.
- Десятая рота, строиться!
Скатываем матрацы, бежим прямо к балдеру и на зеленой поляне под яблонями расстилаем их прямо на землю. "Согласно штатному расписанию..." Весь балдер сбежался смотреть! Кто-то смеется и указывает пальцем:
- А-а-а, это же четвертый батальон!
- Вы кто, бобры или нет? - кричит, умхыляясь, какая-то тварь из толпы.
Замполит улыбается. Его доставляет.
- Десятая рота, сорок пять секунд времени отбо-эй!..
Часа через пол на нас сбегается смотреть уже вся бригада. Дроч как телезвезда, прохаживает вдоль рядов, играет на публику: "Подъеооом!.. Отбооэй!.. Подъеооом!.."
После отбоя парни с четвертой группы подойдут к Карасю, чья наволочка была не по уставу. Объяснять будут недолго, но по-взрослому зло.
29.
Подготовка в роте, несмотря на все старания замполита, идет хорошо. Утром зарядка, с нами бежит кто-то из лейтенантов, командиров групп. Три-пять километров, затем спортгородок - никто не заставляет, занимаются все для себя - такой уж здесь коллектив. Турник, брусья - самое то!
Молодые наши как в шоколаде. Ими лень заниматься, редкий сержант, он же командир отделения, заставит их после пробежки отжаться хотя бы сто раз. Даст задание и махнет рукой. Разница налицо, постепенно они привыкают к хорошей жизни. Наблюдая за этим со стороны, готов поспорить, что так не будет продолжаться и пары месяцев.
После девятичасового развода строжайшее соблюдение расписаний. Занятия по теории в классе. На каждого заведена тетрадь, куда записывают информацию по предметам. Здесь минно-взрывное дело, здесь характеристики радиостанций. Изучаем иностранные армии, военную топографию, радиоподготовку и много другого. В принципе, все уже более-менее ясно - уже прошли через это. Полгода назад все смотрели на материал, как на учебник по астрофизике - сейчас: ничего нового. Подготовка в армии идет полугодичным периодом. То, что учили тогда - повторяем сейчас, а повторение, как известно, никому не мешает.
Занятия по огневой подготовке и тактике обязательно "на природе". Матбаза в идеальнейшем состоянии. Если военная топография - у каждого компас, набор карт. Определение азимута. Объяснили - проверили. Каждый стреляет на указанный ориентир и вычисляет угол. У кого не получается - объясняют еще.
После теории мин - практика так же на территории. Все учебные мины на месте, ничего не потеряно, все исправно. Вот, посмотрите, это ПФМ, ее характерные черты... Трогать, щупать - можно. Нужно! Это МС - Мина-Сюрприз. Вот МЛ - Мина-Ловушка. Смотрите внимательнее, через неделю зачет.
В отличие от второго бата, здесь академичная подготовка. Все правильно, верно, исправно, как по учебнику. Офицеры всегда объяснят и покажут - таковы традиции батальона. Что касается боевой подготовки, вопрос здесь никогда не бывает лишним, и старый комбат давным-давно обучил ленивых командиров проверенным методом тяжелого кулака и ботинка: задал вопрос солдат - отвечай!
Установка растяжек - все по науке, с применением личного опыта. Так указано в книге, но в таких случаях лучше сделать иначе. Все объяснят и покажут.
Тактико-специальная подготовка - основа всего. У нас ведет старлей Шилов, за мудрость и опыт прозванный Сенсеем. Несмотря на возраст, грамотный офицер, успевший побывать в боевой командировке. Закончил факультет специальной разведки. Фанат, как и многие тут.
Начинаем с азов. Передвижение в группах, передвижение в тройках. Все это было, но если раньше учили старые, сейчас уже офицеры, а это намного ценнее.
Самое первое правило, вдалбливаемое в головы всех - товарищ всегда должен быть прикрыт. Пока он перебегает - ты берешь на себя его сектор обзора. Когда он занял позицию, подает знак, либо рукой - выдвигаешься ты, и он уже прикрывает тебя. Но не бегай "сквозь ствол". За этим четко следит Сенсей, кого надо учит, кого надо - стукает в голову.
Тонкостей много, подготовка обширна. Например, глухие звуки на местности не распространяются далеко, потому: "внимание", "опасность", "смотри на меня" - это: "ч-ч" или "ц-ц". По этой причине, обращение "эй, чичи!" в нашей бригаде сродни дружескому приветствию.
