Okopka.ru Окопная проза
Бикбаев Равиль Нагимович
Сталинград Два

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 9.68*18  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Жанр представленной повести "Сталинград Два" антиутопия. Это часть книги "Хроники подлого времени" два отрывка из этого романа включены в повесть. Автор будет благодарен за все критические замечания высказанные по данной работе. Если такие произведения не нужны и (или) просто неинтересны, то прошу об этом сообщить, чтобы в дальнейшем не отвлекать внимание читающего сообщества размещением таких произведений.

Сталинград - Два

Пролог

  -- Смотри что я нашла в развалинах, - женщина первой войдя в комнату положила на простой деревянный стол пачку бумаги. Полуобгоревшие листы в ней были желтыми и грязными.
  -- Посмотри, - предложила она вошедшему вслед мужчине.
   Осторожно взяв из грязной пачки лист мятой желтой обоженной по краям и истонченной от времени бумаги, мужчина быстро просмотрел содержание первых абзацев:
  -- "Хроники подлого времени" повесть. Ну и что? - чуть пожал плечами он, - У нас хранилище есть все лучшие книги. После смерти, мы отобрали самых достойных авторов и их произведения. А это ... - мужчина добродушно и снисходительно улыбнулся, - вероятно обычная бездарная словесная шелуха. Ты же знаешь, в двадцатом и начале двадцать первого века, кто только не сочинял. Надо не надо, а они все пишут и пишут. Художественной ценности и научного интереса эта книга не представляет, - решительно закончил он, и предложил женщине, - и если тебе жаль ее просто утилизировать то отдай на дезактивацию, а потом в архив.
  -- Это развалины дома в котором до оккупации и катастрофы жили люди того времени, - женщина пристально смотрела на мужчину, - пусть и бездарно, но разве тебе неинтересно о чем они думали, что делали, о чем мечтали? А может это написал человек чья кровь и память живет и в тебе. Может он предчувствовал катастрофу и рассказал об этом? Как смог.
  -- Мой предок погиб в бою, - мужчина нахмурился и положил мятый лист бумаги обратно на стол, - когда проводили тотальную селекцию, он был отряде повстанцев. В последнем отряде. Ему некогда было писать чепуху.
  -- Тогда эту книгу я оставлю себе! - не сдавалась женщина.
  -- Как хочешь, - пренебрежительно пожал плечами мужчина, - Это твое право.
   Разговор был закончен. Вот только говорили они без слов одними образами. Уже давно. Через много, очень много лет после смерти. Смерти после которой началось возрождение. Это и были люди новой эпохи возрождения. Это наши потомки. Просто мы еще не знаем ни о нашей смерти ни об их возрождении.
   Женщина взяла первый лист и стала читать:

Хроники подлого времени

Пролог

   Со стоном женской нестерпимой родовой боли из небытия мы пришли в бытиё этого света, и тут же нас режут и сразу бьют. Ещё ничего не зная мы кричим от боли, от страха грядущего бытия, захлебываясь кричим от ужаса даже не успев раскрыть глаза. Не плачь малыш, тебя еще не раз будут бить. Не плачь маленький это тебе режут пуповину и теперь ты остался один на один с этим миром. Не плачь милый тебя же бьют для твоего блага, ты должен сделать первый вздох, сделать свое первое самостоятельное действие вдохнуть воздух этого мира и твоё первое движение на этой земле будет связано с ударом полученным от другого человека. Но ты не слышишь меня и заливаешься тоненьким беспомощным плачем.
   Плачь от боли малыш кричи, еще сильнее, еще! У тебя есть для этого все основания, уж я то это знаю, ведь это я кричу.
   В год одна тысячи девятьсот шестьдесят первый от Рождества Христова человечество с земли шагнуло в бескрайний космос, и мы увидели как мала, прекрасна и беззащитна наша Земля. В том же году человечество застыло в одном мгновении от самоубийственной ядерной вспышки полного уничтожения, нашего дома, нашей планеты. Много было великих и не очень событий в том великом и роковом году, а еще в том году в небольшом пыльном провинциальном городке в низовьях Волги родился и я. Событие это мало заметное и более чем заурядное. Много и тогда и в предыдущие и последующие годы рождалось детей, мальчиков и девочек. Мальчиков и девочек которым предстоит жить и умирать в подлом времени.
   Наши мамы и папы из чудесного неповторимо романтичного поколения шестидесятых, а наши дедушки и бабушки из поколения победителей. А мы? Мы из кого поколения? Нам то чем гордиться? Я пишу свой рассказ о подлом времени, я не обвинитель, не свидетель, я соучастник и даю показания на суде своей совести. И лично мне действительно нечем гордится.

Сталинград - Два

Часть первая

Операция "Тварь"

   Город был мертв, черные обвалившиеся развалины зданий, оплавившийся камень, раскрошившийся бетон из которого торчит полусгнившая ржавая арматура, завалены обломками бывших домов улицы и бульвары. Город был похож на никому не нужный брошенный труп который некому похоронить и он постепенно разлагается, отравляя тяжелым запахом тления землю на которой стоит. Город был похож на солдата разбитой и уничтоженной армии, павшего и забытого на поле боя. Не кому оплакать, не кому предать земле, некому прочитать поминальную молитву, потому что те ради кого город - солдат принял смерть тоже убиты. И только темный стервятник кругами парил над уничтоженным городом в голодной сосущей надежде найти кусок мертвечины и набить падалью свой желудок. Искусственный пластиковый стервятник. Стервятник убийца - истребитель Тварей.
  -- Арнольд! - возбужденно позвал напарника егерь, - Вижу Тварь!
   В небольшой полутемной кабине истребителя парившего в воздушных потоках в тысячи футов над землей, на небольшом экране передней панели управления возникло инфракрасное, усиленное специальной программой, четкое изображение: Заросшая еще не вылинявшей с зимы серой грязной свалявшейся шерстью самка тварь через бывшую площадь бежит к развалинам дома. Передние конечности у твари значительно короче задних и она легко двигалась на задних лапах. Рядом с тварью бежал ее детеныш. Тварь на мгновение застыла. Поняла морду вверх, взвизгнула и ускорила свой бег. Поскуливая детеныш как привязанный торопился за ней.
   - Понял! - отозвался Арнольд поморщился от дошедшего через звуковые датчики противного визга самки, и пальцами правой руки взялся за джойстик, - Выхожу на цель!
   Каждой порой своей кожи тварь почувствовала как парившая в сыром сером утреннем небе хищная птица развернулась и пикируя вниз стала преследовать ее. Вот она грозно клекоча падает с небес, становится все больше, больше и страшнее. Бежать, бежать, а то через мгновение когти вопьются в тело и станут кусками рвать ее плоть, острый загнутый клюв ударит ее по голове и ... тварь почувствовала как догнав ее плотно прижался к ней детеныш как мелкая дрожь забило его тело. Тварь встала, замерла. Только тощая грудь вздымалась и опадала каждую секунду судорожно вдыхая и выдыхая воздух, а ее взмокшее от быстрого бега тело испустило резкий пряный запах. На запах твари из развалин выскочила огромная черная крыса и оскалив острые резцы бросилась к ней. Не двигаясь тварь видела как капают из пасти крысы капельки слюни, как алчно плотоядно горят ее красные глаза. Детеныш твари оторвавшись от нее сделал шаг вперед и оскалившись на хищника испустив угрожающий рык. Потом их изображение пропало с экранов, а у пилотов истребителя головы как стиснуло спазмом мучительной головной боли. Упавшая с неба хищная птица закогтила крысу и взвилась вверх. Отчаянный, тонкий заметался по земле визг грызуна, когда его тушу стали раздирать стальные когти.
   Тварь проводила взглядом быстро удаляющую птицу, вслушалась в затихающий в небе визг терзаемой плоти, а потом оскальзываясь на мокрых камнях и чуть склонившись всем телом вперед поспешила к развалинам дома. Детеныш шел за ней.
  -- Опять просто крыса! - брезгливо поморщился Арнольд рассматривая на экране зажатую в манипуляторах добычу.
  -- Твари становятся все хитрее и хитрее, - пилотируя аппарат раздраженно заметил его напарник.
  -- Что мы скажем господину Гейдницу? - нажимая на сенсоры джойстика Арнольд вопросительно посмотрел на компаньона.
   Манипуляторы аппарата закрепленные на внешней обшивке аппарата раскрыли зажимы и туша мертвой крысы полетела вниз.
  -- Профессор? - с презрительно пренебрежительно интонацией воскликнул пилот, недовольно продолжил, - Вот что я скажу на базе? Вот это проблема. Сотый вылет, и опять обычная крыса - мутант. И как всегда, просто как назло ни одной твари. А мне после этой охоты насчитают еще двести штрафных очков. К имеющимся восьмистам это составит контрольную тысячу и не видать мне приза, а самца УБО отдадут Петэру, тот давно на свои легкие жалуется, мне даже куска от печени не дадут, а мне уже третьи сутки анализатор показывает: пора менять ткани.
  -- Я дам тебе печень УБО из лаборатории института, - попытался успокоить пилота Арнольд.
  -- Предпочитаю генетически подобранного самца УБО полностью, - проворчал расстроенный угрюмый пилот.
  -- Если поймаем тварь живьем, получим по молодому здоровому УБО для каждого, - чуть улыбнулся Арнольд, и дружески толкнув пилота попросил, - Ну хватит ворчать Янус попытаем счастья завтра.
  -- Моё счастье Тварь, - сипло пропел Янус, ухмыльнулся и покачал головой, - Ну надо же? Счастье это Тварь.
  -- Оставь эти парадоксы и силлогизмы для профессора, - негромко засмеялся Арнольд, - и дай форсаж, а то мы к обеду не успеем.
   Аппарат все ускоряя и ускоряя движение летел на базу крылатых егерей.
   Прислонившись к грязной выщербленной осколками бетонной стене давно разрушенного здания и вся напрягшись тварь слышала и понимала их разговор, а еще она всем своим телом чувствовала как удаляется искусственная птица - хищник. Детеныш был рядом с ней. Он передними лапками хватал самку за шерсть и чуточку теребил ее стараясь привлечь к себе внимание.
   - Мамочка! - возник в сознании твари тоненький детский голосок, - а завтра мы тоже будем с Гадами играть?
   - Это совсем не игра маленький, - ласково не разжимая губ и без слов, одними нежными теплыми образами, ответила тварь своему детенышу, - это урок, а теперь покажи, как ты умеешь говорить с нашим городом.
   Детеныш чуть напрягся и посмотрел за заваленный мусором пол здания. Ничего не произошло. Детеныш сосредоточился, каждая мышца, каждая жилка его тельца задрожала и в сознании твари зазвучали детские слова:
   - Любовь и Вера помогут мне ...
   Все также пронзительно выл ветер над развалинами огромного мертвого города. Холодные сквозняки продували обвалившееся здание где прижавшись к твари самке тонким срывающимся голосом все повторял и повторял ее детеныш:
  -- Любовь и Вера помогут мне ... Любовь и Вера помогут мне ...
  -- Вспомни все, ну маленький, ну еще раз, - старалась помочь детенышу его мама.
  -- Мамочка я не могу, у меня не получается, - в голос заплакал детеныш.
   Уловив сверхчувствительными датчиками звуки человеческого голоса пилот мертвой петлей развернулся в небе истребитель и птица - убийца стремительно возвращалась к развалинам мертвого города. И мать детеныша знала, что он возвращается.
  -- Без этого смерть, тебе и мне, ну постарайся малыш, - уже словами громко просила тварь.
  -- Мамочка я вспомнил! - посмотрел на маму малыш и прокричал:
  -- Надежда не оставит меня, Любовь и Вера помогут мне! - ударами колокола тревожно зазвенели слова ребенка.
   Летела по мертвому разрушенному городу светлая, чистая музыка детского голоса и оживая каждое здание эхом ему отвечало: Надежда не оставит меня, Любовь и Вера помогут мне.
   Город ответил на зов жизни. Пол в здании разошелся открывая насыщенный ярким теплым светом проход. Тварь и детеныш вошли в него. Потом город снова замер притворившись мертвым.
   Дежурный оператор в институте убогенетики вскочил с кресла и закричал:
   - Господа! Твари подали голос! Вход в их логово обнаружен!

***

   Вход в Город был облицован святящимся панелями служившими источником света. Прежде чем пойти дальше и спустится по коридору вниз самка стала аккуратно отрывать застежки липучки на шкуре. Выделанная под шкуру плотная ткань быстро сползла и молодая женщина посмотрела на своего сына который сопя неумело пытался скинуть маскировочный комбинезон.
  -- Урусик, - нежно негромко позвала женщина, ребенок глянул на нее, а она предложила:
  -- Давай помогу.
  -- Я сам! - отвернувшись обиженно буркнул мальчик срывая застежки.
  -- Я тороплюсь в оранжерею, а тебе пора на занятия, - строго сказала мама.
  -- Угу, - серьезно ответил светловолосый мальчик продолжая тянуть на себя маскировочную ткань.
  -- Я тебя больше не возьму с собой в город, - пригрозила мама.
  -- А я тогда папу попрошу! - откликнулся Урусик.
   Мама хотела ответить, но упорный мальчик все же сумел снять комбинезон. Потом сложил свою уличную одежду, захватил в охапку одежду своей мамы и мысленным приказом открыв одну из облицовочных плит, аккуратно все сложил в шкафчик.
  -- Вот видишь как я могу! - торжествующе радостно закричал он.
  -- Всего десять лет, а ты уже настоящий сталинградец, - улыбаясь похвалила его мама, внимательно оглядывая (не поранился ли на прогулке?) здоровое, упитанное тело своего сына.
   Мальчик взял маму за руку, стиснул маленькими пальчиками ее узкую теплую ладонь и они вдвоем по широким ступеням пошли вниз. Они торопились домой. Их так мало, а дел так много, надо спешить.
   Через три часа когда мальчик на учебных занятиях вдоволь наигрался со сверстниками, он вернулся в свою сухую и теплую комнату. Поужинал плодами которые из оранжереи принесла его мама, выпил стакан чистой родниковой воды. Умылся и быстро улегся на свою старинную деревянную кроватку. Мама у него добрая самая лучшая, но строгая. Увидит, что он еще не лежит, сразу сердиться начнет и так накажет, что даже папа не поможет. А папа у него самый умный самый сильный, его даже гады стороной облетают. А еще его папа Учитель его весь Город высоко ценит и уважает, поэтому все мальчишки и девчонки ему немного завидуют. А он когда вырастит тоже Учителем станет. Это самая лучшая обязанность, самая главная, ведь все мамы и папы отдают Учителю самое дорогое, что у их есть, своих детей.
   Порами кожи мальчик почувствовал как в их комнаты пришла мама, вслед за ней папа и сразу закрыл глаза притворившись спящим.
  -- Ты опять ходила в развалины брать пробы, - заметил мужчина и недовольно сощурился, - а еще и Урусика с собой брала.
  -- Мальчик должен видеть во что превратили гады нашу землю, - упорными настойчивыми образами ответила женщина и как всегда с ней бывало в моменты волнения она перешла на звуковую фонетическую систему передачи мыслей, - он должен уметь уходить от машин гадов, обязан научится бороться с хищниками. И знаешь, - восхищенно с материнской гордостью похвасталась она:
  -- Сегодня наш сын впервые позвал Город и он ответил ему.
  -- Ваш звуковой сигнал-обращение к Городу отметили гады, - с оттенком недовольства заметил мужчина, - убогенетики уже готовят предложение о проведении карательной экспедиции. Координационный совет Города решил объявить предварительную тревогу.
   Сталинград - Два привык к тревогам. Тревоги всегда были частью его жизни. С Запада и Востока приходили отряды карателей, приходили и пеплом оставались на его земле. И опять только одиночные патрули истребителей парили в небе над Городом, стараясь выследить, а потом упасть с неба и стальными манипуляторами закогтить его детей. В тревоге росли дети Сталинграда. Но росли, и в свой черед вставали в строй его защитников. Те кого на Западе и Востоке звали Тварями, были сталинградцами. Их ненавидели и боялись. Но боялись больше чем ненавидели и поэтому отряды карателей не желавшие рисковать своими драгоценными телами, не часто решались на проведение устрашающих акций. Люди Сталинграда, сумели создать энергетическую систему - купол которая блокировала реакцию ядерного распада, объединенным энергетическим импульсом они умели на большом расстоянии расщеплять любые взрывчатые вещества и карателям приходилось использовать только механическое оружие. В защитной броне скафандров они приходили на землю Сталинграда и вступали в бой с ополченцами Города. Было страшно, это карателям было страшно, до мучительных спазм в желудке, до полного обессиливающего ужаса. Они могли только видеть и видели как на них нападали стаи крыс мутантов. Животные легко разрывая броню скафандров рвали на куски и пожирали их холеные тела. В последние десятилетия каратели нападали все реже и реже, но нападали и Сталинград всегда был готов к бою. Город защищал своих детей, а дети не бросали в беде свой Город. Город который возник из подземных убежищ в горах каменного пояса, там где нашли убежище последние повстанцы. Город на внешней поверхности которого лежат обугленные руины мертвой страны. Город зерно прорастающего будущего. Город не сдавшихся мужчин и женщин. Город в котором растут их дети которые никогда не станут рабами. Город, которому его основатели дали имя символ, имя надежду: Сталинград - Два.
   Сталинград - Два. Искусственно созданная плоть твоя, это одухотворенный труд твоих детей, их талант, воля, их непокоренный дух. Они оплодотворили тебя своей любовью, они влили в твои жилы свою кровь и ты стал живым. Ты живой этот Город созданный на руинах преданной и уже давно мертвой страны.
  -- Я просмотрел эти хроники которые ты принесла из развалин, - сообщил, севший ужинать темноволосый широкоскулый мужчина, - должен тебя огорчить, я не потомок их автора. Эта работа является бессистемными эпизодичными отрывками. Нет целостного понимания событий, не хватает объема, нет того блеска и завершенности которое всегда отличает хорошее произведение от бреда графомана. И не думаю, что этот человек мог потом стать ополченцем
  -- Ну Чингис, ты же хорошо знаешь, что мы все немного склонны к идеализации последних повстанцев, - чуть улыбнулась русоволосая женщина расставляя полные растительной пищи тарелки на столе и рассудительно заметила, - мы представляем себе их героями, а они наверно были самыми обычными людьми.
  -- Возможно ты и права Аня, - задумчиво сказал мужчина, - возможно ...Я полагаю, что некоторые цитаты из этих записок можно использовать на занятиях по истории, как одну из иллюстраций того времени. Но не более того, - примирительно заметил мужчина, и все же уточнил, - В художественном отношении эти хроники полный хлам.
  -- Вероятно ты прав, - легко согласилась женщина, присела за стол и повторила, - да что там ... ты точно прав. Но я надеюсь, что потом, возможно за страницами этой книги, он встанет в ряды ополченцев.
  -- Этот пустой ничтожный и жалкий человек? - пододвинув к себе тарелку усмехнулся мужчина, - да такого просто не может быть!
  -- Жалкий, но человек.
  -- А это что новый сорт грибов? - прожевывая пищу и меняя тему разговора поинтересовался мужчина.
  -- Да вывели в оранжереях, - весело ответила довольная Аня, - вкусовые и питательные качества выше, а время и почвенные затраты земли на их выращивание значительно ниже. Тебе нравится? Положить еще?
  -- Достаточно, - отказался Чингис, негромко спросил:
  -- А как идут работы по биологической дезактивации радиационных остатков?
  -- Мы продолжаем исследования, - сухо заговорила Анна, - промежуточные результаты обнадеживают, но до окончания работ еще далеко. И ты прекрасно понимаешь, что мало дезактивировать землю, намного важнее очистить от заразы человеческие души. И эти записки о которых ты отозвался с таким пренебрежением, являются составным компонентом такого дезактиватора.
  -- Не преувеличивай, - вставая из-за стола отмахнулся Чингис, - в работах наших философов и историков уже давно сделан полный анализ той ситуации, мы хорошо знаем: кто; как и почему.
   И помрачнев жестко уверенно сказал:
  -- Больше этого не повторится. Мы этого не допустим. Никогда!
  -- Ты сам историк, ты Учитель, неужели ты не понимаешь, что живой крик оттуда для нас иногда важнее чем все последующие исследования. Ты говоришь отрывки разрозненны, неполные, так допиши их. Ты же хорошо знаешь, что произойдет, потом, буквально через несколько лет и десятилетий после описываемых событий, знаешь какую страшную цену они тогда заплатили. Разве они эти люди не имеют право что бы их крик услышали хотя бы сейчас? Отсюда помоги им, протяни им руку ...пусть они знают, что мы услышали их ... Допиши эти записки Чингис!
   Информационный блок машины выдавал документы, изображения деталей быта, показывал произведения искусства того времени, воспроизводил информационные и развлекательные передачи. Чингис сравнивая полученные материалы с разложенными на столе мятыми листками бумаги на которой были отпечатаны записки и сам не заметил как увлекся этой работой. Ему так хотелось крикнуть: "Да что же вы делаете?! Еще же есть время, еще всё можно остановить!" Со старых желтых листов вставали люди и закрыв глаза, заткнув уши спотыкаясь брели к грядущей катастрофе. Слепые глухие безразлично покорные и Чингис знал, что они не услышат его крика, его предостережения.
   В одном этот безвестный автор был прав, признал Чингис, это было действительно подлое время.
   Теплая легла на его плечо детская ладошка.
  -- Папа? Что ты пишешь? - тихонько спросил подошедший Урусик
  -- Да вот, - Чингис показал мальчику на разложенные на столе листки бумаги, - пишу о том времени. Или вернее, - поправился он, - я чуточку дополняю и немного исправляю уже созданные рассказы.
  -- А зачем? - чуть удивленно подняв светлые брови спросил мальчик и улыбнулся.
  -- Мы все должны знать, что нет подлого времени, есть безразлично трусливые равнодушные люди, которые сделали свое время таким подлым.
  -- А кто написал эти рассказы? - спросил мальчик.
  -- О нем известно немногое. Он был учителем истории, вот собственно и все. Ты не поверишь, но в то подлое время, это была низкооплачиваемая и почти самая презираемая работа.
  -- А кого же тогда ценили? - поразился мальчик.
  -- Взяточников, воров, лжецов и чем подлее был человек, тем выше была его цена, - холодно ответил сыну отец и уже другим тоном ласково попросил, - Ты иди маме помоги, а я тут еще поработаю. Хорошо?
   Мальчик ушел, а мужчине показалось что он увидел того безвестного автора и стал жить его жизнью и читать:

Хроники подлого времени

Часть первая

   В последние годы я часто просыпаюсь перед рассветом и без сна лежу в своей кровати. В эти мучительные часы предутреннего бреда я стал писать книгу которую назвал Сталинград - Два. Это не веселая книга. Просто я с ужасом наблюдаю то что творится в нашей стране и думаю к чему это может привести. А еще я просто хочу убежать от серого унылого сегодня в завтра, пусть даже и в такое каким оно мне видеться в бреду утренних кошмаров.
   Всё хватит фантазировать, пора вставать, быстро завтракать и идти в ад очередного рабочего дня.
   Каждый кирпичик каждая половица школы пропитаны детским смехом, безудержным подростковым озорством, юношеским и девичьим предчувствием совсем другой взрослой жизни. В этой школе я работаю почти тридцать лет. Моя профессия учитель. Учитель, но увы я пишусь с маленькой буквы и не только пишусь, я вообще маленький человечишка по отношению ко мне учеников, их родителей, начальства и даже знакомых.
   Для мужчины подлого времени нет ничего более позорного чем быть учителем в школе. Даже мелких преступников, алкоголиков и наркоманов в нашем обществе жалеют больше. Если ты учитель в жалкой муниципальной даже не школе, а в образовательном учреждении то на тебя смотрят с презрением и брезгливым недоумением: Здоровый же мужик! Чего же ты тут делаешь?
   Действительно чего? А я тут преподаю историю. Многократно изнасилованную историю, "историю" которую усердно по очередному "историческому" велению переписывают уж который раз. Я преподаю, а не учу. Есть знаете ли разница. Большинству моих учеников на историю глубоко наплевать, они не стеснясь так и спрашивают: "Да на хер нам это надо?!" И им это действительно не надо. Никому ничего не надо. Это единственное правило истории которое хорошо выучили и твердо знают дети этого времени. И мне не достучатся до их душ. Поэтому я явно не люблю свою работу и втайне ненавижу своих учеников. Я их ненавижу за то что они презирают меня за мой старый потертый костюм и жалкую зарплату, за что мне уже пятьдесят и я жалкий неудачник. Неудачник учащий их никому не нужной истории этой страны.
   Сегодня первый урок у меня в одиннадцатом классе. Тема: Распад Союза.
   Я смотрел на своих учеников, этих уже не детей и еще не взрослых и говорил. О перестройке, о крахе экономики, росте национализма и тотальном дефиците, о путче. Я рассказывая о гибели страны в которой родился и которой присягал на верность и видел как они играют в закаченные в сотовые телефоны игрушки или наушниками отгородившись от мира слушают музыку. Им было неинтересно. Может быть потому, что не интересно было мне и я как со стороны слышал свой бубнящий голос.
  -- Разрешите вопрос? - негромко прозвучали слова одного из учеников.
   Невысокий черноволосый коренастый юноша с широкими скулами светлого лица встал, вышел из-за парты и вопросительно посмотрел на меня.
  -- Слушаю вас Русаков.
  -- То что вы рассказываете, написано в учебнике, а своё то мнение у вас есть?
   Весело наполнив всю школу прозвенел звонок с урока, никто не встал из-за парт. Ждут ответа? Неужели им интересно стало, неужели для них важно и моё мнение? Ну что ж я отвечу:
  -- Я готовлю вас к единому государственному экзамену, - медленно с расстановкой стал цедить слова я, - вопросы в тестовых заданиях будут строиться по учебнику. Моя задача дать вам ответы на эти тесты.
  -- Ясно, - разочарованно пожал плечами Русаков и уже хотел взять свой рюкзачок и уйти, но я его остановил:
  -- Подождите! Я еще не закончил ответ, - он не глядя на меня приостановился, а я продолжил:
  -- У меня есть свое мнение и если вам интересно его узнать, то я готов провести с вами дополнительные занятия, во внеурочное время. С вами и с теми кого интересует история не по учебнику.
   Они побежали из класса веселой гурьбой, а я сидя за столом остался заполнять журнал.
   Первый урок закончен, перемена, второй урок и опять перемена. А я все талдычу про реформы, войны, революции ... Это так я сею разумное, вечное, доброе. Сею или осеменяю? Увы не того не другого. Я отрабатываю почасовую нагрузку. Только и всего.
   Еще один урок закончен. Сколько у меня их было? Не счесть. Да и не надо. Дети уходят. Они уходят из класса на короткую перемену, а потом уйдут из школы, насовсем. И не вернутся ко мне. Они не скажут мне: "Это ты виноват! Это ты нас не научил!" Ведь всё что с нами происходит уже было и не раз. Не скажут, а жаль. Это означает, что моя работа не нужна, а потраченная в пустую жизнь бессмысленна.
   Иногда мне жаль, что в юности меня не убили на войне. В лютом ожесточении боя, когда наш передовой дозор попал в засаду. В плечо отдачей бил деревянный приклад пулемета, летели отстрелянные гильзы, и я стрелял, стрелял меняя магазин за магазином. Стрелял, чувствуя как горит пересохшее горло, стрелял и радовался когда попадал. Радовался когда убивал других людей, тех кто хотел убить меня. Раскален ствол пулемета, горит в огне боя душа и уже нет страха смерти. Есть, есть наивысший подъем духа, когда ты знаешь, что смерти нет. Счастливы те кто его испытал. Я испытал, и теперь мне очень жаль, что промахнулся стреляя в меня снайпер. Удар! Вспышка! И ты без страха на высшем подъеме своих сил, летишь ... а куда?, но пробив старенькую выцветшую панаму и чуть оцарапав голову ударила в камень пуля, срикошетила и с визгом ушла в сторону. А вот я не промахнулся. И теперь он часто приходи ко мне во сне и смеется надо мной. Хотя что я знаю о смерти? Да ничего, кроме того, что она есть для живых и ее уже нет для мертвых.
   В учительскую куда я зашел после уроков заглянула секретарь:
  -- Вас вызывает директор, - не входя в помещение сочувственным тоном сказала она и добавила, - немедленно.
   За глаза нашего директора именуют Екатерина Вторая, или Екатерина Великая, это я ее так прозвал по историческим ассоциациям. Первым директором нашей школы была Екатерина Евгеньевна, эта вторая Екатерина Алексеевна. А великая? Не по росту или комплекции, а потому как она быстро выбила деньги на ремонт обветшалых школьных помещений, а это воистину великое дело. Екатерине Алексеевне очень льстило ее прозвище, и ей доложили кто его автор. За лесть и авторство мне заплатили отличным ремонтом кабинета истории, который впервые за время моей работы в школе делали рабочие, а не я сам.
   И вот я сижу на краешке стула в недавно отремонтированном кабинете второй Екатерины и растерянно слушаю:
  -- ... патриотическое воспитание, вам как историку и карты в руки, - с начальственным напором давит на меня директор школы.
   Я то думал, что меня будут ругать на несвоевременно сданные поурочные планы, а тут совсем другой план. План на патриотизм, план спущенный к очередной дате. План казенных мероприятий. В графиках показать на бумаге рост патриотов. За первый квартал, столько то, за второй больше, а в процентном соотношении идет явный рост по сравнению с показателями прошлого года и минувшего юбилея. Лихо отчитаться: Есть у нас патриоты! Так сказать, порох в пороховницах. Вот как мы воспитываем молодежь! Заложить в бюджет и профинансировать любовь к Родине. Ответственными за распределение и использование бюджетных средств назначить самых пламенных самых верных партийных патриотов. Надо же подкормить таких надежных товарищей, такие патриоты нам еще не раз пригодятся.
  -- Да! Я же совсем забыла, вы же у нас тоже так сказать ветеран, - всплеснув руками и широко симпатично улыбаясь ярко накрашенным ртом вспомнила директор.
   Ее недавно к нам назначили. Она так сказать кадры еще плохо знает. Гуляет по коллективу упорный слушок, что прежнего директора сняли за то что она на прошлых выборах контролируя избирательные участки не обеспечила убедительную победу нашей партии, вот к нам нового и назначили. Говорят, что Екатерине Алексеевне обещали последующий перевод в управление образования, разумеется если она сумеет здесь правильно организовать работу, и она очень старается.
  -- Ну что ж, - уже по деловому продолжила она, - справитесь с этой работой разряд повысим категорию высшую дадим, премию выпишем. (я невольно отметил что как истинный монарх она говорит о себе во множительном числе: мы) А то стыд и срам. Столько лет преподаете в школе и всего лишь одиннадцатый разряд. А после моего ухода я буду рекомендовать вас на пост директора. Мужчина, историк, ветеран. Идеальная кандидатура. Вот только, - опять уже по свойски почти как родному мило улыбнулась мне Екатерина Алексеевна, - в партию вам вступить надо, - решительно, - ну это я быстро устрою и как говорится все карты вам в руки.
  -- Я краплеными картами не играю, - негромко отказываюсь я.
   Рассматривая полировку нового приставного столика за которым сидел, я ждал что мне ледяным тоном укажут на дверь, а то и покричат чуток, погрозят. Уволю! В пыль сотру! В образовании вам больше не работать и вообще ...
  -- Подумайте, - после тяжелой непродолжительной паузы предложила Екатерина Алексеевна и не повышая голос:
  -- Куда вы в свои пятьдесят лет пойдете ... и запомните мне в школе такие педагоги не нужны.
   А какие нужны? Молодежь не идет работать в школы. Не престижно, нищенская зарплата, недовольные ученики и их родители, неослабевающее давление начальства. И ты вечно всем обязан. Кто сегодня остался работать в муниципальных образовательных учреждениях? Только те кому некуда больше идти. В основном женщины за тридцать или за сорок. Они с упорным ожесточением почти в одиночку тянут своих детей как могут. Педагоги. А в Древней Греции педагогом звали раба наблюдающего за ребенком, отвечающего за посещение им школы. Мы педагоги и есть рабы системы образования и не только образования.
  -- Вы свободны, - закончив разговор указала мне на дверь директор.
   До следующего по расписанию урока осталось еще полчаса и сидя в учительской, я достал из потрепанного портфеля листки бумаги и перечитывая стал править роман над которым работаю:

Сталинград - Два

   Экипажи егерей заняли места в кабинах своих истребителей. Старшие экипажей доложили о готовности и по приказу диспетчера с равным промежутком по времени почти бесшумно стартовали один за другим в еще темное небо.
   Каратели обмундированные в гибкую броню скафандров в колонну по одному шли на погрузку в емкие транспортные отсеки боевых машин. Багровой злобой насыщены их мысли, злобой и желтым страхом. Багровое и желтое, пятьдесят на пятьдесят.
  -- Шевелись сучьи дети! -хлесткой командой звучал в шлемах солдат голос их командира.
   И они шевелись, все быстрее и быстрее. От тяжелых ботинок загрохотали пластиковые корпуса машин. Солдаты входили в отсеки и без суеты привычно рассаживались на узких скамьях и закрывали глаза. За час до рассвета, пятый отряд коммандос оканчивал погрузку.
  -- На бортах погрузка окончена! - доложил командиру отряда коммандос шеф-пилот, - Прошу разрешения на взлет!
  -- Вперед! - в шлеме каждого солдата, в кабине каждого пилота прозвучал окончательный приказ.
   Транспортники оторвались от твердой краснопластиковой основы взлетной полосы, поднялись в воздух, а в темном сумрачном предрассветном небе их сразу окружили истребители из бригады крылатых егерей.
   Операция "Тварь" вступала в свою завершающую фазу.
   В летящем первом транспортнике, по бортам узкого фюзеляжа на твердых пластиковых скамейках лицом к лицу сидело отделение коммандос. Никому не хотелось, разговаривать. Почти всех подташнивало от липкого страха и сумрачной неизвестности.
   Все ближе и ближе момент когда откинется десантный люк, сидящий у него обер - лейтенант встанет и прорычит: "Вперед, сучьи дети! Пошел!"
   Сжатая с обеих сторон телами верзил в скафандрах и шлемах, на скамейке сидела девушка. Медок так по цвету волос прозвали ее в детстве, а мама все равно звала ее только по имени: Элен. Теперь ее густые пушистые волосы были коротко острижены и закрыты шлемом, сейчас ее имя: номер 128/ГКС - OS, а звание офицер генетической комиссии Сената.
   Девушка почувствовала, а потом и увидела перемену в настроение своих соседей, вместо багряной злобы и желтого страха, серая угрюмая покорность судьбе и крохотная лазоревая полоска надежды вернуться. Вернуться живыми. Возвратится к таким простым осязаемым солдатским радостям: получить отпуск и наградные; выпить с парнями пару рюмок в военном баре, затем бесплатно спустить сперму во влагалище покорных и ко всему привычных стерилизованных самок УБО, еще раз выпить. А уж затем так напиться, чтобы забыть оскаленные пасти Тварей их высокий жуткий визг, и последний мучительный вопль бойца раздираемого Тварями на части. Да хоть на койку госпиталя вернуться, лишь бы живым. Прошлая экспедиция закончилась провалом. Всех коммандос сожрали Твари. Им показывали заснятые внешними записывающими устройствами кадры: Тварь, отвратительно огромная крыса с острой мордой и свалявшейся шкурой, повизгивая, клыками рвет горло облепленного крысами бойца. И совсем рядом, порубленные крысы лежат вперемежку с разорванными обезображенными телами людей в серебристых скафандрах. Красная кровь коммандос и черная кровь крыс, смешалась в одну огромную грязную лужу и жадно лакает из нее кровь оставшаяся в живых отвратительно огромная черная жирная тварь. После демонстрации фильма их построили на плацу.
   Вынесли корпусное знамя с изображением небесного покровителя коммандос: "Святого Рэмпо". Бравурными маршами зазвучала громкая музыка и гордые речи. Перед строем они клялись отомстить за погибших, а в душе каждый молча молил: "Только бы не меня назначили, хоть бы отложили экспедицию до окончания контракта, господи сделай так что бы не нас послали".
   Но пошлют именно вас. Вы добровольно выбрали эту работу. Вас учили, вам платили, а вот теперь пора все отрабатывать ребята.
   Медок видела как эмоции этих здоровенных отлично тренированных парней, опять меняясь сплетаются в единую желто - багровую гадюку страха. Гадина холодным длинным шершавым телом неспешно вползает в мозг и тягучим змеиным ядом разливаются по телу, парализует волю и вызывает попеременно то жаркий озноб, то холодную противную дрожь тела. Офицер Сената Элен тоже чувствовала как мелко и противно дрожит ее плоть. Красивая нежная плоть, такая соблазнительная для мужчин плоть, вот и профессор на осмотре так ласково ее оглаживал и Джолли не устоял. Профессор каннибал и этот офицер из генетической комиссии Сената Джолли, как все же все быстро и неожиданно произошло. Разве могла она об этом подумать когда такая счастливая после поступления в университет восторженно слушала вступительную лекцию, а ...
   Стоя за кафедрой красивый импозантный моложавый мужчина рассказывал, а студенты внимательно слушали. Еще бы! Это же живая легенда сам директор института прикладной убогенетики.
   Директор института прекрасно владел гортанью, голосовые связки полученные от специально подобранного молодого УБО и вживленные в его тело, были эластичны, язык без малейшего признака слизи - чист, зубы белы и ровны. Отличные биологические данные носоглотки позволяли директору, правильно контролировать дыхание при выработке звуковых волн, подчеркивать голосом каждую интонацию, выделять каждое слово.
   Выдающийся ученый гуманист - цивилизационист, один из столпов и основателей современной убогенетики он умело владел аудиторией. В своей лекции ученый с дозированной взволнованностью пел гимн своей науке и ее перспективам, сдержанно и честно предупреждал о трудностях, с суровой откровенностью говорил о насущных проблемах. Чистый, сильный, убеждающий голос ученого без специальных электронных усилителей наполнял всю аудиторию. Равнодушных слушателей на этой лекции гения современности не было.
  -- Ну а теперь вопросы, - закончив лекцию и мягко улыбнувшись красными четко очерченными губами предложил директор.
   Красивые, яркие, полные, чувственные губы полученные от молодой самки УБО и вживленные всего год назад еще не утратили своей свежести.
   Студенты оживились, заерзали на старинных деревянных скамьях аудитории. Умный вопрос, правильно поставленная проблема и великий ученый обратит на тебя своё благосклонное внимание и может быть потом возьмет работать в институт. А работа в институте это блестящая карьера, солидный достаток, общее уважение смешанное с завистью и гарантированное получение УБО частями, а если карьера сложится очень удачно то и всё генетически модернизированное тело УБО.
   - Сэр! - встав с места почтительно обратилась к профессору студентка.
   Приятная особь отметил гений рассматривая девушку, стройненькая, глазки горят, волосы пышные. Профессор с удовольствием ощутил как на приятный голос, юную свежесть тела, гормональный импульс прошел по всему организму и на этот импульс подъемом отреагировали его гениталии. Что ж недавняя операция по их замене прошла успешно, с удовлетворением отметил профессор.
   Хорошенькая первокурсница волнуясь продолжала:
  -- В колледже мы изучали теорию святого отца Пия XII, а Вы неоднократно в своих трудах ставили под сомнения его выводы. Но почему? Разве святой отец был не прав? Мне представляется, что его выводы абсолютно логичны, обоснованы и неоспоримы.
  -- Мы живем в свободном обществе, - чуть сочувственно улыбаясь наивности этой девочки, и с приятностью продолжая ощущать как напряглись и увеличились в объеме налитые свежей кровью гениталии, ласково стал отвечать ей ученый цивилизационист, - У меня своё мнение у святого отца своё. И то обстоятельство, что теория Пия XII обязательна для изучения в начальных школах и колледжах, а моя только рекомендована ещё не говорит о том, что святой отец Пий прав, а я нет.
  -- Но Пий, был вашим учителем, не так ли? - не вставая с места излишне громко и бестактно прервал ответ профессора сидевший рядом с девочкой, юноша.
   На него зашикали, негромким шорохом волна неодобрения прокатилась среди студентов сидящих в аудитории, девушка с негодованием глянула в сторону подавшего голос соседа, а профессор нахмурился:
  -- Не Пий, - сурово заметил наглецу профессор, - а святой отец Пий XII. Да он был моим учителем, и я хоть и не во всем согласен с его теорией, это не мешает мне уважать его взгляды и гордится тем, что я учился и работал рядом с этим выдающимся человеком. Вот вы, - холодно взглянул на наглеца профессор, - дайте общую характеристику УБО и напомните мне старику, на основании каких источников святой отец пришел к своим выводам.
  -- Э ... - встав растерялся темноволосый наглец, - я ... ну УБО это универсальный биологический организм. УБО понимает простейшие команды. При общении УБО обмениваются между собой элементарной фонетической звуковой системой сигналов самоназвание этой системы - мат. УБО давно и активно используют в сельском хозяйстве и промышленности, но только на тех операциях которые не требуют специальных знаний и интеллектуальных усилий. УБО широко используют в генной медицине, а также при испытании новых медикаментов. Особую ценность имеют специально выведенные биологически здоровые УБО так как их ткани полностью или частично используют при трансплантации. Вот только уж больно они дорогие, - с легкой досадой простодушно заметил черноволосый, и переждав легкий смешок соседей уже более уверенно продолжил, - жир УБО успешно применяют в косметологии, а кожу при производстве кожгалантерейных изделий. Вот например у вас сэр, мокасины из кожи УБО. Переработанные останки УБО используют в качестве натуральных органических удобрений для выращивания особо ценных злаков. Также ослабленных и уже не способных приносить пользу УБО можно в качестве первичного сырья применять при изготовлении комбикорма для домашних животных. В общем сфера применения УБО в нашем цивилизованном сообществе действительно универсальна, а затраты на воспроизводство УБО не так уж велики, особенно если их по экономически расчетам сравнивать с затратами на выведение породистого скота. А вот что касается научных источников которые использовал святой отец в своей работе то это Дарвин ... Библия ... Мендель ... и ...
   И молодой человек замялся и беспомощно ожидая подсказки взглянул на соседку, а уж та:
  -- Разрешите мне? - покраснев звонко выкрикнула златоволосая девушка.
   Профессор одобрительно кивнул, и твердо (так же твердо как стояли его гениталии) решил взять ее к себе ассистенткой в одну из лабораторий. Вот только надо проверить нет ли в ней гена УБО. А если есть, то это просто замечательно! Он уже давно хотел поменять себе шевелюру, а у этой красотки густые волосы редкого натурального медового оттенка. А высокая грудь! Просто чудо, внучка давно уже новые молочные железы себе заказала все клянчит и клянчит, а тут такой удачный вариант. Наверно и все внутренние органы у нее в полном порядке, недаром у нее чистая свежая упругая кожа, натуральный румянец.
   Взять к себе непременно взять. По виду этой дурочки сразу видно - реакции отторжения не будет. А новые густые вьющиеся медового оттенка волосы вживленные в его череп будут весьма удачно гармонировать с золотой лентой почета которую ему торжественно вручат на скором юбилее.
   - Святой отец подверг систематизированному научному анализу все тексты евангелистов изложенные в Библии, сравнил их теорией Дарвина и выводами ученых генетиков, в том числе и с новейшими достижения убогенетики, - все сильнее волнуясь перед лицом благосклонно слушающего ее гения, звонко во весь голос говорила студентка, - и на этих основаниях пришел к выводу: Происхождение человека это венец Акта Божественного Творения. Первые люди это Адам и Ева, именно от них пошел человеческий род. Мы прямые их потомки и несем в себе божественную искру Творца. Мы Люди! В то время как УБО в результате мутаций и в период ожесточенной борьбы за существование возникли из животных, в частности из отряда приматов. Так как биологически человек совершенен, а иначе и быть не может раз нас создал Творец, то УБО постепенно шаг за шагом эволюционной лестницы исключительно для выживания по облику стали внешне подобны людям. Но только подобны! От человека их всегда отличала исключительная жестокость, тупость, неспособность без ошейника и наказаний жить в нормальном человеческом обществе, упорное просто нечеловеческое нежелание принять блага цивилизации. УБО не Человек! УБО не животное. УБО - Универсальный Биологический Организм, и только. Но мы неся в себе искру Творца, милосердны по заветам Его. Мы позволили УБО жить. Существовать и приносить пользу Человеку. Наша задача, наш долг ученых убогенетиков, использовать УБО для блага человеческой цивилизации. Поступая в институт мы будущие ученые убогенетики, принесли клятву:
   "Никогда УБО не быть Человеком. Никогда Человек не смешается с УБО. Мы всегда будем стоять на страже чистоты нашей крови и нашего генного кода. Во имя будущего нашей планеты. Во имя будущего Человечества! И да поможет нам Бог!" И мы будем верны этой клятве! Всегда! До последнего дыхания!
   Девушка замолчала, как звезды сияли ее глаза. Заворожено притих полный молодежи зал. Очень сильно захотелось пукнуть моложавому профессору. Вот и желудок уже пора менять, сжимая ягодицы с грустью отметил он. А энергетика у этой защитницы человечества отменная, оглядывая притихших студентов, отметил профессор. Имеются явные признаки сильного энергетического воздействия на большую массу людей. Любопытно! А вот это даже очень интересно! У этой особи не только хорошо заметны признаки экзальтации и восторженности столь характерных для ранних стадий еще не полностью генетически обработанных предков УБО, такой мощный энергетический потенциал куда более свойственен мутантам. Да это же Тварь! Вздрогнул от догадки больше похожей на научное озарение профессор и тут же не удержавшись все-таки тихонько пукнул, несильная пошла вонь от переработанной дорогой натуральной пищи. Да весьма познавательно и довольно приятно будет поработать с этой Тварью в лабораториях института. Продолжал размышлять ученый. Ну надо же Тварь в его институте! - усмехнулся он, - и не в клетке лабораторного животного, а среди его студентов. Хотя не будем торопиться с выводами. Пока не начаты и не закончены исследования, эта женская особь будет формально иметь право на имя и звание: Человек.
  -- У меня другое мнение, - после долгой паузы тихо стал отвечать экзальтированной студентке и будущей подопытной "крысе", профессор.
   Стараясь ни пропустить ни слова гения замерла аудитория и негромко уверенно продолжал говорить выдающийся ученый цивилизационист:
  -- Теория святого отца, всё объясняя божественным проведением не ответила на главный вопрос: Почему Человек и УБО биологически почти не имеют отличий? Это божественный промысел? Но зачем? Почему не одно животное из отряда приматов на протяжении всей известной нам истории биологических видов не превратилось в УБО. Почему УБО не может стать Человеком? В чем тут загадка? Как определить границу между Человеком и УБО? Как установить разницу между УБО и животным? Кто и какими методами будет это определять? Это задача нашей науки! Наша с вами задача. И тут подлинному ученому убогенетику не обойтись без знания истории, социологии, психологии.
   Ученый опять взял паузу. Психологически она была вполне уместна, от поставленных трудных вопросов к ясным понятным доступным для слушателей ответам. Ученый проверяя работу обоняния принюхался, испущенный из его анального отверстия запах уже растворился в помещении. Гений глубоко удовлетворенно вздохнул, отметил что легкие функционируют нормально и в замене пока не нуждаются и заговорил. Все сильнее и сильнее становился его глубокий чарующий голос:
  -- Я утверждаю и в своих работах на основании фактических данных неоднократно доказывал, что у нас и УБО был один предок, так называемый человек разумный. Да! Да! Как это не обидно сознавать, это научно доказанный факт. Этот человек разумный создавший технократическую цивилизацию в начале третьего тысячелетия оказался на грани экономической и экологической катастрофы. Человечество подошло к своему роковому рубежу или шаг вперед от человека разумного к человеку цивилизованному или быстрая и мучительная гибель нашей цивилизации. Наши предки сделали этот шаг вперед, а вот предки УБО нет. Почему? На этот вопрос отвечает наша история. Ареалом обитания предков УБО была огромная и богатейшая территория. Но предки УБО не могли и самое главное не хотели цивилизованно использовать ее. Они загадили свои земли, бессистемно растрачивали ее ресурсы. Предаваясь опьянению и похоти этим страшным порокам человека разумного они уже не хотели далее развиваться. Развиваться и работать. А между тем наша цивилизация остро нуждалась в энергетических и биологических ресурсах, они были просто необходимы для ее выживания. Тогда, - голос лектора взволнованно и почти натурально, дрогнул, - среди предков УБО нашлись весьма разумные люди которые хорошо понимали весь трагизм и безысходность сложившейся ситуации. Эти люди создали чрезвычайную организацию, настоящее ядро будущих цивилизационистов. Они спасли достижения цивилизации и ее материальные богатства от своих неразумных соплеменников. Они уверенно и сознательно сделали свой выбор - шаг от человека разумного к человеку цивилизованному. Сначала они спрятали от предков УБО и надежно укрыли все ценности на территории великой западной цивилизации, а потом обратились к нам на Западе и к Поднебесной на Востоке с просьбой спасти их землю от окончательного уничтожения впавшими в животное неистовство предками УБО. Вы знаете, что мы и жители Поднебесья откликнулись на их призыв и успели сохранить многие ценности от окончательной гибели. И члены ядра сделав свой нелегкий выбор и выполнив свою историческую миссию, как равные вошли в состав народа нашей великой Западной Цивилизации. Они заслужили высокое звание: Человек и по праву получили его!
   Гений с умеренным пафосом закончил свой рассказ, вытер чистейшим белым платком высокое вспотевшее чело. Поры кожи работают отлично и это хорошо, с привычным педантизмом ученого ежеминутно контролирующего свое тело, отметил директор института.
  -- Сэр?! - встал с места беловолосый высокий атлетически сложенный студент вопросительной интонацией спрашивая дозволение у гения обратится к нему с вопросом.
  -- Да? - чуточку раздраженно спросил лектор.
  -- Но гены УБО у потомков членов ядра, могут проявиться в любой момент, как быть в этой ситуации? Кто контролирует популяцию этих потомков? Они же могут смешаться с нами и всех нас отравить!
  -- Ваш отец Вичкавичус, - узнал студента ученый, - заведует лабораторией в моем институте, ваш старший брат Янус, крылатый егерь в специальной бригаде истребителей. Спросите у них, я разрешу им дать вам полный ответ. Всем остальным скажу: ситуация под контролем. Под неусыпным контролем генетической комиссии нашего Сената!
   Грозной интонацией подчеркнул последние слова директор института и уже хотел уйти с кафедры и даже сделал уверенный пластичный шаг в сторону. Мышцы и связки функционируют нормально, продолжал вести неустанный контроль за состоянием своего тела гений убогенетик.
  -- Это не ответ ученого, это отговорка политика! - выкрикнул не вставая со своего места еще один настырный студент.
   Высокий худощавый золотисто смуглый, он с наглой бесцеремонной уверенностью останавливал Его. Его! Ученого с мировым именем, чьи труды изучают даже спесивые зазнайки из Поднебесной. Мерзавец! Хам! А еще он внук сенатора Джолли, любимый внук. Сенатор Номер Два даже настоял чтобы этому наглецу дали его имя: Джолли. А господин сенатор не из тех кто прощает обиды нанесенные членам его семьи. Богатый сенатор, очень, очень влиятельный господин. С таким лучше не ссорится.
  -- За всю историю убогенетики было всего десять случаев обратных мутационных изменений, - приостановившись с привычной уверенностью солгал смуглому Джолли профессор, мягко (усилием воли подавляя раздражение) утешил, - все они были своевременно выявлены. Мутантов и их потомство сразу стерилизовали, а потом по решению суда незамедлительно утилизировали.
  -- Расскажите нам о Тварях сэр! - настырно попросил Джолли.
   Он так и не встал со своего места. Хамло! Отметил профессор, приветливо улыбнулся внуку сенатора номер два, потом сокращением лицевых мышц вернул своему лицу его обычное выражение и только затем:
  -- Вы начнете изучать Тварей только на четвертом курсе, - не утрачивая контроля за нервной системой профессор стал чуть заметно, но умеренно сердиться, - не стоит забегать вперед.
  -- Сэр! - вскочил с места еще один студент круглолицый плотный коренастый загорелый, - Но мы хотим услышать о Тварях от Вас. Это вы автор выдающейся научной работы: "Твари из преисподни! Вымысел или реальность?" другие только повторят ее положения. Вы Автор! Мы хотим услышать о Тварях только от Вас!
  -- Ну хорошо, - согласился чуточку польщенный профессор и вернулся за кафедру, взглянул на закрепленные браслетом на запястье левой руке антикварные и очень дорогие золотые часы, предупредил, - только в общих чертах. Как вы хорошо знаете, земли предков УБО были распределены между двумя цивилизациями нашей Западной и Поднебесной. Мы были вынуждены провести среди предков УБО селекцию. Мера эта суровая, но оправданная, в тех условиях просто необходимая и абсолютно законная, так как мандат на проведение селекции выдала Лига цивилизованных государств. Большая часть предков УБО спокойно, сознавая необходимость этих действий, добровольно подверглась селекции. И из них были отобраны самые лучшие образцы. Они то и стали первыми УБО. А часть впав в животное неистовство попыталась оказать бессмысленное сопротивление. Восстание предков УБО было быстро подавлено, а сами предки УБО как мятежники так и обычные, но не прошедшие селекционный отбор экземпляры, были вполне гуманно, но полностью утилизированы, в том числе и их потомство. Мы не могли рисковать, мы не могли допустить чтобы отравленная кровь этих животных, этих глупцов и мятежников, потом капля за каплей попала в селекционные образцы УБО. Но тут, - гневно повысил свой голос профессор, - я обращаю ваше особое внимание на бессмысленную жестокость этих действий, кучка уцелевших безумных преступников, применила реакцию атомного распада. История донесла до нас последние исполненные просто нечеловеческой злобой слова этих чудовищ, обращенные к отважным селекционерам: "А вот хрен вам, а не наша земля! Сами сдохнем, и вас с собой возьмем ..." Цепная реакция взрывов распада уничтожила значительную часть земель предков УБО, на тысячелетия отравила ее, сделала почти непригодной для колонизации. Мы располагаем вполне достоверными сведениями, о том что крохотной кучке этих безумцев удалось спастись. Трясясь от страха, облученные радиацией, они укрылись в подземельях. Для того чтобы выжить эти предатели человечества, через некоторое время посредством половых связей вступили в генетические контакты с крысами мутантами. Потомки крыс мутантов и сумасшедших преступников стали Тварями. Только Тварь способна жить на отравленных землях. Запомните! Тварь может жить и размножаться. Тварь в своих генах несет вечную неугасимую ненависть к цивилизованному человечеству. Тварь! Подлежит полному и безусловному уничтожению. Вы вступающие на путь науки! Вы которым мы передаем факел своих знаний, всегда помните: Тварь - Уничтожить!
  -- А скажите сэр!
   Услышав медленный тягучий нагло - противный голос Джолли профессор насторожился.
  -- Это правда, что вашим предком был один из руководителей ядра?
   Профессор замер за кафедрой.
  -- Так значит в вашей крови есть ген УБО? А ген первопредков Твари? Что же вы так покраснели сэр?
   А это кровь пошла волнами по телу, вот он и покраснел. Жаркая кровь, молодая кровь. Каждый месяц профессор регулярно обновлял ее состав, используя тех УБО которых для проведения генетических экспериментов выращивали хозяйственные службы его института.
   Что они так замолкли? С ненавистью оглядывал студентов профессор. Почему? Еще несколько минут назад они слушали его в почтительной тишине. А теперь сгустившаяся тишина стала совсем другой: напряженной, настороженной, требовательной, ждущей его ответа тишиной. Что ж он ответит! Вот только соберется с мыслями и ответит. Но откуда этот мерзавец узнал? Ну конечно из личного архива Джолли - старшего, понял профессор. Он этого дела так не оставит! Немедленно подаст жалобу в Сенат! Архивы конечно не уничтожат, но возможно передадут на хранение в государственный департамент и уж тогда доступ к ним будет закрыт для этого безответственного юнца. И других ничего не понимающих щенков. Они еще осмеливаются его критиковать?! А есть и такие мерзавцы, что открыто называют его каннибалом. Их ничтожно мало, но они есть.
  -- Это так, но не совсем, - медленно процеживая мысли и взвешивая каждое слово заговорил профессор.
   Сквозь моложавую многократно обновленную генетическую маску холеного лица проявились обостренные черты нелюдя. Эгоистичной, трусливой и жадной нелюди, трепетно ценящей каждое мгновение своего биологического существования. Проступила и тут же исчезли. Этот каннибал отлично владел работой лицевых мышц.
  -- Один из моих предков действительно был членом высшего совета ядра, ему как и почти всем его соратникам удалось задолго до катастрофы отправить на Запад своих детей. - Стал вырабатывать своей гортанью звуковые волны профессор, гордостью и оттенком проникновенной печали зазвучал его голос, - Его сын впитав в себя культуру и идеалы Западной цивилизации, как грязные тряпки сбросил с себя старые имя и фамилию и принял новое человеческое имя: Генрих Гейдниц. Теперь по нашей семейной традиции это имя ношу я. Генрих - Первый был командиром одного из первых отрядов добровольцев селекционеров производивших отбор и утилизацию на землях УБО. Этот мужественный ученый и патриот, как герой погиб на своем посту. С ним погибла и вся его группа ученых. Это был подлый удар который преступники, эти маньяки мятежники одержимы бесчеловечной злобой нанесли в самое сердце нашей науки. Предлагаю вам почтить память всех мучеников селекционеров минутой молчания.
   Студенты вставали один за другим, некоторые сразу вскакивали, другие поднимались нехотя оглядываясь на соседей. Профессор состроивший движением лицевых мускулов трагическую мину, отмечал кто и как встает. Девушка с нежным голосом и волосами цвета меда решительно встала первой. По ее щекам текут слезы. А вот ее сосед оглянувшись чуть помедлил, но все равно встал. Сын заведующего лабораторией в его институте Вичкавичус резко вскочил и застыл как часовой на посту, отлично молодой человек иного от вас и не ждали. Все встали, все. Только Джолли с противной скептической улыбкой остался сидеть на своем месте. А еще этот мерзавец ногу на ногу закинул. Если бы не сенатор Джолли - старший. Он бы нашел у этого негодяя гены УБО, генетически бы его обработал и пустил на запчасти. Но сенатор ... даже страшно подумать что он сделает, если узнает что кто-то посмел обидеть его любимца.
   После молчания, ровно шестьдесят две секунды отметил по часам профессор, уже никто больше не посмел задавать вопросы. Облегченно вздохнув профессор ушел с кафедры. А молодежь с каждым набором становится все наглее и наглее, торопливо шагая по коридорам института в свой кабинет, скорбно отметил он.

***

  -- Принять препарат, - громкий с механической отчетливостью прозвучал в шлеме каждого коммандос голос обер- лейтенанта.
   Офицер Сената Элен как очнулась и открыла забрало шлема. Затем быстро достала из аптечки закрепленной на поясе маленькую желтую таблетку и судорожным движением мышц гортани заглотнула ее. До десантировании осталось ровно пятнадцать минут двадцать секунд, уже девятнадцать секунд, восемнадцать, семнадцать ...
   Сидевший напротив нее мужчина почти одновременно с ней поднял черное пластиковое забрало своего шлема и тоже положил в рот таблетку, дернулся кадык, сглотнул, все в порядке теперь препарат в желудке. Затем таблетка рассосется и через пятнадцать минут, кровь разнесет по волокнам нервной системы лекарство. Лекарство против страха. Действие препарата рассчитано по секундам, время высадки, время боя, время ухода. Коммандос выпили еще по две таблетки красная и синяя. Первая ускорит реакцию, вторая увеличит выносливость. Ей и сидящему напротив нее Джолли запрещено употреблять эти стимуляторы, это коммандос не знают, а им то хорошо известно, что эти препараты могут ухудшить генетический код у еще не рожденных, но уже зачатых детей. Они могут искалечить их будущего ребенка ее и Джолли, если он доживет до своего рождения этот ребенок, если они выживут на грядущей бойне. Если Сенат не ошибся в своих расчетах. Джолли улыбнулся и весело ободряющее ей подмигнул, потом закрыл забрало своего шлема.
   А вот тогда он ей не улыбался, тогда она его ненавидела и боялась. И было за что, ведь это ей изменили судьбу, когда пригласили ...
  -- А меня пригласили работать ассистентом в экспериментальную лабораторию, - весело громко во время перерыва между лекциями хвасталась Элен окружившим ее подружкам по курсу.
   И сразу увидела как из нейтральной бледно - зеленой окраски их окутывают черно - фиолетовые цвета зависти и удивления. Это была ее особенность, различать невидимые для других цвета исходящие от людей. Мама всегда настойчиво и неустанно предупреждала ее: "Молчи об этом Элен! Всегда молчи!" Напуганная тревожным тоном матери и исходящим от нее мерцающим сиреневым цветом, она молчала. Но разве можно хоть что-то скрыть от ученого? Великого ученого, прямого потомка мученика селекционера. Человека - Цивилизиониста! Гения всего без остатка посвятившего себя науке. Как ласково он с ней заговорил когда пригласил к себе для ознакомительной беседы. Предложил пойти формальное обследование. Тактично объяснил, что это обязательная процедура для всех сотрудников института. При психофизическом тестировании, она что бы наконец прекратить такое настойчивое поглаживание ее тканей холодной влажной ладонью профессора (почему у него такие холодные прямо ледяные руки? возраст?) неуверенно заговорила о бесконечном разнообразии радуги человеческих эмоций. А кому еще доверять как не ученому - гуманисту? Пояснила, что с детства видит эти цвета. Профессор был в восторге. И сразу предложил ей начать разработку этой темы в экспериментальной лаборатории института. "Пока только ассистентом" - чуть сокрушенно разведя руками сказал он и приветливо улыбнулся. А когда она радостно смутившись поблагодарила за предложение, профессор отечески погладил ее по волосам. Погладил или по хозяйски ощупал каждый ее волос? И почему от него исходит такой тревожный просто ледяной сине-белый мерцающий цвет?
  -- Жалованье целый гигабайт в год, - внешне беззаботно щебетала Медок и ощущала какую то странную отдаленную неясную тревогу.
   Гнала ее в мыслях, только та не отступала. Не отступал сиреневый отливающей высокопробной сталью цвет отдаленной опасности, такой же был у ее матери когда она просила ее никому не рассказывать о человеческих цветах.
  -- А еще наверняка занятия по индивидуальному плану и проживание в отдельной комнате института, - тусклым неприятным тоном бесцеремонно вмещался в ее разговор с девушками вышедший из здания института и подошедший к ним Джолли.
   Как ходит этот мерзавец, посмевший вступить в пререкания с профессором - раздраженно отметила Медок - идет не спеша вразвалку намеренно шаркая подошвами грубых ботинок, как будто подчеркивая свое особое положение. Ну конечно любимый внучек сенатора может себе позволить что угодно.
  -- Медок! - вся окутанная густым черно - фиолетовый цветом зависти и неприязни засмеялась плотная темноволосая дочка фермера разводящего племенной скот и УБО, Анжелина, - В этой комнате он тебя сразу в койку уложит и естественным путем введет в тебя свой генетический код. Если сумеет конечно.
  -- Вот тебе повезло! - ахнула еще одна девушка, Джина.
   В ее гамме цветов фиолетового было все-таки больше чем черного.
   В упор смотрел на девушку Джолли и ее сильно раздражал это взгляд.
  -- Мистер Джолли! - надменно вдернув вверх округлый подбородок обратилась к нему Медок и потребовала, - Убирайтесь!
   А цвет у Джолли был серый пасмурный, цвет сомнения и озабоченности. А на внешний вид и не скажешь, улыбается ей и цвет у него меняется, переходит из серого в лазоревый. Это то что еще? Она ему нравится?
   Большая клумба с цветами у которой стояли три девушки и Джолли благоухала. Пахло осенью, увядающими лепестками роз и свежескошенной травой. Мусор на покрытых газоном дорожках парка института метлой и граблями суетясь убирал старый смешно хромающий УБО.
  -- Зае..ли, - на своем жалком наречии глухо и запинаясь ворчал УБО, - всё заху...рили, они срут, а меня еб...т, эх ...суки ... хуеп...ты ...
  -- Скоро его отправят на удобрения, - меняя тему разговора авторитетно заявила Анжелина прислушиваясь к хрипящим низким звукам которые издавал УБО.
  -- Нет, не скоро, - возразила Джина, - в конце семестра нам обещали отдать его для проведения лабораторных занятий.
  -- А обещали то молодого, - возмутилась Анжелина, - этот и одного вскрытия не выдержит, тут же сдохнет ...
  -- Экономят, - слабо вздохнула Медок, - УБО подорожали, вот нам малопригодный материал и подсовывают.
  -- А тебе разве его не жаль? - с любопытством глядя на девушку спросил Джолли.
  -- Нет, - отчеканила Медок, - УБО есть УБО и глупо его жалеть потому что он внешне подобен нам. Тем более он все равно ничего не понимает.
  -- А какой у него цвет? - подойдя к ней ближе резко жестко и неожиданно спросил Джолли.
   А окраска у УБО была выцветшей бурой, цвет трусливой покорности, а еще он почти все понимал. Скоро, очень скоро, он станет веселой зеленой травой. Сначала будет больно, он станет кричать, а молодые господа начнут смеяться, зато потом наступит забвение. А хорошо бы стать цветком в этой клумбе мечтал УБО. И вот та молодая госпожа с желтыми волосами будет любоваться им. Это счастье, подумал УБО и вслух проворчал:
  -- Зае...сь...
   и тут же услышал:
  -- Откуда ты знаешь про цвета? - отшатнувшись от Джолли выкрикнула Медок.
   Подруги со страхом и напряженным интересом следили за ней. Мутант? Боже милостивый неужели их однокурсница мутант? Видит невидимые другим цвета! Этим отличается от человека? Да человек ли она? Мутант? Ну все точно как в последнем фильме ужасов, там также все начиналось ... Да как же так! Они же в одной комнате живут. А вдруг она их всех заразит, а то и просто покусает?! В том фильме Тварь - Вампир мутант тоже всех укусами заражала и пила кровь ...
   УБО услышал, но не совсем понял резкие звуки которые издавали молодые господа и поковылял дальше, не его это дело, его дело работать убирать мусор, а скоро он от всего отдохнет и станет цветком или травой. Главное это перетерпеть боль и он был готов терпеть.
  -- Знаю! - отрезал Джолли.
   Медок растерянно оглянулась на однокурсниц. Недоверие, страх, брезгливость, вот какая у них была палитра эмоций.
  -- Комитет Сената по генетике установил, - холодно властно отрывисто заговорил Джолли, - у каждого человека есть свой цвет и его можно увидеть. Это редкая способность, но она есть! Мисс Элен обладает этой способностью и потому ее сразу пригласили работать в институте. Это качество человека! - коротко безапелляционно уточнил Джолли глядя на побледневшее лицо Элен и крайне жестким тоном потребовал:
  -- Именем Сената приказываю вам всем хранить молчание!
   Достал из куртки и показал овальный переливающийся знак. И тут же видимые всем цвета Сената на мгновенье выступили у него на лице и тут же пропали. Девушки застыли как пораженные мгновенным импульсом парализатора. Их однокурсник Нахал Джолли офицер Сената? Неужели? Да! Такие знаки подтвержденные выступающими и пропадающими цветами печати Сената на лице, имеют только его офицеры.
   - Мисс Элен, следуйте за мной! - сухо и вежливо приказал Джолли и Медок не оглядываясь покорно пошла за ним.

***

   Медок энергично разминая ягодицы и толкая соседей поерзала на жесткой скамье летящего к землям Тварей транспорта. Сосед слева, недовольно на нее глянул, сосед справа не реагировал на толчок. Теперь она и сама офицер, а эти коммандос всего лишь рядовые, пусть терпят. Молчат, удовлетворенно отметила Элен.

***

   А вот работа которую, она взялась выполнять ее не совсем удовлетворяла, даже пугала, ломала такой привычный и понятный ей мир.
   Приемный дворец Сената ей поначалу понравился. Здание огромное из старинного красного и чуть оплавленного кирпича. В архитектуре Медок не разбиралась, по чувствовала что дворец величественен, соразмерен, красив. А в здании большие светлые помещения, вся отделка только из натуральных материалов. А библиотека! Изумительно, просто изумительно! Все книги отпечатаны не на тонком пластике, а только на дорогой ставшей давно редкостью белой бумаге. Удобные антикварные кожаные кресла, мягкий свет ламп, вежливый персонал, неограниченно подается натуральный кофе, совершенно бесплатно, представляете? только нажми кнопку на столе и через минуту к тебе уже бежит опрятный УБО и кланяясь передает ароматный напиток. Пять небольших чашечек редчайшего ароматного напитка выпила Медок пока ждала вызова к сенатору Джолли. Пять чашечек это почти ее полугодовой доход. Последнюю чашку пить уже не хотелось, но она почти насильно влила в себя горячий напиток. Вздохнула, когда еще так придется?
   Час назад не отвечая на ее испуганные вопросы угрюмый Джолли, на своей машине доставил ее на стоянку у приемного дворца Сената. На входе предъявил охране значок, провел ее в библиотеку и коротко приказал: "Жди". Ждать! А чего? Допроса или беседы? И куда она потом попадет? О генетической комиссии Сената ходили глухие страшные слухи. Там определяли критерии генетического кода человека - это официально. А не официально? Медок содрогнулась вспомнив все передаваемые полушепотом и только хорошим знакомым жуткие рассказы о комиссии. Там выявляли и уничтожали, всех лиц заподозренных в генетических отклонениях. Если бы только уничтожали, а то там говорят, ведутся такие эксперименты что ...
  -- Что заждалась? - услышала Медок спокойный и бледно зеленый голос офицера Джолли и дальше так неожиданно он добавил, - Представь себе сенатор тоже.
   Медок обернулась на холодный голос прозвучавший за спиной. Вздрогнула, вскочила с кресла. "Мамочка ты моя родненькая!" - внутренне заполошенно вскрикнула Элен и до судорог испугалась слов звучащих на незнакомом языке. Незнакомые слова, но такие понятные. "Мамочка да что же это со мной происходит?" - опять прозвучал незнакомый, но такой родной голос. Это ее голос? Но откуда, откуда она может знать эти слова?! Нечеловеческие слова. Медок обессилено села как плюхнулась обратно в кресло и со страхом затравленного УБО глянула на стоящего перед ней офицера Джолли. Он слышал? Или нет? Нет слышал, не мог слышать, слова звучали только в ее сознании, а читать мысли еще никто не научился. Или это уже умеют офицеры генетической комиссии Сената?
  -- Прекрасно мисс Элен! - понимающе усмехнулся Джолли, предложил:
  -- Пройдемте сенатор ждет, - неприятно оскалившись добавил, - наш каннибал тоже.
   Это разве кабинет? Больше похоже на гостиную в богатом доме. Ковры натуральной шерсти на полу, уютные кресла, столик заставленный напитками, очищенный воздух насыщен ароматизатором запахов соснового бора.
   Как дошли до апартаментов сенатора Медок почти не помнила. Бесшумный лифт, длинный коридор, молчащий Джолли держит ее за руку, а ладонь у него теплая. А у нее ноги подгибаются, от страха? а может от исходящего от руки спутника тепла. Тепла человека и тревожащего ее женское естество тепла мужчины. Джолли небрежным толчком открыл входную дверь, все еще держа ее за руку провел через приемную мимо молчаливого немолодого служащего вошел в кабинет, она за ним:
  -- Я категорически протестую! - донесся до нее знакомый уверенно-настойчивый голос профессора, - вы срываете мне программу исследований, я прошу вас еще раз все взвесить и ...
  -- Мисс Элен? - прервав профессора обратился к ней маленький сморщенный седой старичок, быстро осмотрел и неожиданно глубоким голосом приветствовал:
  -- Рад знакомству, вижу Джолли не ошибался рассказывая о вас.
   Приветливо предложил:
  -- Присаживайтесь и примете участие в нашей дискуссии, - тут голос у него меняя тон дрогнул и дальше он с оттенком пренебрежения продолжил, - с почтенным профессором, тем более предмет спора касается вас ...
   Она осторожно присела на краешек кресла и услышала окончание фразы:
  -- ... так сказать физически касается.
   Джолли - младший уверенно уселся в соседнее с ней кресло, а Джолли - старший все тем же пренебрежительным тоном:
  -- Продолжайте господин Гейдниц мы вас внимательно слушаем.
  -- Это потенциальная Тварь, - даже не глянув в её сторону продолжил профессор, - судите сами, высокий подавляющий значительную часть ее окружения энергетический потенциал, возможность физически видеть спектральные излучения цветов исходящих от людей. Над ней надо провести ряд экспериментов по разработанной мною программе, и ...
   Медок сдавленно ахнула, это она Тварь?
  -- .... затем подвергнуть утилизации, всех ее генетических родственников тоже. Мы обязаны уничтожить ген твари! Мы должны защитить общество от мутации.
   Тут он все-таки взглянул на девушку, хорошо отрепетированным бесконечно добрым взглядом и сочувственно:
  -- Мне очень жаль Элен. Тут нет вашей личной вины. Но интересы общества и науки, выше прав отдельной личности ... думаю вы поймете меня.
   Медок понимало только одно, все ее тело заледенело от подступающего ужаса и как издалека как из обморока доносился такой чарующий убеждающий голос ее кумира:
  -- Еще одно доказательство сущности этой Твари продемонстрировано уже лично вам. Сами смотрите нормальный человек стал бы оправдываться, просить, рыдать наконец, а эта Тварь молчит и сидит не шелохнувшись.
   Профессор опять перевел взгляд на сенатора и:
  -- Вы были правы сенатор, когда решили сами в этом удостоверится. Высоко ценю вашу интуицию и личное мужество. Далеко не каждый решится встать с Тварью лицом к лицу.
   В интонациях голоса профессора не было льстивых ноток. Абсолютная уверенность в сказанном - О да! Уважение к собеседнику - безусловно! Заискивающая лесть? Ну что вы! Нет - только правда. И возможно очень приятная для сенатора правда.
  -- Прикажите вызвать охрану, - тихо и очень вежливо попросил профессор, - Тварь надо изолировать в лаборатории, и незамедлительно приступить к ее исследованию.
   И уже девушке мягко сочувственно:
  -- Пойдемте Элен. Будет не очень больно, обещаю вам.
  -- Ты не у себя в институте, - от своего места как тяжелые камни метнул слова Джолли младший, встал, и одним скользящим упругим движением подошел к господину Гейдницу, не торопясь наклонился к его лицу, с ледяным высокомерием заговорил:
  -- Захотел пожрать свежего мясца, а каннибал? УБО тебе уже не хватает? Ну конечно они пресноваты, слишком уж покорны. А тут такой букет человеческих эмоций, есть чем подпитать свою дряхлеющую энергетику. А ее волосы ты уже примерил к своей парадной ленте?
  -- Сенатор?! - возмущенно выкрикнул Генрих Гейдниц обращаясь к Джолли - старшему. Возмущение было фальшивым, а вот страх натуральным, липким и потным.
  -- Сенат решил! - встал с кресла маленький хрупкий седенький старичок властно и равнодушно звучал его голос, - особь женского рода именуемая Элен, переходит в ведение генетического комитета. Он определит ее дальнейший статус.
   Он говорил во множественном числе, а все решал единолично. Сенатор имел право так говорить и так решать. В Сенате он был Человек номер Два. Потому, что Сенатор номер Один, был не Человек.

***

   Десять минут до высадки, транспортная машина заложив вираж накренилась, Джолли коснулся ее коленок. А хорошо что их лица закрыты забралами черного пластика и никто не увидит ее лица. Отрешенного лица женщины вслушивающейся в биение новой жизни. Пока можно вслушиваться, а через десять нет уже через девять минут придется драться за эту жизнь. Будь проклята эта цивилизация! Будь проклят Сенат. И Джолли да ..да и ты тоже Джолли. Почему ты не защитил меня? Почему я должна лететь на эту бойню? Ты рядом? Не велико утешение для женщины ждущей твоего ребенка.
   Медок чувствовала как ее захлестывает волна клокочущей ненависти. К этим потеющим в своих скафандрах карателям, к ее красавчику Джолли, к почтенному сенатору, к людоеду - Гейдницу, к УБО. Да именно к УБО к их жалкой трусливой покорности, их нелепому существованию. Раньше она чувствовала к ним только равнодушную отчужденность, а теперь только ненависть. Что ж это прогресс, ненавидеть можно только то что тебя по настоящему волнует. Это чувство оборотная сторона любви, а любить можно только равных. А разве они равны ей эти УБО?
   Сила охвативших ее эмоций была так велика, что Медок по гамме цветов видела как ее ненависть волной захлестывает соседей и корежатся от головной боли сидящие в тесном фюзеляже коммандос. Отважные герои рекламных роликов и бесконечных боевиков. Теперь она знала их истинную цену. Всего лишь два гигобайта в год плюс по байту за каждую минуту боевой операции. Вот и вся их цена, да еще страх ведь именно за него платят по байту в минуту.
  -- Отлично Медок, - прозвучал в ее шлеме напряженный голос Джолли, - постарайся удержать накал этого спектра. Держись девочка!
   Я не девочка, хотела крикнуть Медок, я женщина, несущая в себе твоего ребенка. Но вырвались совсем другие слова:
  -- Да пошел ты на ... -
   И неожиданно, хрипло, гулко страшно прозвучал во всех шлемах карателей голос женщины говорящей слова которые употребляли УБО, вот только интонация была совсем другая, уверенная сильная беспощадная.
   Джолли рассмеялся и успокаивающе заметил встревоженным коммандос:
  -- Все в порядке ребята, это часть плана.

***

   Он и тогда ее почти также успокаивал:
  -- Все в порядке девочка, это часть плана.
   Шокированный профессор Гейдниц в сопровождении вышколенного угрожающе-молчаливого секретаря безропотно покинул кабинета сенатора. А Джолли - младший подошел к ней ничего не понимающей, оцепеневшей от ужаса и нежно погладил по плечу, затем по волосам цвета меда.
  -- Все в порядке, не бойся, - повторял он.
  -- Мисс Элен? - тусклым голосом позвал ее Джолли - старший.
  -- Сэр? - испуганно посмотрела она на сморщенного старичка.
  -- Вы в состоянии выслушать то что я вам скажу?
  -- Да сэр, - тихо ответила она и чуть отстранившись сухо попросила, - мистер Джолли хватит меня лапать, я вам не кошка, и уж тем более не самка УБО.
   Джолли - младший одернул руки и отошел от нее. Джолли - старший довольно усмехнулся.
  -- Я изучил отчет профессора Гейдница, - внимательно ее рассматривая заговорил сенатор, - это правда, что вы в цветах видите полные спектр излучаемых человеком эмоций?
  -- Да сэр, - подтвердила девушка, - у вас например сейчас гамма сиреневого, зеленого, золотого цвета. Вы немного встревожены, но убеждены что держите ситуацию под контролем и уверены в конечном успехе. А вот ваш юный родственник сейчас излучает агрессивный темный цвет подавляемого сексуального желания.
   Медок повернулась лицом к Джолли - младшему и медовым как ее волосы голоском сладко пропела:
  -- Офицер Джолли вызовите дежурную самочку УБО и разрядитесь, а то кипящая сперма бьет вам по мозгам и мешает адекватно оценивать ситуацию.
  -- А почему Вам собственно не нравится мой внук, - как-то по семейному поинтересовался сенатор, - Приятная внешность, солидный достаток, блестящие перспективы.
  -- Вот именно поэтому я и не рассматриваю его как перспективного партнера, - невесело засмеялась девушка, - слишком он хорош для совместной жизни. А быть просто очередной подружкой мне не интересно. Правда, - уже без смеха серьезно заметила Элен, - учитывая сложившуюся ситуацию, мистер Джолли может легко взять меня просто так, силком. В этом случае, обещаю Вам сэр, что кусать и царапать вашего драгоценного родственника я не буду. Я же не Тварь, что бы не говорил профессор.
  -- Энергетика у вас действительно сильная и вы легко подавляете окружающих, - мрачно заметил усевшийся в кресло уязвленный Джолли - младший, - и успокойтесь мисс Элен навязывать девушкам свое общество это не мой стиль.
  -- И нервная система у вас быстро восстанавливается, - добавил сенатор, резко спросил:
  -- Элен! А Вы не боитесь?
  -- Боюсь, - тут же призналась девушка, - но трястись и кричать от страха я начну на лабораторном столе, а пока позвольте мне оставаться человеком.

***

   Пять минут до посадки, боже как летит время! Не остановить. Выйдя из виража и развернувшись, теперь уже не падая в воздушные ямы ровно летел десантный транспорт. Каратели стали вытаскивать их чехлов оружие. Изогнутые клинки приготовленные из высоколегированной стали, разборные легкие пики, самозаряжающиеся арбалеты. Медок достала из своего чехла изящную шпагу с трехгранным лезвием и широкий кинжал. Только холодное и механическое оружие входило в снаряжение отрядов коммандос, любое другое применять на землях Тварей опасно. До выстрела воспламенялся порох в боеприпасах, взрывчатка разрывала снаряды прямо в стволах орудий. Не срабатывала реакция распада в ядерных зарядах. Ничего не действовало. Почему? Никто не знал. Никто не знал и от этого страх был еще сильнее, все что непонятно, вызывает ужас. У большинства ужас и только у немногих желание изучить и понять.

***

  -- Изучить и понять, вот наша цель, - спокойно и размеренно сидя в кресле и время от времени прихлебывая напиток из высокого стакана говорил сенатор, а ошарашенная услышанным Медок как застыла в кресле, сил удивляться не было.
   Эмоциональный порог восприятия информации как отключился. На время. Ей предложили войти в состав офицеров Сената, пройти ускоренный курс обучения. И главное самое главное для нее, она не Тварь! Комиссия сената установила, она человек с особыми способностями. Человек! И этот человек нужен Сенату для выполнения задания особой важности. Принимает ли она это предложение? Да!!!
  -- Отлично, - довольно потер ладошки сенатор, - вашим обучением займется Джолли, но если он вас раздражает, то назначим другого ...
  -- Джолли так Джолли, - пренебрежительно пожала плечиками Медок, - какая собственно разница...
  -- Элен, - легко встал с кресла сенатор, подошел к ней и небрежно потрепал ее по плечу, - не делайте сразу грубых ошибок.
  -- Сэр?! - в свою очередь вскочила Медок чтобы избежать это похлопывания.
   Что она в конце то концов ребенок что ли? Да что за напасть то такая! Профессор все поглаживал, оказался гад и каннибал. Джолли все старался ненароком полапать, оказался старшим офицером Сената к тому же ее новым наставником. Сенатор вот гладит, а он потом кем обернется?
  -- Ошибка первая, - сделал шаг назад сенатор и убрал свои руки.
   А он по сравнению с ней такой маленький, прямо как ребенок, только дети не такие ссохшиеся и сморщенные. А вот интересно сколько ему лет?
   Ничуть не расстроенный своим ростом сенатор объяснял:
  -- Говоря, что вам без разницы Джолли или другой, вы оскорбили мои родственные чувства. Ошибка вторая, вы не спросили о размере своего жалования. А оно составит двенадцать гигобай в год. Ошибка третья, вы не ребенок, а очень красивая девушка, касаться вас просто приятно и никем я не обернусь. Разве что в гробу ...
  -- Но сэр?! - тоном показав возмущение громко возразила Медок, и с огромным удовольствием стала следить за переливчатыми изменениями цветов у этих Джолли.
  -- Про вашего внука в его присутствии я так сказала, чтобы он не зазнавался, не воображал бог весть что, - тут Медок смущено потупилась, и дальше продолжила говорить деловым темно серым тоном:
  -- А на самом деле я очень рада, ужасно заинтригована и уже начала строить планы как его на себе женить. Второе, как вашей будущей невестке мне без разницы сколько мне будет платить Сенат, меня волнует только доля Джолли в вашем завещании. Третье, я хорошо знаю, что не просто красива, а очень красива, но меня надо хотя бы спросить, а уж получив согласие нежно ласкать, а не нагло и грубо лапать как постельную самку УБО. И последнее, если вы упомяните и меня в своем завещании, я уж прослежу, чтобы в гробу вы не обернулись. Не сомневайтесь, закопаю как положено, сэр!
   Это ж надо какая от них радуга цветов исходит: красный, оранжевый; фиолетовый; серебристый, небесно - синий, густо салатный, темно зеленый, и все такое яркое, да еще так красиво смешалось. Импрессионизм, чистый импрессионизм.
  -- Надеюсь, что не ошибся в Вас, - чуть усмехнулся сенатор, протянул для пожатия руку, - Ну что ж, желаю успеха во всех начинаниях.
   Медок осторожно коснулась его пальцев. Теплых, сильных, почти как у Джолли - младшего, только у младшего ладонь все равно теплее и нежнее.
  -- И вам удачи сэр!