- Главный способ ведения разведки какой? - спрашивает Сенсей.
- Поиск!
- Засада!
- Диверсия!..
- Нет, - отвечает он улыбаясь. - Наблюдение. Твой сектор обзора - это твоя жизнь, жизнь твоего товарища, всей группы. Много случаев, когда... разведчик-баклан отвлекается и не замечает чего-то там. Триста шестьдесят градусов вокруг на максимальную видимость - вот так должна двигаться группа. Если увижу, кто спит или считает мух - отпизжу! Теперь пробуем.
Огромный сад посередине бригаде, в которым располагается балдер, проходим раз за разом туда и обратно. Головной дозор, трое, за ним ядро группы, замыкает движение тыловой дозор. Свободный снайпер движется в стороне.
- В головном дозоре есть смысл идти двум, максимум трем бойцам с АК и с ГП, - учит Сенсей. - В головняке идут самые опытные и выносливые. Это заместитель, прапорщик или опытный сержант. Оружие должно иметь хорошую огневую мощь. Если хватит сил, конечно, лучше нести пулеметы. Но это очень, очень редко - ибо тяжело, блять! Они и так набегают процентов на тридцать больше других. Любой опасный участок - группа занимает оборону, а головняк дует вперед.
Но... - уточняет позже, - каждый командир действует по-своему. На то он и командир! У капитана Зуева в группе было восемь, блять, восемь пулеметчиков! Это супер, но физуху надо иметь как у лошади. Не все с таким справятся.
Отрабатываем оборону, наступление, внезапное столкновение с группой противника. Как и учил Сенсей, головной дозор падает, изображая стрельбу, ядро максимально быстро разворачивается по фронту. Тыл наоборот - смотрит назад на случай обхода сзади или по флангам. Меня определили свободным снайпером, в головняке веселее, но оружие и должность не позволяет.
- Чехи использовали всегда одну и ту же тактику, - продолжает Шилов знакомить с военной наукой. - Столкновение, бой, затем фланговый обхват справа. Для них, слева получается. Показываю почему.
Ложится на землю, держит в руках автомат. Поворачивается влево.
- Видите, правше влево удобно крутиться, а попробуйте это сделать направо. Мелочь, но в суматохе работает.
Тактика, как и минная подготовка, каждый день. Важны взаимодействие, слаженность. Атака слева, атака справа, по фронту. Переноска раненого в бою. Действия группы в наступлении, действия в обороне.
- Все должно быть на автомате, блять, на автомате! - кричит Сенсей.
- Чтобы оружие было удобно нести, применяют два способа. Как охотники - за спиной - носить нельзя. Первый способ, - показывает на себе, - отпускаем ремень и перекидываем за шею. Правая рука на рукоятке, левая свободна. Второй - перецепляем ремень с передней антабки на заднюю, делаем петлю и продеваем на голову. В руках нести нельзя, кто скажет почему?
- Рука устает?
- Нет, блять, в случае подрыва ты можешь улететь в одну сторону, а оружие в другую.
Изучаем сигналы. Переговариваться запрещено. Только в редких случаях. Потому в каждой группе свои уникальные команды, подаваемые жестами.
- Надо определиться, что будет у нас, - говорит Шилов, собирая группу вокруг себя.
- А почему нельзя как у всех?
- Так надежнее. Они могут учиться по тем же книгам, правильно?
- Руку поднял. Зажатый кулак - "внимание, все изготавливаются к стрельбе с колена". Пальцы разжаты - "занимаем круговую оборону лежа". Указательным пальцем по кругу - "сбор группы у командира".
- Как показать, что вижу противника?
- Смотрите, - говорит Шилов, показывая на себе. - Вижу, - подносит два пальца к глазам, - трех человек, - показывает три пальца, - бородатые, противники, - гладит рукой по подбородку, - нас не обнаружили, - прикрывает ладонью лицо. - Понятно?
Учеба непроста, физически, но все интересно, даже последними ротными тормозами схватывается на ура. Через неделю сдаем зачет по пройденным темам, должен быть полигон. Выполняем нормативы, результаты заносятся в журнал боевой подготовки. За ним следят. Ротный - ладно, он в курсе всего, но может проверить комбат. Короче, оценок ниже отлично быть не должно.