***

   Четыре минуты до приземления, я боюсь Господи! Прошлый раз Твари всех уничтожили, а теперь? Сколько вернется домой? Твари! Твари! Вы слышите меня Твари?! Не надо меня убивать и Джолли не надо! Мы хотим вернуться в свой дом, и не хотим разрушать ваш! Если в вас есть хоть что-то человеческое вы услышите меня! А если нет? Господи, да неужели это все было, когда они вышли из кабинета и я:

***

  -- Офицер!- намеренно тоненьким голоском окликнула Медок, идущего впереди по коридору Джолли, - Разрешите к вам обратится, сэр?
  -- Да мисс Элен? - остановился он.
  -- А вы как предпочитаете сэр, заняться со мной сексом сразу, или подождете до брака, - поравнявшись с ним игриво спросила Медок. И сразу поняла, прозвучало глупо и пошло, но остановится не захотела или не смогла:
  -- Вы предпочитаете невинных скромных девушек, или решительных опытных женщин? И кстати зовите меня: Медок.
  -- Мисс Элен, - Джолли достал из кармана светлой куртки тонкий пластиковый лист, - вот ваше расписание занятий на сегодня. Два часа плаванья в бассейне, массаж, горячая ванна, и полноценный сон. Это поможет вам снять напряжение намного лучше, чем бессмысленно вызывающая пикировка. Схема расположения необходимых для занятий служб, указана в расписании. Расписание также является одноразовым пропуском. А женщин я предпочитаю ненавязчивых, вы по первому впечатлению в эту категорию не входите.

***

   Четыре минут до десантировании. Стало действовать лекарство, ужас как отступил, затаился в глубине сознания. Вот и эти молодые парни оживились, повеселели. По цветам видно как ободрились. А ведь они все умрут. У нее есть шанс у Джолли тоже. Микроскопический, но есть. Шанс, выжить есть, а вот выбора уже нет...

***

  -- Да мисс Элен, у вас безусловно есть выбор, - на следующий день после встречи с сенатором, спокойно и вежливо объяснял ей старший офицер Джолли.
   Она хорошо отдохнула в отведенной ей комнате в гостевом доме Сената. Вчера до изнеможения наплавалась в бассейне с натуральной умеренно прохладной водой, потом энергичный восстанавливающий массаж, сухой расслабляющий все тело истомный пар в терме. Горячий травяной отвар. И беспробудный освещающий сон на удобной кровати застланной свежайшим льняным бельем.
   А теперь она сидит в огромном и пустом кабинете генетической комиссии Сената напротив нее за длинным столом расположился отвратительно спокойный и тактичный Джолли вежливо объясняющей ей почему именно она должна умереть.
  -- И какой? - зная ответ, все же спросила Медок.
  -- Вивисекция в экспериментальной лаборатории института убогенетики или участие в операции "Тварь".
  -- Я пойду к Тварям одна? - безразлично поинтересовалась Медок.
   Жгут все тело багряные цвета страха, а этот Джолли только внешне спокоен, а сам тоже весь пронизан цветом страха, тревожного волнения и чем-то еще, каким то странным непонятным ожиданием. Ожиданием чего?
  -- Нет мисс Элен с вами пойдет напарник.
  -- Кто он? - рассматривая цвета Джолли поинтересовалась Медок.
  -- Его вы выберете сами, это обязательное условие операции.
  -- Тогда я выбираю вас офицер Джолли, - выкрикнула Медок и видя как густым багрянцем полыхнули его цвета, вскочив с кресла закричала:
  -- Что страшно? Теперь и тебе страшно?! Побежишь к дедуле, да? Пусть он прикажет председателю комиссии и тебя заменят другим. Менее ценным, не таким близким, не родной кровью. Беги ...
  -- Разработчик этой операции сенатор Джолли, - прервал ее будущий напарник, - он не изменит своего решения. Бежать бесполезно и я возможно пойду с вами, вот только ... - замялся Джолли багрянец его цветов спал и опять появилось что тревожное, страшное.
  -- Что? - чуть усмехнулась Медок, и перешла на пренебрежительное "ты", - Да ладно тебе не стесняйся. Если хорошенько попросишь я выберу другого, мне то без разницы.
   И задыхаясь от ненависти и презрения к этому успешному холеному красавчику потребовала:
  -- Встаньте на колени офицер Джолли и я вас пощажу, выберу другого, а ты живи.
   Он быстро встал вышел из-за стола, посмотрел на стерильно чистый пол кабинета и отвесил ей оплеуху. От тяжелой хлесткой пощечины мотнулась у девушки голова, и она упала в кресло. Джолли вернулся за свой стол.
   - Вот только, - ровно продолжил он, - есть еще одно обязательное условие. Ваш напарник, должен быть отцом вашего ребенка. А на эту операцию вы полетите беременной.

***

   Одна только одна минута до высадки. Последняя ... О Боже! Боже! Спаси и сохрани! Спаси моего ребенка, что бьется под моим сердцем, спаси моего мужа. Боже! Молю тебя Боже! Как страшно, не за себя, за них! Будь же милосерден Боже! Слушай же Боже как молится Тебе мой муж. Слушай Боже как молят Тебя эти потеющие парни в скафандрах: О Жизни! О Близких! Открой же свой слух Боже! Спаси и Сохрани!
   До высадки отряда карателей осталось пятьдесят две секунды.

***

   - Твари! - сползая со стула забилась в тяжелом нервном припадке девушка, - так это же мы Твари! Ты! Сенатор! Я! Мы все! Чудовища! О Боже! Нет! Нет! Нет!
   Тепло, нежное успокаивающее человеческое тепло и влага на губах. Это Джолли держит одной рукой ее шею, а другой пытается напоить ее водой из стакана. "Лучше бы уж я сразу умерла" - приходя в сознание подумала девушка.
  -- Вот именно, - тихо сказал ей Джолли, и повторил, - Вот именно Твари это и есть наш шанс. Один из триллиона гигобайтов. Один, но он есть! Ты слышишь меня Элен?
   А нервная система у нее действительно быстро восстанавливается, отметил Джолли. Другая бы после такого тяжелейшего припадка на месяц в медицинский стационар слегла. А эта ничего держится. Вот и сесть сумела. Бледная, понурая, вялая, но держится. Сенатор не ошибся. Он редко ошибается, а когда все же сделает неверный ход, то платят за него всегда другие. Сегодня он будет этой платой и эта девушка. Жаль. Очень жаль. Ее жаль и себя тоже. И на кой черт он родился на этот свет? В чем смысл его рождения, жизни? Подохнуть в пасти твари? Он содрогнулся. Его жизнь, его плоть, разорванными кусками медленно переваривается в желудках мерзких крыс. Для этого он пришел на этот свет?
   - Ну что ж, - попыталась улыбнуться девушка, - вам вероятно пора приступать к оплодотворению офицер Джолли? Действуете строго по плану офицер!
   И заревела. Она плакала, он утешал как мог, а время шло. А осталось его всего ...

***

   Сорок пять секунд! До высадки, до смерти. И больше не будет слез. Она их все выплакала тогда в кабинете комиссии. Хватит! Слезами горю не поможешь. Просто тогда она умерла во второй раз. Первая смерть пришла, это когда узнала, что она Тварь, а ее кумир, каннибал. Второй раз умерла в комиссии когда узнала что обречена на жертву, она и ее ребенок которого еще не было, но который обязательно будет раз это предусмотрено планом Сената. Зачем сопротивляться судьбе и Сенату если впереди все равно смерть. Но она будет, будет сопротивляться, будет бороться, если надо начнет царапаться и кусаться, она обязана защитить новую жизнь зреющую под ее сердцем.

***

  -- Итак офицер Джолли, в чем заключается мой шанс? - на усталом бледном выцветшем лице следы пролитых слез и решимость жить дальше. Неплохо! Очень неплохо!
  -- Наш шанс, - с нажимом, интонацией он специально прочеркнул слово "наш", - в вашей способности видеть спектр человеческих цветов и высокой энергетике.
  -- Значит мой шанс, - теперь уже она шмыгая носом с нажимом точно копируя его интонацию произнесла слово: "мой" - это мои способности. А вы то тут причем офицер Джолли?
  -- Между нами должна существовать тройственная эмоциональная связь, простая очень древняя и самая действенная: женщина - мужчина - ребенок. Именно тройственная связь если Твари ее почуют мы можем остаться в живых. Если нет, нас разорвут.
  -- Слушайте Джолли! - негодованием вспыхнула Медок, - какая к черту связь? Можно по плану зачать зародыша. Любить по плану нельзя! А вы мне отвратительны. Я вас презираю. И вашу сперму для зачатия я бы предпочла получить в пробирке.
  -- Там будет видно, - мрачно заметил Джолли.
   А почему от него исходят такие нежно лазоревые цвета? Странно, она что и в самом деле ему нравится? Чепуха! Нет и еще раз нет! Боже мой какая глупость от нее же тоже исходит свет нежно золотистый как лепесток подсолнуха, как кожа у этого парня который должен стать отцом ее ребенка. Вот цвета объединяются и ... Нет! Этого не будет, вот не будет и все. А руки у него теплые и идти к тварям им вместе, и он согласился с ней пойти, не стал умолять его освободить, а она бы его заменила, если бы он попросил, в самом то деле какая разница с кем это делать, раз все равно придется ... да отпустила бы, пусть себе живет ... с другой ... а она умрет ... а вот он взял и не попросил ...
  -- Вот именно, - ядовито заметила Медок - будет видно ... вам, а мне уже все ясно.

***

Сорок секунд до высадки. Боже! Боже! Боже ты мой! Мне страшно ...

  

***

  -- А вам не страшно посылать своего внука на эту операцию, - тогда спросила она Джолли - старшего выждав паузу в его рассказе. Когда это было? В другой жизни. Теперь она знала что человек может прожить не одну жизнь.
  -- У меня есть еще десять правнуков и пять внуков, - холодно жесткий прозвучал ответ сенатора, - если Джолли погибнет, есть кому принять мое наследство и продолжить наше дело.
  -- И пожалуйста не прерывайте меня, - тихо попросил старик и продолжил рассказывать о страшной катастрофе, последствия которой расхлебывать и ей Элен и другим тем кто полетит на мертвые земли тварей.
   Все что рассказывал этот Джолли старший Элен уже знала или вернее полагала что знает. О том как после взрывов зарядов распада на землях тварей, разразилась катастрофа. Землетрясение превращали в руины целые страны. Стали таять льды на полюсах. Наводнения уничтожили островные государства и затопили часть земель на континенте. Кризис, паника, всеобщий страх. Как был создан и наделен чрезвычайными полномочиями Сенат как его почти абсолютную власть признали все государства входящие в Лигу цивилизованных государств. Как единицей измерения и мерилом всех ценностей стала информация которая исчислялась в байтах. Электронные байты как средство платежа сразу вытеснили все монетарные системы.
   Они вдвоем неспешно гуляли по аллеям культивированного леса. Почти парка.
   Это Джолли - старший вчера сам пришел к ней в гостевую комнату генетической комиссии Сената и пригласил к себе в имение. Решил проявить инициативу, лично поучаствовать в операции "Тварь" желчно отметила Элен принимая вежливое приглашение и разглядывая морщинистое лицо маленького сенатора. С Джолли младшим у нее ничего не получалось. Он не настаивал, сама она не напрашивалась. Странные, непонятные и напряженные были у них были отношения, Медок знала что сильно нравится ему, он ей был не безразличен. Но плановая необходимость, отданный приказ вступить в половой контакт, вызывал у нее отторжение, почти отвращение к предстоящему зачатию. Механически раздвинуть ноги и закрыв глаза перетерпеть боль и присутствие чужой плоти в своем лоне и возбужденное сопение у своего лица, это ладно. А вот с чувством это сделать, с желанием, вот этого нет и не будет. Этот Джолли вроде понимал ее и не настаивал. А время все шло и шло ... А ведь все равно придется с ожесточением думала девушка. Ну почему ты первый это не предложишь? Мог бы хоть так ее взять, а хоть поухаживать наврать про любовь напоить хорошим вином и потом поиметь. Чувства ему видите ли подавай! Ишь ты какой, а что ты сделал что добиться этих чувств? Надоели уже твои лекции, на обучении, тошнит от этих постоянных тренировок. А все равно ты славный, добрый, заботливый, ненавязчивый. Так когда Вы начнете действовать старший офицер Джолли? Я что ли вас насиловать должна?!
   Шуршат под ногами специально не убираемые листья клена. Воздух прямо прозрачный чистый и звонкий, звонкий как серебреный колокольчик и чистый как осеннее безоблачное небо. Безмятежно синее небо и такое холодное небо севера.
   Медок поддерживала старика под руку и легко двигаясь примеривалась к его короткому шагу. Самой то ей хотелось бежать по лесу. Бежать со всех сил и пусть бурлит в венах обогащенная кислородом горячая алая кровь, бежать и чувствовать бешеной стук своего сердца, бежать и знать что Джолли бежит за ней. Вот он ее догоняет, грубо хватает за плечи, она спиной падает на охапку листьев и слабо улыбается, а он ...
   Медок чуть вздохнула. Сенатор хрипловато засмеялся. Она так и не узнала, умеет ли он читать мысли, или просто легко угадывает их.
  -- Мне нужно много сильных смелых наследников, - все еще улыбаясь заметил сенатор, - трус не способен удержать власть. Джолли хороший мальчик сильный, умный, смелый, но он не единственный.
  -- Мне все чаще кажется, что вы просто чудовище, - резко заметила девушка, а еще заметила прикрытую листвой ямку и попросила старика, - осторожнее.
  -- Осторожнее, - проворчал сенатор, остановившись перед ямой, - Да конечно, мы осторожны. Очень осторожны. Иногда слишком осторожны. А надо вот так ...
   Он сбросил ее руку и легко перепрыгнул яму. И опять довольно и хрипловато засмеялся.
  -- А зачем вы пригласили меня? - обойдя ямку и опять взяв сенатора за руку спросила девушка, пояснила, - заниматься сексом, да и без него, можно гарантированно зачать ребенка в любой лаборатории. А вы гуляете со мной, беседуете. Почему? Я же вам не ровня?
  -- Не разочаровывай старика Элен, - нахмурился сенатор, освободил свою руку нагнулся, подобрал сучок, и как тростью стал шевелить им опавшие листья. Прелый, пьянящий усилился лесной аромат. И вдыхая этот запах и как пьянея от его силы, старик говорил:
  -- Ты же по подлинным документам изучала генетическую историю. Здоровое, нормальное, сильное потомство дают только те мужчины и женщины, которые вместе живут по взаимному влечению.
  -- Может по любви? - осторожно спросила Медок.
  -- Может быть, - холодно ответил старик. Помолчал, усмехнулся, пошел дальше по аллеи.
  -- Ты волнуешь Джолли нравишься ему, он влечет тебя, - не оглядываясь на стоящую девушку объяснял сенатор, - Пусть ваши дети будут здоровыми и красивыми.
  -- Это что отеческое благословение? - засмеялась Медок, догнала ушедшего вперед старика и цепко взяла его под руку.
  -- Думай как хочешь, - рассеянно заметил сенатор остановился глубоко вдохнул прохладный воздух, зябко вздрогнул и предположил:
  -- Пора возвращаться в дом, становится холодно. Ты пойдешь? Или будешь носиться по лесу, как самка в течке?
  -- Медооок! - с окраины леса где стоял дом донесся далекий раскатистый и тревожно зовущий мужской голос.
  -- Вот как на гоне ревёт твой самец, - сухо ответил на отзвуки голоса сенатор, - долго ждать не пришлось
  -- Меоооодок! - все настойчивее звал мужчина.
  -- Я здесь Джолли! - закричала девушка.
   Старик вернулся домой один. А они нашли друг друга. Ложе опавшая листва, над ними высокое синее небо. И сильнее осеннего холода обжигающие прикосновения мужчина и женщины. И обнимая мужчину, сладостно осязая горячим телом его настойчивый толчки и с нежным стоном приняв его семя, девушка чувствовала, что именно сегодня в ней завяжется и станет зреть новая жизнь. Операция "Тварь" продолжалась.

***

   Тридцать секунд до высадки. Какая же темная вонь исходит от этих парней в герметических скафандрах. Запахи она ассоциативно по цветам воспринимала. Ну и воняет же от этих ребят. Как бы не стошнило. Хорошо что хоть токсикоза нет. Одна группа крови у нее с Джолли, первая резус положительный, вот и не отторгает организм ребенка. А у Тварей какая группа крови? Какие они эти Твари? Скоро она узнает, осталось всего двадцать пять секунд до встречи. Она то может и узнает, а эти потеющие парни? Почему они должны умереть? Ради чего? Почему они добровольцами пошли служить, эти коммандос, эти смертники? Кто выбрал им такую судьбу ...

***

  -- А все эти парни добровольцы, - пояснил Джолли на базе коммандос.
   Они прилетели туда для отбора своей группы. Это она будет отбирать тех кто сначала в одном экипаже полетит с ними, а потом будет закрывать их своими телами когда Твари пойдут в атаку. Закрывать и умирать. А вот тех кто умрет первыми выберет она. Джолли что бы не мешать отбору сразу ушел к командиру базы. А Медок упругим шагом чуть покачивая бедрами, пошла по полигонам и учебным классам. Белое из натурального хлопка коротенькое платье плотно облегало тонкую высокую фигуру девушки. По бокам платья разрез от колена до пояса. При движении открываются длинные загорелые ноги. На обтягивающей высокую грудь снежно белой ткани вышит серебряными нитями затейливый узор, густые распущенные золотистые волосы с головы волнами падают до плеч и глотают слюни вожделения здоровенные парни. "Да тяжко в выходные дни придется самочкам УБО обслуживающим базу" - без особого сожаления думала Медок, отмечая и запоминая цвета эмоций у этой солдатни. Самые тупые, самые сильные, самые уверенные, вот кто ей нужен. Таких хватало. Гордые своими бугристыми мускулами, эти парни так и сношали ее глазами. Было приятно, хоть она и недовольно хмурила густые брови, а все равно приятно, когда так сладко бьют сильные сексуального струи эмоционального душа, такого горячего и бодрящего.
  -- О! Медок! - услышав радостный вопль и почувствовала мягкий шлепок по ягодицам Элен негодуя резко обернулась.
  -- Привет соседка, салют цыпка! - радостно орал голый здоровенный парень.
   Почти голый только узкая полоска плавок вокруг бедер и та вот - вот порвется, так напряжены рвущую ткань пещеристые мышцы мужской гордости и силы.
   Медок разозлилась, но не на этого самца, его реакции и цвета абсолютно нормальны и естественны, а на себя. Увлеклась чужими эмоциями, расслабилась. А тут сзади раз и по жопе!
  -- Симон? - по голосу узнала парня Медок.
   О Сенат! - счастливо заулыбалась Медок, - благодарю тебя за эту встречу, за звание офицера, за все! Да будет благословенно имя твое!
  -- Доброволка? - так и трахая ее глазами похотливо хохотнул Симон, - пришла сесть на Штык? Чур я первый!
   Сесть на штык, как объяснял ей Джолли перед посещением базы, это эротичная игра и любимая забава местных девчонок. По ночам девочки тайком пробирались в казармы и ... могучей струей сливали в них сперму вставшие в очередь коммандос. А что? волнительно, приятно и весьма патриотично. Игра со Штыком пользовалась большой популярностью у женского населения. Командование и местные власти закрывали на все глаза. Главное что бы скандалов не было. А их и не было. Сесть на Штык стало доброй традицией, и многие девицы и дамы охотно и часто ходили в штыковые атаки.
  -- Я первый! - возбужденно орал Симон и на его крик перекликаясь бежали его приятели.
  -- Второй ... Третий ... Четвертый ... Пятый ... - по военному четко устанавливая очередность доносились до девушки молодые ревущие мужские голоса.
   Медок быстро расстегнула верхние пуговицы у платья, обнажила грудь. Стих гогот окружившей ее солдатни, разом опала гордость Симона. На мелко зернистой цепочке переливаясь на свету висел овальный знак офицера генетической комиссии Сената. Медок пальчиком дотронулась до знака, цвета Сената выступили на ее лице и тут же пропали.
  -- Вот и отлично, - тихо сказала девушка, - вы то мне и нужны ...
   Не торопясь застегнула платье, жестко, властно и коротко приказала:
   - Строится!
   Симон ползал на полигоне в специально принесенном навозе УБО. Грязный вонючий и очень старательный. Когда он задыхаясь от вони совершенно выбивался из сил, Медок ласково его подбадривала:
  -- На исходную бегом марш!
   Одобрительно улыбался милой и скромной девушке присутствующий на тренировке командир базы оберст Вольф. Бесстрастно смотрел на ползающего в навозе вонючего парня, Джолли. Рычал на измученного потного Симона командир пятого отряда коммандос обер - лейтенант Клаус:
  -- Быстрее сукин сын!
   А он был вовсе не сукин сын, а сын ее соседки тетушки Марты. Марта была не сука, а почтенная вдова. Вдова героя коммандос погибшего в схватке с Тварями. Симон был старшим сыном, в семье было еще трое детишек. Две девочки и мальчик родившийся через три месяца после смерти отца. Раньше они жили в семейном корпусе на базе. Потом получив страховку за смерть мужа, Марта арендовала скромный дом в пригороде. Жили на пенсию. Скудно жили.
  -- Вот тебе сука! - мазал ее навозом Симон.
   Медок задыхаясь и судорожно всхлипывая плакала от унижения, от жалости, от обиды за маму которая дала ей на сегодняшнее торжество фамильное заботливо отбеленное и отглаженное белое платье украшенное скромными кружевами. И цвет от Симона исходил тоже навозный, пакостная палитра зависти и злобы.
  -- Будешь знать как мою сестру обходить! - торжествующе кричал Симон старательно размазывая вонючую жижу по ее лицу, по платью, по задранным голым ногам.
   Она спиной лежала на мокрой земле дергаясь и сопротивляясь, а Симон вдавив ее тело в грязь сидел на ней и дико визжал от возбуждения.
   А ее вина, в том, что это ее работу по генетике отборочная комиссия округа признала лучшей. Она получила пятьсот байт премии и предложение бесплатно продолжить образование в институте убогенетики. А Джени сестра Симона стала второй. Теперь ее судьба должность ночной лаборантки в ветеринарной клинике для УБО, так как платить за ее учебу некому. А под пятьсот байт премии, которую обещали Джени преподаватели их школы как лучшей ученице и дочери погибшего героя, было в кредит куплено натуральное и очень дорогое лекарство так необходимое больному рахитичному братику Симона. И теперь отдавать этот долг нечем. И всегда тихий старательный и послушный Симон взбесился. Течет навоз по лицу, задыхается от слез и тяжелого запаха девочка, марает желтая вонючая жижа белое платье, визжит Симон и бесстрастно приказывает рядовому коммандос офицер Сената Элен:
   - Еще раз рядовой, - чуть слышно говорит Медок и Симон покорно упал и старательно извиваясь пополз по навозу полигона.
  -- Быстрее сукин сын! - орал багровый обер - лейтенант, - голову ниже, еще ниже ...
   И Симон старался ускорить движения и вжимал лицо в навозную жижу.
   Еще раз и еще и еще ... пока не будет отстирано в памяти белое платье, пока не выветрится из воспоминаний тошнотворный запах навоза.
  -- На исходную!
  -- Может хватить офицер? - тихо спросил ее оберст, - он же загнется.
  -- Не вмешивайтесь, Вольф, - с ледяным высокомерием потребовал старший офицер Джолли и начальник базы замолчал.
   А раньше когда они были только вдвоем и Элен докладывала о предварительных результатах отбора бойцов в их группу, в том числе и о Симоне, этот же Джолли бешено зарычал:
  -- Я его лично убью! Разорву! Вызову на бой и буду зубами рвать.
  -- Прекрати! - зло и коротко потребовала Медок, - это мое дело. Не вмешивайся! Я сама буду учить.
  -- Я сама буду учиться, - тогда кричала ей Джени, - слышишь сама! И забирай свою подачку. Нам не надо!
   Это она вечером следующего принесла в их дом свой сертификат на пятьсот байт. Тихая всегда испуганная и давно поблекшая Марта, кричащая вся красная от злости Джени, ее молча стоящая забитая бедностью бледная сестра и тощенький сколиозный мальчишка бросивший свои игрушки и с любопытством ее разглядывающий. Только Симона не было в доме. Его арестовал патруль, а после выхода из каталажки он исчез.
   Медок стояла в их единственной комнате в протянутой руке пластик сертификата, в ушах визг Джени, а в глазах красные круги.
  -- Симон подписал контракт с корпусом Коммандос на пять лет, - печально сказала вся высохшая от болезни Марта, - теперь нам есть на что вернуть долг.
  -- Он уже получил аванс, взял кредит в банке под свое жалование на три года вперед, - торжествующе прокричала Джени, - и отдал его нам.
  -- Теперь то мы уж не будем нуждаться, - пробормотала сестра Джени.
  -- Мой брат герой коммандос, - счастливо завопил мальчишка, - теперь меня никто не тронет, а то скажу брату ...
  -- Лишь бы он вернулся живым, - заплакала Марта, - не так как его отец. Господи! Спаси моего сына!
   Еле приполз на рубеж где небольшой группой стояли Медок, Джолли, Вольф, Клаус, рядовой корпуса коммандос Симон. С трудом встал, вытянулся. Течет с лица навозная жижа, вся заляпана желтыми пятнами форма.
  -- Отвратительно рядовой! - чеканила офицер Сената Элен глядя в жалкие затравленные глаза Симона, - как коммандос вы намного хуже того навоза по которому ползали. Хотя воняет от вас одинаково.
  -- Да, господин офицер! - еле выдавил звуки Симон.
  -- Три недели ареста в военной тюрьме с последующим переводом из коммандос в обслуживающие части Корпуса! - бесстрастным тоном вынесла приговор Элен.
   Самая позорная отставка, теперь от него презрительно отвернуться все: сослуживцы; знакомые девчонки; все.
   У Симона жалко задергалось лицо и задрожали измазанные в навозе руки. Отвернулся от него оберст Вольф. Промолчал обер - лейтенант Клаус.
  -- Вы что-то хотите сказать рядовой? - вкрадчиво спросил Симона старший офицер Джолли.
  -- Нет сэр! - испуганно пробормотал Симон, и дрожа губами покорно доложил, - я получил по заслугам, сэр! Я дерьмо, сэр!
  -- Я вижу Симон, вы хорошо знаете, что такое комитет Сената по генетике, - скривила губы Элен и широко улыбнулась с мстительным бабьим торжеством.

***

   Пошел на снижение транспорт, ухнуло вниз сердце, похолодело в животе, десять секунд до высадки. Только несколько секунд до ужаса, до того момента как визжа пойдет на коммандос стая черных тварей со страшно искривленными узкими мордами. Без команды, определившись по времени, встали со скамьи и построились в затылок друг другу здоровенные парни в скафандрах. Предпоследним в короткой колонне встал старший офицер Джолли, последней место в строю смертников заняла офицер Сената номер 128/ГКС - OS. Смертники! Ну так вам за это заплатили не так ли? Байтами, восторженным почитанием культа бесстрашных коммандос, веселыми и безотказными девками в казарме, бесплатной выпивкой в каждом баре. Страховками и пенсиями которые получат ваши вдовы. Это если у вас есть жены, ну а если нет? Осталось девять секунд, восемь, семь ...

***

  -- Марта долго не протянет, она давно болеет, - заполняя ведомости в административном корпусе базы сухо заметила Медок молчавшему Джолли, - после ее смерти пенсия будет уменьшена, детям ее остатков не хватит. За смерть Симона страховка и пенсия его сестрам и брату не положена. А оставшись живым этот мерзавец будет о них позаботится.
  -- Жалеешь? - усмехнулся Джолли визируя переданные ему списки отобранных для этой операции коммандос, - А как же другие? У них тоже есть близкие ...
  -- Наверно есть, - просматривая очередной список перед тем как передать его на окончательное визирование Джолли, рассеянно ответила Медок, - но я их не знаю. И потом кому-то же надо умирать.
  -- Мне и тебе, - в тон ей заметил Джолли.
  -- А разве у нас был выбор? - пожала плечами Медок.

***

   Шесть секунд! Прощай Элен. Ты сделала свой выбор ... Второй пилот вышел из кабины транспортника в десантный отсек и положил ей руку на плечо. Девушка вздрогнула ...

***

   Лапа была тяжелая и потная. Егерь бесцеремонно положил ей руку на плечо. От него исходил темно бурый цвет самодовольного любования и сизый оттенок презрения к тем кто не носил черную форму крылатого истребителей Тварей. А еще от него воняло дешевым пивом и дрянным шнапсом.
  -- Скот! - презрительно бросила егерю Медок быстрым движением плеч сбросила его потную лапу и хотела отойти от стойки бара.
  -- Не ломайся сучка, - сильно больно схватив ее за руку и удерживая, небрежно выхаркнул слова егерь, - твоя цена всего то десять байт за раз, а я заплачу вдвое.
  -- Мисс, - тревожно шепнул ей от стойки бармен, - это же сам Янус, лучше не спорьте, тут у нас на границе свои законы, последняя самка УБО издохла вчера, вот парни и озверели.
   Медок расчетливо плюнула самому Янусу в глаза. Зажмурился бармен. Грозно зареготали сидевшие за длинной стойкой пьяные егеря. Бурым пьяным пивным цветом налилось толстое лицо оскорбленного Януса. Отпустив ее руку, он размахнулся для удара. В морду этой сучке! А потом окровавленную и хнычущую завалить прямо на стойку и всей командой ее ... во все дыры. А чего ... парни всегда подтвердят что она сама просила.
   Удар! Ой как больно! И темно, только темнота красная, и уж затем чувствует Янус как с хрустом ломаются кости его лица. Эх егерь, дерьмо ты а не истребитель, раз не увидел как от столика стремительно бросился к тебе высокий парень с непривычной для этих мест золотистой кожей лица. Еще короткий сильный удар под вздох, рывок за руку и ломаясь противно захрустели кости здоровенной волосатой лапы. Падает истребитель тварей и марает своей кровью чистый пластик пола. Изувечивший егеря Джолли смотрит как скорчившись на полу блюет Янус. Сам Янус! Ну надо же какой герой ...
   Кинулся от своего столика и встал рядом с Джолли еще один. Рослый подтянутый, коротко остриженный, напряженный, готовый к драке, и не спеша достал из кобуры ствол.
  -- Медок! Ко мне за спину быстро! - скомандовал девушке Джолли. От стойки та быстро юркнула к нему за широкую спину.
  -- Обер - лейтенант Клаус, - представился пьяным егерям тот кто достал большой с ребристым стволом пистолет, - отдельный корпус коммандос, пятый отряд.
  -- Есть еще вопросы? - презрительно усмехался он держа под прицелом одуревших от пива и шнапса истребителей.
   "Говно УБО, а не егеря" - подумал Клаус. Вразвалку подошел к Янусу плюнул ему в разбитое лицо, небрежно пнул его ногой и с вызовом посмотрел на егерей. Те готовясь к драке сгрудились у стойки, десять, подсчитал их Клаус, ох и начнется же сейчас потеха. Да я же один их всех уложу, да и Джолли вроде парень не промах, хоть и сенатский белоручка.
  -- ... всех в бар ... срочно ... да Петер и прихватите оружие, - забубнил в крохотное переговорное устройство бармен.
   Вспыхнули цвета Сената на значке который показал Джолли. Как от ледяного душа разом протрезвели егеря. Без команды встали в шеренгу, вытянулись. В своей блевотине затих на полу, не в силах подняться Янус.
   - Значит у вас на границе власть Сената не признают? - ледяным тоном осведомился Джолли у помертвевшего и замершего за стойкой бармена, - У вас здесь оказывается свои законы?
  -- Я ... э... сэр ... не знал ... сэр ..., - заскулил посеревший от страха бармен.
  -- Подойди ко мне, - тем же властно ледяным тоном потребовал Джолли.
   Как же от него воняет желто потным страхом, поморщилась Медок, и отвернувшись от бармена стала рассматривать егерей. Все как один крупные, белоголовые, с тяжелыми лицами и пустыми свинцового оттенка глазами. И цвета от них исходят одинаковые: противная смесь страха; покорности и подавляемой лютой злобы.
   Джолли не торопясь достал из летного комбеза тяжелый десантный нож, опять заскулил бармен, клинок со свистом рассек воздух и легко как кусок от свиного окорока отсек левое ухо бармена. Одобрительно крякнул Клаус, не шелохнулись застывшие в строю егеря. Завизжал тщедушный бармен зажимая руками голову. Молча широко раскрыв глаза смотрела Медок как сквозь пальцы бармена сочится кровь.
  -- Подними! - хлестко прозвучал ледяной приказ, и бармен встав на колени взял в руки свое лежащее на полу отрезанное ухо, - Встать!
   Встал смердящий ужасом бармен сжимая в руке часть своей плоти. Уже бывшей плоти.
  -- Ухо в бутылку со спиртом, - тихо бесстрастно приказал Джолли.
   Бармен не вытирая катящихся по лицу слез покорно закивал.
  -- Спирт разведешь своей мочой, приготовишь коктейль, назовешь его: "закон границы" и все вы, - повысив голос обратился Джолли к егерям, - выпьете этот коктейль за здоровье офицера Сената мисс Элен. Немедленно!
   В очередь подходя к девушке пьют "закон границы" отважные егеря.
   - Ваше здоровье мисс. Следующий!
   Почему же они не протестуют? Сжав губы смотрела на них Медок. Неужели так боятся Сенат?
  -- Ваше здоровье офицер. Следующий!
   Чем же они так отличаются от тех жалко покорных УБО которых так презирают?
  -- За мудрый Сенат и его офицеров. Следующий!
  -- За Сенат и отважных коммандос. Следующий! - Это уже довольный Клаус отдал приказ.
   Тоже ведь военная сволочь, тупой безмозглый солдафон, а не задумываясь встал рядом с Джолли когда тот бросился ее защищать. Медок признательно улыбнулась Клаусу, тот ответил ей улыбкой. Странно как все. И этот Джолли ...
  -- Взять! - зимним ледяным пронизывающим ветром прозвучал приказ старшего офицера Джолли.
   Двое егерей подняли Януса с пола и взяли его за руки. Капает с его лица кровь, и как он пронзительно кричит когда тронули его сломанную руку.
  -- Доставить преступника, в четвертый изолятор Сената, - как ножом пронзает крик Януса приказ старшего офицера.
  -- Есть, сэр! - покорно в унисон откликаются два егеря.
  -- Кто из вас старший инспектор убогенетик Арнольд? - сухо спрашивает оставшихся егерей Джолли.
  -- Я сэр! - назвался здоровенный егерь. На черной куртке у него закреплен пластиковый жетон об окончании института убогенетики.
  -- В изолятор! - глядя ему в свинцовые глаза распоряжается Джолли. Тот замер, потом сделал неуверенный шаг назад. И подскакивая Клаус тут же рукой бьет Арнольда в кадык и тот кулем валится на пол. Не дергайся истребитель, хренов.
   Ну что ж, всех кто знает квадрат города где находится вход в убежище тварей, изолировали. Этих двоих взяли в баре, а еще раньше взяли дежурного в институте убогенетики засекшего голоса тварей. Живые голоса, по фонетики так похожие на звуки издаваемые человеческой гортанью. Криптографы уже провели первичную расшифровку этих звуков. Теперь ищут их тайный кодовый смысл. А он есть? Генетики в лабораториях комиссии Сената, вывернут мозги задержанных наизнанку, посекундно сравнят отпечатанную в их сознании картинку с запись видеоустройств осуществленной с машины. Потом конечно отпустят, принесут извинения, заплатят небольшую компенсацию. Закон надо соблюдать. Но это потом, а на время операции "Тварь" все будут трясясь от страха сидеть в изоляторе. Слишком уж важна эта операция для Сената, слишком много поставил на карту сенатор Джолли.
   Похож на хищную черную птицу, рассматривая матово черный истребитель, отметила Медок. Узкие крылья, тонкое изящное как наполненное злой силой туловище, когти манипуляторов пока сжаты под фюзеляжем. Красив, признала Медок, просто смертельно красив. Потрогала рукой твердый холодный пластик корпуса. Эх, птичка не лететь нам на тебе на волшебные острова счастья, наш путь в мертвые земли. Как этот полет назвал Джолли, такое длинное смешное слово рецог ... нет ... ах вот как "рекогносцировка".
  -- Можно было без всяких затей вызвать их в комиссию и там задержать, - донесся до девушки недовольный басок Клаус, - к чему этот цирк?
  -- Пусть все думают, что это просто самоуправство столичного хама из Сената, - громко безразлично и холодно ответил Джолли, - заодно проверим лояльность эти егерей и нагоним на них страху, а то на границе народ быстро распускается.
   А вот Элен он раньше все объяснил совсем по другому:
  -- В твоем сознании отпечаталось отвращение к этим егерям, если твари могут из сознания снимать слепки картинок с происшедших событий, то они это увидят и оценят. Уж точно они этих ... - Джолли сделал неопределенный жест рукой нашел подходящий термин и озвучил, - этих охотников ненавидят.
  -- Ты думаешь они это могут? - испугалась Медок, в свое сознание она никого пускать не хотела, а уж тем более Тварей. В ее сознании такое творится ... такое ... слегка покраснела Медок, лучше пусть Твари туда не лезут.
  -- Мы не знаем, что они могут, а что нет, - помрачнел Джолли, и решительно добавил, - в любом случае хуже не будет.
   Стремительно и почти бесшумно летит черная птица над мертвой землей. Внизу развалины обугленных городов, черные жирные линии пересохших источников. Остатки гниющих лесов. Бесконечные ржаво зеленые болота. Внизу на десятки тысяч километров изгаженная радиоактивными отходами почва. После великой катастрофы мутировав выжили только отдельные виды растений, серый мох, насекомые и крысы. Полчища крыс и Твари.
  -- Чувствуешь цвета? - звучит в шлеме пилота голос Джолли.
  -- Нет, - отвечает и качает головой Медок, - живых цветов нет.
   Плотно закрыты глаза и откинувшись на месте исследователя, девушка пытается ощутить землю и уловить на ней яркие краски эмоций.
   Нет цветов, а есть мерцающая от радиации пустыня. Мертвая, пустая, тускло серая. Что же вы наделали Твари? Во что вы превратили эту землю? Или это не они, а мы?
  -- Еще круг, - командует Джолли.
   Он сидит в кресле второго пилота и наблюдает за приборами. На экранах изображения развалин зданий, шныряют по ним крысы, нет и следа Тварей.
  -- Есть, - пилотируя истребитель отвечает Клаус.
   Уже третью ночь они патрулируют город в котором засекли голоса Тварей. Тонкий звонкий детский, нежный женский. Их расшифрованная запись выдала полную бессмыслицу записанных звуков.
   Трое суток они торчат на пограничной базе егерей, окруженные явным страхом и тайным старательно подавляемым недоброжелательством окружающих. Ночью в патруль, днем отдых, опять патруль. Сколько же это будет продолжаться?
  -- Что вы так вздыхаете Клаус? - услышав еле слышный вздох поинтересовалась Медок.
   Трое суток их всех сблизили, связали тугим бежевым канатом общей цели и тонкими светло зелеными теплыми нитями товарищества.
  -- Смотрю на этот город вот и вспомнил страшную сказку, мне ее в детстве мама рассказывала, - как извиняясь ответил обер - лейтенант.
  -- Страшную? - не раскрывая глаз чуть удивилась Медок, - ваша мама рассказывала вам страшные сказки?
  -- Не совсем сказку, это скорее семейная легенда о городе Смерти, - смущенно ответил Клаус.
   Вне базы коммандос, без своих солдат, он как будто сбросил с себя шелуху солдафона. Спокойный, добродушный, немного грубоватый, но все равно вежливый парень и надёжный. Самое главное, что надёжный. Медок это сразу оценила.
  -- Все летаем и летаем над этими развалинами, вот и вспоминается, - усмехнулся Клаус.
  -- Расскажите? - спросила Медок.
  -- Не стоит, мисс, - вежливо отказался Клаус.
  -- Говорите Клаус, - потребовал Джолли
  -- Раз вы приказывает сэр, - утрируя подобострастие казенно отчеканил Клаус, - то докладываю.
  -- Не сердись, - смутясь извинился Джолли, - патрулируем город Смерти, хорошо бы и услышать о нём.
  -- Не уверен, что это тот самый город, - негромко засмеялся Клаус, - ну да ладно.
  -- Клаус! Клаус! - неожиданно для себя, как будто странным предчувствием кольнуло сознание, взволновано позвала Медок.
  -- Да мисс!?
  -- Постарайтесь передать слова и интонацию вашей мамы.
  -- Попробую! Ну слушайте ... Шло на город огромное непобедимое войско тевтонских рыцарей. Страшные боевые машины гусеницами рвали землю города, снаряды могучих орудий сравняли его укрепления с землей. Самолеты с крестами тевтонцев с хищным клекотом закрывали небо над ним. Огонь и пепел, пожарища и дым, гордые и воинственные крики бесстрашных и беспощадных воинов тевтонцев вот что видели и слышали жители города. Слабые духом бежали бросив свои дома, сильные остались их защищать. И рядом с мужчинами встали и пошли в бой женщины этого города.
   Почему же так закружилась голова, о чём это говорит Клаус? И почему она Элен видит как:
   В страшном душном августе от постоянных бомбежек горел и задыхался от дыма пожарищ Город. На окраинах ожесточенные бои. Разрывая гусеницами тела немногих защитников неудержимо лязгая траками прут на город размалеванные крестами танки с мотопехотой. И собирается для отпора серо-шинельное ополчение города. Старые и молодые, мужчины и женщины. Город взял в руки оружие и одел солдатскую шинель. И еще совсем молоденькая тоненькая русоволосая девушка говорит:
  -- Мама я ухожу в ополчение.
   Отчаянный материнский крик:
  -- Доченька!!! Не смей!
   А она посмела и ушла. Город звал к бою своих детей. Гимнастерка не по росту, на привычных к легким туфелькам ножках тяжелые кирзовые сапоги. Через плечо емкая зеленая сумка с красным крестом. Это она Элен? Да как она тут оказалась? Что же дальше? Что же со мной стало? Может ты Клаус это знаешь?
  -- День и ночь шла битва. Горел и рушился город, гибли его защитники, упорно между развалинами домов шли вперед храбрые тевтонцы и умирали один за другим. Каждый камень города стал оружием его защитников, каждый дом был его крепостью. Под взрывами снарядов рушились крепости под огнем плавились камни, а жители города все бились и бились, а на помощь им все приходили и приходили воины из других городов этой земли.
   Петляя между разбитыми домами бежит к своей роте девушка санинструктор в сумке с красным крестом кроме лекарств и бинтов фляги с речной водой. Пронзительный тонкий вой мины! Падает в воронку в ледяную грязь девушка. Разрыв! Свистнули осколки. Мимо. Встает и не отряхиваясь снова бежит заляпанная грязью Элен к позиции своей роты. Вода пулеметам и раненым. Первая фляга плавящимся от огня и ненависти пулеметам, вторая умирающим солдатам. Как они ее умоляют: "Сестричка, сестричка, хоть глоточек воды дай". Нет воды, и бежит к реке и обратно девушка в промокшем рваном ватнике, прожженной юбке, в стоптанных сапогах. Держитесь мальчики! Держитесь родненькие! Скоро подмога придет, уже выгружается на пристани пополнение, а ночью вынесем раненых и предадим земле убитых. С августа уже трижды полностью менялся состав полка. Убит, ранен, убит. Но через реку по переправам все идут и идут воины на смену раненым и убитым. И израненный город стоит, отбивая атаку за атакой. Рассказывай дальше эту легенду Клаус, я хочу узнать что же стало с этой девушкой, а может со мной?
  -- Промелькнуло удушливое жаркое лето, полыхала пожарами осень, в ноябре от разрывов плавился снег и всё горел и горел огнем бесконечный бой. И мертвые защитники бились рядом с живыми и не в силах двигаться дальше встали тевтонцы.
   Быстро ползет по холодным мокрым скользким камням девушка к раненому солдатику. Молчит пулемет на фланге позиции. Некому стрелять, весь расчет мертв. Ох и зайдут же в тыл к нашим эти гады. А наших то осталось, от дивизии сотня бойцов, от полка два десятка ребят и последняя полоска родимой земли, дальше уже река.
  -- К оружию! - хрипит раненый боец так и не доползший на смену убитому расчету солдат, совсем еще мальчик.
  -- Сейчас миленький, - шепчет почерневшими губами девушка, - только перевяжу тебя. Ну потерпи миленький, потерпи ...
  -- К оружию! - хочет крикнуть солдат, а получился тихий шепот пробила пуля легкие не может он кричать и только задыхаясь и отплевывая идущую горлом кровь просит:
  -- К пулемету! Не жилец я ... к оружию ... во фланг зайдут ... к оружию ... потом со мной потом ...
   И все отталкивает и отталкивает ее слабеющими руками. Пригибаясь бежит к окопу Элен, вокруг станкового пулемета растерзанные пуляли и осколками тела бойцов пулеметного расчета. Ствол оружия еще теплый, а затыльники в холодной липкой крови. И уже хорошо слышны чужие ненавистные голоса. Вот они бегут, ближе еще ближе ... Прицел! Огонь! Намертво вцепились в затыльники пулемета тоненькие девичьи пальчики. Давай "Максим" бей браток. По серым теням, Огонь! Исторгая из ствола огненные струи задрожал от ненависти пулемет. По врагу, Огонь! Раскаленные летят пули. За Родину, Огонь! Вот только жаль что так и не помылась, белье не поменяла. Огонь! Мама бы узнала, что я во вшах, немытая, одна среди мужиков, так ужаснулась бы. Огонь! Бедная мамочка как она будет плакать когда меня убьют. Огонь! Огонь! Огонь! Нет времени, есть лента в пулемете, есть последняя полоска родной земли за спиной, есть серые тени, что хотят прорваться к реке и в спину добить последних защитников этой земли. Огонь! Бей Максимка! Мы еще живы! Огонь! Пока мы живы вам не пройти. Огонь и удар в голову, в грудь ... засочилась теплая кровь и так быстро темнеет в глазах ... вот и убили, накликала, эх мама мамочка ...
   Покачиваются носилки, несут ее к переправе, и скупым осенним дождем оплакивает своих погибших защитников хмурое небо города, а там за спиной этих измученных израненных ждущих переправы солдат огненно красные сполохи нескончаемого боя.
  -- Зовут то тебя как дочка? - прокуренными связками басит немолодой мужской голос, а кто это Элен не видит.
  -- Алёнка, - еле слышно отвечает Элен и не отрываясь смотрит в сумрачное тревожное осеннее небо своего города.
  -- Алёнушка значит, - судя по голосу улыбается мужчина, - так вот сестрица Аленушка, не прошли они нам во фланг задержала ты их дочка.
  -- Не прошли, - заплакав повторила Алёнка и мешаются на ее грязном исхудалом лице слезы неба и ее слезы, - не прошли ...
   Это её Элен, зовут Алёнкой? Разве это она стреляла, стреляла уже переступив грань страха и грань жизни, и осталось не взятой последняя полоска родной земли. Почему сейчас у нее на глазах слезы, такие же как у той девушки из города и откуда она все это знает? Алёнка, Алёнушка, что же с тобой дальше стало сестричка? И продолжает рассказывать легенду обер - лейтенант:
  -- И вот уже почерневшие от пробоин и копоти беспомощно встали боевые машины, чадят на земле города обломки сбитых самолетов, замолчали орудия и изнемогли от страшной и бесконечной битвы немногие оставшиеся в живых израненные, усталые, голодные и замерзающие тевтонцы. Окруженные, обмороженные бросив оружие попросили они жизни и милосердия.
   А ее греет новенький дублёный полушубок. На ножках форсистые хромовые сапожки. Чуть набекрень надета шапка ушанка. Под полушубком на гимнастерке орден Красной Звезды. Возвращается из госпиталя Алёнка, скрипит под подошвами снежок, а навстречу ей ребята из ее полка бегут. Здравствуй сестренка! С возвращением! Обнимают, целуют. Вот ты и дома Алёнка. А город мы отстояли. Ничего, что в развалинах, отстроим! Глянь сестренка вон они ... И покусывая губы смотрит Элен на обмороженных, истощенных понурых тевтонцев. Гады! Гады! Что взяли гады?! Нас и наш Город?! Смерть вам! За руины, за каждый разбитый камень, за наш город! За погибших ребят! За разоренные дома! Смерть! И уже строятся для расстрела живые, чтобы отомстить за погибших. И в глазах у них: Смерть за Смерть! И как приговор доносятся до Элен слова Клауса:
  -- Но не было пощады в глазах защитников города, хотели они казнить всех кто шел завоевывать их землю, кто жёг их дома, убивал их детей. И понуро склонив головы молча ждали расправы и лютой смерти тевтонцы.
   Элен подняла руку, нет не Элен, это Алёнка из Города подняла руку:
  -- Ребята, подождите! - и дальше тишина. Тревожная полная страха тишина для одних и раскаленная от ненависти для других. Гулкая тишина ожидания, ждут ее слов солдаты защитившие свою землю, ждут последних слов беспощадного приговора тевтонцы.
   Что ты скажешь Алёнка? Хочет спросить Элен и дальше чужим голосом звучат слова древней легенды:
  -- Но из рядов защитников города вышла женщина и сказала: "Путь они возвращаются в свои дома. Пусть передадут, вдовам убитых и их детям, что в этом Городе живет Смерть наших врагов и придет она к каждому кто захочет взять нашу землю" И подняв голову спросил покрытый ранами хмурый тевтонец женщину: "Как же так вышло что вы победили?"
   А ведь это ты Клаус спросил меня! Хотела закричать Элен и промолчала. У Элен закрыты глаза, а Алёнка видит, что на рваной покрытой грязью шинели у Клауса, погоны обер- лейтенанта. Обморожено у пленного закопченное лицо и не разобрать молод он или стар.
   И ответила ему женщина:
  -- Надежда не оставила нас, а Любовь и Вера спасла!
   Это в их легенде она так сказала, а на самом деле, Алёнка просто пожала плечами и скупо, очень обыденно и понятно для нее и для ребят из трижды убитого, но все равно живого полка объяснила этому жалкому дрожащему от холода обмороженному обер - лейтенанту:
   - Мы защищали свой дом и каждый отдал себе приказ: Ни шагу назад!
   И мрачно сказал тевтонец:
  -- Я передам своим детям твои слова. Пусть они знают, что здесь на этой реке стоит Город - Смерть.
   И гордо ответила ему женщина:
  -- Для врагов Город - Смерть, для нас Город - Жизнь.
   Легенды всегда всё приукрашают. И говорят в них совсем по-другому, совершенно не так как в жизни или в бою. А Элен откуда-то знала, что Алёнка вообще ничего не сказала, а просто ушла в штаб полка доложить о своем прибытии. Зато ребята сказали, но их слова Элен не расслышала, зато видела как гурьбу пленных выстроили в колонну и погнали на берег реки. А вот Клаус всё это иначе рассказывает:
  -- И после слов женщины отпустили защитники города, побежденных тевтонцев. И передали тевтонцы их слова вдовам убитых воинов и их детям и своим детям, а те своим ... и помнят потомки тевтонцев про Город - Смерть.
  -- Первый раз слышу эту легенду, - удивленно заметил Джолли.
  -- Я же говорил это семейное предание, - смущенно сказал Клаус и совсем тихо добавил:
  -- В нашей семье все уверены, что тем тевтонцем с которым говорила та женщина, был наш отдаленный предок. Вот так.
  -- А как в вашей легенде звали этот город? - задыхаясь спросила Медок.
  -- Сталинград!
   Элен... Элен ... Медок ... что с тобой ... очнись ... издалека из темного обморока звучит голос Джолли ...Клаус! ...Немедленно возвращайтесь на базу ... аптечка ... где тут аптечка .... Стойте Джолли она говорит! встревоженный голос Клауса ...
   - Сталинград! - как в бреду звала Элен.
   Или это кричит Алёнка? Кто же из них зовет город призрак из далекой легенды?
   - Сталинград! - зовет свой родной дом его дочь, его израненная защитница которую на носилках несут усталые солдаты к волжской переправе и хрипло грозно зовущее летит к мертвому городу призыв его дочери:
   - Надежда не оставит меня, Любовь и Вера помогут мне!
   Элен! Тебе плохо? ... Элен на каком языке ты говоришь? ... Очнись же Элен! Клаус! Да поворачиваете же свой истребитель! Это Джолли ... Сэр! Посмотрите вниз сэр! Кричит Клаус... Видите свет? Город открыл порталы! ...
   Чему же так рад это тевтонец? Это для нее Город - Жизнь, для него Город - Смерть.
   Она возникла из черной пустоты беспамятства и теперь пристально смотрит ей прямо в глаза эта женщина из города призрака и Элен не может отвести свой взгляд.
  -- Кто ты? - спросила женщина на незнакомом языке, но Элен поняла ее.
  -- Я Алёнка из Сталинграда, - растерянно ответила Элен. Она и была сейчас той девочкой, что ушла в ополчение города. Спасать его раненых защитников, стоять рядом с ними насмерть на последнем клочке земли.
  -- Ложь! - с презрением говорит женщина и Элен видит что от нее исходит цвет оружейной стали, - Ты лжешь офицер Сената Элен.
  -- Нет! - отчаянно кричит в ответ Элен.
  -- Да! - грозно страшно и неумолимо звучат в сознании Элен слова, - Ты предала последнее, что у тебя было - память своей земли! Ты приведешь в наш дом убийц.
  -- Я же не хотела, - плачет Медок, - я же не знала ... ничего не знала ...
   Не плачь Элен ... где-то там далеко на краю сознания кричит Джолли .... Сэр! Возбужденно орет Клаус ... Порталы закрылись ... но я их засек ... ... Идите к черту со своими порталами обер ... это опять голос Джолли ... Доложить на базу? ... Клаус ... Да! Немедленно ... и пусть позовут лучших врачей ... Джолли ...
  -- Ты слышала? - спросила женщина из города - легенды, - как они ликуют, что нашли путь в наш город. Так передай им: Мы защитим Сталинград! Карателей ждет смерть. А ты! Будь проклята! Прощай!
   И вместо лица женщины появилась оскаленная морда черной крысы. Жирная отвратительная тварь с высоким визгом прыгнула на лицо девушки, а дальше только полная ужаса пустота и тёмный провал в никуда.
   Прошло беспамятство, на предельной скорости летит на базу истребитель, ликует Клаус, довольно улыбается Джолли и угрюмо молчит не отвечая на вопросы офицер Сената Элен.

***

   Ресторан был просто неприлично дорогим, все блюда только из натуральных продуктов. Впрочем одиноко сидевшей за столиком ресторана девушке одетой в слишком простой для этого заведения синий летный комбинезона было наплевать на его дороговизну и на приличия. Теперь у офицера Сената Элен открытый безлимитный счет в центральном информационном банке и она может безотчетно тратить сколько угодно и где угодно. Желания вот только нет. Без аппетита Медок антикварной вилкой ковыряла так красиво сервированную на старинных фарфоровых блюдах полезную, вкусную и очень дорогую пищу.
  -- Вам не нравится мисс? - встревожился подлетевший к ее столику одетый в старинный черный фрак официант, - могу предложить вам ...
  -- Иди к Тварям, - с брезгливой бесцеремонностью ответила Элен и отшвырнув стул встала. Расплатилась переведя байты из своей карты на счет ресторана, намеренно не дала чаевые. Круглое морщинистое лицо у немолодого предельно вежливого черно-сюртучного официанта не дрогнуло.
   А вот у нее лицо дрожало когда она только войдя кабинет Сенатора номер Один с трудом переходя через свой тягучий липкий как осенняя грязь страх сразу крикнула:
  -- Я не поведу в Город карателей!
   И после слов вся как сжалась. Крик, пытки, смерть. Она знала на что идет. Знала и тряслась от страха.
  -- Все доброго мисс, - вежливо пожелал уходящей девушке дорожащий своим местом официант.
   А ничего доброго она не ждет. Ресторан располагался на окраине большого парка и Медок бесцельно пошла бродить по его пустым аллеям. Посторонних в парк не пускали, а все служащие Сената в это время работали. Тихо то как. Только скрипит чистый крупнозернистый речной песок под подошвами ее летных ботинок. А на душе так же тягостно и пусто как и на этих аллеях. Резко вскрикнула птица, вскинув голову встревожено посмотрела в ее сторону девушка.
   Она и тогда встревожено слушала как после отказа вести в город коммандос и продолжать участвовать в операции "Тварь" Сенатор номер Один заявил :
  -- Мы не ошиблись в вас, - высоким бесцветным голосом сказал сидевший за столом Сенатор номер Один.
   Не определить его возраст, рассматривала Главу Сената Медок, тело скрыто под широкой официальной мантией, узкое бесстрастное лицо без морщин, кожа чистая свежая, коротко постриженные темные волосы лоснятся от хорошего ухода, глаза серые и безразличные, и самое странное у него нет цветов человеческих эмоций. И кабинет его бесцветный и предельно рациональный. Металлический стол пуст. Приставной столик пуст. Три стальных отполированных стула, на один села Элен, на втором сидит старший офицер Джолли, на третьем за столом хозяин, и только одно уютное и глубокое кресло в нем устроился сенатор Джолли. Стены кабинета пусты. Окна затемнены. Неяркий машинный рассеивающий свет ламп. Представленный старшим офицером Джолли и обер - лейтенантом Клаусом доклад изучен. Теперь для допроса вызвали ее.
  -- Отлично Элен просто отлично, - после Сенатора номер Один потирая ручки весело заговорил довольный сморщенный старичок сенатор Джолли и весь исходил серебристым цветом радости, - именно это нам и надо. Должен вам признаться, что даже и не рассчитывал на такой результат.
  -- ?! - ничего не понимая еще сильнее встревожилась Элен.
  -- Контакт, - бесстрастно стал объяснять Сенатор номер Один, - первый контакт за все время работы с Тварями.
  -- Сенатор? - растерялась Медок и поспешно добавила, - Номер Один.
   Прозвучало глупо. Медок покраснела. Ну и дура же я, решила девушка, и они решат, что полная дура. А я совсем не такая и вообще ...
  -- Далее именуйте меня Стикс, - не меняя тона равнодушно обратился к ней Сенатор номер Один, - это намного короче чем Сенатор номер Один, и ближе к моей сути.
   По сосне к Элен спустилась рыжая пушистая вертлявая белочка, уморительно зацокала. Девушка отвлеклась от воспоминаний, полезла в карман летного комбинезона, достала горсть орешков, протянула зверушке. Белочка без страха стала есть орехи с её теплой ладони. Вот и меня также хотят приручить и заставить есть подачки с их рук, поглаживая довольную зверушку по шерсти подумала Медок. Только вместо орешков закрытая информация и открытый безлимитный счет в банке.
   - ... и до вас встречались редкие индивидуумы видящие спектр цветов исходящих от человека, - продолжал свои объяснения Стикс, - по мере их выявления мы их вербовали и посылали на мертвые земли к Тварям. Они и сопровождающие их коммандос были уничтожены. Вы первая с кем Твари вошли в контакт. Вы первая перед кем Город Тварей открыл портал. Вы "Х" неопределенная величина в известном уравнении. А если поставить этот "Х" в уже решенную теорему, то ответ будет совершенно другой. Нам надо знать ответ, нам надо решить эту задачу и для этого вам придется наладить прямой контакт с Тварями.
   - А зачем нам контакт? - тихо неуверенно спросила Медок, - Вы же ... ну то есть мы хотим их просто уничтожить. По вашему это же бестии из ада мертвой земли, помесь человека и крысы. Зачем вам с ними нужен контакт?
   Белочка скушав орешки умилительно подергала передними лапками потом прыгнула и легко по прямому столу сосны стремительно взлета на вершину дерева. Орехи съедены контакт закончен, невесело засмеялась девушка и пошла дальше в глубь древнего парка и дальше в свое прошлое, совсем недавнее прошлое.
  -- Все чему вас учили, это искаженная информация, - высоким голосом размеренно говорил Стикс, - гибрида крысы и человека быть не может. Мы это точно установили посредством неоднократных экспериментов. Но кто именно Твари мы точно не знаем. Есть версия, что твари это одна из ветвей развития человеческой расы. Нам надо подтвердить или опровергнуть эту версию, на основе новых данных полученных в результате эксперимента с вашим участием. Гадать мы не можем. Велика возможность того, что Твари обладают способностями превосходящими человеческие. Косвенное подтверждение этому невозможность применения против них любого оружия кроме механического. Отсутствует достоверная информация о месте обитания Тварей. Возможно Твари несут реальную угрозу сложившемуся обществу, а может и наоборот. Нам надо это знать. Сенат закончил передачу информации.
   Дорожка парковой аллеи закончилась, дальше ограда и тупик. Элен на мгновенье отвлеклась от воспоминания и с почти болезненным любопытством рассматривала фигурные завитушки на старинной чугунной ограде. Повернуть назад? Упершись лицом в холодную решетку остаться в тупике? Но почему назад? Зачем бесцельно стоять в тупике? А если просто взять и перелететь через ограду? Тупик, да причем здесь тупик? Ах да! Это же Стикс тогда первым заговорил о тупике.
  -- Мы в тупике Элен, и уже довольно давно, - сделав это заявление Сенатор Номер Один замолчал и бесстрастно рассматривал, как заморожено сидящую на высоком металлическом стуле Элен.
   Я в тупике поглаживая рукой холодные чугунные прутья ограды, думала девушка, нет выхода и слишком высоко ограждение чтобы его преодолеть одной. Одной ... тогда в кабинете они тоже говорили об ужасе одиночества, об утрате смысла существования. Долго стоять упершись лбом в ограду бессмысленно, отметила Медок, да и просто неудобно, даже в недавнем прошлом и то неудобно ...
  -- Вам неудобно сидеть, - все так же безразлично заметил Сенатор номер Один, - Вы испуганы, подавлены и крайне напряжены. Это не лучшее состояние для приема и обработки информации. Старший офицер Джолли!
  -- Сэр? - встал со стула Джолли.
  -- Прикажите принести удобную мебель и натуральные транквилизаторы.
   Джолли младший по крохотному переговорному устройству отдал распоряжение.
   Два хорошо дрессированных УБО в желтых комбинезонах внесли кабинет удобные обитые натуральной тканью - гобеленом кресла, третий вкатил хромированный столик с напитками. Выполнив команду УБО застыли.
  -- Тупик номер один, - повернув голову в сторону УБО произнес бесцветный голос Сенатора номер Один.
   Повинуясь небрежному жесту офицера Джолли, УБО поклонившись вышли. Медок пересела в кресло.
  -- А тупик номер два? - спросила она и с удовольствием отметила, что мягкое кресло уютно и покойно, затекшие мышцы расслабляются, а напряжение постепенно уходит.
  -- Это Гейдниц, - равнодушно информационным тоном произнес Сенатор номер Один и не дожидаясь новых запросов продолжил передачу информации:
  -- Тупик номер три, это я, - разговаривая Сенатор номер Один совершенно не менялся в лице.
  -- Не решенная убывающая функция в известной системе координат, это человек цивилизованный. Уравнение с неизвестным знаменателем это Твари.
  -- Не понимаю, - без приглашения взяв со столика высокий бокал Медок посмотрела в сторону сенатора Джолли, тот улыбнувшись пожал плечами, девушка опять стала смотреть на равнодушно спокойное лицо Сенатора номер Один и бестактно чуть раздраженно попросила:
  -- И прошу Вас перестаньте говорить как информационная машина.
  -- Я и есть индивидуализированная человекообразная электронная программа, - выдал информацию Сенатор номер Один.
   Медок поперхнулась глотком слабоалкогольного ароматного напитка, закашлялась, изумленно посмотрела на хозяина кабинета. Джолли младший вскочил со своего места и несильно стал стучать ей по спине. Сенатор номер Один подождал пока у Элен пройдет кашель, повернув голову к сенатору Джолли и ввел задачу:
  -- Вы эмоционально ближе к мисс Элен, попробуйте ей объяснить ситуацию на основе имеющейся информационной базы данных.
  -- УБО интеллектуально не могут далее развиваться это обусловлено их изменившимся генетическим кодом. Физически им можно придавать любые формы в рамках их биологической функции, но не более того. Если биологическое существо не развивается, то оно находится в эволюционном тупике следовательно обречено на постепенное нисхождение к более низшим биологическим видам. УБО уже почти животные. УБО это тупик номер один, в существовании нашего биологического вида, - спокойным доброжелательным размерено лекционным тоном стал объяснять сенатор Джолли.
   А Элен неприятно и болезненно укололо воспоминание о вступительной лекции профессора Гейдница. С каким восторгом она его слушала, верила каждому слову. А теперь? Новые объяснения, но она больше не восторженная студентка, здесь сидит офицер Сената, почти Тварь открывшая портал Города Смерти, и бледно настороженная Тварь не верит не одному слову. Тварь? Или все же девушка из легенды о Городе - Жизнь. "Не верь им!" - тревожно кричит Элен из ее памяти Алёнка из Сталинграда. Джолли младший почти вплотную пододвинул к ней свое кресло и взял ее за руку. Медок раздраженно отбросила его ладонь. Джолли обиженно засопел. Ну как ребенок честное слово.
  -- Тупик номер два это трансплантаты, - продолжал передачу информации сенатор Джолли делая вид что ничего не замечает, - Наиболее характерный пример трансплантатов господин Гейдниц. Легко как запасные части меняя свои изношенные органы на другие, они постепенно изменяются сами. Работу мозга трансплантата обеспечивают чужие пусть и органически подходящие органы, следовательно меняется и сам мозг. Клетки старого мозга отмирают и восполняются иными созданными уже чужими органами. Подавляющей доминантой сознания такого существа становится обеспечение своего биологического существования посредством постоянной замены тканей. Фактически существа - трансплантаты это новый биологический вид каннибалов. Вид каннибалов может существовать только за счет буквального физического пожирания себе подобных, а это неминуемо приведет к полной общественной деградации и интеллектуальному вымиранию, так как каннибала может интересовать только его личное бесконечно долгое существование все его усилия направлены только на это.
  -- Тупик номер три, это ... - но тут Джолли - старшего прервал безэмоциональный голос Сенатора номер Один.
  -- Я скажу, - с бесстрастным равнодушием произнес он, - мне проще объяснить состояние своего сознания. Элен, - обратился он к бледной и настороженно слушающей его девушке, - индивидуальной мечтой человека всегда было бессмертие, человек не хочет умирать и это вполне естественно, так как желание жить заложено в его генетической программе. В начале третьего тысячелетия ученые сумели, как они думали, обойти смерть. Триединую структуру сознания человека: личный интеллект, индивидуальную и видовую память, эмоциональную составляющую личности удалось скопировать и сохранить в виде электронных импульсов. Физически тело человека умирало, но полная копия его сознания продолжала существовать. Хранителем этих импульсов стали микроскопические накопители. Накопители могут находиться на любом носителе который обеспечивает доступ энергии необходимых для их работы. В частности такой накопитель можно вживить в человеческий мозг. Функционирование физического тела дает энергию необходимую для работы и существования электронной копии сознания. Вопрос: Где ошибка?
   От неожиданного и механически прозвучавшего вопроса Медок вздрогнула, в чем ошибка? Да это же ясно.
  -- Копия! - сразу сказала Медок, - Копия не живет, а существует.
  -- Не верно, - отказался принять ответ Сенатор номер Один, - электронная программа созданная на основе человеческой личности успешно работает и развивается. Мы принимает информацию, без больших энергетических затрат обрабатываем ее. На основе имеющейся и поступившей информации выдаем решения. Следовательно информационно мы существуем как разумные организмы. Мы имеем возможность напрямую подключатся к информационным сетям и сами являемся их частью. В рамках существующей цивилизации мы можем всё или почти всё. Но человеческие страсти нам чужды и уже не интересны, следовательно абсолютна не интересна ваша основанная на эмоциях жизнь.
  -- Вы же нас в тайне покорили! Захватили Сенат, и спокойно правите с помощью предателей - вскочила с кресла Элен и бешено закричала, - Мы для вас то же что и УБО для нас, - резко повернулась в сторону сенатора Джолли и задыхаясь от подступившей ненависти хрипло закричала:
  -- Предатель! Гад! Ты хуже любой Твари!
   Сухонький старичок снисходительно улыбнулся. Джолли младший поспешно встал между Элен и Сенатором номер Два. Медок хотела отвесить ему оплеуху, но Джолли младший легко уклонился, перехватил ее руку и тут же отпустил ее.
  -- Отлично, - тут же без паузы выдал свое одобрение Сенатор номер Один, - условия задачи для вас поменялись, но вы опять дали тот же результат.
  -- Это какой же? - подозрительно спросила тяжело дышавшая и вся сжавшаяся как пружина девушка.
  -- Вполне человеческий, - бесстрастно ответила электронная программа Сенатора номер Один, - именно тот на который мы рассчитывали. Но вы ошиблись, нам не надо вами править, нам не нужна власть в вашем понимании. Зачем? Вы сами подумайте зачем? Биологической смерти для нас нет, существовать мы можем бесконечно долго, энергетические затраты на поддержания работы наших программ, минимальны. Эмоциональных потребностей у нас нет. Но именно отсутствие эмоциональных потребностей и привело нас в тупик. Нет стимула развиваться. Мы живем, но эволюционный процесс для нас завершен, мы не мертвые и неживые, мы замкнутая информационная система, почти автономная от вас. И нам совершенно безразлично кто является носителем наших программ. Механическое устройство или биологическое существо. Вечная жизнь не благо, вечная жизнь не проклятье, вечное сознание это поток информации, вращающийся в пустом и замкнутом пространстве наших электронов. Вы бы хотели такую жизнь?
  -- Нет! - выкрикнула Медок и опустилась в кресло и подозрительно поинтересовалась:
  -- А зачем вам Сенат, зачем вам наши проблемы?
  -- Симбиоз, - за Сенатора номер Один, ответил Джолли - старший, - они анализируя поступающую информацию предлагают готовые варианты решений, мы обеспечиваем их информационным потоком. Кроме того человеческой части Сената нужен беспристрастный арбитр, а они более чем беспристрастны. Ну а внешний подобный человеку облик, это дань традиции. Кроме того не надо волновать народ тем что Сенатором номер Один является информационная система. Что касается нас с вами, то мы в шаге от бездны ...
  -- ?! - так и не задав вопрос промолчала уставшая удивляться девушка. Удушливым одеялом наваливалась апатия, усталость и безразличие.
  -- Мы практически перестали развиваться, - вздохнув признался сенатор Джолли, - мы только потребляем, нет цели, не к чему стремится. Мы уже не можем творить, мы только изобретаем новые игрушки для нашего общества и эти изобретения выдаем за цель нашего существования. Упала естественная рождаемость, растить детей стало не выгодно. Слишком много дети отнимают времени и духовных сил. А это время и энергию многие предпочитают истратить для получения физических удовольствий. Искусственно зачатые дети, не всегда адекватны потребностям общества. Это энтропия, мы прогнозируем долгую мучительную агонию нашего общества, нашего биологического вида, а потом возможно именно Твари займут наше место на земле. Нам надо знать кому может достаться наша планета, мы ищем выход из тупика, из ужаса и пустоты гнетущего одиночества, мы не хотим бессильно вырождаться ...
   Девушка отвернулась от ограды и по уже знакомой аллеи парка пошла назад. Если впереди решетка тупика, то можно вернуться назад и поискать другой путь. Это в парке, а в жизни? Возврат назад не возможен. Только вперед. Вперед на мертвые земли, вперед к Тварям. Сенат ищет выход, а она всего лишь "Х" неопределенная величина в известном уравнении. А если уравнение не решено, то бумажку с формулами с легким вздохом сожаления можно выкинуть в корзину, или стереть рабочую программу в компьютере. И попробовать найти новое решение ...
   Скрипит под подошвами ботинок песок, тревожно кричит невидимая птица, прямо держит спину идущая к выходу девушка.
   - Элен! - кричит ей бегущий навстречу Джолли, - нам пора!
  

***

   Пять секунд! Четыре, три ... назад дороги уже нет ...
  -- Пора парни! - приказом и тревогой звучит в шлеме голос обер - лейтенанта Клауса.
   Две секунды ... одна ... Все ...
   Транспорт завис в метре от земли. Земли Тварей. По одному подходили к краю и тяжело прыгали вниз коммандос, первым ушел Клаус. Нет криков, только напряженно докладывает обер - лейтенант:
  -- Джолли! Все чисто, никого не вижу.
   От шеф - пилота истребителей парящих в воздухе:
  -- Датчики показывают, живых существ нет, визуально никого не наблюдаем, уровень радиации высокий, но угрозу не представляет, скафандры его выдержат.
   Прыгает вниз Джолли и через минуту в шлеме Элен его голос:
  -- Прыгай! Я тебя подхвачу ...
   Жестким ударом по ступням встретила Элен земля Тварей, резкой болью отозвалась в позвоночнике, девушка чуть не упала, Джолли ее поддержал. Отстранившись Элен осмотрелась.
   Город был похож на ссохшийся от времени труп. Сквозь сгнившую кожу проступали кости скелета. Черные кости обвалившихся зданий, оплавившийся камень, раскрошившийся бетон из которого торчит полусгнившая ржавая арматура. Не обонянием, а сознанием Элен чувствовала как от города смердело смертью. Их смертью.
   Коммандос окружили ее, Джолли и Клауса кругом. Пока с других транспортников высаживались остальные наемники из пятого отряда, они переговаривались:
  -- Тихо ... - это Клаус.
  -- Поганое место, - морщится Джолли.
  -- Джолли? Клаус? Вы чувствуете смерть? - встревожена Элен.
   И тишина. Да они все ее буквально осязали, не руками, а предельно обострившимся инстинктом самосохранения.
   - К порталу? - спросил Клаус.

***

  -- К бою! - гулким колоколом обшей тревоги созывал Город своих защитников.
   Вторглись в сознание сталинградцев холодные образы высаживающихся карателей.
  -- К бою! - казалось, что древним кличем зовет к битве своих детей отлитая из темно красной бронзы безмолвная Женщина с поднятым к небу мечом.
   Одетые в броню скафандров коммандос в колонну по одному идут к порталам города. Багровой злобой насыщены их мысли, злобой и желтым страхом. Багровое и желтое, пятьдесят на пятьдесят.
   В своем сознании мужчина и женщина видели эту густую багрово-желтую гадину ползущую к входу в их дом и близко осязаемо чувствовали своих товарищей: других мужчин и женщин это города. Город подал сигнал тревоги и звал к бою своих детей. Они быстро без суеты одевали маскировочные выделанные под крысиные шкуры комбинезоны и выходили на его улицы.
   Приняв зовущий к битве и защите сигнал ребенок одним сильным упругим движением выскочил из своей кроватки и выбежал в общую комнату. Тревога исходила от матери и отца. Пронзительно синяя как небо тревога, черноземная уверенность своей силе, алая как кровь готовность к бою, смерти и отречение от страха. Мальчик знал, что и его сознание окрашено теми же цветами. Он тоже встанет в круг защитников Сталинграда. Только женщине несущей в себе зерно новой жизни, запрещалось идти в бой, только ребенок не умеющий ходить оставался в укрытии. Такой был закон в городе. Нравственный закон. Закон жизни. Хочешь жить как человек? Тогда будь готов умереть как воин. Этот закон передали своим детям последние повстанцы. А те своим детям и дальше, дальше по длинной цепи имя которой человеческий род.
   Старшие будут ждать карателей у портала. Младшие встав плотными кругами на небольших площадях подземных укрытий города, станут по цепочке передавать старшим силовую энергетику своих душ, духовную энергию которую объединив со своей духовной мощью направят защитники Сталинграда на карателей.
   Мужчина и женщина, одетые в маскировочные серого оттенка одежды, вышли из дома и направились к строящемуся в круг отряду ополченцев, кольцо разомкнулась и приняв их в свой круг снова сомкнулось. Ребенок вприпрыжку побежал к кольцу своих сверстников. Кольцо впаянное в кольцо, кольцо взрослых и кольцо детей, кольчуга Города его непробиваемая броня. И пока все кольца это брони, соединены между собой духовной, необоримой нравственной силой, до тех пор и будет жить Сталинград - Два. Подбежав Урусик взял ладонь своего товарища, почувствовал тепло его руки, к их кругу подбежал еще один малыш и взял его за руку, Урусик легко не напрягаясь передал ему тепло и силу своей жизни.
  

***

   Каратели осторожно шли по развалинам города. Готово к бою обнаженное оружие. Готовы к убийству тренированные парни. Извиваясь длинной толстой змеей двигалась по развалинам колонна пятого отряда коммандос. Давящую серую пустоту мертвой земли, ощущал каждый идущий в строю.
  -- Ад, - тихо заговорил идущий в колонне Джолли, - именно таким я его всегда представлял.
  -- Он слушает нас, - голосом напряженно отметила Элен глядя на широкую обтянутую тканью скафандра спину Джолли.
   Они могли общаться на закрытой для других волне. Они и еще командир пятого отряда Клаус.
  -- Кто? - спросил идущий впереди Джолли и споткнулся на груде камней, - О черт!
  -- Осторожнее сэр, - недовольно в своем шлеме на общей линии связи буркнул бредущий третьим в колонне коммандос которого Джолли невольно толкнул.
  -- Город, - пояснила Элен, - я знаю он слышит нас.
  -- Он же мертвый?!
  -- Нет, Джолли он только притворяется, вводит нас в заблуждение, он живой ... я знаю он живой и готовит удар.
  -- Откуда? - подключился к диалогу идущий впереди своего отряда Клаус.
  -- Не знаю, - чуть помедлив ответила Элен, - наверно отовсюду.
  -- Датчики не фиксируют наличие живых существ, - скупо проинформировал обер - лейтенант и по общей линии всем:
  -- Продолжаем движение.
   Они шли дальше оскальзываясь на обугленных камнях, обходя груды развалин, они шли к месту отмеченному на электронной карте - планшете как вход в Город, его порт. Они спотыкаясь шли по аду мертвой земли, по аду своего страха и он становился все сильнее и сильнее.
   Окружено коммандос разрушенное здание в центре города, выщерблена осколками грязная бетонная стена, здесь вход в город. Туда ворвется штурмовая группа захвата и уничтожит Тварей, а тех кто визжа от ужаса прекратит сопротивление, посадят в клетки и отдадут генетикам для экспериментов. Такой коммандос получили приказ. Только Элен и Джолли знали, что этот приказ ложь. Он не выполним. Они обречены. Смерть коммандос это условие операции, а их личный ничтожный шанс это плен и возможный контакт. Если Твари берут в плен, если они пойдут на контакт. Если они стараются изучить их, так же как и они хотят всё узнать про них. Если ...
  -- Элен! - услышала девушка хриплый как током бьющий напряжением голос Клауса, - Мы готовы. Говори пароль.
  -- И сразу же отходи назад, - потребовал стоящий рядом с девушкой Джолли.
  -- Надежда не оставит меня, - тускло и неуверенно зазвучал на чужом языке голос девушки с волосами цвета меда, - Любовь и Вера помогут мне.
   Город молчал. Клаус глубоко вздохнул. Чуть отпустило напряжение остальных коммандос.
   - Еще раз попробуй Элен! И еще раз и еще ... - командует обер - лейтенант.
   - Надежда не оставит меня ... - неуверенно звучит голос девушки.
   А разве у меня есть надежда? Моя надежда это вернуться домой, живой.
  -- Любовь и Вера помогут мне ... - нехотя срываются с губ тусклые невыразительные слова.
   А разве у меня есть любовь? Джолли стоит совсем рядом, готовый заслонить ее своим телом. Разве у меня есть вера? Шевельнулся плод в теле, зовет ее зреющая под сердцем новая жизнь. Как они помогут мне?
  -- Вонючие задницы! Что обосрались?! - тупые уверенные в своей безнаказанной злобе по общей линии связи прогремели исторгнутые незнакомой глоткой слова и дальше, выше злее гремит приказ командира группы захвата, мастер - сержанта Паульсона:
  -- Взломать стену. Пробить проход, Мы им покажем! Поганые твари! Мы коммандос, с нами святой Рэмбо, всех перебьем! Вперед парни!
  -- Отставить! - заорал Клаус, но было поздно.
   Взрывает и горит огнем мозг! Боже мой! Какая боль! И темнота, сразу как вытекли от мучительной раздирающей боли, глаза. Как страшно, как больно... Боже, Боже как корежит всё тело, ломает кости, режет, сжигает и прожигает огнем мою плоть. Боже помоги!
   Сломавшись падает на раскрошившийся бетон покрытия землю девушка. Рядом упал Джолли, дальше агонизируя дергает руками и ногами лежащий на полу Клаус и полчища огромных черных крыс выползая из развалин, выпрыгивая из земляных нор бегут на них. Со всех сторон оскалив клыки бегут твари из преисподни. Бросив оружие в панике разбегаются коммандос и прыгают на них крысы, рвут скафандры, грызут тела. И визг! Страшный, высокий, алчный! И рвущие слух вопли пожираемых людей.
  -- Ааааа, - слышит Элен как кричит каратель и еще голоса и еще полные ужаса вопли, рвут на куски твари пятый отряд коммандос.
  -- К транспортам, - это голос Джолли, - пробиться ... вызывай истребителей.
   Неужели он нашел в себе в силы встать... откуда?
  -- Не успеть, - голос Клауса, и его же отчаянный крик, - вызываю истребителей, эвакуация, на помощь! Быстрее мать вашу ...
   Значит и он встал. Двое их стоят рядом с ней. Тонкий свист клинков, дикий визг разрубленных тварей, и опять свист и визг. Надо самой встать, встать рядом, потом пусть твари меня сожрут, но лежать куском живого беспомощного мяса я не буду.
  -- Не буду, - кричит поднимаясь Элен и даже не заметила как отступила от нее жгучая парализующая боль.
  -- Нам не отвечают! - орёт Клаус.
  -- Элен! Ко мне за спину! К стене, - срывается голос у Джолли, теперь и он кричит:
  -- На помощь! Истребители на помощь!!! Тут женщина спасите хоть ее ...
   Спасения нет, видит Элен, только стаи огромных крыс, их страшные клыки, алчные алые глаза. И она достает оружие и колет прыгнувшую на нее Тварь. Колят, рубят, отбиваются от тварей в горячечном безумии боя двое мужчин и девушка. Высоко в небе парят черные истребители и молчат их экипажи. А потом в шлемах едкой насмешливой издевкой прозвучал голос:
  -- Эй ты, дерьмо! Янус и Арнольд просили привет вам передать ... А твою девку пусть Твари жрут ... пока сенатор херов ...
  -- Суки! - в бессильной отчаянной злобе кричит равнодушному синему утреннему небу Клаус, - Я с того света вернусь и на куски вас порву, помните гады ... я вернусь ...
   Окружены. Спасения нет. Они остались одни. Остальные мертвы, их плоть уже пожирают твари. А у них разорваны скафандры, сбиты с головы тяжелые шлемы. Уже почти нет сил поднять оружие и собираются для прыжка окружившие их крысы, эти порождения преисподни мертвой земли. Последних слов, нет. Они не прощаются, берегут дыхание и силы для последнего удара. Всё, это конец. Бьется под сердцем девушки новая жизнь и неожиданно для себя из последних сил она зовёт:
  -- Сталинград! Надежда не оставит меня, Любовь и Вера спасут!
   Летит по городу ее хриплый срывающийся крик, летит по развалинам зов последней надежды и все ближе сжимая вокруг них полукруг подползают твари.
   Держись! Неслышно звенит в памяти Элен знакомый голос девушки, а потом она видит как та бежит к ней в прожженном грязном ватнике, мокрой юбке и стоптанных кирзовых сапогах и снова неслышно кричит: Держись!
   - Джолли! Клаус! - срывая голос кричит Элен, - Вы видите?
  -- Твари не нападают, - еле бормочет Клаус, - Почему?
   Держись доченька! Беззвучно кричит Элен незнакомый круглолицый парень в обтрепанном маскировочном костюме, и не касаясь камней бежит к ней.
  -- Да смотри те же! - кричит Элен и показывает рукой на бегущую на помощь юную девушку и высокого круглолицего парня.
   Повизгивая стали отползать черные крысы.
  -- Твари уходят, - тихо и обессилено заметил Джолли.
   Они не увидят и не услышат нас, подойдя вплотную и встав рядом с Элен сказала девушка и улыбнулась. Здравствуй доченька, нечувствительно погладил ее по плечу светловолосый и круглолицый парень. Какая же ты красивая, мягко улыбнулся он. Ты не мой отец, возразила Элен, мой папа жив, он работает в информационном центре. А тебя я не знаю. А вот тебя я сразу узнала, повернулась к девушке Элен, ты Алёнка из Сталинграда. Верно, засмеялась девушка.
  -- Элен ты бредишь ... - еле пробился в ее сознание чуть слышный голос Джолли, - Тебя ранили? Я тебя осмотрю, вот приляг, я сейчас подстелю, ложись Элен ...
   Заботливый, одобрительно кивнула в сторону Джолли, Алёнка, Это твой муж? Да, ответила Элен. Нормальный мужик, усмехнулся круглолицый и подмигнул ей. Не твое дело, огрызнулась Элен, ты мне лучше скажи почему это я тебе дочка? Как дочка, уточнил светловолосый и грустно добавил, узнаешь в своё время.
  -- Джолли берем Элен и уходим, попробуем связаться с базой коммандос, - настойчивый врывался в ее сознание голос Клауса, - может за нами пришлют транспорт.
   Я его помню, нахмурилась Аленка и как отвердело ее лицо, властно и холодно она спросила:
  -- Что ты тут делаешь тевтонец? Разве тебя не предупреждали? Для всех вас это Город - Смерть!
  -- Что?! - как дернулось от удара лицо офицера, - Кто это? Ты слышал Джолли?
  -- Слышал, - нехотя признался Джолли, - Вполне вероятно, что это просто психологическое воздействие, - осматривая лежащую девушку заметил он, - вот и Элен сама не своя, все бормочет и бормочет.
  -- Ответь ей Клаус, - попросила открыв глаза Элен, - ничего не спрашивай, просто ответь.
  -- Я выполнял приказ, - в пустоту произнес Клаус и побледнел, помедлив неуверенно спросил, - А ты та самая женщина из легенды?
  -- Хоть ты с ума не сходи, - помрачнел Джолли, - имей ввиду нам просто психику наизнанку выворачивают.
   Оставь его, он со мной пришел, попросила Алёнку Элен. Вижу, сумрачно ответила девушка. И в бою своих не бросил, дочку мою прикрывал, в защиту офицера неслышно заговорил светловолосый. Пусть живет, решила Алёнка.
  -- Элен, что она сказала? - бледный в разорванном скафандре перемазанный кровью от сочащихся ран спросил обер - лейтенант.
  -- Тебя помиловали, - успокаивающе ответила Элен.
  -- Второй раз в нашей семье, - криво улыбнулся Клаус.
  -- Третьего не будет, запомните это господин офицер, - жестко прозвучал женский голос такой знакомый и чужой.
  -- Ну вот теперь и я с ума сошел, - в голос уныло признался Джолли увидев девушку в прожженном ватнике и рядом с ней мужчину в старом вытертом камуфляже.
   А может, вы старший офицер Джолли, просто по настоящему пришли в себя, усмехнулась Алёнка.
   Смотри дочку мою не обижай, сурово пригрозил ему светловолосый мужчина в камуфляже.
   - Обидишь такую, - в голос серьезно ответил Джолли, - она сама кого угодно обидит.
   Наша кровь, довольно улыбнулась юная Алёнка.
   Наша, серьезно и уверенно подтвердил молодой мужик в камуфляже.
   Сейчас придут сталинградцы, предупредила Алёнка, помните вы для них гады и у них есть все основания так считать. Вы это сами знаете. Туда мы не придем, их решение это наши слова, и не стоит рассчитывать на пощаду. Прощайте!
   Постой, крикнула светловолосому Элен, а тебя то как зовут?
   Иван Гогрин - Ван Гог, ответил мужчина и прощаясь в приветственном жесте поднял руку. До свиданья дочка! Мы еще увидимся, в свой срок ...
   Элен еще успела увидеть, что трупами упали на грязный бетон растерянный Джолли и мрачный в разорванном скафандре Клаус, потом светящимся ярко желтым кругом открылся портал Города. Из него вышли одетые в серые маскировочные комбинезоны люди ...
   Ее как холодной влажной простыней стало накрывать беспамятство и последнее что она успела спросить: "Ван Гог, а ты то тут причём? Где же я про него слышала? Давно еще мама говорила ... мама ... мамочка ..."
  