Интерес настоящей учебы компенсирует бессмысленный дроч замполита.
30.
Первый раз ротой заступаем в столовую.
"Подальше от начальства и поближе к кухне" - так гласит армейская мудрость.
Инструктаж проводит лично начальник столовой старший прапорщик Вузенко. Хохол. Рыжий, болтливый, с противным звенящим голосом. Известен был тем, что проводил инструктаж слово в слово для всех заступающих рот. А также тяжелым кулаком и суровым нравом.
- Становитесь, зайчики, в ряд! Вот так вот. Ваша рота первый раз здесь? Ладушки! Объясняю для доблбоебов технику безопасности. Мне за вас отвечать желания нету! Я здесь работаю уже много лет. Всякого повидал, так что слушайте внимательно! Первое: никаких колюще-режущих в карманах не таскать! Особенно касается овощерезов. Вначале ножик себе поострее, а когда из овощерезки идут - в карман его пхают! Чтобы никто не спиздил! И так и идут. Со второго батальона недавно случай был. У них на штанах большой карман сбоку, вот тут, - он показывает на себе боковой карман экспериментальной формы от известного кутюрье. - Он, значит, портки снимает и садится. А нож встал! И что? Проколол себе яйцо насквозь! Слава Богу, детей иметь будет, спасли! Я всем объяснил, рассказал, табличку повесил. И что? Через неделю нашелся другой такой же. Та же песня, только не яйцо, а в жопу вогнал на целый штык! Вы что все дураки? Еще раз - ножи оставляем на месте! Что касается мойки. Если увижу, кто будет чмырить, не обижайтесь - дам по рррроже на месте! Был один пару лет назад. Рекорд поставил, падла! Сам-то есть - дрючок, вон как ты, - Вузенко показывает на нашего молодого, маленького бобра, - килограммов шестьсят, не больше. Стоял на мойке. Вдруг плохо стало. Весь надулся! В санчасть. Там его как поперло со всех щелей! Оказалось, этот... мудак, как его еще назвать, чмырил объедки из бачков! Выкачали одиннадцать, ебаный пылесос, одиннадцать килограммов перловки и хлеба! Это рекорд, за все мои года, я тридцать лет в армии, никто не побил! Повторять не буду, увижу, кто там - пробью в голову без слов! В остальном вас ознакомит старшина. Кто заступал прежде, знает, кто нет - научится. Ешьте вволю, наряд у меня всегда сыт, но не чмырите на мойках, епвашумать!
Вузенко как всегда предельно понятен.
В наряде по столовой же много зависит от того, на какой фронт работы ты попадаешь.
Разделение простое.
Зал - большая часть людей. Разносят по столам тарелки, чайники, бачки с едой. В столовых старого образца нет никакой раздачи. Рота пришла - на столе бачок, тарелки, ложки, чайник и кружки. Все это выставляют парни, трудящиеся в зале. После приема пищи они уносят посуду на мойку, протирают столы и моют пол. В среднем расчет такой - на восемьсот человек в бригаде три раза в день накрывают пятеро, максимум шестеро человек.
Следующий пост - овощерезы. Картошку в войсках вручную не чистят уже, пожалуй, нигде, кроме микро частей. Времена Максима Перепелицы, когда за килограмм халвы можно было скинуть эту обязанность на товарища давно прошли. Есть специальная дурмашина. Сверху сыпешь клубни - через десять секунд мощная, но очень шумная тварь выкидывает обструганные картофелины. Так как возраст ее по скромному лет эдак сорок - обращаться следует крайне вежливо. Раз в год точно какой-нибудь долбохряк лишается пальца, а то и нескольких.
В остальном же овощерезы занимаются нарезанием моркови, лука, капусты. Из выплюнутых машиной клубней вырезают глазки. Работа простая, сидячая, монотонная, ее много, потому в овощерезы идут либо трудоголики-пофигисты, либо необщительные одиночки.
Следующий пост: варочный цех - один человек помогает поварам переносить большие кастрюли, содержит все в чистоте. Работы не много, потому варочный - любимое место хитрых парней и проебщика Цыгана. Обычно после пары поднесенных кастрюль, Михалыч пропадает на пару часов, а по столовой разносится вой женщин-поваров "Ваааааарочный! вааааааарочный!". Цыган спит, служба идет, на крики поваров ему до балды. Через пару часов приходит назад, с невинным лицом и словами: "Да я здесь был, что вы меня не звали?" быстренько все опять прибирает.