Сталинград Два

Часть вторая

Ополченцы. Час последнего боя.

   - Твой последний дизайнерский проект утвердили и уж поверь мне твои картины будут выставляться. Ван Гог ты меня слышишь?
   Нет не слышит, только смотрит. Молча смотрит на экран телевизора. Большой полноцветный экран, а там ... А там захлебываясь от лакейского усердия вещает гримированный и напомаженный диктор:
  -- Теперь на месте обветшалых памятников будет построена база миротворческого контингента войск Лиги цивилизованных государств и новый торгово-развлекательный центр. Это строительство стало возможным благодаря крупным иностранным инвестициям которые привлек в город наш городничий. Передаем ему слово:
   Откормленная самодовольная ряха в экране приятно улыбнулась и хватко взяла в руки микрофон:
  -- Строительство даст новые рабочие места для горожан, это еще один уверенный шаг вперед к цивилизованной экономике и цивилизованному обществу. Этот центр станет пунктом приобщения наших сограждан к ценностям мировой цивилизации и любимым местом культурного отдыха наших уважаемых гостей. Строительство центра это не только существенный вклад в развитие экономики, но и всем видимая забота которую постоянно и неуклонно проявляет наша народная партия о своих согражданах. Верьте только делам! Вот девиз нашей партии, несокрушимого, мощного и цельного ядра нашего государства. А вот привлечение средств западных и восточных инвесторов стало возможным только благодаря нахождению в нашей стране миротворческих контингентов. Их присутствие это твердая гарантия вложений в нашу экономику и надежный крепкий щит против безответственных мерзавцев которые кричат о предательстве страны. Но наш народ на выборах и референдуме уверенно сделал свой выбор: Да! - Нашей Партии. Нет! - Анархии к которой призывают подлые преступники выступающие против священной, народной воли нашей несокрушимой партии.
   А дальше на экране высокий курган над городом на нём приговоренные к забвению полуобвалившиеся загаженные памятники, а в центре на самой вершине кургана Женщина гневно подняв к небу свой меч полуобернувшись зовёт к бою своих сыновей. Только никто не поднялся на ее отчаянный призыв и закладывают взрывчатку под памятью строители цивилизованного общества.
  -- Ван Гог что с тобой почему ты плачешь? - Как издалека доносится встревоженный женский голос, - Ну не надо! Какое тебе до них дело? Слава Богу, что ты вовремя уехал ... слава Богу ...
   Ворошит теплый августовский ветерок светлые волосы на его голове, а она крепко держит его тоненькую ручку и вдвоем они неспешно поднимаются к кургану. Сколько же мне тогда было лет? Шесть, а в сентябре я пойду в первый класс школы. Она приехала именно к нему мама его бабушки и взяла с собой в Город - Жизнь что привольно раскинулся на берегах великой реки. Она водила его по городу и рассказывала, а он ел мороженое и восторженно слушал. Она ласково ему улыбаясь просила называть ее Алёнкой, а ему было смешно, ну какая же она Алёнка? Алёнка это большая вкусная шоколадка, а она улыбчивая добрая вся серебристо-седенькая старушка. Но она просила и он быстро привык называть ее Алёнкой. Вот только совсем не верилось, что эта хрупкая седенькая бабушка давным-давно в прошлом тысячелетии защищала этот город. А как радовалась Алёнка когда взволнованный ее рассказами он делал быстрые наброски рисунков. Заштрихованная карандашом колонна ополченцев уходит на фронт; контуры худенькой в прожженной телогрейке девушки у пулемета - намертво вцепились в затыльники "Максима" тоненькие девичьи пальчики; обмотанные окровавленными бинтами раненые на берегу реки ждут переправы, а за их спиной огненное зарево боя. "Вырастешь, нарисуешь картины" - ласково говорила ему Алёнка и нежно гладила его сухой ладошкой по светлым шелковистым волосам, а он знал, что именно так и будет. Про него в художественной школе все учителя говорили: "Талант! Талант!". За яркие краски и смелые композиции картин его прозвали Ван Гог, хотя звали его: Ваня Гогрин. Но прозвище Ван Гог так и прилипло и потом все в школе и на улице звали его только Ван Гог. Ван Гог так Ван Гог ему даже лестно было когда его так величали. Повзрослев он свои картины так и подписывал: "Ван Гог" и весело беззаботно смеялся когда его упрекали в неумеренном тщеславии и наглой саморекламе своих работ.
   Её было видно с каждой улицы города эту центральную скульптуру мемориала посвященного защитника города. Но тут поднявшись с Алёнкой на высокий курган он увидел не скульптуру, а Женщину поднявшую меч и зовущую на битву своих сыновей. Увидел и застыл, нервная колючая дрожь прошла по телу, треплет его тонкие светлые волосы теплый нежный ветерок августа, яркое застыло на синем безоблачном небе солнце, рядом у хрупкой бабушки тот же ветер ласкает серебристо-седые пряди густых волос на голове и стоит перед ним Женщина с обнаженным мечом и зовет его на бой.
  -- Я скоро уйду, - с легкой светлой печалью говорит ему Алёнка, - А ты помни! Слышишь Ваня? Всегда помни, этот день, этот Город, как мы бились за него и как победили! Помни Ваня! Теперь это только твоя память! Пока она жива, будет жить наш Город и наш род на этой земле! Помни!
  -- Буду помнить! - переборов нервный спазм тихо пообещал он.
   Алёнка представилась в ноябре того же года. А он вырос и стал известным художником. В Город он больше не возвращался. От памяти остались только детские наброски карандашом, так и не ставшие картинами. Новому времени в котором он жил была нужна реклама и дизайн интерьеров. Он преуспел и в том и в другом. Иногда так для души, для себя писал портреты или небольшие пейзажи "с настроением".
   "Ван Гог" - именно это еще детское прозвище и помогло ему выиграть конкурс дизайнерских проектов объявленный южно континентальной фирмой. "Автор дизайна - Ван Гог это сильный и смелый пиар ход" - чуть картавя слова с заметным акцентом сказала ему менеджер проекта молодая уверенно - деловая рыжеволосая женщина и предложила поработать с ней за рубежом. С визой что там не ладилось и женщина так же по деловому для ускорения формальностей связанных с отъездом и работой в другой стране предложила ему вступить в брак. А раз уж в браке то сразу и спать стали вместе. Удобно, безопасно, комфортно и расходов меньше. Жена надежный партнер и отличный менеджер умело двигала его проекты, делала ему "Имя". Достаток, хорошие заработки, недурственные перспективы, его картины органично включенные в интерьеры стали приобретать. Уже готовится в модном салоне персональная выставка в числе других картин там будет выставлен и его автопортрет.
   Ну какое ему дело до этой проклятой страны в которой он по недоразумению родился? К черту! Он даже в информационных новостях про нее ничего не желал слушать. А когда узнал, что с Запада и Востока по приглашению всенародной навечно избранной партии, в эту страну вошли миротворческие контингенты, чтобы предотвратить вспыхнувшие беспорядки и вызванную ими анархию, то смачно сплюнул на безупречно чистый пол в своей квартире, а потом пошел в ближайший ресторанчик при отеле и напился. К молчаливому изумлению вышколенного бармена мешал в одном бокале дорогой коньяк и дешевое пиво. "Еще наливай! - облокотившись о полированную деревянную стойку бара требовал он, - Поминки у меня!" Пил залпом чтобы быстрее напиться вдрызг, что бы алкогольной дурью затянуло память о стране в которой родился. Чтобы перестало дальней тревогой болеть сердце. В умат пьяный махая руками он отчаянно кричал перед удивленными и не понимающими его языка посетителями: "Рабы ... Быдло ... Сами ...Хамлюги ... Сами своими руками могилу себе роете! Ну и х...й с вами!!! Скот!" Плакал и снова надрываясь кричал: "Суки! Суки! Суки!" Сначала официанты, а потом и вызванная ими полиция пытались вежливо вывести его из заведения. Одуревший от выпитого и уже ничего не соображая, только чувствую как кипит злоба он полез в драку и был избит. Облеванный, избитый ночевал в полицейском участке. Менеджер его тут же выручила, ночью сразу примчалась на помощь, привела с собой отличного адвоката, тот пошептался с дежурным, утречком сбегал к судье и его отпустили.
   Взрывчатка в нужном рассчитанном на компьютерах количестве заложена под основание памяти. Включен видимый на экране телевизора таймер, пошел электрический импульс к детонаторам, и в облаке пыли на мелкие кусочки разваливается и обломками падает на испоганенную землю казненная Мать так и не дождавшаяся предавших ее сыновей.
   Ван Гог почувствовал острый болезненный укол в сердце, как зашатался под ним пол и он тяжело с присвистом дыша упал на кресло. Его испуганная жена подобрав с деревянного покрытия пульт стала поспешно и бестолково переключать каналы.
  -- Стой! - бешено крикнул ей Ван Гог.
   На канале TNN передавали боевые сводки корпуса миротворцев. Крупным планом мертвое лицо повстанца и комментарий на хорошо ему знакомом, но все равно чужом языке. Вспомогательными отрядами миротворцев завербованными из местного населения полностью уничтожен еще один отряд мятежников. Сухо перечисляет диктор количество убитых мужчин и женщин взявших оружие чтобы в бессмысленной попытке выступить против законного решения всенародной партии о введении вооруженных сил с Запада и Востока для защиты полученных концессий и установленного прочного надежного порядка. Режиссер студии вводит в кадр график диаграмму: стоимость затрат на подавление мятежа; количество ожидаемой прибыли от полученной земли, ее недр и дешевого труда рабочей силы. А диктор радостно улыбаясь успокаивает своих соотечественников объясняя, что среди миротворцев потери отсутствуют, так как карательные операции осуществляются только силами завербованных местных наемников тщательно отобранных по рекомендациям местных партийных организаций.
   Ван Гог не отрываясь смотрит на мертвое лицо. Уже сменились кадры в передаче и закончился информационный выпуск. А у него всё стоит перед глазами показанный в новостях убитый Сережка Павлин тихий скромный мальчик с соседского двора. У давно повзрослевшего заросшего черной щетиной Сережки, мертвые залитые кровью глаза. Как же так? Они же в одну школу ходили! Он же его папу и маму знает. А с моими родителями, что? А другие повстанцы? Их лица не показывали только трупы, много трупов. Зато транслировали упитанные морды добровольцев из вспомогательных карательных частей миротворческого корпуса. Довольные они позируют перед камерами, откровенно делятся с задающим им вопросы журналистом TNN самым сокровенным, количеством получаемого ими жалования.
   Зачем? Зачем ему то переживать? Он живет теперь в другой стране. Он сыт, доволен, успешен. А эти ... сами все просрали, пусть теперь сами и ползают в своем дерьме.
  -- Выпей! - это когда же она успела сбегать до домашнего бара и принести ему пузатый стеклянный бокал на треть наполненный дорогим янтарного цвета коллекционным коньяком.
  -- Пожалуйста выпей Ван Гог, тебе сейчас необходимо выпить, - дрожащим голосом повторяет его менеджер, его жена с который он заключил весьма выгодный для обоих контракт.
   Вот только почему у нее сильно ломаясь дрожит голос и стали такими встревоженными просто больными глаза? Разве в контракте это предусмотрено? Нет. В контракте у каждого свой счёт в банке, полученные от дизайн - проектов и картин деньги делятся в равных долях. Оплата расходов за квартиру и студию пополам. Обедают и ужинают они в хорошем недорогом ресторанчике, где у каждого свой кредит. Очень удобно. Она его удовлетворяет, он ее и тут все в порядке, никто никому ничего не обязан. Прекрасные цивилизованные отношения. Главное выгодные ...
   А вот Надька дурочка этого не понимала, он уезжал, а она тогда ревела и всё просила его остаться в той проклятой Богом и людьми стране, обещала всегда рядом быть. Не понимала она дура ничего и он не понимает, почему не выпив свой любимый напиток, подошел к встроенному шкафу и стал собирать свои вещи, с непонятным остервенением отбрасывая модные эксклюзивные шмотки, выбирая и укладывая в большую спортивную сумку, то что потеплее и попрочнее.
  -- Я возвращаюсь домой, - отрывисто бросал тяжелые слова камни бледный с заострившимися чертами лица Ваг Гог, - Деньги со своего счета переведу на твой. Авторские права на картины и проекты отдаю тебе. Мне, - болезненно улыбнулся Ван Гог, - они больше не потребуются.
  -- Не понимаю! - испуганно и торопливо заговорила его жена сложив руки на животе, - Зачем тебе это? Там уже все решено, ты ничего не изменишь. Ты же не фанатик Ван Гог! Ты же понимаешь, что всех повстанцев уничтожат. У них нет шансов! Зачем тебе умирать? Зачем?
   Уминая в сумке свои вещи (эх сколько барахла то набрал) он не ответил. И тогда подскочив к нему и в бешенстве пиная его дорогую спортивную сумку босыми ногами она исступленно закричала:
  -- Ну конечно! Это ваша национальная загадочная душа, тебя зовет! Что же вы с этой загадкой всё что смогли продали, а что у вас не купили то засрали!
  -- Наверно еще не всё, - на родном языке чуть слышно ответил Ваня Гогрин.
   Только кому ты ответил? Себе? Женщине которая как оказалось тебя любит? Или тем последним защитникам своей земли, мертвые лица и тела которых ты увидел в чужой победной военной сводке? Кому Ваня?
  -- Может хоть объяснишь? - обессилив от крика тихо устало и безнадежно попросила жена и осторожно присела на кресло.
   Что-то она сильно пополнела в последний месяц, невольно отметил Ван Гог взвешивая в руках тяжелую сумку с вещами. А потом повернулся к ней лицом.
  -- Объяснить? - задумался он подбирая слова, - Нет не смогу. В картине сумел бы написать. А словами объяснить ... нет не смогу. А картина ... Я ее вижу. Под горячим степным ветром клонится к теплой земле родного поля золотая рожь, добрый в этом году урожай будет, по золотому полю бежит освещенная солнцем маленькая русоволосая девочка и кажется, что бежит она именно к тебе и зовет тебя ... , а там вдалеке на краю поля очертания вооруженных мужчин построившихся в цепь, и из-за леса наползает на них тьма. Огромная черная туча всепожирающей тьмы. И пока не ясно успеет ли добежать до тебя ждущий защиты ребенок, остановит ли редкая цепь мужчин ползущую черную гадину или она пожрет все. Моё место там ... в этой картине среди мужчин на краю последнего поля нашей земли. Прощай Элен!
   Он так и не сумеет написать эту картину потому что ... ее позвали:
  -- Откройте глаза офицер Сената Элен! - вырвал ее из памяти звонкий и светло окрашенный золотой рожью голос.
   Медок еле подняла налитые свинцовой тяжестью веки, не вставая осмотрелась. Небольшая комната мягкий рассеивающий свет идет от облицовочных панелей, она уже переодетая в бирюзовое платьице лежит на узкой кушетке, затекла спина, ноют ноги, дергает резкой болью перевязанная рваная рана на коротко остриженной голове. А рядом с ней на высоком стуле сидит молодая русоволосая женщина с округлым лицом, одетая в светло зеленом платье и с тревожным любопытством смотрит на нее.
  -- Так вот значит ты кто! - звучит знакомый глубокий голос, - теперь нам понятно, почему Сталинград защитил тебя.
   Элен сразу вспомнила этот голос и лицо этой женщины. Это она в том смутном видении жестко и веско говорила ей: "Предатель ... Мы защитим Сталинград ... Вас ждет смерть ..." Вот все и сбылось, отряд коммандос уничтожен, а она смотрит этой женщине - твари в лицо и еле шевеля губами спрашивает:
  -- Почему?
   Боже мой как кружится голова! Где я? Кто это Люди или Твари? Где же тот художник что так хотел написать свою картину? Я помню, помню, это он звал меня дочкой. Я хочу увидеть его картину, я хочу знать что с ним случилось, я ...
  -- Ну уж ты - то Элен имеешь право это узнать и увидеть, - внимательно ее рассматривая еле заметно улыбаясь сказала женщина, - возьми меня руку и смотри.
   Медок взяла ее руку и тут же захотела выдернуть свою ладонь из ее сильных пальцев потому что ...
   Потому что раскаленный ствол пулемета жег его ладони, а когда он стал его торопливо менять то от жгучей боли одернул руки. Каратели заметив что пулемет на фланге замолчал разом поднялись и пошли на рывок. Кричат падлы и ближе еще ближе их раскрытые воющие рты их искривленные страхом и злобой хари ... и он уже не обращая внимания на боль в сожженных ладонях меняет ствол пулемета и опять захлебываясь от свинцовой ненависти бьет по бегущей цепи камуфлированных предателей старенький обшарпанный ПКМ. Это был его последний бой и Ван Гог знал об этом. Пахло порохом, окисью меди, пахло поражением и разгромом, пахло осенью палой листвы, мелким моросящим дождем и смертью. Ваг Гог стрелял и падали в ноябрьскую грязь мертвые каратели. Это был последний бой их отряда. На опушке леса в наспех отрытых окопах они стреляли прикрывая бегущих беженцев.
   Сбитыми ангелами с неба Родины падают звезды, в последнем полете жгут горячим пламенем своей крови небосвод. Замолчал на левом фланге автомат, дернулся и затих Максимка, убит. Еще одна сорвалась, не донес коробку с патронами до пулемета, шестнадцатилетний худенький нескладный Алёшка. Еще раньше убили Чингиса, уже мертв Сёмка, еще стреляет Поп, меняет в своем автомате магазин Валька, и готовит гранаты для последнего броска пожилой и весь седой Василий Петрович. Вот еще одна звезда вспыхнув полетела вниз и еще одна, гибнет последний отряд повстанцев. Держитесь ребята ... всего ... всего десять минут вам осталось продержатся против карательного отряда. Всего несколько минут и через порты Надежды уйдут в последнее убежище ваши матери, жены, сестры и дети.
   Это нам с земли кажется, что плачет небо умирающими звездами. Мы просто не знаем, что где-то там вспыхнули и душами убитых ребят зажглись новые звезды, только их свет не скоро до нас дойдет, но ты его увидишь, обязательно увидишь, если захочешь принять свет этой далекой звезды.
   Ты никогда не узнаешь, чём он был для тебя этот последний бой, то ли перестрелкой местного значения или роковой битвой в которой решается быть или не быть твоему народу. Не узнаешь, но тебе и не надо это знать. Потому что каждый последний бой, это отчаянная схватка которая решает все. Всё для тебя и для тех кто тебе дорог, для земли на которой ты родился и в которую уйдешь. Ты убит! Ты уже вспыхнул новой звездой и видишь сколько вокруг тебя сияет светил и теперь ты знаешь что твоя смерть не была напрасной.
   Прощай Ван Гог, прощай Ваня, пуля ударила тебя в грудь и ты захлебываясь своей кровью продолжал стрелять, еще одна пуля пробила твою голову и ... Только перед полетом в иномирье к звездам ты узнал, что спасшиеся беженцы построят Город и дадут ему имя: Сталинград Два, а картину которую так мечтал написать ты, напишет твой внук. Она будет выставлена в главном зале Города рядом с восставшей из пепла и отлитой из бронзы Женщиной зовущей к бою своих детей с обнаженным мечом в руках. Ты видишь ее?
   Редкая цепь повстанцев залегла на опушке леса. Зябко, сыро, страшно. Голые деревья, беззащитные стволы в искореженной древесной коре, пустые сбросившие листву ветви. И усталые лица ополченцев уже отмеченных ангелом смерти. Какие же они разные: пожилые мужчины и полные зрелой силой мужики; юноши и подростки. Осеннее небо серо, плачет редкий дождик, капельки влаги на жухлой опавшей листве, на черной земле, на лицах людей. Капли дождя или мазки кисти которой метит незримый ангел отряд обреченных на смерть. На смерть или на бессмертие? Ожидающие боя защитники последнего поля своей земли этого не знают. Но про их грядущее бессмертие знает художник написавший эту картину, но их бессмертие чувствует каждый кто смотрит на это живое полотно. И там на заднем плане картины в неизвестную синюю даль уходят обессиленные беглецы. Преданные, но не покорившиеся. Разгромленные, но не побежденные. Их дома осквернены и сожжены, их земля захвачена, святыни поруганы, и они бегут. Они построят новые дома, они очистят от скверны свой город и защитят его. Они возродят из праха свои святыни, потом, а пока они уходят и на мгновенье обернувшись смотрит на оставшихся защищать их мужчин, молодая русоволосая женщина с истощенным и скорбным лицом. И художник сумел передать ощущение, что именно эта укутанная в мокрое рванье обессиленная женщина с видимыми признаками зреющей в ней новой жизни, в муках родит и в любви воспитает своих детей и останется памятью - отражением в центральном зале Города. Там навеки встанет она непокоренной, непобежденной Женщиной обнажившей свой меч и зовущей на битву своих детей. Сыновей и Дочерей которые никогда не бросят на поругание свою Мать и не предадут свой Город. Но это будет потом, а пока оглянувшись со скорбью погибающей любви, с верой и надеждой она смотрит тебе прямо в глаза.
   В уголке картины подпись художника: Иван Гогрин - Второй.
   Элен почувствовала как ее руку отпустили и она открыла глаза. Почти ничего не видно и все плывет от соленой влаги не пролитых ею слез. В светлое помещение без стука вошло еще двое. Молодой здоровый коренастый широкоскулый темноволосый мужчина и маленький мальчуган, который сразу подошел к вставшей со стула женщине и прижался к ней.
  -- Здравствуйте тетя Алёна, - вежливо поздоровался с Элен мальчик.
   Медок чуть запнулась подбирая звучащие из памяти полузнакомые фонетически непривычные для нее слова, а потом:
  -- Здравствуй, - быстро встав с кушетки и поспешно одернув платье ответила ребенку смущенная Элен.
   Полы в комнате были теплые, и тепло от покрытия шло такое какое дает человеку прижавшееся к нему живое тело. Элен чувствовала как через босые ноги это тепло согревает и наполняет здоровой силой ее тело.
  -- Вы наверно уже всё поняли Элен? - внимательно рассматривая ее скупо улыбнулся мужчина и представился:
  -- Мое имя: Чингис, мальчика зовут: Урус, мою жену: Анна. Мы -Сталинградцы, по вашим представлениям твари.
  -- А ..., - протянула не знавшая что и сказать, Элен и чуть помешкав обратилась к мальчугану:
  -- А почему ты назвал меня тетей Алёной? Мое имя: Элен.
  -- Нет, - быстро замотав головой уверенно возразил мальчик, - ты Алёнка а еще ...
  -- Урусик, - остановила мальчика мать погладив его по голове, - тетя сама выберет кем ей быть, Алёнкой или офицером Сената Элен.
  -- А у меня оказывается есть выбор? - зло усмехнулась Элен и обратно уселась на кушетку.
  -- Выбор есть всегда, - негромко заметил Чингис и встал рядом с женой и сыном.
   Теперь они стояли втроем касаясь друг друга руками, маленькое звено в кольчуге Сталинграда, и все трое в упор смотрели на Элен.
  -- Уж тебе ли не знать про выбор, - засмеявшись добавила Аня, - в тебе кровная память, людей сделавших его. Наша память, девушка из другого мира, наша. Ополченец Иван Гогрин твой отдаленный предок, а Алёнка из Сталинграда мать его бабушки. Теперь ты это знаешь, мы тоже. Это они защитили тебя и поэтому ты жива.
  -- А Джолли? У меня с ним тоже кровная связь, - встав с кушетки холодно спросила Элен и сощурившись посмотрела на мужчину, потом на женщину и в комнате разом похолодало и зябкая мелкая дрожь прошла по телу, - Где Клаус и парни из отряда? Вы им дали выбор?
  -- Разумеется, - льдисто усмехнулся Чингис, - их выбор наша смерть, а мы уничтожили их.
   Как застыла Анна, сильнее прижался к ней Урусик и ощутимее стал холод в комнате.
  -- Слушай и смотри Элен, - предложила Аня, - и ты увидишь своего мужа и его друга.
   Элен смотрела и не видела ничего кроме холодной комнаты, рассеивающего света и трех людей что в упор почти не моргая продолжали смотреть на нее. Даже выражение лиц и взгляды у них одинаковые, заметила Элен. В глазах ожидание, настороженность и что-то еще так похожее на сочувствие, жалость и нарастающую тревогу.
  -- Помоги ей Урусик, - тихо попросила своего сына Анна.
   Мальчик подошел к Элен и взял ее за руку и ...
  -- Где Элен?! - увидела она как кричал в пустой маленькой комнате голый со следами кровавых укусов на теле и с широкими красными рваными шрамами на лице, Джолли.
  -- Брось Джолли, - услышала Элен мрачный прерывистый голос Клауса, - хватит кричать, они все прекрасно слышат. Не унижайся. Не доставляй этой радости Тварям. Держись! Скоро нас будут пытать, а после допросов скормят крысам. Вот тогда и накричимся.
  -- Джолли! - закричала Медок чувствуя как вспотела нежная ладошка держащего ее за руку ребенка, - Джолли! Клаус! Я жива!
  -- Элен?! - уставился в стену комнаты Джолли, - Ты где Элен?!
  -- Мисс! - услышала Элен выкрик Клауса, - Держитесь мисс! За нас ...
   И больше Элен уже ничего не видела и не слышала. Села на кушетку заплакала, потом заревела, а потом ...
   Мальчик нежными ладошками вытер ей лицо.
  -- Не бойся тетя, - стал утешать он, - их не тронут. Мы же сталинградцы! Правда мама? Ведь верно, папа?
   Мать и отец ребенка не вмешивались, не отвечали, они просто стояли и смотрели. В комнате заметно потеплело.
  -- Спасибо, - прерывисто вздохнув сказала Урусику Элен и всем существом ощутила как под сердцем забился ее ребенок.
  -- Как там моя сестричка? - деловито без смущения поинтересовался у Элен Урусик.
  -- А ты ... ? - поразилась Элен.
  -- Я вижу, - широко ласково улыбнулся ей мальчик, и недоуменно, - А у вас разве этого не умеют?
   Элен слегка покраснела и покачала головой.
  -- Я честно говоря и сама пока не знаю кто родится мальчик или девочка, - призналась она, - слишком маленький срок.
  -- Я знаю! - радостно засмеялся Урусик, - у меня родится сестра.
  -- Сестра?
  -- В отряде повстанцев у Ивана Гогрина была подруга ее звали Надя, я продолжение этого рода, - теплый прозвучал голос Ани.
   Элен быстро посмотрела на нее, женщина ей улыбалась.
  -- А ты думала как я смогла показать тебе то что хранит моя память и увидеть что притаилось в твоей? - негромко засмеялась она, - память крови великая сила, другой бы ничего не смог понять и ты бы ничего не увидела. У нас с тобой одна кровь или как вы говорите общий родовой генетический код.
   Краски на портрете выцвели и почти отшелушились. Но еще можно было разобрать улыбающееся лицо молодого светловолосого мужчины. Элен случайно нашла тщательно завернутое в темную ткань полотно картины когда перебирала старые вещи в шкафах. Развернула и сразу приветливо заулыбался ей молодой человек. Как живой, так довольно банально оценила мастерство художника создавшего изображение, Элен. И симпатичный, отметила она, оценив веселое обаяние улыбки и свежесть молодого круглого лица. Потом заметила в уголке полотна размашистую подпись художника: "Ван Гог" и со всех сил радостно ликующе закричала:
  -- Мама! Мамочка, смотри! Что у нас есть! Ван Гог!!!
  -- Тише Элен, - попросила счастливую девочку пришедшая в комнату ее мама, - Это не тот Ван Гог.
  -- Не тот? - не поверила Элен, и пальцем показала на подпись, - смотри сама тут же подписано "Ван Гог".
  -- Нет, - покачала головой мама, - это портрет мужчины, который бросил свою женщину когда та ждала ребенка. Он просто использовал чужое имя когда подписывал свои работы. Так они лучше продавались.
  -- Урод! - мигом вскипев от чужой давней обиды крикнула Элен изображению, - Ты урод!
   Юноша все улыбался ей, вот только в глазах у него что-то как притаилось. То ли печаль, то ли предчувствие своей судьбы, а может он и сейчас видел как тоненькая девочка с волосами цвета меда кричит ему:
  -- Сволочь!
   Элен хотела разорвать полотно, мать ей помешала.
  -- Не стоит дочка, - тихо, но непреклонно остановила ее мама, - в тебе его кровь, во мне тоже ... и наверно есть сила сильнее любви, может это она позвала его и он ушел.
  -- Какая еще сила? - с недоумением посмотрев на грустную маму спросила Элен.
  -- Может долг, а может память. Это кровный зов своей земли, трудно его не услышать, еще труднее на него не откликнуться.
  -- Не понимаю, - бросив на пол полотно, капризно выпятив нижнюю губу сказала девочка.
  -- И не дай бог тебе это понять, - отвернувшись с тихой грустью заметила мать, подняла с пола и бережно завернула картину в темную ткань.
   А вот сейчас Элен это понимала, только ее Родина была за мертвыми землями Тварей и она слышала ее зов, а это не ее Город, эти люди ей чужие. А ее родные сидят в пустой маленькой комнате - камере ждут допроса, пыток и смерти. А еще они волнуются за нее.
  -- Мальчик! - чеканя слова и глядя на ребенка сделала свой выбор Медок, - я не Алёнка, я офицер Сената Элен.
   Ледяным сквозняком потянуло по комнате. Элен усилием воли подавляя холодную дрожь надменно выпятила подбородок и потребовала:
  -- Отведите меня к моим товарищам.
  -- Хочешь разделить их судьбу? - жестко спросил Чингис и удерживая пытавшегося подойти к Элен своего сына положил ему руку на плечо.
  -- Да, - так же жестко ответила Элен.
   Стоящие напротив нее мужчина, женщина и мальчик переглянулись. И цвет от них исходил один, светло - золотистый как спелая рожь.
  -- Ну вот, - улыбнулся Чингис, - а еще говоришь что ты не Алёнка ...
  -- Наша кровь, - сухо заметила Анна.
  -- Ты не сердись тетя, - огорченно попросил мальчик.
  -- А как же ваше задание офицер Элен? - вкрадчиво с сарказмом спросил Чингис, - Вам же поручили провести разведку, разузнать, что ожидать от Тварей. Вот вы и в логове врага. Есть первый контакт. Вас по крови по памяти своих защитников Сталинград признал своей дочерью. А вы? Какой же вы офицер? Вам надо собрать информацию, найти путь к бегству. Отчитаться перед Сенатом. Получить заслуженную награду. А вы? Отведите меня к товарищам ... - передразнивая тон Элен зло насмешничал Чингис, - Настоящему офицеру Сената, плевать на товарищей. Главное выполнение поставленной задачи, а еще ...
  -- А еще ребенок здесь, - резко прервала его Элен чувствуя как рвущей болью запульсировала рана на голове и с исказившимся от злобы подурневшим лицом продолжила, - А то бы я тебе сказала ...
  -- Выйди Урусик, - тут же попросила сына Аня и легонько вздохнув мальчик не прекословя быстро вышел из комнаты.
  -- Ну говори, - насмешливо предложил Чингис.
   С этими словами из окопов поднималась в атаку пехота, горели в танках экипажи, шли на таран летчики. Элен и сама не понимала откуда она знает эти рвавшиеся с ее губ слова. Отчаянные, матерно - грозные, насыщенные бесшабашной удалью. Но она выкрикивала их с той же бешено оскорбительной интонацией с которой задолго до нее кричали их люди одной с нею крови и памяти в мгновенья преодоления страха и боли, в минуты наивысшего напряжения.
   Чингис слушал и морщился. Так страдает ценитель классической музыки слушая любимую симфонию в непривычном и неумелом исполнении. И точно Элен неправильно ставила ударения и особенно упирала на "и" краткое. Впрочем в этих словах главное не смысл, а эмоциональная насыщенность, а эмоции у Элен кипели. Выплеснув все и задыхаясь Элен замолчала. Лицо горело, слезы высохли.
   После общего короткого неприятного и холодного молчания:
  -- Больше никогда не называй моего мужа такими словами, - жестко потребовала Анна, и уже как-то по свойски пригрозила, - а то я тебе все твои рыжие волосы на голове повыдергиваю. А они у тебя красивые.
  -- У нас в семье у всех женщин такие, - машинально коснувшись головы руками нехотя ответила Элен.
  -- Возьми, - взял со стола и протянул ей принесенную с собой книгу Чингис, - Здесь немногие уцелевшие дневники и записки повстанцев. Прочитай. Потом к тебе приведут твоего мужа, его и твоего друга. Сейчас им окажут медицинскую помощь и погрузят в лечебный сон. Допрашивать, а уж тем более пытать их, никто не собирается. Нам и так всё известно. Можешь им рассказать всё, что узнала.
  -- И еще возьми, - передала ей стопку листов Анна, - посмотри если хочешь, вдруг это тебе интересно будет. Это как пролог к запискам и дневникам ополченцев.
   "Хроники подлого времени" - увидела Элен заглавие на первом листе. Но не стала ее смотреть, она открыла книгу с подлинными свидетельствами участников и стала читать ...

Записки ополченца

   Я еще раньше стал записывать, то чему был свидетелем и участником. Это последнее, что я успею в своей жизни. Может мои записки ... впрочем это уже не важно.
   Мой позывной "Чингис". Под этим именем меня знают в отрядах ополчения. Я командир повстанческого отряда. Я бывший офицер, бывший армии. Я бывший ... во всем, меня объявили преступником, за мою голову назначена награда, но я присягал защищать свою Родину и остался верен своей клятве. Я не один, еще хватает повстанцев, ополченцев, тех кто не хочет быть рабом на своей земле. Нас много тех, кого предали и продали те кто присвоил себе право на эту землю. Нашу землю. Нас целый народ. Но только ничтожная часть этого народа взяла в руки оружие. Остальные ... они всё надеются, что их это не коснется, каждый хочет просто выжить, они верят в это и покорно умирают. Поэтому война давно проиграна. Нас преследуют и уничтожают. Мы ведем наш бой без надежды на близкую победу. Мы ведем наш бой потому что не можем быть рабами, мы ведем наш бой потому что легче принять смерть чем такую жизнь. Это наш выбор.
   ... да ребята сейчас иду ... вот только допишу пару строк ...
   Скоро нам умирать, осталось чуть, чуть, надо успеть закончить последние строки и отдать листки ... может и сохранится что ... сохранится если мы успеем задержать преследующий нас отряд карателей, если в последнем убежище спасутся те ради кого мы примем смерть. Если они выживут то пусть наши дети и внуки знают как всё было. Перед смертью не лгут и я написал то что видел сам. Запомните нас такими.
  -- Командир! - это зовут меня. Все пора. Прощайте ...
  

***

   Сегодня, под прицелом пулеметов карателей на бронетехнике, нам на построении коротко объявили о расформировании нашей части. Еще раньше изъяли оружие из оружейных комнат и со складов. Я сам видел как знамя нашей бригады оккупанты из миротворческого корпуса со смехом рвали на сувениры. Видел и молчал. Как и все. Солдат под конвоем карателей из отряда полиции особого назначения как скот погнали на обязательные строительные работы. Офицерам на конкурсной основе предложено вступить во вспомогательные отряды миротворческого корпуса, так теперь называют карателей из отрядов полиции особого назначения.
   Вооруженные силы больше не существуют. Они не нужны. На референдуме избиратели подавляющим большинством высказались за вхождение нашей страны в состав ЛЦГ - Лиги цивилизованных государств. Так нам объявили. Подсчет голосов вели специалисты главной избирательной комиссией. Нам нагло солгали так же как и всегда. И мы покорно проглотили эту ложь. Результаты референдума вот уже месяц каждый час передают по телевидению, они же напечатаны по всех газетах.
   В страну вошли военные части миротворческого корпуса ЛЦГ. Всех кто протестует против оккупации, разгоняет полиция особого назначения - ОПОН. Такие отряды карателей формируют из военных профессионалов. Им хорошо платят.
   В такой отряд предложили вступить и мне ...
  

***

   Нашей страны больше нет, есть только территории и зоны ответственности частей миротворческого корпуса. На территориях занятых миротворцами массовая безработица, болезни и голод. Больницы, школы, университеты закрыты, временно как нам говорят. Предприятия не работают, все службы распущены. Остались только комендатуры и ОПОН. По телевидению и в других СМИ тщательно отобранные статисты ликуя поют осанну историческим решениям всенародно избранной правящей партии. В перерывах назойливая реклама, бесконечно тупые сериалы и убогие шоу. О массовых волнениях и голодных бунтах среди населения глухое молчание. Объявлен набор добровольцев для работ на концессиях. Их обещают хорошо кормить, от желающих отбою нет. В длинных очередях перед приемными пунктами новых рабов, давка и драки. Отбирают только биологически здоровых особей, по тестам определяют уровень интеллекта, психологической покорности. Здоровые, тупые и покорные вот кто им нужен. Всех остальных - вон! На темные холодные улицы в бездну нищеты и отчаяния. Я тоже там на этих улицах умирающих городов.

***

   Разговаривал с бывшим сослуживцем, случайно встретил его на улице, он завербовался в ОПОН. Он открыто смотрит мне в глаза и спокойно говорит:
  -- А мне по х...й лишь бы платили.
  -- А народ?
  -- У нас нет народа, есть только покорное быдло ...
   Поговорили. Через неделю узнал, его убили в другом регионе при подавлении восстания. Его жена пошла клянчить пособия и страховки. Ничего не получила. Жрать нечего, работы нет. По протекции и в качестве особой милости ее без конкурсного отбора как вдову карателя приняли на работу в обслуживающий персонал базы миротворцев, теперь она служит проституткой, своего ребенка эта сука сдала в специальный интернат. Мужики в каратели или в рабы, женщины в проститутки. Своих детей сдаем умирать в интернаты. И это наш народ? Это мы?

***

   Все средства связи уничтожены. О том что происходит в других областях бывшей страны никто не знает. Коммуникации блокированы карателями, выезд из города запрещен. В ежедневных часовых телепрограммах показывают и передают, что другие города при миротворцах процветают, а счастливые и довольные люди на телеэкранах неустанно благодарят мудрую политику партии. Среди населения шепотом с оглядкой передаются слухи о массовых волнениях и уничтожении повстанцев. Миротворцы руки не марают, зато каратели жгут повстанцев с воздуха и давят наземной бронетехникой. Не так надо не так. Мелким группами их бить надо, не подставляться безоружной толпой под удар, а самим бить.

***

   Надо искать повстанцев, вступить в их отряды. Драться надо, под такую мать! Драться! А не покорно вымирать.
   Искал, никого нет. Или конспирируются хорошо, или уже всех перебили. Я жив.

***

   Я жив и не буду послушно умирать. Я жив и буду драться. Пусть в одиночку, пусть. Убьют? Так все равно умирать. А рабом или карателем быть не хочу. Не хочу! Вы слышите меня суки?! Не слышите? Ну ничего скоро услышите ...

***

   Достать оружие. Миротворцы оккупанты со своих баз почти не выходят, а если появляются то силами от роты и при полном штатном вооружении. При малейшем признаке опасности они сразу ведут огонь на поражение. По периметру их баз выставлена многочисленная отлично вооруженная охрана полностью обеспеченная техническими средствами слежения и обнаружения. Значит будем брать их пособников карателей. Таких предателей надо давить в первую очередь.
   Прямо днем резанул первую группу. Четверо их было. Патруль у пункта вербовки рабов. Наглые и очень не осторожные. Привыкли к всеобщему покорному страху. По виду пьяные, или под наркотой, это хорошо, значит реакции замедленные. Первому с двух шагов метнул клинок столового ножа в глаз, попал. Второго почти сразу рубанул саперной лопаткой по шее, готов. Сорвал с падающего трупа автомат, из него расстрелял остальных. В очереди добровольных рабов никто не вмешался, все молча и тупо смотрели на происходящее. Собрал оружие, взял боеприпасы, ушел и затаился в соседнем доме. Только выбрал позицию и отдышался, как примчалась маневренная группа, десять карателей на старой бронемашине. Этих всех, кроме водителя и башенного стрелка - пулеметчика, положил из укрытия. Отступил проходными дворами, спустился в канализационные стоки. Замел следы. Ушёл. Счет открыт. Завтра опять пойду.

***

   Пока мой личный счет 55: 0. Для одного очень неплохо. А для бывшей страны и бывшего народа? Мало. Ничтожно мало. Нас миллионами уничтожают.
   Меня при одном из неудачных нападений (осторожные гады стали) по видеозаписи с камер слежения опознал особист. Он у нас в бригаде раньше служил. Теперь каратель. По прежней специальности прислуживает, ведет на меня охоту. За мою голову объявлена награда. Ну вот наконец то и оценили, под такую их мать! По телеку показали мою старую фотографию, вот я и звезда эфира. Звезда затравленной крысой уходящая из облав и засад. Гонят меня, гонят, скоро выдохнусь я, сил почти нет.

***

   Теперь не один. Меня узнали в лицо. Ну что ж, спасибо тем кто обклеивал здания плакатами с моим лицом и обещанием щедрого вознаграждения, спасибо ТВ. В старые и не работающие канализационные трубы, место где я устроил временную базу спустились трое молодых ребят, совсем еще мальчуганы. Сказали что воевать хотят. Я спросил:
  -- За что воевать то хотите?
   Замялись, а потом один из них смутился, покраснел и как стесняясь тихо ответил:
  -- За Родину ...
   Тоже мне вояки, сами дохлые, боевой выучки нет. Гнал, объяснял, что убьют их, не уходят. Ну что ж, это их выбор, имеют право так сказать. Стал учить. Славные ребятишки, стараются очень. Через пару дней подошли их отцы, зрелые обозленные мужики. Думал кричать начнут: "Куда на смерть детей ведешь!", ан нет. Тоже хотят значит вместе с сыновьями. Стыдно им стало, за сыновними спинами отсиживаться. Это неплохо. И еще подходят ... Ладно бы только молодежь шла, а то и в годах люд стал подтягиваться. Разный народ, но народ. Ладно ребята, значит мы повстанцы и есть. Вот значит как эти отряды создаются. Не искать тех кто первыми начнет, самим первыми стать. Тут главное решиться. А уж дальше ...

***

   Нападаем на базы карателей, уничтожаем патрули, нападаем на склады новых хозяев концессионеров, нападаем на местные комендатуры пособников и уничтожаем предателей. Нападаем на вербовочные пункты рабов. Захватываем оружие и боеприпасы, продовольствие, одежду и медикаменты. Несем потери, один за другим гибнут ребята. Но снова к нам приходят добровольцы и отряд растет. Не мой отряд, а наш. Уже не одна группа действует в городе, десятки. Мы не даем пощады и не просим ее. Пособники и предатели в своих насквозь продажных СМИ называют нас преступниками, а мы ополченцы. Пусть нет армии, воюет та часть народа, что не согласна с участью раба на своей земле. Есть предатели и среди нас. Выданные ими умирают в застенках карателей захваченные врасплох бойцы сопротивления. Но есть и такие кто бросив пайку и униформу карателей переходит на нашу сторону. Есть те кто раскусив участь раба на концессиях берут в руки оружие.
   Еще держится наша земля и будет жить, пока есть хоть один воин готовый умереть за нее и есть женщина и ребенок ждущие этого воина.
   Не знаю кто из наших первым сказал: "Надежда не оставит меня, Любовь и Вера спасут". Больно уж высокопарно и пафосно это звучит. Пафосно, высокопарно, а кого нам стеснятся? Себя? А зачем? И пусть Надежда не оставит меня, а Любовь и Вера спасут.

***

   Я не знаю что со мной происходит, не знаю. Но я стал чувствовать засады и облавы наш отряд обходит их. Потери стали намного меньше. Я увидел и стал различать цвета исходящие от людей. По ним я легко определяю, кто чего стоит. Я сразу по исходящему от них поносному цвету определяю предателей засланных к нам в отряд. И у нас прекратились провалы.
   А иногда я вижу свой труп и разорванные пулями истерзанные тела убитых ребят лежащих на окраине редкого мокрого осеннего леса. Мою голову с мертвыми невидящими глазами кромсая шею ножом отрезает каратель. Держа сочащуюся кровью голову за уши обеими руками он подносит и показывает ее немолодому мрачному офицеру с нашивками миротворческого контингента оккупантов. Мрачнолиций офицер с брезгливым отвращением ладонью хлестко бьет карателя по толстым щекам и у того сползает с лица угодливая холуйская улыбочка. Офицер отдает короткий властный приказ и мою голову бережно заворачивают в красное знамя несуществующей страны. Вытянувшись офицер отдает честь. Потом нас всех хоронят в братской могиле. А затем почти сразу я вижу светлый зал. В центре отлитая из темно красной бронзы стоит Женщина и высоко подняв обоюдоострый меч зовет меня к битве. Вокруг Женщины в боевом порядке встали и застыли выкованные из вороненой оружейной стали воины-ополченцы. У одного из этих воинов моё лицо. На меня смотрит коренастый широкоскулый темноволосый юноша и я хочу улыбнуться ему. Но откованные из стали, не шевелятся мои губы.
  -- Чингис! - негромко и настойчиво зовет юношу из глубины зала нежный девичий голос и он уходит, но я знаю что он придет снова.

***

   К нам прибился странный парень Иван Гогрин. Художник. Вернулся домой из-за границы. Привел его Сёмка, говорит, что в детстве с ним в одну художественную школу ходил, а тот ему работы поправлял. У него даже второе имя: Ван Гог. Да уж солидная рекомендация. Зачем вернулся? Он сжал зубы опустил голову и молчит. Посмотрел по цветам, поносной жижи предателя, нет. Ладно Ван Гог ты хочешь воевать? Тогда пошли ... Воюет как все, только рисовать ребят стал. Запретил. Он расстроился. Объяснил ему по хорошему, мол не всех нас в лицо знают, а вот попадут твои рисунки к карателям, ребят сразу и опознают. Зачем лишний риск? В шутку предложил ему нарисовать меня, мою то внешность каждый каратель знает, все дома обклеены листовками с моей фотографией и обещанием награды. Улыбаясь, ну что б он не подумал что всерьез, рассказал ему как видел себя скульптурой в зале. Через день он принес и подарил мне рисунок. На продуваемом всеми ветрами высоком кургане стоит Женщина с прекрасным и гневным лицом, полуобернувшись и подняв к небу меч она зовёт своих сыновей. На ее зов спешат ополченцы. У их командира моё лицо. Лестно конечно. Спрятал рисунок в дневник.

***

   Готовим нападение на центральную комендатуру города. Туда с большой помпой в окружении большой своры карателей прибыл какой то высокий чин со своей свитой. Охрана комендатуры усилена. В городе идут массовые облавы. Многие разбегаются кто куда. Часть горожан каратели захватывают и сгоняют в лагерь. Обещают раздать им гуманитарную помощь. Кое-кто пошел в эти лагеря добровольно, а вдруг действительно чего дадут. Узнали. Над ними вновь прибывшие господа будут проводиться эксперимент по новому направлению в генетике. Мы для них лабораторный материал. Ладно суки, мы вам покажем эксперимент.
   Первую ударную группу переодели в форму оккупантов. С ними каратели боятся спорить. В паре со мной, в форме офицера миротворца пошел Ван Гог, он на их языке как на родном говорит, я с очень сильным акцентом.
   Днем первое кольцо внешней охраны вчетвером прошли. Ван Гог на карателей так рявкнул, что те только вытянулись. На втором посту охраны у входа в здание нас задержали. Стали выяснять кто да зачем, что в ранцах, да с базой миротворцев связываться. Но вежливые гады. Гранатами их закидали и вперед. Время пошло. Нам пять минут. Перебить сколько успеем этих гадов в комендатуре, взять документы и языка. Потом заминировать здание. Взрывчатка старинные толовые шашки в ранцах. По лестницам бегом наверх в кабинеты. На улице стрельба и разрывы гранат. Вторая ударная группа завязала бой с внешней охраной, оттягивает их на себя, сковывает огнем. Третья группа у дороги ведущей от казарм карателей к комендатуре. Четвертая блокирует шоссе по которому в город могут подойти оккупанты с базы.
   В помещениях стреляем, взрываем, орём. Дым. Огонь. Визг. Паника. Это у них. А мы берем в кабинете на втором этаже помощника коменданта и новенького вновь прибывшего начальничка. Их охрана разбежалась. А эти ничего не соображая под столом прятались. Идиоты. За оружие никто из них не взялся. Очень жить хотят. Ну суки показывайте чего тут запланировали. Помощник коменданта сразу сказал пароль в локальной сети, его собеседник стал оттуда копировать файлы и папки. Старательный какой, все с полуслова понимает. А ручки то, а ножки то, дрожат. Некогда ждать. Системный блок возьмем и дома разберемся. Языкам быстро надавали по мордам так слегонца для большего страха, потом комендачу сунули в руки сумку с системным блоком. Вперед. Закладываем просто взрывчатку с электродетонаторами, ставим мины ловушки. Уходим.
   На улице в спину постреляли остатки внешней охраны. Объединились со второй группой. Дали сигнал третьей и четвертой группе. Отрывайтесь. И сами ушли. Время прошло: пять минут сорок шесть секунд. Почти уложились. Потерь нет.

***

   Два месяца, только два месяца прошло как мы стали воевать. Раньше таких бойцов как наши ребята годами готовили. Нет у нас время на долгое учение, нам сейчас надо. Мы смогли, нам есть ради чего воевать. У нас день за год идет. И куда там до наших ребятишек этим сраным профи служащим за деньги. Ладно это лирика. А вот и дело.
   Он себя назвал Генрих Гейдниц, но помощник коменданта его сразу выдал. Имя этой мрази Геннадий Грызунов. Дважды говно как мрачно заметил мой заместитель. ГГ не пытали, даже не пугали, сам подробненько все рассказывал. Желая продлить каждый миг, каждый вдох своей "бесценной" жизни он старательно отвечал на вопросы. Холеная исковерканная ужасом морда, сытое здоровое тело. Гад. Он сынок одного из партийных руководителей. Папаша давно отправил его за бугор. Там он смачно жировал на украденные у нас деньги. После оккупации его сразу отправили к нам, отрабатывать право на убежище, отрабатывать право на сохранение наворованных капиталов. Говорит, что не хотел ехать, но его заставили. Вот этому охотно верю. Такие ГГ не любят рисковать своей шкурой. Задача его лабораторной группы входящей во вновь созданный институт прикладной генетики, это научная сортировка рабов. Большинство стерилизовать и использовать на работах, других оставить для воспроизводства стада, третьих самых молодых и здоровых сразу сделать донорами. У всех на первом этапе, медикаментозными средствами частично подавляют психику. Для рабов уже придуман новый термин: Универсальный биологический организм - УБО. Всех неспособных или не желающих добровольно стать УБО, приказано уничтожить. Никаких концлагерей, газовых печей, зачем. Вопрос, как он изволил выразиться, решен более элегантно, новый вирус ЕR. Людей которых взяли на облавах инфицируют, потом раздав пайки, отпустят. Объяснят, что это всего лишь гуманитарная акция, вежливо извиняться за допущенные эксцессы. Потом эпидемия. Три месяца и все жизненное пространство полностью свободно. Такие группы убогенетиков по его словам начали работу во всех зонах ответственности миротворцев.
  -- А что с карателями и пособниками? Они небось надсмотрщиками над УБО будут?
  -- Нет, - пожав плечами и заискивающе улыбнувшись ответил дважды ГГ, - по миновании надобности самых здоровых тоже превратят в УБО, больных и генетически опасных утилизируют. Зачем спрашивается содержать уже ненужный механизм подавления, это не рационально. Только высшему руководству партии дадут возможность жить на ранее вывезенные ценности и предоставят гражданство. Это входит в условия соглашения. Мы вам землю и УБО, вы нам безопасность.
  -- А папенька твой, что про захват нашей страны рассказывал? Как вы нас продали?
   ГГ замялся, я кивнул ребятам, вешать его. ГГ сразу заговорил:
   - Отец мне объяснял, они хорошо понимали, что природные ресурсы почти исчерпаны, а других средств кроме их продажи, просто нет. Еще с конца прошлого тысячелетия в стране почти ничего не производилось. Продали ресурсы, купили что надо. Зачем еще голову ломать? На наш век хватит. Большая часть от продаж, уходила в страны ЛЦГ на личные счета. Остатки использовали на подачки, чтобы этим мизером гасить недовольство населения и дурить им голову через СМИ. Но как не старались СМИ партии перестали верить. Результатам поддельных выборов население уже не доверяло. Росло массовое недовольство. Назревал голод и бунт. Голодная обозленная армия ненадежна, насквозь продажная полиция почти бессильна. Руководству было абсолютно ясно, что рано или поздно их власть рухнет. Заставить всю армию стрелять в народ, они не смогут, а отдельные отряды карателей, хоть и способны гасить локальные конфликты, но с всеобщим восстанием им не справятся. Просто сбежать они боялись. Руководство партии имело достоверную информацию, что как только они сбегают из страны, все их капиталы за рубежом конфискуют и Лига Цивилизованных Государств использует полученные средства на свои цели. На одной из международных конференций в частных не протоколируемых встречах руководству партии было предложено, или они передают всю свою власть ЛЦГ и сохраняют свои капиталы или их бросят без помощи в момент восстания, а всё что у них хранится за рубежом отберут. Вот тогда был разработан и согласован с Лигой и Поднебесной план: "Брест - Два". В стране проводится референдум о вхождении страны в ЛЦГ - Лигу цивилизованных государств. Его итоги заранее подготовлены - 95 % избирателей по протоколу главной избирательной комиссии одобряют договор. По условиям договора о вступлении в ЛЦГ их вооруженные силы базируются на территории страны. С западных границ до большой горной цепи на востоке зона Западной цивилизации, от нее до океана земли отдаются Поднебесной. Все что осталось из природных запасов, в качестве долгосрочных концессий безвозмездно передают фирмам и частным лицом из ЛЦГ и Поднебесной. Под предлогом экономии бюджетных средств разоружают и распускают сухопутные силы, ликвидируют остатки военно - морского флота, но первым делом по договору о контроле за наступательными вооружениями, оружие распада передают международным силам. Страна разоружена, оккупирована, разделена на зоны ответственности. Делай что хочешь.
   ГГ повесили, запись допроса прокрутили всем повстанцам.

***

   Эпидемия быстро распространяются. Больных изолируют в карантинных бараках, там они умирают. Их трупы вытаскивают и сжигают. Но бараки все равно переполнены. По ТВ объясняют, что случаи смерти от нового вируса ЕR единичны, никаких эпидемий нет и с заболеванием скоро покончат. Это с нами покончат, с теми кто не нужен. Среди миротворцев, карателей и новых рабов - УБО на концессиях заболеваний нет. Им делают прививки. Все остальные покорно вымирают. В программах по ТВ советуют соблюдать меры предосторожности, свести до минимума контакты с посторонними в очагах заболеваний. Люди в страхе шарахаются друг от друга. Никто никому не помогает. Полный нравственный паралич. Электричество теперь включают только на час в сутки, для просмотра по телевидению официальных сообщений. Там скупо вещают об отдельных недостатках, а в остальном, очень подробно о том как все у нас хорошо. А будет еще лучше, надо просто потерпеть. Ждать и терпеть, терпеть и ждать ... вот и дождались ... дотерпелись ...
   Все коммунальные службы разрушены. Нечистоты заливают город. Эпидемия усиливается. Умирают целыми семьями, разлагающиеся трупы не вывозят, некому. Скоро умрут все.
   Захватили склад с вакциной, потеряли половину отряда. Я знал, что нас там ждет засада. Предупредил ребят. Все решили: рискнем. Определи по жребию кому умирать первыми. Добровольцы смертники пошли в отвлекающую группу. Хаотичный отвлекающий удар и бегство. Они увели за собой большую часть карателей. В охране склада остались только миротворцы оккупанты. По ним удар нанесла основная группа. Миротворцы рисковать своими жизнями не стали, чуток постреляли и быстро отступили. Мы взяли со складов сколько смогли. Из отвлекающей группы никто не выжил, все погибли. Вдоль казарм карателей на фонарных столбах развешаны тела наших товарищей, их показали во всех теле новостях. А мы раздаем вакцину и готовим прорыв из города.

***

   Я знаю, что мы не одни. Я чувствую, что в других землях, тоже есть отряды ополченцев. Мы разобщены. Единого командного центра нет. Связи нет. Нас уничтожают по одиночке.
   Сегодня Поп принес самодельную радиостанцию. Бывший студент физик, отличный боец, самоучка связист. Он предложил использовать старинный полузабытый поиск по радиоволнам. Надо попробовать. Есть риск что нас запеленгуют. Но без риска на войне нельзя.
   - Всем ... Всем ... Всем ... Я командир отряда повстанцев Чингис ... Всем ... Всем ... Всем ... мы ищем другие отряды ... Всем ... Всем ... Всем ... Отзовитесь ребята ...
   Еще раз и еще, по всем радиоволнам:
   - Всем ... Всем ... Всем ... Всем кто борется ... Всем у кого осталась вера ... Если вы живы отзовитесь ...
   Они отозвались не сразу и на разных частотах и волнах, сквозь помехи я еле слышу их далекие голоса:
   - Чингис! Я Александр. Мы еще живы. Бьем карателей.
   - Чингис! Я Дмитрий, наша группа ищет связи ... вы где?
   - Чингис! Я Минин ... наш полк ...
   - Чингис! Я Надежда, восстание подавлено, мы разгромлены, осталась одна, прощайте ребята ...
   И еще, и еще отзываются ... и еще есть люди достойные называться людьми. А все вместе мы народ. Не быдло, не УБО, мы народ. Вот только мало нас осталось. Гибнет народ, а с ним умирает наша земля.
   Наше общение быстро засекли. Облава. Я заранее ее почувствовал и мы на подходе успели подготовить карателям встречную засаду. Расквитались за повешенных ребят. Предупредили остальные отряды: "Нас пеленгуют. Осторожнее, ждите мы еще выйдем на связь"
   Надо искать новые способы связи. Но как? Всё время думаю об этом.

***

   Я и сейчас с трудом верю, что это возможно. Сначала слыша в своем сознании этот далекий голос я думал, что схожу с ума. Но он звал меня ежедневно утром и вечером, все громче и настойчивее требовал:
  -- Чингис, Я Михаил, ответь мне ... ответь мне ...ответь мне ...
   Как? Как я тебе отвечу, я же схожу с ума. Не вовремя, как же это не вовремя, нам надо прорываться из умирающего города, необходимо разработать поминутный план, определить цели и задачи для каждой группы, а тут:
  -- Чингис, Я Михаил, ответь мне ... ответь мне ...ответь мне ...
   А потом ночью я увидел его. Темный хвойный лес в горах, небольшой костер у которого сидит с закрытыми глазами незнакомый крупный небритый мужик с отрешенным худым лицом и тихо зовет:
  -- Чингис, Я Михаил, ответь мне ... ответь мне ...ответь мне ...
   Я был на одной из наших явок в квартире на первом этаже полуразрушенного многоэтажного дома. От постоянного нервного напряжения сильно устал, очень хотелось спать и невольно не задумываясь я ответил:
  -- Да отстань ты от меня дай отдохнуть.
  -- Отдохнешь, - немедленно, но как-то отдаленно прозвучал в моём сознании его голос, - ты очень скоро отдохнешь, Чингис.
  -- Ты?! - в голос закричал я и ребята бывшие со мной на явке встревожено вскочили со своих коек и со страхом стали смотреть на меня.
  -- Нет, Чингис это ты, - услышал я, - это ты сумел услышать меня. Это ты вышел за свой предел, ты и другие. Это возможно, теперь ты это знаешь.
  -- Командир! Что с тобой? - кричит мне Валька боец подрывник и трясет меня за плечи, а другой сует кружку с холодной водой. И я уже ничего не вижу и не слышу.
  -- Ничего ребята, - выпив воду пробормотал я и с надеждой спросил:
  -- А вы ничего такого не слышали?
  -- Вроде голос какой то звучал в голове, - нехотя признался Валька, - смутный такой, чего говорил не поймешь.
  -- Врача надо вызвать, - широко зевнув предложил Сёмка, - в третьей группе вроде есть такой шизик. Говорят до оккупации в психушке работал. А может спать, а ребята?
   К врачу Василию Петровичу Лаврентьеву я утром обходя патрули, пришел сам. Пока рассказывал, смотрел на исходящие от него цвета. Немолодой мужик, солидный, подтянутый, а цвета его бордовый и янтарный. Сначала преобладал бордовый цвет, потом янтарный. Цвета спокойной уверенности и интереса исследователя. Хоть сумасшедшим меня не считает, немного успокоился я и осторожно добавил к рассказу о голосе, то что вижу цветовую палитру каждого человека и чувствую врага, особенно карателей, знаю что они хотят предпринять.
  -- В отряде, давно ходят такие слухи, - заметил врач, и необидно улыбнувшись добавил:
  -- Вас за глаза вещим Чингисом зовут.
   Это князь Олег у Пушкина вещий. А я обычный человек, какой я к черту "вещий", я что колдун что ли? А врач продолжал:
  -- Науке, такие случаи давно известны. Объяснения им дают разные. Наиболее распространенный и самый известный термин: "шестое чувство". Такое явление существует, это факт. Шестым чувством или вернее бесконечным разнообразием таких чувств в той или иной степени обладают многие люди. Особенно усиливаются они в моменты наивысшего нервного возбуждения, когда сознание человека находится на грани распада или прорыва вперед. Существуют определенные методики достижения этого состояния. Многие святые в мировых религиях достигали этого состояния посредством многолетнего воздержания и усиленных молитв. Йоги высших ступеней выходили из своего физического тела посредством дыхательных упражнений и многочасовой медитации. Разные формы этого состояния описаны во многих трудах как религиозного так и светского характера. Человек выходит за пределы своей плоти. Физически тело остается на земле, а то что мы называем душой может свободно перемещаться в иных не физических сферах духовного мира. Так что ваши способности, вызванные состоянием нескончаемого нервного напряжения и поиска выхода из нашей ситуации, это отнюдь не болезнь, но и нормальным такое состояние не является. С точки зрения формальной логики, вы не нормальны.
   Все-таки лицо у меня судорожно дернулось, я это почувствовал, а он это заметил. Успокаивающее поднял руки:
  -- Не волнуйтесь. Норма это всего лишь биологический или социальный поведенческий стереотип, это определенные физиологией реакции организма на изменения в окружающей среде, эта норма обусловлена инстинктом самосохранения. В этом плане мы все не нормальны. Нормально сделать все для сохранения биологической жизни, физического существования так сказать. Нормально, это приспособится к изменениям в окружающей среде, в том числе и к социальным изменениям. Сейчас нормально пойти прислуживать оккупантам, что бы сохранить жизнь и возможность воспроизводства. А мы? Подвергаем свою единственную бесценную для нас жизнь, опасности. Думаю вы понимаете, - он остро взглянул на меня, - что шансов победить в этих условиях у нас, нет. Нас уничтожат. Мы все это знаем, и все равно боремся. Зачем? Это же не нормально.
  -- Значит оккупанты их пособники и каратели, новые рабы нормальны, а мы нет? - зло усмехнулся я.
  -- Именно так, - спокойно подтвердил врач.
   Наверно он прав. Конечно мы не нормальные. А все что является отклонением от нормы, подлежит уничтожению. Ну и пусть! Если нормой поведения стало трусость и предательство, то лучше быть не нормальным.
   Я встал и хотел уйти, врач меня остановил.
  -- Подождите! - поспешно произнес он, - я еще не закончил. Своими действиями мы с вами меняем норму. Возможно сумеем изменить ее и чем больше будет таких как мы тем быстрее сменится и норма поведения.
  -- Нет, - отрицательно покачал головой я, - мы не успеем, нас уничтожат раньше.
  -- А вот это командир твоя задача, - заявил врач, - не дать нас уничтожить, сберечь и спасти то что еще можно, то что еще не поражено тлением безразличия, трусости и предательства.
   И неожиданно подавляя крик он глухо заговорил:
  -- Наша гибель не должна быть напрасной! Ты слышишь Чингис?! Не должна! И мы все равно победим. Пусть я этого не увижу, ты этого не увидишь. Другие сохранят память о нас, просто сейчас их надо найти, защитить и спасти. Хоть часть спасти.
   Он почти кричал, а я знаю, что так кричат от боли, раненые ребята, кричат когда твою плоть рвут пули. Я слышал их крики видел их лица. У этого врача такое же лицо. Вся его семья умерла от эпидемии, а он остался жить, сильный природный иммунитет. У меня он тоже есть и у остальных ребят из нашего отряда. У нас есть иммунитет от заразы покорного предательства, нас не убить вирусом ЕR и я снова услышал далекий зов:
  -- Чингис, Я Михаил, ответь мне ...
  -- Я, Чингис слушаю тебя, - в голос ответил я и заметил каким напряженным сосредоточенным стало лицо врача.
  -- Ты не один?
  -- Со мной врач из отряда, всё в порядке, говори ...
  -- После полуночи жди вызова, мы ждем тебя.
  -- Мы?!
  -- Те кто смог, повстанцы. Потом всё объясню, сильное постороннее воздействие, сейчас не могу ... жди сигнала ...
   Вот так это было. Мы ополченцы из разных мест сумели найти друг друга и объединиться. Нашли способ связи. И приняли решение. Все вместе, не только командиры. Каждый ополченец знает на что мы идем. Не на смерть, на грядущую жизнь. Не на последнее отчаяние смертников, на победу. Пусть мы ее и не увидим. Мы не увидим, но и этим гадам не долго топтать нашу землю. Это наш выбор и мы имеем на него право. Право решать за себя и за свою землю.
  

***

   Скоро на прорыв. Время еще есть. Цели обозначены. Люди готовы. Я долго думал, писать об этом или нет? Все-таки это личное ... Потом решил, напишу. Без этого записки будут неполными. Ее зовут Вера, она моя подруга. Сначала я был категорически против женщин в отряде. Не до них. Где бабы, там всегда ревность, драки, склоки, зависть и вообще одни проблемы. Боец о войне должен думать, а не о том как ... Был не прав, признаю. Где женщины, там жизнь и желание жить. Где женщины там тепло очага и продолжение рода. Где женщины и дети там страх их потерять. Не подленький обессиливающий страх труса, а ответственность мужа за их судьбу и готовность воина встать на их защиту. Они наша Родина и мы дрались и будем драться за них.
   У каждого в отряде есть жена или подруга. Неважно как назвать, важно что есть. Даже подростки пары создают. Ну что ж ... если они достаточно взрослые чтобы воевать, то значит и для любви созрели. Не только телом созрели, но и душой. И дети тоже есть, те что родились еще до оккупации. У меня детей нет. Раньше не хотел, теперь уже не успею. Не успею увидеть, но знаю что будет. Мальчик. У нас в семье всегда мальчики первыми рождались. И Вера говорит: "Чувствую сын будет". Здорово. Жаль только ... ладно это так. Я знал на что иду, Вера тоже.
   Мы идем по краю жизни и по краю смерти, условностей нет. Вся шелуха уже отлетела. В отношениях между мужчиной и женщиной все просто: Да или Нет. И мы говорим: Да, жизни! Да, любви! Да, нашим детям! Нам есть за что идти на бой.
   Сформирована колонна беженцев. Короткие прощания. Не надо плакать. Держитесь ребята, держитесь девчата. Мне Вера передала свернутый листок, на нём ее рукой написана молитва нашего отряда: "Надежда не оставить меня. Любовь и Вера спасут", этот листок останется со мной. А наши семьи уходят. Уходят все кто не хочет быть быдлом, рабом, стадом. Сначала мы прорвем им дорогу сквозь заслоны карателей, а потом прикроем. Прощайте. И пусть Надежда не оставит Вас, а Любовь и Вера спасут ...

***

   Я дописываю последние строки, больше ничего не успею рассказать ... отдаю Вере эти записки и пусть ...
  
   Записки подготовлены к изданию первым историком города - Кержиной Любовью Михайловной.
   Оригинал хранится в памяти Сталинграда. Гриф: Хранить Вечно.
  

Лабораторный журнал

  
   Сначала было Слово ...
   Я знаю, что наша мысль облеченная в слова или другие духовные символы материальна. Абсолютно материальна. Именно поэтому я убежденный материалист. Не трепещущая от ужаса грядущего не бытия физическая плоть все меряющая категориями: "после нас хоть потоп" и не узколобый фанатик отрицающий материальную составляющую окружающего нас мира. Просто сначала было Слово и я это знаю.
   Наш осязаемый чувственный мир пронизан и весь насыщен не материальной силой. Как только люди стали мыслить, они это поняли. Не все, но многие. Духовная сила стала обретать материальную плоть. Возникали цивилизации и строились города, в духовной культуре народов искалось и находило отражение не материальной сути нашего мира. Но если в каждом человеке и в целом народе духовная сила истаивала то рушилась любая кажущая своим современникам вечной и несокрушимой цивилизация. Почему она гибнет? Этот сделал не так, другой пошел не сюда, такой то совершил ошибку, такие объяснения дают многие историки. Историки пишут историю цивилизаций и государств, а надо писать историю человеческой души. От нее надо отталкиваться выискивая и объясняя причины смерти стран и их народов.
   Я не историк, я физик. Мой научный интерес: исследование элементарных частиц. Но если вы подлинный ученый в любой сфере, то рано или поздно станете философом. Обобщать факты и приходить к своему пониманию жизни, смерти и посмертия это и есть философия. Если вы ученый то рано или поздно, вы сумеете войти в духовную составляющую нашего мира. Если не испугаетесь. Если у вас есть научное бесстрашие. Этот мир не надо искать, он всегда в тебе. Мы частица Вселенной, часть Вечности. И как по одной частице, ученый сможет восстановить облик единого целого неразрывной частью которого является эта частица, так и ты можешь увидеть Вселенную в своей душе. А оно тебе надо? Это же тяжелый труд, долгий как сама вечность поиск, горечь ошибок, сладкая дрожь открытия. Это долгая мучительная дорога к самому себе к своей Вселенной. Это дорога к тому, что не имеет ни начала ни конца, это дорога к Вечности. И я иду по этой дороге.

***

   Университеты, научно исследовательские институты, лаборатории закрыты. Финансирование всех научных и образовательных программ давно прекращено. Правителям государства, этой мнящей себя вечной партии они не нужны. Творчество это всегда свобода. А касте неприкасаемых не нужны люди мыслящие свободно. Они потенциальная опасность для них. А раз так то всех кто способен творить, всех кто не может поверить, что добровольное рабство это наилучшая форма существования нашей страны надо удушить, уничтожить. Но без науки, без творчества, без внутренней свободы любое общество обречено на вымирание. Касте власть предержащих это безразлично. После нас хоть потоп, а самое главное это еще до потопа успеть нахапать и вовремя сбежать. Наши власть предержащие не живут, они переваривают пищу. И потоп лжи, равнодушия, трусости, предательства и страха заливает нашу землю. Мы захлебываемся, тонем и умираем в этом потоке, потому что мы такие же как и они. Только масштабы и возможности разные. Не все такие, но большинство.
   Сначала мы называли нашу работу "Ноев Ковчег", затем "Адам и Ева". Но наша работа это спасение того немного, что еще можно спасти. Один из нас во время эксперимента обмолвился Иван да Марья, и мы все сразу стали так и называть нашу работу: "Иван да Марья". Это ближе для нас, роднее. Мы ищем духовные центры силы и в себе и в обществе. Ну не все же мы стадо? Мы работаем над преобразованием духовной энергии в физические осязаемые явления. Мы работаем со временем и пространством. Мы работаем с будущим, прошлым и настоящим. Мы ищем дорогу из физического естества в духовный мир, а из духовного мира обратно в наш тварный мир. В это подлое время мы готовим прорыв в новую эру в развитии человечества.
   Мы это группа ученых. Не те кто мечтает подороже продать свои разработки, мы из тех кто силой своей души раздвигает грани возможного. Не все из нас имеют научные степени, даже дипломы не у всех есть. Но разве что бы стать ученым нужен диплом? Разве ценность открытия меряется в научных званиях которые присваивают ученые советы? Разве духовную силу можно взвесить на тех же весах где отмеряют подачки и пайки для покорных?

***

   Нам лгут, мы знаем это, но все равно хотим обманываться. Мы слишком привыкли, что нам указывают, нами повелевают, это так спокойно и уютно, надеяться что кто-то будет думать за тебя, заботится о твой семье, будет защищать твой дом и оборонять твою землю. Мы послушно, покорно и добровольно отдали это свое право: нести тяжкое бремя ответственности за себя и за страну. За нас все решает партия власти. А они всегда думают только о себе. Они давно превратились в замкнутую касту "неприкасаемых" которым можно все и у которых есть все. Эта каста создавалась как подконтрольный аппарат управления государством. Но они быстро вышли из под контроля. Сначала в нескончаемых подковерных интригах они сожрали своих создателей, а потом спокойно пожрали всю страну. Но замкнутость ведет к вырождению к энтропии. Они выродились до потери чувства самосохранения, они уже думают только желудком и заботятся только о его сохранении.
   Выборы этой власти десятилетие за десятилетием фальсифицируются и мы это знаем, постоянно видим этот жалкий подлый предвыборный фарс. Мы знаем и молчим. А это значит что мы со всем согласны, это означает что выбор нами сделан. Мы год за годом покорно выбираем эту власть не потасованными бюллетенями, не фальшивыми протоколами, мы выбираем ее своим страхом и безразличием, своей жалкой и трусливой надеждой что как нибудь проживем. Вот и живем как нибудь. Нет, не живем, мы биологически существуем и только. Пока существуем.
   Наши исследования по поиску центров духовной энергетики зашли в тупик. У нас таких центров нет.

***

   Ресурсы страны исчерпаны. Почти все ресурсы: нравственные и материальные. Биологически и юридически страна еще существует. Духовно уже нет. У меня отвращение к жизни, это заболевание ведущее к распаду души. У большинства исследователей из нашей лаборатории те же проблемы. Нет желания жить дальше и продолжать работу. Это состояние как заразный вирус переходит от одного к другому. Духовно мы все тяжело больны. Кажется уже некого спасать, мы обречены.

***

   Ubi bene, ibi patria - Где хорошо, там и Родина. Нас находят по адресам указанных в карточках персонального учета. Ведут собеседования. Вежливо, тактично тестируют. Нам предлагают покинуть страну и продолжить свои исследования в других более благоприятных условиях. Сдержанно выражают удивление и восхищение тем что не имея средств, мы все же добиваемся результатов и делаем открытия. В основном приглашают на работу прикладников с уже готовыми результатами исследований, но и теоретики тоже имеют шанс сменить страну. Обрести безопасность, покой, достаток, комфорт.
   У меня сделано несколько открытий в сфере исследования античастиц, и меня сочли достойным беседы. Мы, те кого вежливо приглашают, последняя товарная ценность этой страны. Наш талант взвешен и оценен, за него готовы платить. Хорошо платить. Нас готовы признать своими. Еще бы, мы не только сиюминутная выгода, но и весьма ценный генетический материал. Эти господа отнюдь не глупы, они смотрят вперед на века. Я не испытываю к ним дурных чувств. По своему они совершенно правы. Они заботятся о будущем своей цивилизации. А у нас, у меня будет будущее, если только я приму их вежливое и щедрое приглашение. У меня будет будущее, а у страны в которой я родился и вырос уже нет. Как ученый я это прекрасно понимаю.
   Пусть захлебнется в своей блевотине и подохнет под забором пьяный иван, пусть марью стерилизуют, пусть они уже никогда не дадут потомства. Они сами выбрали свою судьбу. Пусть окончательно сгинет эта страна где даже господа такие же жалкие трусливы и добровольные рабы как и все остальные. Я хочу уехать и не могу. Что-то держит меня. Что?! Я не знаю. Какая то сила. Не материальная. Надо провести дополнительные исследования.
   Ubi bene, ibi patria - Где хорошо, там и Родина. Так говорили в Римской империи. И где она теперь эта империя?

***

   Наша группа возобновила свои исследования. Никто не бежал. Время сомнений прошло, мы остались в своей стране, мы упорно работаем. А на улицах голод, безработица, отчаяние, преступность. Власть ничего не делает и не может сделать. Все уже распродано, осталось только то что никому не нужно. И они могут только обещать. Они обещают и все лгут и лгут, но им уже никто не верит. Начались массовые волнения. Пока хаотичные и бессистемные. Но и их подавлять почти некому. Наша власть настолько прогнила, что даже своей полиции не может и не хочет платить. Стараются побыстрее и поплотнее набить защечные мешки валютой полицейские начальники, рядовым кроме скудных пайков почти ничего не остается и они привыкли сами выбивать средства для существования. Людей хватают прямо на улицах, бросают в камеры, пытают и выбивают, просто отнимают у них последнее ... Население уже давно боится полицию намного больше чем преступников. Армия и Флот? Для военного руководства, тех же членов касты "неприкасаемых" в мундирах и пиджаках вооруженные силы всего лишь предмет торга оружием и источник бесплатной рабсилы. Они спешат все побыстрее распродать и сбежать. Младшие офицеры парализованы бардаком суматошных приказов бездействуют, рядовые дезертируют. Нашу становящуюся неподконтрольной страну боятся во всем мире. Боятся, что анархия бунтов захлестнет территорию на которой находится оружие распада. Нас так уже и называют: "Территория".
   Власти заявили о проведении общенационального референдума. Вопрос ставится о вхождении в Лигу Цивилизованных Государств. Не надо даже смотреть секретные протоколы к опубликованным договорам чтобы понять, нас сдают. Нас самым элементарным образом продали. Вопрос цены прост: для партийной касты безопасность, огромные материальные блага и замусоленный огрызок власти в бывшей стране. Маленький обгрызенный со всех сторон кусочек который оставят им новые хозяева. Может быть оставят. Как это не смешно, но эти ... из власти верят в чужой закон и нерушимость принятых обязательств по отношению лично к ним.

***

   Это похоже на резкий и сильный болевой шок. Острая мучительная боль от физической и нравственной невозможности покорится чужой воле. Это похоже на ядерный синтез когда в результате распада материи выделяется огромное количество энергии. Страна уничтожается, она расщеплена по территориям и произошел сильнейший выброс духовной силы. Я его почувствовал в себе, в своих единомышленниках, а потом ... Потом мы зафиксировали этот выброс в разных регионах. Энергия сопротивления разной интенсивности и силы. Энергия инстинкта нравственного самосохранения. Или это не инстинкт? Неужели сознательный выбор? Нет, этого быть не может. Разве мы можем выбирать? Мы можем только жалко блеять когда нас подгоняя "кнутом и пряником" тянут на бойню в хорошо оборудованные цеха мясокомбинатов. Так что инстинкт или выбор? А может что-то третье. Мы продолжаем работать.
   Уверено маршируют по нашей стране миротворцы. Будут набирать пособников и карателей? А что их набирать, они уже готовы, их уже давно методом селекционного отбора создали и отобрали "неприкасаемые" члены партии власти. Они давно готовы на всё, всегда готовы. И какая им разница кто хозяин? Лишь бы кормили, желательно много и вкусно.
   Энергия сопротивления нарастает, мы чувствуем это. Только если энергию не направить на созидание, она или растает или взорвется. В стране все чаше и чаше слышны взрывы и выстрелы. Это уничтожают тех кто еще может и хочет сопротивляться.
   Мы ищем их, мы хотим передать им наши знания, наши способности, обучить их, встать рядом с ними. Мы ищем, но в духовной сфере, тишина. Тишина, а потом стоны и вопли убиваемых людей, треск выстрелов и взрывы. Это гибнут те кто не смирился. Их много. Это гибнет наша страна. Мы продолжаем работать. У нас есть силы. А победить можно и нужно не только физическим оружием. Мы создаем свое оружие.