Но самое элитное место - цех рыбно-мясной. Для самых хитрых, шареных парней. Находится в дальней части на кухне, где хранятся все деликатесы, где они распечатываются и нарезаются. Солдата, заступившего туда, зовут просто "рыба-мясо" или еще веселее "не рыба, не мясо". Пост требует ума и сноровки. Если заступает баклан - он будет все сутки мыть и убираться, а на его тонкой шее будут сидеть жопастые прапорщицы-повара. Если с умом - пару раз за наряд протирает шваброй полы, а остальное время: ищет, куда проебаться от глаз старшины и как бы хитрее стащить разных деликатесов из дальних складов. Например, когда помогает распечатывать тушенку, очищать от пленки сосиски, приносить молоко со склада, сок или сгущенку. Потому "рыба-мясо", если с головой на плечах, кормит себя на неделю вперед и всех товарищей по наряду.
После моего первого поста в рыбно-мясном цехе, не досчитались нескольких трехлитровых банок чистейшего сока, около пяти литров молока и трех банок тушенки. Сосисок я не считал, набирал для себя, Цыгана, чей цех был соседним с моим, и Спартака. Жаль, нельзя ничего было брать про запас - в казарме негде хранить. Как-то я увел из столовой две банки кофе и два упаковки по полкило рафинада. Спрятал в противогазную сумку. Замполит и там нашел, кофе с сахаром изъял "для нужд канцелярии", а меня наказал за "хранение неуставных предметов в неположенном месте". Кстати, первые два или три раза он выставлял на наряд по столовой только старший призыв, а молодежь проебывалась в казарме, чем плодил серьезное недовольство в массах.
Освоившись, я и убирать перестал в своем цехе. Хватал молодого, даже чужого, даже вообще - не местного, вручал ему швабру и определял фронт работ. Поступал честно и справедливо. Заставлять заставлял, но благодарил щедро. Заводил трясущегося солдатика в холодную комнату, давал банку сока, булку с сосиской и разрешал пить и есть, сколько влезет. Таким образом, вскоре молодые уже смотрели на меня, умоляя без слов: "могу прибрать, помыть; надо?"
Вначале дивился: почему за такое прекрасное место не надо было ни с кем драться, отстаивать каждый раз? Но... судя по парням с других батальонов, у которых я принимал по наряду цех - они не вполне представляли, что можно здесь делать и как.
- Как наряд? - спрашивал я для интереса парней других батальонов, сдающих мне цех.
- Задолбался! Повара эти жабы прохода не дают - помой там, перемой сям!
- Пожрал хоть нормально? - спрашиваю его, сам смотрю - врет или нет
- Да какой там! - он чуть ли не злится. - Они постоянно здесь! Дверь под замком. Так, разве что дала мне пару сосисок.
Бедолага.
В связи с какой-то неразберихой, наш батальон попал на орбиту большого наряда. Поэтому за неделю успеваем заступить по столовой не меньше трех раз.
Повара женщины также заступают посменно. Несмотря на то, что с некоторыми сложнее, все равно всем нам обеспечена хорошая порция сока. Иногда вместо него варят компот. Это плохой день, но вполне хороший для офицеров тыловиков. Яблоки для компота собираются прямо в бригаде - есть свое хозяйство, а также сотни растущих по всей территории яблонь. Соответственно, в нормах довольствия "подножный корм" не указан, и весь сок, поступающий на нас из гарнизонного склада, пропадает где-то на подступах.
Иногда и везет. Однажды в столовой оказалась партия сгухи...
В армии организм испытывает дефицит сладкого, разве что чай, но и в нем сахара нет. В огромный бак на семьсот человек высыпается пачка пятисотграммового рафинада.
К моему удивлению, меняется самого восприятие сладкого. Если дома любому нормальному человеку всыпать три ложки сахара на стакан - это уже перебор, то здесь его засыпают не меньше семи. Что интересно, даже так он не кажется сладким. Первейшие сладкоежки там - могут осилить одну банку сгущенки зараз. Ну, две! Здесь же своими глазами вижу, как Спартак закидывает в себя четвертую банку подряд.
- Жопа не слипнется? - смотрю на него и не верю глазам.
- Нет, - спокойно отвечает он, берет пятую и деловито ковыряет в ней две маленькие дырочки по краям. - Ты это... Если еще будут - неси.
- А сколько смог бы съесть? - не могу успокоиться я.
- Когда в ШМС сюда заступали, тоже сгуху как-то привезли... Я с Морозом на варочном был. Мы с ним по восемь банок вкатили.
- Восемь?!
- Че удивляешься? Не знаю как он, я б съел и еще.
Бывали плохие наряды. Понедельник - командирский день. Комбриг традиционно посещает столовую и проверяет порядок. Хохол Вузенко уже с воскресенья начинает срать кирпичами. Все ложки, вилки, бачки выставляются строго по нитке. Ряд бачков на столах длиной метров двадцать имеет отклонение не больше трех сантиметров. Чайники должны обязательно стоять носиком внутрь. Нюансов и незначительных мелочей туева куча, но в случае командирского дня все они должны быть учтены.
Полы в этот день моются исключительно мылом. Во всех залах, несмотря на общую площадь, равную по размерам футбольному полю, все подоконники, все углы прочищаются тряпочкой, варочный цех блестит и сияет. Только рыбному все до балды - комбриг туда никогда не заходит.
Приходит он по утру, после развода, оглянет все зорким взглядом своим. А затем хвалит Вузенко, если все хорошо или наоборот насует огурцов ему в жопу - если плохо. В этом случае вредный хохол вытаскивает свои огурцы и со всей ему свойственной щедростью возвращает наряду туда же со сторицей.
Что интересно и, главное, объяснимо - в понедельник еда многократно вкуснее всех остальных дней недели. Если вообще так можно сказать об армейской еде. Точнее - она примерно на половину начинает напоминать то, как должна выглядеть по нормам довольствия. Если указана, например, сосиска на человека - то она будет. Не как в остальные дни ее режут на шестерых и она превращается в "подливку с сосисками". Но по этой причине же в меню понедельника никогда и не бывает сосисок - увы. Да вообще они - редкость.
В этот день, особо на завтрак в чайный бак высыпается вместо одной пачки рафинада - две. Вместо пюре, похожего скорее на суп-жульен, кладут вволю сечку или перловку (болты). Этого добра в армии припасено до Второго Пришествия.
- Мы когда в Мулино ездили местную пехоту усмирять, - начинает рассказывать маленький Сёма, - вот там нас кормили. Представляешь, в столовую заходим, а там, на тарелках мяса больше картошки. Мясо. Представляешь? Тут я и забыл, как оно выглядит, а там - больше картошки. Короче, мы одурели от счастья и начали жрать. Смотрим, идет начальник разведки округа полковник Марухин. К нам. Перед ним наш комбриг как салага вытянулся. У меня чуть кусок в горле не встал. Он подходит, смотрит на стол и начинает орать: быстрее суда начальника столовой, такие-сякие. Прибегает какой-то прапор, он ему чуть не по роже бьет. Ты как, вражина, моих разведчиков кормишь, рожа сраная? Ты знаешь, крыса тыловая, какие у них нагрузки? Представляешь, через три минуты нам... еще бачок полный мясом приносят. А Марухин у нас спрашивает: бойцы, у вас в бригаде хорошо кормят-то? На нас ротный уставился, пилит глазам. Мы ему хором: "Не то слово, товарищ полковник, не то слово..."
Начальник продуктового склада нашей бригады, несмотря на то, что боевой прапорщик, прошедший кучу войн, на груди ордена и медали, но ездит на новом джипе Тойота. И сын его, молодой лейтенант, тоже. Его, понятно, никто ни в чем не подозревает, но семейный автопарк как бы всем намекает.
Уже третий или четвертый наряд по счету. Между ними с трудом продвигается боевая подготовка. Все, даже молодые слегка, отъелись в столовой до безобразия. Уже тяжеловато становится бежать на зарядке, трудно ползти на тактике, да вообще трудно вставать утром, потому что в наряде при всем желании спишь не больше трех-четырех часов в сутки. Старшина бдит, отоспаться там сложно. Есть риск получить шваброй по жопе или кулаком по уху, что одинаково неприятно.
Каждый день в наряде без замполита, что счастья глоток. Но по слухам, бригадный график скоро восстановят, и нашей незапланированной расслабухе придет конец.