***

   В юности я занимался спелеологией и спелестологией. Учился побеждать страх. Вечный ужас темноты и замкнутого пространства. Ужас могилы в которой ты погребен заживо. Мне удалось преодолеть этот страх. Нас погребли заживо, но мы сумели выйти из уготованной нам могилы.
   Я долгое время исследовал пещеры в горах на Каменном поясе и рукотворные подземные сооружения в мегаполисах. Уже давно еще в самом начале исследований мы оборудовали временную базу в одной из пещер. Горный массив каменного пояса для нашей базы подошел почти идеально. Горы, леса, есть труднодоступные и от этого безлюдные места. Когда началась оккупация, мы ушли на базу и вывезли туда информационные носители - блоки, на которых записана вся изученная информация о вселенной, нашей планетарной системе, о планете Земля и человеческой цивилизации.
   Пещерами изрыты все горы, есть те которые выходят на поверхность, есть те которые уходят вглубь земной коры на километры. Дополнительно стали изучать карстоведение, гидрогеологию, экосистему. В пещерах есть вода, в подземных озерах водятся рыба, ближе к поверхности растут отдельные виды съедобных растений в основном грибов. Есть возможность обеспечить необходимыми элементами физическую деятельность организма. Есть доступ воздуха, нет доступа ультрафиолета. Решили проблему доступа солнечных лучей в пещеры за счет сферических зеркал, свет в зеркалах преломляется и его возможно направить в любое помещение на любой глубине. Достаточного одного луча и солнце придет к нам. Достаточно одного нравственного источника и наш народ не погибнет окончательно. Мы ищем этот источник. Мы тоже одна из его неделимых частиц, но этого мало, очень мало.
   Создали батареи генерирующие солнечную энергию, это практически бесконечный поток физической энергии. Разработали систему очистки воздуха, за счет естественных фильтров. В итоге: солнечный свет; чистый воздух; и естественные биологические ресурсы - питьевая вода, растительная и животная пища. Созданы преобразователи и накопители солнечной энергии. Этой энергией будут обеспечены машинные установки.
   Работа очень напряженная. Духовный накал высокий. Мы просто физически чувствуем как прорываемся в иномирье. Время минимум. Но мы раздвинули его границы, сумели научиться сжимать и раздвигать пространство. Немного, но впервые. То на что раньше уходили годы и десятилетия исследований у нас занимает дни. В ходе работы мы открыли и усвоили новый способ обмена информацией, теперь умеем общаться образами, без слов.
   И еще мы постоянно ищем тех кто может услышать нас. Мы ищем и пока не находим, слишком сильны помехи вызванные ужасом, болью, страхом и ненавистью. Никто не откликается на наш зов.
   Ну же! Давайте! Напрягитесь! Вы сможете! Вы смогли встать с оружием против оккупантов и предателей, вы смогли преодолеть тупую апатию и покорный страх. Вы смогли, мы тоже. Мы одно целое, разделенное пространством. Осталось немного найти друг друга. Мы ищем вас, отзовитесь.
   Каждый день, каждую ночь я кричу в пустоту в бездну отчаяния:
  -- Я Михаил, всем кто сопротивляется, всем кто борется ответьте мне ... ответьте мне ...
   И услышал:
   - Всем ... Всем ... Всем ... Я командир отряда повстанцев Чингис ... Всем ... Всем ... Всем ... мы ищем другие отряды ... Всем ... Всем ... Всем ... Отзовитесь ребята ...
   Призыв шел древним способом по радиоволнам, но мы нашли его и засекли место откуда он идет. Сильный четкий сигнал, а высокий энергетический потенциал личности многократно усилен присутствием других людей, таких же как и он. Непокоренных обладающих мощной духовной силой. Силой способной услышать нас. А вот моих сил явно не хватает, он меня не слышат. Но я продолжал звать:
   - Я Михаил, всем кто сопротивляется, всем кто продолжает борьбу, всем у кого еще осталась вера, ответьте мне ... ответьте мне ...
   Но отвечают не мне. Я слышу как отвечают этому не знакомому мне бойцу сопротивления:
   - Чингис! Я Александр. Мы еще живы. Бьем карателей.
   - Чингис! Я Дмитрий, наша группа ищет связи ... вы где?
   - Чингис! Я Минин ... наш полк ...
   - Чингис! Я Надежда, восстание подавлено, мы разгромлены, осталась одна, прощайте ребята ...
   Кровью своих детей плачет наша земля. Сколько погибло? Мы не знаем. Но мы знаем что у разобщенных отрядов сопротивления, нет шансов на победу. Подлость и предательство организованы намного лучше. Как всегда. Слишком поздно мы поднялись на защиту своей Родины. Слишком долго ждали что кто-то это сделает за нас. Ждали что другой должен первым встать, кинутся в атаку и умереть. А это должен сделать ты.
   Это должен сделать ты и я услышал как мне отвечают:
  -- Михаил? Я Маша, ты звал меня ...
  -- Я, Андрей, кто ты?
  -- Михаил, Я Сергий слышу тебя ...
  -- Я, Евпатий ...
  -- Я, Мурад ... Я, Александр ... Я, Дмитрий ... Я, Минин ...
  -- Я, Чингис, слушаю тебя ...
   Мы все те кто звал и те кто откликнулся вышли за пределы физического тела и все же остались бытие этого тварного мира. Мы ученые и они ополченцы, сумели найти и услышать друг друга. Теперь мы единое целое. Кольцо впаянное в кольцо. Броня грядущего ...
   Словами это трудно почти невозможно передать, еще не разработаны понятийные словесные символы. Мы опередили слово. Мы уже мыслим образами. Мы нашли переход из физической оболочки в духовную сферу. Это как попасть в звездное небо. Прекрасное яркое бездонное и тревожное. А звезда в этом небе это ты. Ты светило вокруг которого вращается планета. Наша планета, одна на всех, и на этой планете ее частичкой живет наша страна. Пока живет, пока греют ее наши звезды.
   В духовной сфере в свете наших звезд мы стали общаться. Это не так трудно если сильна энергия твоей души. И если есть кому тебя услышать.
   Планы оккупантов и партии предателей нам понятны. Известны и детали этого плана. В кратчайшие сроки уничтожить страну, чтобы и духа нашего тут не осталось. Должна быть только территория на которой существуют УБО. Мы должны стать прахом, мы должны стать удобрением. Это мы им должны? А ху-ху у вас не хо-хо? Если мы кому и должны, то это только тем кто не хочет быть быдлом и прахом на своей земле. И мы исполним свой долг. Все. Все кто стал защищать свой дом, семью, своё право быть человеком. А если мы сделали это, то мы опять стали народом, а не быдлом. Мы народ, а эта земля наша Родина. Мы будем сражаться ...
   Сжать пространство, открыть в нем порталы и через них вывести в горы каменного пояса последних повстанцев. Для сжатия и открытия необходимы огромные источники духовной энергии. У нас их не хватает. Но мы не можем выбрать и спасти одних и бросить других, без веры и без надежды. Надежда не оставит нас, а Любовь и Вера спасут. Чингис говорил, что это молитва их отряда. Попробуем. И пусть Надежда не оставит нас, а Любовь и Вера спасут.
   Распределены точки для порталов. Определено время их открытия. Будем поочередно их открывать и выводить людей.
   Первые три отряда вышли в точки прорыва и ушли. Мы встречаем их, обессиленных голодных еще не остывших от ненависти и отчаяния, но уже искрами надежды светятся их глаза. Мы будем жить! Не покоренными. Размещаем беженцев, показываем как выжить в горах. Все члены нашей группы измотаны, до полного физического и духовного истощения. Порталы самопроизвольно закрываются, нет сил их держать, и вновь прибывшие люди: мужчины; женщины и даже дети входят в наш круг и отдают нам свои силы духовные и физические. Последние силы. И мы еще держим открытыми порты Надежды ...
   Мы чувствуем как озадачены, растеряны, испуганы оккупанты. Не могут понять в чем дело. Один из отрядов ушел в портал прямо на их глазах. Группу ополченцев преследовали каратели и тут у них на глазах открывает светящийся круг уходят в него люди и круг исчезает. Оккупанты не могут поверить, что это возможно, они не понимают как мы это делаем. Не понимание вызывает страх. Нас боятся ...
   Больше половины отрядов повстанцев еще не ушли. Оккупанты и каратели плотно оцепили все зоны где еще действовали отряды ополчения. Массовые облавы. Ведется усиленное воздушное патрулирование. Осуществляется сканирование территории со спутников на околоземной орбите. В другом пространстве последняя встреча с теми кто остался. Решили. Они прорываются с боем, отвлекают на себя и задерживают отряды карателей, а мы, пока они держатся, открываем порталы и принимает беженцев.
   Бывают дни когда я горжусь тем, что родился и вырос на этой земле, тем что я часть нашего народа. Сегодня такой день.
   Все знали что прикрывая колоны с беженцами они погибнут. Знали и пошли на это. Любое слово об их решении покажется фальшивым. Но может эти слова найдут наши потомки... А мы молча провожаем их в последний путь.
   Последним прорвав блокаду уходил отряд Чингиса. Все кто остался в прикрытии погибли. Все кто ушел с колонной беженцев спасены. И это все что я могу сказать о них.
   Вера передала мне дневник Чингиса, я буду хранить его вместе с этим журналом в нашем архиве, в нашей памяти.
   Вам наши потомки есть кем гордится. Помните об этом когда мы уйдем. Пусть и у вас будут мгновения когда вы ...
   P/S Михаил Святославович Кержин не успел закончить свой журнал. Он погиб в бою. Его убили во время первого нападения на Сталинград - Два.
   Постскриптум написан его женой - Кержиной Светланой Владимировной. Журнал подготовлен к изданию первым историком города - Кержиной Любовью Михайловной.
   Оригинал хранится в памяти Сталинграда. Гриф: Хранить Вечно.
  

Школьное сочинение

   Даже не знаю с чего и начать ... наверно с окончания этой истории. Меня зовут Надя Гогрина. Я вдова, мой муж убит. Уже тут в Сталинграде я родила двойню мальчика и девочку. Как и просил мой муж, девочку я назвала Алёнкой, а мальчику передала имя его отца: Иван. У моих детей много сверстников, мальчиков и девочек которые родились в нашем городе, которому мы дали имя: Сталинград Два. Почти у всех отцы погибли в отрядах ополченцев и наши дети знают об этом.
   Они знают что Сталинград это последняя частица нашей земли, и мы обязаны ее отстоять. И мы защитили наш город и наших детей. Смерть их отцов и наших мужей не была напрасной. Мы живы и жив наш Город.
   Наверно надо рассказать как все было ...
   Я хотела стать учителем литературы, но все институты и университеты закрыли ... Литература больше не нужна, ведь школы тоже закрыли и тоже временно. Я искала любую работу, но стране уже давно была массовая безработица, теперь она стала всеобъемлющей. Нам объясняли, что это будет не долго. Что кризис сразу пройдет после вступления нашей страны в Лигу Цивилизованных Государств. Сократили моего папу строителя, уволили мою маму врача, совсем перестали платить пенсию дедушке и бабушке. Кризис был временным зато голод стал постоянным. У нас за городом был маленький клочок земли с дощатым летним не отапливаемым домиком, там мы выращивали картошку, овощи и немного фруктов. Поэтому мы не умерли. Перед референдумом о вхождении в ЛЦГ стали бесплатно раздавать пайки. Это гуманитарная помощь Лиги. Пайков на всех не хватало, поэтому в пунктах их выдачи были жестокие драки за место в очереди. Во время одной из драк задавили моего папу. Потом сразу умерла бабушка. Дедушка сразу сдал, одряхлел, потом очень сильно заболел, за ним ухаживала моя мама и в бесконечно длинной очереди за пайками пришлось отмечаться мне. Мой номер в очереди 10968. До меня очередь так и не дошла, я ничего не получила. Зато рядом через дом пайками открыто торгуют. За золото и другие драгоценности каждый может купить немного еды. Я продала все что у нас было. Теперь не голодаем, пока не все съели, а потом ... не знаю, у нас ничего больше нет. Вчера был референдум и умер мой дедушка. Перед смертью он плакал и просил у меня и мамы прощения. Как сейчас вижу как он весь уже пожелтевший и мертвенно бледный лежит исходя тяжело пахнущим потом на продавленном диване и откинув одеяло голый страшно изможденный задыхаясь выкрикивает:
  -- Это мы виноваты, молчали ... ведь всё знали и молчали ... эти ядреным скопом годами насиловали страну ... все испоганили ... все продали ... а мы ... боялись слово им поперек сказать ... утешали себя мол это временно ... оправдывали себя ... мол ради своих детей страдаем ... если меня выгонят с работы и сгноят в зоне, то о них то кто позаботится ... вот так мы вас и предали ... а теперь дождались расплаты ... сын убит ... жена умерла ... внучка голодает ... сноха ... страна ... внученька Наденька прости меня ... дети ... сыночек мой ... простите ... простите ...
   Потом он схватил меня за руки и умер. Я его простила и вместе с мамой мы его похоронили. А кто похоронит нас? От пневмонии умерла моя мама, я предала ее земле. Ее могилка рядом с папой, бабушкой и дедушкой. Объявили результаты референдума, наша страна вошла в Лигу Цивилизованных Государств. Меня хоронить будет некому.
   Моя подружка Инна устроилась работать сотрудником в службу психологической разгрузки на базу миротворцев. Сотрудник службы психологической разгрузки так на базе тактично называют проституток.
   Другая моя знакомая, Любка не прошла туда по конкурсу и она устроилась служить посудомойкой в столовой при казарме карателей. Там ее насилуют каждый день. Говорит, что привыкла уже. Другой работы все равно нет, а есть то надо. Говорит, а сама ... Я хотела спросить у них: "А вы тоже станете просить прощения у своих детей?" Не спросила. Узнала, их стерилизовали. Ради чего жить? Зачем? Жить стерилизованным куском сладкого мяса служащего для утех? Жить чтобы тебя насиловали? А зачем? Кому нужна такая жизнь? Мне? Нет! Им? Не знаю. Что- то не сияют от счастья их глаза.
   Люба гранатой подорвала себя и карателей в столовой во время ужина. С Инной командование базы миротворцев расторгло контракт. Она утратила товарную свежесть. Ей аккуратно выплатили компенсацию. Дома она повесилась.
   Я вступила в отряд ополченцев, моя квартира одна из явок сопротивления, я связная между боевыми группами.
   Ненавижу! Ненавижу! Это тебя Ван Гог я ненавижу. Сытый красиво одетый, весь холеный благоухающий дорогим парфюмом ты прибыл на свою бывшую Родину в составе подразделения по спасению культурных ценностей. Предатель! Грабитель! Мародер! А я то дура в тебя еще в восьмом классе влюбилась. Убери свои подачки, мне ничего не надо! Спрашиваешь где твои родители? На кладбище, рядом с моими! Спрашиваешь про повстанцев? А твое гад какое дело? Хочешь их предать как предал меня? Помнишь как я тебя просила: "Не уезжай!" А ты? Вот тебе ... за мои слезы... Получай за преданную любовь ... Что же ты не прячешь лицо от моих пощечин? А еще ... Ненавижу эту рыжую картавую сучку, которой ты тогда ручки целовал. Иди отсюда! Иди к своей мадам! Пошёл вон отсюда ...
   А теперь мои глаза блестят от счастья, мне все так и говорят: "Ты Надька вся как светишься". Через своего друга детства Сёмку, Ваня все-таки нашел повстанцев и его приняли в их отряд. Командир отряда: Чингис. Я его знаю. Его еще иногда "Вещим" зовут, он в людях разбирается. Раз взял, значит верит. Мне рассказали, что Ваня всё бросил и вернулся домой, чтобы вступить в ополчение. А самое главное он эту иноземную сучку бросил. Раз так ... то прощаю. Ну что картавая, помогли тебе рыжие волосы? Сумела ты Ваньку удержать? А вот я смогу ...
   На одной из операций Ваня с бойцами из отряда отбили украденные и приготовленные к отправке картины наших художников. Они их спрятали, эту духовную часть нашего народа. Они укрыты, но мы знаем где их найти. Придет время и мы снова выставим их в наших музеях и галереях. Мне Вера об этом рассказала. Она ну это ... ну в общем живет она с Чингисом. И мне посоветовала: не ломайся, нравится парень, живи с ним, не долго нам всем жить осталось, нет время на ломания. Советовать то легко, а вот как сказать ... нет уж пусть он первый. Он не сказал, нарисовал, хотя нет, правильно написал мой портрет. И я ... и он ... вот мне все и говорят: "Ты Надька вся как светишься".
   Облавы карателей, умирающий город, эпидемии, и все еще бьются в отрядах сопротивления мужчины и женщины и погибают. Разве можно в это время быть счастливой? Можно, нужно, еще светит нам неугасимая звезда Надежды, а в одном созвездии с ней Любовь и Вера. Я вижу их свет. Он во мне и во всех наших ...
   Город практически уничтожен, население вымирает, захваченной нашими ребятами вакцины против вируса ER не хватает. Спасаем единиц, умирают тысячи.
   Мы уходим в последнее убежище. Наши мужчины остаются нас прикрывать. Мы уходим и несем в себе семя новой жизни. Мы победим, я это знаю. Сейчас мы прощаемся, и я обещаю тебе Ваня, вырастить наших детей. Мы уходим и слышим за своей спиной выстрелы и взрывы. Потом они затихли, наши мужья погибли, а перед нами открылся порт Надежды.
   Единственно о чем я жалею Ваня, это то что не смогла тебя обмыть и проводить в последний путь. И я провожаю тебя здесь, на этих страницах. Тебя и всех остальных ребят. Мы ваши вдовы омыли вас слезами, мы ваши вдовы передадим память о вас нашим детям и в их памяти вы воскресните. Вы останетесь с нами. А еще я храню свой портрет который ты написал. Написал для меня.
   Не хватает продовольствия, не хватает одежды, в горах холодно. Мы работаем, очень много работаем. Расширены старые и заложены новые оранжереи, в подземных озерах разводится рыба, свет и тепло стали поступать от преобразованной солнечной энергии. Мы кормим наших детей, греем их своими телами, защищаем любовью и заботой. Мы живы и будем жить не смотря ни на что.
   Первое что мы сделали это собрали и стали учить детишек. Я все-таки стала учителем. Мы учим детей и учимся сами. Ученые из группы Миши Кержина рассказывают нам, об огромном потенциале который таится в человеке. Наши духовные и физические силы беспредельны это как Вселенная без начала и без конца, а мы только часть этой Вселенной и чем дальше мы пойдем по пути познания этого мира, тем сильнее станем. Мы учимся познавать эти возможности. Миша говорит, что первый шаг к познанию мы сделали, когда, преодолели физический страх и победили нравственный паралич покорности.
   Наше убежище обнаружено. Оккупанты готовят карательную экспедицию. Мы готовы. В этот бой пойдут все. Только ребенок не способный ходить, только женщине несущей в себе семя новой жизни запрещено вступать в схватку. Так мы все решили. Бежать больше некуда. Сталинград Два наш последний оплот.
   Кольцо соединенное с другим кольцом, это встав в круг мы держим друг друга за руки. Закрыты глаза, другим не физическим сверхчувственным зрением я ясно вижу и почти осязаемо чувствую как теплая сила жизни, моя духовная сила переходит от меня к другим и сплетается с ними в полосы стального оттенка. От кольца к кольцу жар и мощь энергии переплетаясь и многократно усиливаясь становится физической силой. На поверхности города укрылась только небольшая группа мужчин. Они приняли силу города, огонь наших жизней.
   Окружив Сталинград каратели кричат: "Сдавайтесь!" Оккупанты обещают: "Гарантируем жизнь".
   Мы слышим их крики. Мы слышим их ложь. Нас не обмануть.
   Мощь, ярость напряжения нарастает. И наш огонь невидимой волной захлестывает карателей. Взрывается в их руках оружие, рвутся в стволах орудий снаряды, разрываются в полете ракеты. Теперь все вместе, мы способны своей силой уничтожить любое оружие, воспламенить порох и расщепить взрывчатку. Их оружие убивает их же. Эх ... нам бы раньше такую силу, нам бы раньше такую мощь, тогда не пришлось бы стоять на последнем рубеже, тогда не пришлось бы даже детям вставать в круг бойцов. Но раньше этого не было. Только сейчас, только сейчас мы нашли в себе в эту силу, объединили ее и направили на врага. Светлая сила Надежды, мощь Веры, неукротимая ярость Любви и черная сила клокочущей Ненависти к тем кто хочет нас уничтожить.
   Окружившие нас подразделения карателей и оккупантов уничтожены. Все. Они к нам пришли с оружием, оно их и убило. И так теперь будет всегда.
   Погиб Миша Кержин с ним еще двое ребят. Это они стояли перед входом в город и направляли энергетические удары. Приняв нашу силу, они отдали и всю свою, выложились до конца до полного нервного истощения и умерли.
   Теперь нас пытаются уничтожить с большого расстояния. Стартуют ракеты, цель наш город. Цель наше уничтожение. Мы энергетическими ударами пытаемся взрывать их на подходе ... Ставим силой щит. У нас мало опыта, еще мало, пока очень мало. И ракеты рвут защитное поле и сотрясаются от ударов горы. Дрожат стены, падают камни, плачут дети, среди них совсем крохотные Алёнка и Ванька они кричат и зовут меня. Кричат от ужаса те дети, что еще не могут ходить. Остальные с почерневшими истощенными лицами стоят рядом с измученными матерями, в одном кругу. И все стартуют и несут нам смерть ракеты. И тут ... я как увидела толстый дымящийся от жидкого азота ствол ракетоносителя с тяжелой боеголовкой. У меченого красной краской заряда черная злая мощь энергии ядерного распада. А еще я как предвидела страшный гриб огромного взрыва и всех нас, мертвых раздавленных, заваленных камнями. Глядя на ядерный заряд я закричала. Изо всех сил, надсаживаясь от запредельного усилия. И мой крик подхватили женщины и дети стоящие со мной в одном кольце. Казалось, что мы все раздвигаем пространство и как руками рвем в клочья неживую плоть чужой ракеты и своей смерти. Потом слепящая пронзительно яркая вспышка взрыва и я потеряла сознание. Очнулась не скоро. Вера мне сказала что мы уничтожили ракету с ядерной боеголовкой прямо на старте. Они все видели это. Больше наш город не расстреливали. Нападения прекратились. Через неделю оккупанты уничтожили все наши земли. В каждом географическом регионе был заложен и взорван ядерный заряд. Мы не смогли предотвратить эти взрывы. От нашей страны осталась только выжженная испепеленная земля. От нашего народа, остались только мы.
   Мы выжили. Мы живем. Мы зерно грядущего. И мы видим как в наших детях прорастает это зерно.
   Меня никто не спрашивает, а зачем учиться писать сочинения, когда можно без всяких слов передать яркий запоминающийся и понятный образ. Мы все хорошо знаем, что передать просто образ недостаточно, надо суметь его сохранить в словах, в живописи, в скульптуре, в музыке во всем что составляет духовную жизнь народа. И я учу детей писать сочинения, учу их создавать и хранить образы. Сегодня тема нашего сочинения: "Мои мама и папа" и наши дети пишут о нас. О своих отцах погибших в отрядах ополчения, о своих матерях отстоявших Сталинград, об ученых сумевших талантом и силой своей души открыть новую эру в развитии человечества. Они думают, что пишут о нас, а на самом деле они пишут о себе, это они народ который уже никогда не будет жвачным животным, трусливым и равнодушным скотом. По крайней мере мы в это верим.
  
   В первый год основания Сталинграда Два Надежду Александровну Гогрину выбрали старшим координатором Города, но ученики ее помнят как учителя литературы и духовного наследия. За годы своего подвижнического труда Надежда Александровна выучила и воспитала три поколения.
   Надежда Александровна Гогрина представилась в шестьдесят пятом году от дня основания города. Ей было восемьдесят пять лет.
   Сочинение Гогриной Надежды Александровны подготовлено к изданию первым историком города - Кержиной Любовью Михайловной.
   Оригинал хранится в памяти Сталинграда. Гриф: Хранить вечно.
   Примечание к третьему изданию сборника. Портрет Надежды Александровны Гогриной написанный ее мужем Иваном Гогриным (Ван Гог) был использован при воссоздании образа - скульптуры: Родина - Мать. Автор скульптуры художник Иван Гогрин - второй.
  

Запись допроса

   Я, каратель. Пришло время ответить за все. Теперь я сам себе судья и палач. На этом суде мне не нужен защитник, я сам допрашиваю себя. Мой приговор: смертная казнь. И он будет приведен в исполнение. Я сам его исполню. Может именно для этого я и выжил в схватках с ополчением.

***

   Эту и других девок насиловали все кому не лень. Они у нас в столовой "подай - принеси" работали. Это так сладко, так возбуждающее, иметь плачущую и просящую о пощаде молоденькую девку. Чувствовать как она дрожит, видеть ее слезы, слушать жалобный придушенный твоей ладонью крик. Жаль только эти сучки привыкли быстро, и теперь с покорным равнодушием раздвигают ноги и встают с любую позу. Теперь их иметь уже нет того кайфа. Парни из нашего полка, их бить стали. Бьют, те возбуждающе орут, потом их трахают и вперед сучки, работать. Отрабатывать жратву. А кормят их хорошо. Объедки выносить из казармы тоже не запрещают. К воротам базы каждый вечер приходят родственники наших сучонок, те им жратву выносят, тем они и живут.
   Эту вроде как Любка звали. Хотя может и иначе, мне тогда по херу было. Вроде я тоже ее имел, а может и нет, для меня они тогда все на одно лицо были.
   Приедешь в казарму с облавы, пожрешь, выпьешь, поимеешь сучку стресс снят, опять выпьешь и можно спать. А завтра опять на облаву или в патруль.
   В тот день на ужине, парни перепились. Потери у нас были больше. Днем на облаве сначала всё как обычно было, мы собрали человечий скот и электрошокерами - дубинками погнали его в фильтрационный лагерь. А тут стали стрелять. Били боевики по нам почти в упор. Часть боевиков из ополчения затесалось в стадо, а когда мы рассредоточились, стали стрелять. И кричат со всех сторон: "Лежать всем! Лежать!" Скот сразу на землю попадал. Мы за них прятаться. А у боевиков на крышах домов снайпера. По форме нас легко было опознать, ну и били они по нам почти без промаха. Наш резерв с базы пошел на подмогу, а их прямо на дороге встретили. Бронемашины из гранатометов пожгли и дальше из пулеметов. Пока резерв на дороге громили, нас тут стреляли. Мы врассыпную бежать, кто успел - тот успел, кто убит тот убит. Пока мы заново собирались, скот разбежался, боевики ушли. Две трети наших парней убили. Мюллер, это кликуха у нашего особиста такая, говорил, что боевиками командует Чингис. Большая за него награда положена, это он так говорил. Вот сам ее и бери. А то привык за нашими спинами ... приказы куда как безопасно отдавать, а ты в город иди и возьми этого Чингиса. Штык в жопу ты получишь, а не этого боевика.
   В общем бухали мы, а тут эта заходит в зал столовки. Как сейчас вижу, платье длинное белое одела, прическу сделала, ну прям невеста, а сама вся бледная, бледная. Кричит: "Гады! Предатели! Гады! Ненавижу!" А у самой слезы текут и в руках гранату с уже выдернутой чекой держит. Мы как оцепенели и онемели значит. А эта ... Ну как ... В общем значит ... Ну не знаю как это сказать ...
   Потом взрыв и темнота. Очухался в госпитале. Контузия и в руку осколок попал. Семеро раненых, десять убито, граната мощная была. А эту значит в клочья разорвало. Да в клочья, а звали ее Любовь Александровна Волжина, это я потом уже узнал.
   В госпитале ничего так лечили, кормили тоже неплохо. Только уж больно мне тошно было. Тоскливо. А тут еще сон такой поганый приснился. Смотрит на меня угрюмый мужик в форму старую одетый, солдат значит, а я во сне знаю что это прадед мой. Солдат подходит и плюет мне в лицо. Просыпаюсь, а у меня все лицо от слез мокрое. Я никогда не плакал, а тут ... А тут я стал бояться ночью спать, не хотел больше солдата того видеть. Видеть не хочу, помнить не хочу, знать ничего не хочу. Только не спрятаться от этого ...
   Нас карателями зовут, предателями тоже. Да ... вот значит как жизнь то повернулась, эх кабы знать тогда ...
   А тогда я пошел устраиваться на работу в отряд полиции особого назначения. Это еще до оккупации ну то есть до вхождения ЛЦГ было. А чё? Работы нормальной нет, образования и специальности тоже, а там платят, кормят и уж лучше я дубинкой бить буду, чем меня лупить начнут. Я это так прямо на собеседовании и сказал. Мне значит вербовщик с улыбочкой объявляет: "Наш кадр". Вот так я в ОПОН и попал. Как быдло бунтовать так нас сразу туда кидают. Чего они там просят, о чем кричат, нам по херу. Дубинами всех поразгоняем. Нам премию. Стреляли тоже, да ... если быдло не только вякало но и сопротивлялось нам команду: "Огонь на поражение!". После таких дел нам водку всегда выдавали, только немного. А мы еще пойла подкупим, нажремся как следует и проституток вызываем на субботник. Не знаю почему субботник, но знаю не будут шлюхи нас забесплатно обслуживать, дубиной в морду и в отстойник голой жопой на асфальт часика этак на три. Как шелковенькие потом становиться.
   Мы ОПОН - они быдло. Каждый из нас это чувствовал. Гордились этим даже. Первое чему учат бойца ОПОНа, это понимать мы - суперэлита, а они грязь под нашими сапогами. Чего хотим, то и воротим. Нам все можно!
   Деньги платят, водка есть, баб навалом, чего еще для мужику надо? А нам ничего и не надо. По херу нам всё. Мы ОПОН.
   Самое смешное было это когда выборы и референдум проходили. Мы там как угорали от смеха. Вокруг избирательных комиссий постами встанем. Дубинами поигрываем, скалимся, глядим как быдло голосовать гонят. Как подсчет голосов, нам команду: "Никого не пускать! Кто права качать начнет того сразу в участок" А уж там дежурные бригады, мочат этих выступающих придурков до кровавой блевотины. Голоса быдла не считал никто, кому они на хер нужны? Все протоколы уже заранее заполнены и подписаны. Доставляли их куда надо и все нормально.
   Когда результаты референдума по ЛЦГ объявили быдло вякать стало: "Мы не так голосовали! Руки прочь от страны! Предателей на кол!" Стадом на демонстрации шли. Орали нам: "Ты с кем солдат?" Мы не солдаты, мы ОПОН, пошли вон по домам и не вякать, и дубинами их. Самой любимый прикол у ребят был, это вырвать из колонн демонстрантов их руководителей, запихнуть в автобус и слезоточивым газом их травить. Они задыхаются и плачут, бойцы ОПОНА прикалываются, потом выпускаем этих дебилов и на тренировку гоним. Приемы рукопашного боя на них отрабатываем, а то что остается в зоны отправляем. Пусть дохнут, пусть все знают, что это такое против ОПОНа выступать.
   Из нашей роты пятеро сами ушли. Дураки! Вот и подыхайте в народном хозяйстве без работы.
   А потом значит войска ЛЦГ и Поднебесной по договору в страну вошли. Армию, придурков этих, сразу разоружили и распустили. А нам начальство тут же объявило, для вас ничего не меняется, как работали так и будем работать, только жалованье увеличат и платить в валюте будут. Из нашей роты, еще два десятка отказались дальше служить, все остальные только радовались, мол теперь бабла побольше рубить будем. Нашу роту ОПОНа в усиленный полк развернули. Из бывших военных и полицейских к нам полно наемников пришло. Отбор самый простой был: "Ты сука наши приказы исполнять будешь?" Если, да, то зачислен. Мне новое звание присвоили: старший капрал. Я теперь десятком командую.
   В городе наши парни пропадать стали, ушел и нет его. Куда? Зачем? Да хер его знает. Объясняли, что мол дезертируют. Только мы то знали, наших кто по одному на улицах мотался, убивать стали. В одиночку уже боялись ходить. Только группами и с оружием и то нам в спину кричат: "Каратели! Падлы! Предатели!" Ловили крикунов и если малолетка то п...ли до кровавых соплей, если постарше то насмерть забивали, а баб просто хором е...ли, а если старая и некрасивая попадалась, то дубинку в очко сунем и лови кайф дура старая.
   Кричать прекратили, постреливать стали, какие то повстанцы объявились, ополченцы.
   Наши парни из казарм в город без дела выходить перестали. Чего там делать? Тут в казарме и жратва, водка и бабы. И чего мы там в городе то забыли? На облавы или там демонстрантов погонять дубинками или пострелять это конечно ... ну так это ж работа, платят нам за нее.
   Еще в самом начале оккупации кинули нас разок в регион соседний, вроде там бунт большой был. Нам начальство сразу приказало, стрелять всех ... никого не щадить ... стрелять под такую ...стрелять ... Вот тогда нам первый раз А-2 выдали. Амок Арийца так этот препарат называли. Есть А-2 в таблетках, есть в шприц тюбиках. Вколешь себе А- 2, кровь кипит и чуешь, ты сверхчеловек, а все остальные дерьмо, а уж силищи от А-2 пребывало не меряно. Не идешь, а паришь, как на крыльях тебя несет, стреляешь по быдлу и кайфуешь. А уж дальше прёт тебя вовсю и как летишь, механик бронемашину прямо на быдло ведет, давим и добиваем тех кто в живых еще остался, ну как это ну вроде как насекомых. В тот раз мы всех перестреляли и передавили. А чё? Не хер выступать было!
   Потом нам А-2 уже перед каждым выходом из казарм выдавали, величина доза в зависимости от сложности задания. Если дозы маловато, то всегда у начальства подкупить можно было. А-2 наркотик? Да все мы знали это, не полные же дебилы. Только если сел на А-2 обратно дороги уж нет.
   Нет у нас обратно дороги, мы каратели. Для этого я родился? Ради чего я живу? Кого защищаю? В кого стреляю? Не думай! ОПОН не думает, ОПОН бьет! Не думай, купи А-2 вколи дозу и ты снова сверхчеловек.
   Пятерых наших опоновцев повесили прямо на плацу. Один из них под кайфом от А-2 ударил офицера из миротворческого корпуса, остальные его не остановили. Так нам объявили на построении. Мы без оружия стояли в шеренгах и смотрели как их вешают. Вешали тоже наши. Миротворцы приказали ужесточить контроль за выдачей А-2. Приказ исполнен. Теперь командиры открыто не торгуют. Теперь по их приказу это делают шлюхи из обслуживающего персонала. А нам объявили, что за нападение на миротворца или неисполнение его приказа, вводится смертная казнь.
   Миротворцы нас презирают, брезгуют нами и мы это хорошо знаем. Всю грязную работу выполняет ОПОН.
   Уже тут в госпитале, врачи болтали между собой, а я случайно услышал, что после трех месяцев приема А-2, разрушаются почки, печень, наступает белокровие и наркоман умирает. Я принимаю А-2 уже два месяца. Скоро мне конец. Нам всем скоро конец. Так вот значит для чего я жил. Чтобы убивать людей, уничтожать тех кто выступает против оккупации, а потом самому подохнуть от наркоты. Подохнуть карателем. И плюет мне в лицо мой давно умерший прадед и каждую ночь просыпаясь я вытираю слезы ...
   Мама! Мамочка спаси меня ... замоли у Господа за меня словечко ... ведь ты там у престола Его ... ты же умерла от эпидемии, а я в это время на облаве был ... твой труп сожгли ... я даже не знаю где ... Мамочка если ты простишь меня ... то и Господь простит ... Больше мне некого просить и не на что надеяться.
   Дайте А- 2 суки! Я не хочу думать, я знаю мне нет прощения ...
   Василия Петровича Лаврентьева я давно знал, еще со школы, с дочкой его вместе учился. Он врачом раньше работал. Я догадывался, что он с повстанцами связи имеет. Не заложил. Я ... ну это ... ну в общем ухаживал за Катей дочкой его, дома в гостях у них часто бывал, а тетя Аня меня всегда чаем угощала. Когда меня в ОПОН работать взяли, то Катя отказалась дальше со мной встречаться. Тогда я думал: "Ну и хрен с тобой дура! Баб полно, найду себе" Нашел и не одну, только не то это было. Просто секс, это как жвачка с химическим ароматизатором вкуса, пожевал и нет ничего, одна безвкусная дрянь во рту и плюнуть охота, ну а когда с чувством то это как ... не знаю как, не было у меня ничего с чувством то ... с Катей не было ничего.
   А Катя тоже оказывается от эпидемии умерла, ее мама тетя Аня в один день с ней отмучалась. А Василий Петрович мне поверил, ничего не сказал, а я все равно понял, верит. Верит, что не хочу я сдохнуть последней падлой. Хоть и жил карателем, а умереть человеком хочу.
   Потом еще одна встреча была ... Так вот значит ты какой Чингис. Не совсем похож на свои фотографии. Выражение лица другое. На плакатах обычный мужик, а тут сразу видно, повстанец командир. Я уже всё сказал, а ты молча на меня смотришь, тяжелый у тебя взгляд. И баба ... то есть девушка ... нет женщина ... короче подруга с тобой пришла, Василий Петрович, ее Верой звал. Она тоже смотрит и молчит. Страшно было, вдруг не поверят? Поверили. Вот так просто взяли и поверили.
   Ополченцы готовят прорыв из умирающего города, пойдут через мой пост. Я ... ну это ... в общем по своим стреляю и они проходят этот пост без потерь, они уходят, я остаюсь. Один остаюсь, дважды предатель. Я остаюсь чтобы встретить преследователей и задержать их настолько, насколько смогу.
   Я построил своих подчиненных на посту для проверки оружия и расстрелял их. Предателей, наркоманов, садистов, убийц, я стрелял по таким же как я, я стрелял по себе. Может кто-то из них думал так же как и я, не знаю и уже никогда не узнаю.
   Этот бой последний для меня и теперь мне не нужен Амок Арийца. Я знаю ради чего умирать.
   Мимо поста, мимо убитых карателей спеша проходят беженцы, последними идут ополченцы. В их взглядах уже нет отвращения, но жалости и прощения тоже нет. Я договариваю последние слова в диктофон. Допрос окончен. Приговор вынесен. Мамочка милая прости меня! Катя, Любочка, ребята, девчата простите меня! Господи скоро я предстану перед Тобой, прости меня!
  
   P/S Его звали Николай Семенович Сушев. Диктофон с записью он успел передать Вере Сергеевне Москвиной. Николай Семенович на своем посту задержал карателей на пять минут. Он заживо сгорел в боевой машине из которой вел огонь по батальону преследовавшему беженцев и ополченцев.
   Мы оставшиеся в живых прощаем тебя Николай Семенович Сушев. Теперь пусть тебя простят те кого ты убил когда был карателем. И если ты верующий то пусть и Господь простит тебя, мы будем просить Его об этом.
  
   Запись обработана и подготовлена к изданию первым историком города - Кержиной Любовью Михайловной.
   Оригинал записи хранится в памяти Сталинграда. Гриф: Хранить Вечно.
  