В это же время получаем зарплату, первую, которую не придется никому отдавать, кроме ста рублей на реальные нужды роты. И тут мы решаем отметить.
32.
Есть табу в армии, нарушать которые нельзя не при каких обстоятельствах. Под угрозой самых жестоких мер солдату запрещено пить. Вообще. Никак. Ибо чревато.
Пьяный солдат - первый нарушитель дисциплины. Ему плевать на все, на приказы, на офицеров, на субординацию. Он неуправляем и крайне распущен. Как любил говорить старшина: "бухать в армии, все равно, что ебать льва - и опасно, и приятного мало".
Я не фанат, но в меру и в должных количествах - почему бы и нет?
Идея потратить часть денег с зарплаты на пиво пришла как-то разом многим из нас. Но думать о чем-то и делать - разные вещи. Организаторами попойки выступаю я и мой друган Сёма. Я - как первейший любитель всех авантюр, а Сёма потому, что действительно любит выпить. Риск велик. Поэтому на стадии сбора денег отпадают практически все. Капитан Дроч определил наперед, кто будет пойман по пьяни, того прилюдно посадят на шершавый кол.
В итоге в долю входят лишь двое. Мои земляки: друган Москаль и Саня Бокс. Скидываемся, ломаем спички. Кто тянет короткую - тому и бежать!
Можно было и не начинать...
Как голова этой затеи, уточняю моменты и довожу хитрый план до собутыльников.
- Побегу через Третье КПП. Беру пиво. Иду назад. Вернусь, зайду со стороны автопарка. Сёма, постоянно держишь на глазах старшину, чуть что - отзвон. Москаль, палишь дорогу со стороны третьего бата. Саня, маячишь мне на углу столовой. Все, пошли...
На самом деле, риск попасться был. По части заступил командир роты. Да, да - он отрабатывал дни перед отпуском и вышел в наряд.
"Третьего КПП" не существовало, это солдатская присказка. За мусоркой и складами десантного имущества в бетонном заборе есть дыра. Выходит в кусты, за которыми круглосуточный ларек. Поток страждущих на свободу не только за водкой и пивом, но и просто за дешевой едой никогда не иссякал. Потому там часто были засады. Попасться "в дыре" - залет уровня батальона, с внесением в личное дело и жестокой анальной карой всего подразделения.
Кустами, садами добираюсь туда. Сердце выскакивает от каждого шороха. Время - час после отбоя. Бригада спит.Быстро ныряю в дыру, бегу в магазин, покупаю восемь баллонов по полтора. Назад - вроде бы никого. И тут случается мелкая неприятность - рвутся штаны прямо по шву! Но, как известно, ничего случайного не бывает. Как скажет потом Сёма, высшие силы предупреждали нас об опасности.
Пролезая назад, задеваю штанами за кусок арматуры и разрываю их, чуть ли не пополам. Бросаю пакет с пивом в кусты и бегу в располагу. Легенда ответственному: порвал штаны, пришел зашивать! Оказалось, его вовсе нет, он тупо ушел домой. Но на тумбочке стоит пьяный мой третий земляк - Чугуев Олег. Глаза блестят, светится весь.
- Вы че, охуели что ли? - я не могу поверить глазам. - Щас дежурный, ротный наш приедет вас всех выебет!!!
- Он уже приходил, - продолжает улыбаться Олег. - Не заметил.
- А с кем вы пили?
- С Бесом. В сушилке бутыль водки распилили.
- Одуреть!
- А ты че пришел?
- Да штаны, видишь, разорвал, за пивом бегал через третье КПП...
- Делись!
- Да-ну, дура, ты че! У нас там и так три рта в столовой!
- Я чуть! Диман, земляку откажешь?
- Хер с тобой - пошли!
Беру нитки с иголками, и бежим за склады. Там распиваем бутылку, прощаемся и расходимся по местам.
Не успел я отойти и десяти метров, как слышу сбоку шорох и робкое:
- Ты кто?
Бля, неужели засада? В голове пролетает тысяча вариантов. Надо бежать, но как - с пакетами далеко не протянешь, тяжело. Да и если засада, то по кустам человек пять, не меньше.
Вглядываюсь в темноту... да он же один! Вдарю в бороду, свалю с ног и убегу, не бросив бутылки.
- Ты кто? - опять повторяет он.
Тут меня совсем отпускает. Это ж бобер! Совсем зеленый еще солдатик из патруля.