Письмо в прошлое

   В тот день я так наработалась, аж спина онемела. А тут Чингисик пристал, просит: "Помоги мама". Им Надя сочинение задала написать: "Память моей земли". Ну как я тебе помогу сынок? Я же микробиолог и агроном. Для меня память земли в растениях которые мы выращиваем в оранжереях, для меня память земли в исследованиях которые мы по проводим по дезактивации почвы нашей загаженной радиоактивными отходами страны. Тебе об этом рассказать? Про предков? Ну ты же про своего отца и так все знаешь, и о себе я тебе всё рассказала. Много раз тебе говорила и еще раз повторю: "Вырастишь, создашь семью, так вот своего первого сына обязательно Чингисом назови, пусть имя твоего отца живет" Ну ладно не утешай, я больше не буду плакать, это я так ... взгрустнулось что-то.
   Про других предков? Не хочу, не буду говорить. И вспоминать не стану. Всё! Я тебе сказала: "Всё!" А с твоим учителем я сама поговорю. Так и скажу: Я запретила сыну о них писать и не стала ничего рассказывать. Иди другие уроки учи.
   Наде я конечно всё в тот же день высказала. А она мне:
  -- Ты не права Вера, наши дети имеют право знать о подлом времени.
  -- Как нас продавали оптом, как предавали что ли? - закричала я, - как насиловали, как убивали, этому детей учить!
   Алёнка с Ванькой, Надины дети играть перестали и к нам подошли. Стоят за руки взявшись и смотрят на нас. Время то как летит, казалось вот только малышами были, а теперь подросли и мой Чингисик подрос ...
  -- Об этом им тоже надо знать, - Надя даже голос повысила.
   Сильно она за эти годы изменилась, не изможденная молодая мать стоящая в кольце города и рвущая направленную на нас смерть, а зрелая сильная женщина, учитель, старший координатор города. Только уж больно упрямая, характер кремень.
  -- Мама, а кто же нас предал? - тихонько спросила Алёнка.
  -- Мама! - закричал Ванька и подойдя обнял Надю, - я никому не дам нас убить ... вот выросту, я им покажу ... мы с Чингисом уже решили, станем взрослыми сильными ... отмстим этим предателям этим гадам за папок наших ...
   Смешной какой, тон смешной, детский голосок дрожит и как рвется, а глаза то сверкают, и верно ведь кинется мстить и с моим Чингисом он дружит.
  -- Слышала? - это Надя мне говорит, - Они имеют право знать, кто их предал, они имеют право знать кому им надо мстить, и за что ... каждый из них обязан знать память своей земли.
  -- Некому уже мстить Ваня, - вроде как ком в горле у меня встал так тихо сказала, еле слышно, - А вот знать за что надо. Тут ты Надя права.
   Вот так я и стала писать письмо в прошлое.
   Мой папа работал помощником начальника управления в департаменте строительства города, мама служила старшим секретарем в пресс - центре администрации. До этого мой дедушка работал в администрации, и даже прадедушка говорят, был маленьким партийным начальничком. Чего прикажут то и выполняли. Сытно жили, не тужили. Какая партия кусочек хлеба маслом мазала в той и состояли. По должности так сказать. Названия у партии менялись, но сама она казалась вечной и несокрушимой. Объединенная партия бюрократии, жадная, подлая, сильная чужим страхом, по воровски наглая, абсолютно убежденная в своей безнаказанности. Ее закон был прост и всем понятен. Не вякай! Подчиняйся! А то сожрем с потрохами. И всегда помни: Ты быдло, мы господа! Кто по этому закону жил, тому дозволялось дышать, кто этому закону верно служил тот имел свой кусок.
   Папа воровал строго в соответствии с чиновной иерархией не больше, но и не меньше чем положено. Иначе в этом кругу нельзя было, не будешь воровать и отдавать большую часть начальству то "ты чужой", сразу тебя выкинут из обоймы, исключат из этой партии. Мама умело и высокопрофессионально врала все что ей прикажут, а я училась сначала в специальной привилегированной гимназии, потом в университете на факультете государственного управления. Мне место в администрации уже готово было, нас безработица и кризисы не касались. Нам всегда хватало. Что там на улицах творится меня честно говоря совсем не интересовало. В университет на машине, оттуда домой в наш специальный охраняемый поселок тоже на машине. На факультете госуправления, только наши с администраций учились. Да и здание факультета отдельно от остальных располагалось.
   Перед референдумом о вхождении в ЛЦГ меня и всех моих сокурсников как своих назначили членами избирательных комиссий. Папа сказал:
  -- Хорошо себя покажешь, тебя запомнят и после учебы место получше дадут.
   А мама улыбнулась, чуть растрепала мне волосы на новой прическе и:
  -- Ты постарайся дочка, а я уж сделаю все, чтобы тебя не забыли и не обошли.
   Я старалась. Быдло гнали на участки как скот. Заранее всех предупреждали: Смотри! Мы ведь узнаем как ты проголосовал!
   Я еще совсем глупая была, вот и спросила председателя:
  -- А зачем этих пугать? Мы же все равно подсчитаем так как нам надо.
   А он мне с доброй улыбочкой такой отвечает:
  -- А чтобы эти скоты не расслаблялись, пусть порытыми жопами всегда чуют наш кнут.
   После голосования бюллетени никто не считал, а протоколы об итогах давно были заполнены и подписаны.
   Я ради интереса попробовала подсчитать, так на меня сразу все зашипели: "Ты куда лезешь дура?!"
   Вот так мы и вошли в ЛЦГ и в очередной раз избрали на высшие должности страны бессменных руководителей партии. После объявления общих итогов фуршет был. Все наши по пьяне хвалились своей работой цену себе набивали. Мама и папа тоже там были, папа выпил сильно и рассказал мне что уже давным-давно все выборы только так и проводят, что еще дедушка мой в этой системе работал, а потом подумал и добавил: "Ты уже взрослая дочка и должна понимать, нельзя ссать против ветра"
   Через месяц войска ЛЦГ без боя под "всеобщее одобрение" партии и народа захватили страну. Папу сразу отправили в неоплачиваемый отпуск, руководить ему стало нечем любое строительство было прекращено, все школы и университеты временно закрыли. Наш факультет тоже. Мама по ночам плакала, а днем оптимистично улыбаясь готовила специальные выпуски и репортажи о счастливом будущем нашей страны в составе ЛЦГ и всеобщем одобрении и ликовании народа основанному на мудрых решениях партии. Она продержалась на работе еще две недели. Подготовленные ею выпуски гнали как рекламу каждые пять минут, новые ролики не снимали и ее уволили. Наш уютный хорошо охраняемый поселок заняли миротворцы, нам заплатили большую компенсацию в обесцененной и уже никому не нужной национальной валюте и вежливо выселили. Мы оказались среди тех кто нас ненавидел. Мы стали быдлом. Мы стали частью народа.
   Растерянный испуганный папа всё бегал и бегал по всем знакомым из администрации, умолял устроить его на работу, хоть куда, вместе с ним бегали и другие мелкие уволенные чиновники, винтики и шестеренки уже никому не нужной и переставшей работать государственной машины. Верный оплот нашей партии, просил новых господ о благополучии лично для них и клялся в верности. Им обещали подумать и никуда не брали. Они свое дело сделали и больше были не нужны. Шел дополнительный набор в каратели ОПОНа, набирали новых рабов для работ на концессиях, а такие как мой папа и моя мама стали отработанным сырьем. В каратели не принимали, стары и не обучены. В рабы не брали не имели рабских специальностей, да и возраст уже не тот, что бы пахать от зари до зари. А другие были просто не нужны. Накопленная валюта быстро закончилась, ценности все проданы, работы нет. И вот тогда:
  -- Я тебе доченька работу нашел, - как-то испуганно и заискивающе заговорил мой папа не глядя мне в глаза.
  -- ?!
  -- На базу миротворцев требуется девушки для работы в службе психологической разгрузки. Конкурс большой, но мне твердо обещали тебя принять. Ты же у меня умница и красавица.
   Я знала что это такое, знакомые девчонки с нашего факультета уже ходили туда устраивать, им там прямо и ясно объяснили, что требуется. И как будет проходить этот конкурс. Сначала конкурсную комиссию надо обслужить, потом десяток пьяных миротворцев выдержать, оставаясь свежей и привлекательной для следующего десятка. И при этом не забывать все время улыбаться конкурсной комиссии излучая уверенный оптимизм и демонстрируя высокий профессионализм.
  -- Лицо то не криви, - тихо и устало попросила меня сильно постаревшая и вся как ссохшаяся мама, - ты там хоть сыта будешь, все лучше чем тут с голоду подохнуть.
  -- Я ведь доченька о тебе в первую очередь забочусь, - жалко пролепетал исхудавший весь как изжеванный папа, - знаешь как мне умолять пришлось, чтобы тебя взяли ... ну что тут поделаешь ... в такое время живем ...
   Не знаю, что со мной стало. Потемнело в глазах. Не понимаю, что было сильнее ненависть к ним или жалость. Презрение или отчаяние. Вы заботитесь обо мне? Отдать для утех пьяных оккупантов свою дочь, да еще умолять что бы ее взяли? Это ваша забота? Вы всегда говорили: мы думаем о своих детях, об их будущем! Так вот какое будущее вы нам приготовили! Ограбленная страна, покорно вымирающий народ, и вежливо торжествующие оккупанты. Да вы нас предали и продали еще до нашего рождения, вы нас продали когда униженно кланяясь выполняли любые даже самые подлые повеления начальства. И вы исполняя их приказы никогда не забывали улыбаться им излучая уверенный оптимизм и демонстрируя высокий профессионализм. Вы говорили про народ: быдло, стадо. А вы то кто? Что ты там бубня говоришь своей дочери жалкий подлый трусливый человечишка:
   - ... выкинули нас ... ну кто бы мог подумать ... мы и вдруг не нужны ... еще вспомните, еще позовете, а пока перетерпеть надо, без нас все равно не обойдетесь ... а ты дочка помни: главное связи ... старайся их наладить ... и в гору пойдешь, еще спасибо мне скажешь ...
   И громкий раздраженный, злой выкрик матери:
  -- Да замолчи же ты!
   и мне мама:
   - Выбирай или тут подохнуть, или работать на базу ... мы тебе помочь уже ничем не сможем ... теперь ты нам помогать должна... выбирай Вера ...
   и уже совсем жестко, холодно и отрывисто:
   - Не думай дочка, я тоже через это прошла, когда меня в администрацию принимали работать, там почти такой же конкурс был, зато взяли ... да и потом иной раз приходилось ...за все надо платить ... я же красивая была вот как ты сейчас ... а тебе все равно бы пришлось ... так какая разница с кем ... оккупанты или наши партийные боссы.
   В себя я уже на улице пришла, помню как выбежала из нашей теперь единственной комнатушки, в бывшей старой общаге, помню как перед этим задыхаясь от подступившей ненависти кричала матери:
   - И это тебе помогло? Тебя как старую грязную тряпку выкинули, даже проституткой работать и то никто не берет. Сама продажной б...дью свой век прожила, а теперь и я так же должна? Ты меня для этого родила?
   и отцу:
   - Ты был прав папа нельзя ссать против ветра. Зато можно стрелять в тех кто на тебя ссыт.
   Я только одно тогда не понимала, мало хотеть стрелять, надо еще и уметь, и оружие нужно и товарищи что спину прикроют.
   Днем светло на улицах было. Не так жутко как ночью. Не страшно, зато погано воняло, коммунальные службы не работали, всё разлагалось, всё гнило ... и люди, что попадались мне навстречу, брели куда то безучастно, усталые и как обезвоженные от бессилия жить. Я сначала задыхаясь от вони бежала по исковерканным трещинами тротуарам, потом быстро шла, затем еле плелась, такая же и все горожане безучастная и обессиленная ... Идти было некуда, но я спотыкаясь всё шла и шла в никуда ...
   Полицейский патруль карателей на бронемашине, проезжал мимо, потом машина резко затормозила, они выскочили из нее и бросились на меня. Без слов завалили прямо на грязном тротуаре, возбужденно визжа разорвали мне одежду. Мне было все равно, противно конечно, а так ... да и пусть. Первый сопя тяжело лег на меня и придавил. Сразу стал грубо мять, лапать мое тело и раздвигать ноги. Остальные хохотали, давали ему советы и торопили. И тут всё как огнем полыхнуло во мне, от черной удушливой ненависти, вся затряслась. Стала кусаться, царапаться, бить руками ногами, рвать зубами, раздирать ногтями. Гады! Сволочи! Предатели! Ненавижу! Убивайте, но покорно лежать под вами я не буду! Не убили, бить стали, я от лютой злобы даже боли не чувствовала, дралась и силы откуда-то взялись. Все как в тумане было ... и в этом в черно - красном тумане отчаяния и ненависти стали падать каратели, корчились на земле, кровью исходили. Потом я услышала выстрелы. Стреляли и уничтожали эту падаль наши повстанцы. Они вышли из развалин ближайшего дома и стали быстро собирать оружие и обыскивая трупы забирать боеприпасы. Один сильный ловкий и коренастый полез в бронемашину и оттуда кинул мне плащ - накидку. Одевайся! Я держа накидку в руках подошла к еще живому раненому карателю, присела рядом выдернула из ножен на его поясе нож и разрезав штаны оскопила его, окровавленными руками засунула отрезанные гениталии ему в открытый воющий рот. Одного из повстанцев еще совсем молоденького парнишку стошнило, а я подошла к их командиру и сказала:
  -- Я с вами. Возьмете?! Всё буду делать ...
  -- Ладно, - ответил скуластый и черноволосый командир и чуть улыбнувшись попросил, - вот только так больше не надо.
   И кивнул в сторону оскопленного карателя и блюющего мальчика с ужасом смотревшего на меня. Вот тогда то я и заревела, а было мне в ту пору девятнадцать лет.
   Уже на явке, хорошенькая молоденькая девчонка по виду моя сверстница помогла мне умыться и дала старенькое, но чистое и выглаженное платьице. Там же никого не стесняясь я переоделась. Ребята бывшие в комнате тихо переговаривались и тут я услышала как один рассказывая товарищу кивнул в мою сторону и сказал:
  -- Эта прям как кровавая Мэри. Видал? Как она эту погань резала?
  -- Я не Мэри, - закричала я тогда, - Я Вера!
   Все замолчали. А командир тот самый скуластый и черноволосый, сказал:
  -- Ну что ж, Надежда у нас уже есть, а вот теперь и Вера пришла.
   Я молчала, все на меня смотрели, а девушка что мне помогла, улыбнулась и:
  -- Это я Надя, ребята меня Надеждой зовут ...
   Вот так я с Надей Гогриной и познакомилась. Ну а этого командира, Чингис звали. Помню тогда один из ребят Сёмка, еще засмеялся и добавил:
  -- Теперь нам до полного комплекта только Любви не хватает.
  -- Люба погибла, она взорвала себя и карателей, - тихо сказала Надежда.
   Все опять сразу замолчали. Тихо так стало. Печально. Не знаю как другие, а я помянула мертвую девушку: пусть тебе Люба земля пухом будет. А потом:
  -- Если есть Надежда и Вера, то и любовь к нам вернется, восстанет из пепла, - услышала я, но не видела кто из ребят это сказал, у меня тогда от слез все плыло перед глазами.
   Я не знаю кто это сказал, он был прав. Она пришла, вернулась к нам, никого не обошла. Надя встретила вернувшегося домой Ваню Гогрина, я стала подругой Чингиса. У каждого из наших ребят, девушка была. Или нет наверно по другому надо сказать, каждого идущего в бой мужчину с верой, тревожной надеждой и любовью ждала женщина. Ждала и дождавшись продолжала его и свой род. Мы продолжали Род на нашей земле, мы защищали поруганную и преданную Родину, мы несли в себе ее будущее.
   Они все погибли, наши мужчины. Это они память нашей земли. Ее последнего клочка который мы назвали Сталинград Два. Они погибли, но остались жить их дети.
   Осталось рассказать немного. Когда началась эпидемия, а наши ребята отбили у карателей и оккупантов лекарства, я пришла к своим родителям и принесла им вакцину, две ампулы. Они были мертвы. Соседи которым я отдала эти лекарства сказали, что они умерли намного раньше чем началась эпидемия. Они покончили с собой. Никому не нужные и всеми брошенные. Куда отправили их тела, я не знаю. Они покорно и униженно кланяющееся любой подлости, они услужливо выполнявшие любую прихоть, они тоже память нашей земли. Той земли, что сейчас мертва.
   Теперь ты знаешь, кем были твои предки, те чью память и кровь ты несешь в себе. Они уже сделали свой выбор. Теперь твоя очередь.
   Я начала писать это письмо когда моему сыну было девять лет. Теперь ему двадцать, он уже женат. Как он и обещал мне своему первенцу он дал имя: Чингис. Его жену зовут Люба, она дочь Миши Кержина. Мой сын как и я стал микробиологом, его жена по крупицам собирает воспоминание ополченцев. Она историк. Они продолжат нашу историю, историю некоренного народа.
   Я назвала эти воспоминания письмом из будущего в прошлое и хочу крикнуть вам в ваше подлое время.
   Мы проклинаем Вас! Смотрите! Смотрите жалкие трусы покорно ставшие быдлом и безропотным скотом, на мертвые земли и знайте это Вы предали свою страну. Это вы обрекли на смерть миллионы. Это с вашего молчаливого согласия гибли ваши дети, это вы предали их. Смотрите и бормочите свои жалкие оправдания. А можете как всегда отвернуться и заткнуть свои уши, притвориться, что вы не видите своей вины и не слышите этого крика из будущего в ваше подлое время ...
   Но помните! Мы ваши потомки, проклинаем Вас!
  
   Письмо подготовлено к изданию первым историком города - Кержиной Любовью Михайловной.
   Оригинал письма хранится в памяти Сталинграда. Гриф: Хранить Вечно.
  

Сталинград Два

Часть третья

Цвет жемчуга

   Сидевшая за столом Элен закончила перевод, захлопнула книгу. Джолли безвольно опустив руки, сидел на кушетке. Клаус прекративший ходить из угла в угол, мрачно заметил:
  -- Им есть за что нас ненавидеть.
  -- И что же дальше? - тихо спросил Джолли.
   Вопрос остался без ответа. В комнате было сухо и тепло, дверь не заперта, затянувшиеся раны уже не болели. Они молча ждали своей судьбы. Женщина с кровью и памятью защитников Города и двое мужчин, потомки его оккупантов. Трое уцелевших из отряда карателей. Ожидание было мучительным, молчание невыносимым и Джолли:
  -- Я всё это знал, - негромко угрюмо признался он, - пусть под другим углом и с другой стороны, но знал. В наших архивах есть полная и достоверная информация о захвате их земли. Мы только никогда не понимали, как они могли выжить. Почему? Что у них за оружие? Теперь понимаю ...
  -- Эти люди ... - помедлив как-то неуверенно заговорил Клаус, - Вот хотя бы этот Чингис про которого нам Элен читала: настоящий мужчина; воин; очень толковый офицер. А мы их всегда только дерьмом считали, да и остальные ... нормальные, нормальные люди, доведись такая беда до нашей страны, я бы тоже в повстанцы ушёл.
  -- Джолли! - настойчиво попросила Элен, - Расскажи как все это видели с нашей стороны, расскажи, что знаешь ...
  -- Теперь то, - поморщился Джолли, - есть ли в этом смысл?
   И опять вязкое, гнетущее молчание. Они не знали своей судьбы. Но знали, что еще никто не вернулся живым с мертвых земель. Они могли только гадать, могли только надеяться, скрывать уже было нечего и Джолли негромко отрывисто заговорил:
  -- Мы их никогда толком не понимали и всегда опасались. Логически невозможно было объяснить почему огромная страна в которой сосредоточились богатейшие природные ресурсы, которая располагает мощным научным потенциалом, является нищей. Почему? Нет все по отдельности было очень хорошо понятно, а вот в общем было только недоумение, не понимание, почему? Почему это население терпит свою насквозь продажную воровскую власть? Почему они так покорны и пассивны? Они же все знают. Знают что их будущее и будущее их детей уже украдено и заскладировано в наших банках. А они всё терпят, молчат и униженно лижут господскую плеть которой их стегают нищетой и вечным страхом. Тогда и стала создаваться теория об УБО. С нашей точки зрения она была вполне обоснована. Мы считали, что они выродились, перестали быть людьми превратившись просто в биологические организмы. Доказательств верности этой теории хватало. Это собственно говоря почти все объясняло. Это уже не люди, это выродки. До поры, необходимости прямого вмешательства в дела земли выродков не было. Зачем? Все что там было полезного для развития нашей цивилизации и так передавалось нам. Со временем все материальные ценности там были полностью исчерпаны и биологические организмы окончательно лишенные возможности дальнейшего существования, стали проявлять хаотичную активность. Наши аналитики давно это предвидели, заранее был разработан план превентивных активных действий. Сохранилась шутка одного из разработчиков: "АД это активные действия" Только этот аналитик не просчитал, что в ад скоро провалимся и мы. Не вмешаться в эту становящуюся неподконтрольной ситуацию мы не могли. У руководства народа выродка было оружие распада, этим оружием они защищали свое награбленное добро. Чуть у нас крикуны возмутятся, потребуют остановить этих господ, так нам сразу ответ: "Мы суверенная демократия. Вякать то вякайте, а если попробуете что-то сделать, то мы вас оружием распада пыль превратим". Ликвидация угрозы применения оружия распада была причиной нашего активного вмешательства. Была еще одна очень серьезная причина. Руководство выродков на своей территории уничтожало природную среду. Учитывая размеры этих земель, это могло вызвать экологическую катастрофу планетарного масштаба. Когда они продали и вывезли, все что смогли на их землях началась тотальная безработица, эпидемии и голод. Одним словом - начался хаос. Удержать ситуацию под контролем власти этой страны уже не могли. Сначала они требовали у нас кредитов, что бы хоть как-то заткнуть рты голодным. Им предложили взять хранящиеся у нас их ценности и использовать для умиротворения своего населения. Выродки руководители отказались от этого варианта. Стали грозить оружием распада. К этому времени их личности были смоделированы и психологический портрет был совершенно ясен. Зная, что в ответ будет применено такое же оружие, зная, что в этом случае они лишатся всего награбленного, зная что они тоже умрут, они никогда не рискнут применить это оружие, слишком уж эти выродки любили вкусно жрать, сладко пить и совокупляться постоянно меняя самцов и самок. В этом мы не ошиблись. Они не рискнули. Сначала руководство выродков хотело всё бросить и просто сбежать, но их крайне жестко предупредили, мы у вас всё отберем и по первому требованию выдадим в вашу страну. Тогда они сразу приняли все наши условия. Началось исполнение плана активных действий который эти выродки называли Брест - Два. Все остальное вы уже знаете. Эта земля была захвачена, а потом уничтожена. Остались одни Твари. Или нет, - мрачно уточнил Джолли, - остались немногие люди этой земли, а их потомки взяли нас в плен, при попытке убийства.
  -- А массовая селекция населения, вирус ER, применение оружие распада, - звонко выкрикнула, выскочившая из - за стола Элен, - кто это сделал? Кто должен за это ответить? Мы?! Отвечай кто?!
  -- А кто же еще, - хрипло и неприятно хохотнул Клаус, - конечно мы! Лично ты, я и Джолли. Мы за всех ответим. Вот только интересно, а почему нас то они взяли к себе? Почему крысам на корм не оставили? - с застывшей кривой улыбкой на лице недоумевал прислонившийся к стене Клаус, - Ну с Элен всё понятно, ее эти защитили ну которых вы видели. Откуда только они взялись? А мы? Я и Джолли ...
  -- А ты Клаус должен был погибнуть, как и все остальные, - глядя мимо него на пустую белую стену комнаты призналась Элен, - тебя в расчет не брали ... попасть в Город должна была только я, и возможно Джолли как отец моего ребенка ... вот мы и попали. Тройная связь. Сенат все верно рассчитал. Меня убить они не смогли, не посмели. Кровь и память защитников Сталинграда спасла меня, мой еще не рожденный ребенок защитил своего отца. А ты ...? Я не знаю почему ты остался жив. Прости, но это правда. Теперь уже нечего скрывать.
  -- Пушечное мясо, - без обиды с грустной все понимающей горечью заговорил всё стоявший у стенки выживший командир разорванного на куски отряда, - как всегда, как и везде. Мы солдаты только мясо для политиканов и уже не важно есть пушки или их нет.
  -- Верно, - согласился Джолли, пристально посмотрел на товарища и с легким смущением заметил, - А ты отличный парень Клаус, я рад что ты был рядом, ну когда мы дрались ... сил уже не было, надежды тоже ... а мы все равно сражались.
  -- Страшно уже не было, - польщенный чуть улыбнулся офицер, - я об Элен подумал, - поспешно и смущенно добавил, - ну как о сестре конечно. Хоть бы ее не убили, вот и держался ...
  -- Как те последние повстанцы из отряда Чингиса, - признательно улыбнулась ему девушка, - помнишь как они прикрывали уход беженцев.
  -- Повстанец, не повстанец, - замотал головой коммандос, - я этого не понимаю. Только одно знаю и всегда знал: мужчина должен защищать женщину несущую в себе жизнь, а иначе нам всем конец. Всегда так было. Поэтому и живем. Пока во всяком случае ...
   И повернувшись лицом к Джолли сухо заметил:
  -- Элен права, расскажи про селекцию, вирус и взрывы, то что знаешь ...
  -- Эпидемии мы содействовали, но только пассивно, - вновь заговорил Джолли, - своих главных целей мы добились сразу. Оружие распада было взято под контроль, опасное для планеты уничтожение экологической системы было остановлено. Дальше наши части стояли автономными гарнизонами, практически не вмешиваясь в ситуацию. Начавшиеся голодные бунты и восстания беспощадно подавляли каратели набранные бывшим руководством этой страны. Мы им не препятствовали. Жрут друг друга и пускай. Но восстания разрастались, сопротивление было всё ожесточеннее и ожесточеннее. Нам было ясно, рано или поздно повстанцы объединятся. Каратели с ними не справятся. Война охватит все земли этой страны. В ходе этой истребительной гражданской войны, эта страна полностью обезлюдит, то немногое что осталось будет окончательно разрушено. И те кто победит и останется жив, не важно кто, будет для нас не совершенно опасен. Истощенные, практически безоружные, они бы уже не представляли угрозу. Так что по большому счету, нам было безразлично кто выиграет эту войну, в любом случае победителями оставались мы. Понимая, что они проигрывают, выродки из бывшего руководства и запустили вирус ER. Это их давняя разработка. Смертельный вирус и вакцина от него создавались одновременно. Быстрая и тотальная смерть всем лишним, всему избыточному и ненужному населению, жизнь и вакцина только тем кто в данный момент необходим для их обслуживания. Одновременно решалась и проблема повстанцев, они просто вымрут. Мы знали об этом плане и не вмешались. Зачем? Проблему все равно надо было решать, а эпидемия ER была одним из решений. Их решением, не нашим. В конце концов юридически эта страна еще существовала, а эти подонки были ее руководством. Полностью послушным, трусливым и подконтрольным нам руководством. Санитарами мусорщиками производившими очистку этой земли от ее народа. Они уничтожали свой народ, для нас. Это правда, мы хотели использовать эту землю. Раз уж вошли, раз уж сложилась такая выгодная ситуация, глупо было ее не использовать. А для нашей публики вину за допущенные эксцессы, предполагалось свалить на местные власти. Потом всё изменилось. Резко, неожиданно и непонятно. Эти порталы которые открывались в различных регионах, этот уход ополчения на неизвестную базу. Мы знали что это факт, но даже теоретически не представляли себе как это возможно. Ученые разводили руками: "Такого не может быть". Но это было. Была даже версия, что в эти события вмешался инопланетный разум. Базу обнаружили с помощью орбитальных спутников из космоса. Было решено ее уничтожить и собрать необходимую для полноценного научного анализа информацию. Но хорошо подготовленная и отлично вооруженная экспедиция закончилась провалом, все ее участники были мертвы. Способ их умертвления, вызвал настоящую панику. Тогда было принято решение полностью уничтожить этот непонятный феномен, не считаясь не с чем, в том числе с применением оружия страха, оружия распада. Но ракета с мощным ядерным носителем, взорвалась прямо на старте. У нас тогда просто обезумели от ужаса. Как это возможно? Как? Когда начнутся рваться другие заряды? Что делать? А тут еще начались природные катаклизмы, на обоих полюсах стал интенсивно таять лед, многим континентальным странам стало грозить затопление, островные государства оказались под угрозой полного уничтожения. Тогда и были взорваны подконтрольные заряды распада находящиеся на территории этой земли.
  -- Зачем? - недоумевая растерянно спросила Элен, - какой смысл?
  -- Это то как раз хорошо понятно, - буркнул Клаус, - Тактика выжженной земли. Верно Джолли?
  -- Верно, - признал старший офицер Сената, - Вы только представьте себе, совершенно не попятные нам люди, имеющие все основания нас ненавидеть, обладающие неподдающимися анализу устрашающими способностями. А тут еще общая паника, страх, надвигающаяся катастрофа. Оставить им землю? Они быстро восстановят свою популяцию, и что тогда? Что будет если они захотят отомстить? Речь шла уже не о получении прибыли, не о полном контроле над этой землей, вопрос стоял о сохранении нашей цивилизации. Вот и решили превратить эту землю в не приспособленную для жизни пустыню, лишить их любой возможности развития, отрезать доступ к источникам воды и пищи. Пусть вымрут в радиоактивной пустыне. Заряды распада были взорваны. Эта земля умерла.
  -- И возродилась, и живет! - хрипло сказала Элен и с ожесточением добавила, - Да у них есть все основания для мщения и ненависти.
  -- Они выжили и развиваются, а мы?
   У спросившего Клауса побагровели свежие шрамы на лице. Он оторвался от стенки и снова заходил из угла в угол как меряя по диагонали небольшую комнату.
  -- А мы ..., - помедлил с ответом так и не вставший с кушетки напряженный с видимыми широкими рваными ранами на лице Джолли, и так же как Элен, ожесточенно заговорил:
  -- А мы сполна заплатили за свои действия. Сами знаете. Планета тогда как с ума сошла. Тайфуны, цунами, землетрясения, страшные наводнения, засуха, мор, изменение климата. Такого чудовищного кризиса, человечество еще не знало. Казалось что планета хочет уничтожить нас, избавится от опасной разъедающей плесени именуемой человеческая раса. Мы с трудом смогли удержаться и восстановить только часть того что было до катастрофы. Да и то ...
   Безнадежным жестом махнул рукой Джолли и опять горечью зазвучали его слова:
  -- Многие у нас в Сенате уверены, что именно тогда мы нравственно надломились, утратили силу стремлений, сохранилась только инерция развития, и ее движение все затухает и затухает. Дети отвечают за грехи отцов, как и было предсказано в Библии.
  -- А свет придет с Востока, - желчно заметил остановившийся посреди комнаты Клаус, недоуменно посмотревшей на него Элен, хмуро пояснил:
  -- Это одно из предсказаний Нострадамуса. Был такой мистик и провидец.
  -- Ты так ничего не сказал про массовую селекцию УБО, - заметила Элен. Подошла к Джолли присела рядом взяла его за руку.
  -- УБО, - резко коротко неприятно засмеялся Джолли и дальше как лаем выталкивал из себя звуки:
  -- Когда эта страна была оккупирована. Выродки, естественно только те кто имел такую возможность отослали свои семьи на Запад, а потом немногие уцелевшие и сами сбежали туда. Надеялись там спокойно и сытно существовать дальше. После катастрофы, с ними уже не церемонились. Сенат, а тогда он только сформировался, принял решение: "Кровь этих людей предавших свою страну, растворившись в нашем обществе, ухудшит наш общий генетический код. В случае беды, эти выродки или их потомки предадут нас так же легко как и свой народ. Допустить этого нельзя. Выродков - изолировать" У них всё отобрали, поместили в лагеря для перемещенных лиц и заставили работать. Говорят они попытались возмутиться, кричали, плакали, закидали жалобами все властные структуры. Ответ был дан самый простой: "Не нравится? Убирайтесь!" Только бежать им было некуда и они быстро смирились. Селекция? Да она была. Из выродков отобрали физически самых здоровых особей. Всегда покорные, трусливые, жалкие в своей надежде хоть как-то, но жить, они то и стали первыми УБО. Дальше психику их потомков подвергали постоянной коррекции, для этой работы было создано целое направление в генетике, результат вы сами знаете. Не люди и не животные, просто УБО.
  -- Значит УБО это потомки членов партии ядра? - въедливо стала уточнять Элен.
  -- Только тех, - глянув на расстроенную девушку заметил Джолли, - кто имел средства и возможность бежать на Запад. Остальные члены этой структуры исчезли вместе с землей, которую они так легко предали. Все ...
   жестко добавил,
  -- Все кто пошел в каратели, все кто надеялся выжить любой ценой ... стали прахом на мертвой земле.
  -- Закон жизни давно известен, - зло усмехнулся Клаус, - хочешь жить? Сражайся! УБО думали его обойти, вот и стали не животными и не людьми.
   Предварительно постучав к ним в комнату вошел высокий плотный мужчина со скуластым лицом и коротко остриженными черными волосами:
  -- Совет Города поручил мне встретиться с вами. Мое имя: Чингис. С вами Элен мы уже знакомы, - отрывисто сказал он, и после короткой паузы глядя на мужчин, - А вот вы ...
  -- Старший офицер Сената Джолли, - встав с кушетки представился высокий с золотистой кожей молодой худощавый мужчина.
  -- Командир пятого отряда коммандос обер - лейтенант Клаус, - привычно вытянулся светловолосый офицер и сразу, - Чингис? Вы потомок того командира ополченцев из дневников?
  -- А для вас это имеет значение? - без улыбки спросил Чингис, и дальше:
  -- С вашего позволения я присяду?
  -- Не прикидывайтесь таким вежливым и культурным, господин офицер, - скривился отошедший к стенке Клаус, Джолли встал рядом с ним, а обер -лейтенант мрачно, - мы пленные, вы пришли для допроса и ...
  -- Я не офицер, - резко прервал его стоящий у входа в комнату Чингис, - я Учитель, по вашим представления, я лицо облаченное особыми властными полномочиями.
  -- А по вашим представлениям вы кто? - холодно неприязненно спросила его Элен.
   Она почувствовала, а потом и увидела как от него исходит цвет вороненой стали. И как наяву увидела ту сцену из дневника ополченца, где юноша смотрит в лицо застывшего в скульптуре воина, а потом уходит к настойчиво зовущему его девичьему голосу, уходит чтобы вернуться потом, еще и еще раз. Вот он и вернулся, к нам, своим врагам, - вся как сжимаясь от тяжелого предчувствия подумала Элен глядя на этого скуластого невозмутимого человека.
  -- По нашему, я человек, которому доверяют высшую ценность Сталинграда, его детей, - размерено спокойный прозвучал ответ.
   Элен отошла к Джолли и Клаусу так и стоящим у стены. Встала рядом, взяла Джолли за руку. Теперь уже они втроем, в упор смотрели на человека, в чей дом хотели ворваться, семью которого хотели убить, и к которому обезоруженные и израненные попали в плен. Человека в чьей крови жила память, не покорившихся воинов и их подруг.
  -- Мы хотим знать как вы видите свою дальнейшую судьбу? - после короткой паузы заговорил Чингис.
   Сесть ему не предложили и он стоял. Они стояли друг против друга, эти люди с одной планеты и с разных миров. Напряженные недоверчивые люди, но люди, пока люди.
  -- И только? - стоя у стенки прохрипел Клаус
  -- И только, - спокойно подтвердил Чингис, - всё остальное мы знаем, я уже говорил об этом Элен. Ваша задача вступит в контакт, узнать, что возможно и вернуться. Мы не знаем как с вами поступить. Раньше мы всех уничтожали. Мы хорошо помним, что стоят ваши слова и обещания. Очень хорошо помним! Ваши слова - ложь! Ваши обещания - смерть! Но Элен, ее убить нельзя. Нельзя убить женщину несущую под сердцем ребенка. Это закон. Невозможно убить женщину которую защитил Сталинград. Нельзя убить отца ее ребенка, эта смерть отравит его ненавистью еще до рождения. Пленных мы не держим, отпустить вас не можем иначе за вами придут другие. Контакт с вами нам не нужен. Информация о вашем мире у нас есть.
  -- А я? - жестко спросил Клаус, - меня вы можете уничтожить?
  -- Вас? Да могли, раньше, сейчас нет, - незамедлительно прозвучал ответ.
  -- Почему? - после вопроса задергались у этого белобрысого мужчины мышцы лица.
  -- Почему? - повторно резко спросил офицер коммандос, командир мертвого карательного отряда.
  -- Вы не бросили чужую вам женщину, вы не предали своего товарища, не струсили, вы и сейчас готовы к мукам и смерти. Когда вы получили первый удар, вы нашли в себе силы встать и сражаться. Должен вам заметить обер - лейтенант, вы первый кто смог преодолеть, барьер ненависти.
  -- Не первый, - отрицательно замотал головой Клаус, - первым был тот офицер - тевтонец, из города Смерти. Ему сохранили жизнь, а он оставил легенду и уважение к его защитникам, оставил и передал ее нам. Я помню про город Смерть и про город Жизнь.
   В комнате заметно потеплел прохладный воздух. Специально они что ли так делают, подумала Элен и спросила:
   - Скажите Чингис, почему тут постоянно меняется температура, с чем это связано?
  -- Этот Город живой, - чуть улыбнувшись пояснил Чингис, - изменение температуры это его реакция на эмоциональное состояние человека, или сообщества людей. Вот как вы видите перемену исходящих от нас цветов, так и он чувствует наш настрой.
  -- Живой город? - недоверчиво спросил Джолли и категорично, - этого не может быть. Камни не могут быть живыми, они мертвы.
  -- Давайте, присядем, - неуверенно предложила Элен.
   Но все остались стоять.
  -- Если и мы и вы признаем, что наша планета живая, и является единым организмом, то почему не может быть живым Город? - спросил Чингис и не дожидаясь ответа, уверенно стал говорить:
  -- Наш Город живой, мы сталинградцы его неотделимая часть. Он вобрал в себя муки и кровь ополченцев, талант и творчество ученых и художников, слезы и любовь матерей, и ожил. Не камни, это мы его жизнь, мы его память, мы его будущее. Мы все, и кто был до нас и те кто будет после.
   Неожиданно сухо звучал его голос, без волнения и пафоса, так говорят об очевидных вещах. Так говорят: Я жив ...
   Дернулся Джолли, Элен почувствовала его нервное движение и успокаивающе сжала его ладонь, а старший офицер Сената:
  -- Скажи. Почему мы говорим на своём языке, ты на своём, но мы понимаем друг друга? - с сильным недоумением смотрел Джолли на этого скуластого человека, человека из другого мира и таким же не пониманием звучал его голос.
   А ведь верно, спохватилась Элен, каждый из нас говорит на своем языке, я то привыкла что их понимаю. А оказалось ...
  -- Мы не понимаем вас, вы не понимаете нас, - отрицательно качнул головой Чингис, - просто мы можем расшифровывать ваши фонетические сигналы и напрямую в ваше сознание посылать ответ. Мы слышим вас, но не понимаем. Мы не понимаем, зачем год за годом к нам приходят отряды ваших карателей? Зачем? У нас нет ничего, что может представлять для вас ценность, а наши знания вы все равно не сможете использовать, это, - он чуть замялся подбирая сравнения, - это просто другой уровень сознания. Мы думаем, вы ненавидите нас, боитесь и ненавидите. За то что мы другие. За то что мы не покорились. Просто за то что мы живы, несмотря ни на что, несмотря на все ваши попытки нас убить. Вы ждете нашего отмщения. И оно пришло ...
  -- Будете воевать? - оскалился Клаус и угрожающе, - Попробуйте!
  -- Зачем? - покачал головой Чингис и повторил, - Зачем? Мы и так знаем, что вы в тупике вырождения. Три максимум четыре поколения и вас ждет генетическая катастрофа. Ваши женщины не захотят больше рожать, мужчины нести ответственность за семью. Это же хлопотно и не выгодно. А для обмана заложенного инстинкта продолжения рода, вы используете просто секс. Потом в поисках раздражающих ощущений извращенный секс, в том числе и однополый. У вас это процветает, стало почти нормой. Половина детей у вас рождается при искусственном осеменении. Эти дети ... мне их жаль ... но они ... у них нет силы желаний и силы любви, той силы, что дают своим потомкам мужчина и женщина соединившись по доброй воле, для жизни, для продолжения рода, для того что мы зовем любовь. Любовь к своей половине, к своим детям, к своей земле.
  -- Ты лжешь! - закричала Элен и теперь уже Джолли успокаивая сжал ее ладонь.
  -- Ты лжешь, Чингис, - кричала Элен и в подступающем бешенстве затопала ногами, дыбом на голове встали коротко остриженные волосы цвета меда, и она с искривившимся от гнева лицом кричала, - Выдаешь желаемое за действительное, ты просто хочешь нашего угасания, нашей медленной смерти, нашей мучительной агонии. Нет! Так не будет! Не будет, слышишь ты! - выдохнула, и неожиданно как пощечиной хлестнула словами, - Ты слышишь тварь! Так не будет.
   Как окаменел скуластым лицом сталинградец, отжав девушку к стене сделали шаг вперед Джолли и Клаус. Немая тишина заполнила комнату, тяжелая давящая тишина как перед схваткой, когда враги собираются силами для отчаянного броска вперед.
  -- Вас было пятьсот, - холодно заговорил сталинградец, - Пятьсот! - жесткой интонацией подчеркнул он, - и только трое нашли в себе силы, преодолеть наш удар. Встать и биться. Трое из пятисот. Вот процент вашего шанса выжить. И эти Гады, что были в своих машинах в воздухе не пришли вам на помощь.
  -- У ополченцев, из ваших воспоминаний, шансов было еще меньше, - как отбил словами жесткий удар сталинградца Джолли, - но они сумели выстоять.
  -- Они, не вы, - мрачно ответил Чингис.
   И снова комнате тишина. Только как уменьшилась ее тяжесть, ослабло давление.
   Странно, почему это не холодает, стоя босыми ногами на полу отметила Элен, а потом сразу почувствовала, что хочет есть. Представила себе те исходящие вкусным паром дорогие блюда в ресторане, и сглотнула. Буркнул требуя пиши желудок, а Чингис ей улыбнулся. Мысли что ли читает? Подумала Элен и нахмурилась, а есть то все сильнее хотелось. Чингис улыбнулся еще шире, и улыбка как смыла настороженное неприязненное выражение его лица.
  -- Мысли я читать не умею, - засмеялся он, - просто образ пищи который ты послала, получился таким сильным и ярким.
   И повернулся к Джолли:
  -- Да у вас есть шанс, - как размышляя вслух медленно произнес он и уже увереннее, - есть.
  -- Так как насчет пожрать? - ухмыльнулся Клаус, - я бы тоже не отказался. Согласен даже на жареную крысу.
  -- А вы быстро восстанавливаетесь, офицер, - насмешливо заметил Чингис, посмотрел на Джолли, - а вот ваш друг, думает совсем не о еде.
  -- Перевариваю услышанное, - буркнул Джолли.
   Посуда, наполненные до краев растительной пищей глубокие тарелки были изготовлены из обоженной глины украшенной незатейливым орнаментом, столовые приборы ложки, вилки, ножи были отлиты из неизвестного темного сплава.
   Элен сначала осторожно все попробовала, вкусно, и стала аккуратно кушать, Клаус чавкая быстро жрал, Джолли ел не торопясь.
  -- Ничего, - еще не проживав буркнул Клаус, и наткнувшись на насмешливый взгляд Анны, сглотнув, добавил:
  -- Нормально, - подумал и в голос признал, - отлично.
  -- Еще? - вежливо предложила русоволосая женщина.
  -- Да! - рыкнул Клаус, и смачно рыгнул.
   Чингис поморщился, Аня засмеялась, Элен укоризненно посмотрела, Джолли сильно толкнул товарища ногой.
  -- Да это у нас дома так хозяйке показывают, как гости довольны угощеньем, - покраснел и смутился обер - лейтенант, чуть улыбаясь признался, - я то думал вы нас крысами будите кормить.
   Они сидели за одним столиком в небольшом низкосводчатом зале, похожем на скромный ресторан. В этот зал по короткому переходу их привел Чингис, там уже за накрытым столиком их ждала Аня. Все столики были покрытые чистыми скатертями. В дальнем конце зала стойка внешне похожая на бар за ней проход которой вел на кухню. Туда пошла за добавкой для прожорливо гостя Анна. В зале больше никого не было.
  -- Послушайте обер, - нахмурился Чингис, и поставил на скатерть хрустальный стакан из которого пил воду, - если вы что то хотите узнать, спрашивайте прямо. Эти ваши разговоры про крыс которых мы якобы употребляем в пищу, просто неприличны, тем более за столом. Вы же офицер, ведите себя достойно.
  -- Да господин учитель, - намеренно с преувеличенным испугом выпрямил спину Клаус и положил руки на скатерть, издевательски послушно стал просить, - Хорошо господин учитель. Будет исполнено господин учитель. Прошу не оставлять меня после уроков и не вызывать родителей. Боюсь отца, он меня выпорет. Будьте милосердны.
   Чингис в молчаливом изумлении приоткрыл рот, а Элен:
  -- Не паясничай, - попросила она Клауса.
  -- Ваша добавка, - поставила еще одну тарелку перед прожорливым гостем вернувшаяся из кухни Аня, заговорщицки подмигнула Элен, весело произнесла:
  -- Жареное мясо крыс, как вы и просили, кушайте на здоровье.
  -- Благодарю, - подозрительно рассматривая политое красным соусом содержимое Клаус пошевелил вилкой.
  -- Э... я вроде как сыт, спасибо, - неуверенно произнес он.
  -- Жри раз просил, - сурово потребовал Джолли, - ты же коммандос, у вас специальные тренировки по выживанию проводили, вот и покажи чему научился. Мясо есть мясо, жри ...
   Клаус укоризненно на него посмотрел, нацепил кусочек на вилку, тяжко вздохнул ...
   По атмосфере застолья все это походило на приятельскую встречу, на которой все по очереди колющими и не обидными шутками ополчаются на одного, чтобы уже через минуту после удачной ответной реплики перекинуться на другого.
   ... и положил кусочек в рот, с мукой на лице разжевал, заухмылялся:
  -- Это другой сорт грибов.
   Все рассмеялись.
  -- У меня через два часа занятия со старшей группой, - заговорил Чингис и непринужденно попросил:
  -- Вы Клаус, не могли бы прийти? Расскажите как готовят ваших коммандос. Что вы говорите им про нас. Детям будет очень интересно задать вам вопросы. Увидеть вас так сказать непосредственно, воочию. Вы первый кто к нам попал, живым так сказать, а еще ...
  -- Живым, - как негромким эхом перебил его обер - лейтенант и отодвинул тарелку, - Живым, - тихо повторил он и сморщился как от боли, - а мои парни ...
   И увидел. Мертвая обугленная земля, черные развалины, в небе кругами парит пластиковый истребитель тварей, а от его парней не осталось даже костей, их дробя клыками пожирают крысы. Только рваные куски скафандров, с которых вылизывают кровь твари, только разбросанное оружие, только мертвый город.
   Увидел не только он. Все кто сидел за столом, смотрели на пир войны, пир ненависти, пир смерти. Оттуда в этой уютный зал, потянуло смердящим холодком последнего ужаса погибших и донеслось утробное алчное урчание черных крыс.
   Зябко передернула плечами Элен, опустил голову Джолли, в пустоту смотрел живой командир мертвого отряда, и быстро переглянулись между собой Чингис и Анна. Ледяной змеей между людьми заскользил холод отчуждения. В зале сильно похолодало.
  -- Вы затравили нас своими боевыми крысами, - встал откинув стул Клаус, - Вы ... - задохнулся он и преодолев спазм в горле, бросил, - мертвые имеют право на погребение, убитый солдат должен быть предан земле, а вы ...
  -- А мы не звали вас сюда! - отстранив мужа встала перед Клаусом Анна и как приняла на себе удар его ненависти.
  -- Мы защищали свой дом! - непреклонно бросила она и дальше в ожесточении бросала слова камни, - Своих детей! Свое право жить как мы хотим! И будем защищать! Всегда! - и как плюнула в лицо обер - лейтенанту, - Помни это каратель!
   И заревела, закрыла лицо руками. Бросился и обнял ее Чингис, вскочив неловко замялись у стола Элен, Джолли, замолчал Клаус. В зал вбежали люди, мужчины и женщины с жесткими волевыми лицами. Стеной встали, между ошеломленными растерянными людьми из чужого мира и плачущей женщиной которую защищая обнимал мужчина, и расталкивая всех бросился к матери мальчик.
  -- Мама! - зазвенел его голос, - Что с тобой?
   И бросив исполненный ненависти взгляд на этих чужаков, с клокочущей злобой крикнул:
   - Гады!
   Элен, Джолли, Клаус с бледными окаменевшими лицами смотрели как уводят Аню, как поддерживает ее Чингис, как схватил и не отпускал руку матери мальчик.
   Ушли все, кроме одного. Немолодой, седоватый, плотный мужчина стоял и смотрел на них. Тяжелый взгляд, а вот цвет от него исходил золотой, странный цвет учитывая все обстоятельства.
   - У Ани нервный срыв, - бесцветным тоном проинформировал он, а эмоциональный цвет золота исходивший от него становился гуще и насыщеннее.
  -- Ей жаль убитых, но если мы будем жалеть вас, то погибнут наши дети и наш Город. Вот ее как и разорвало, между долгом и жалостью, между любовью к своим детям и сочувствием к горю матерей погибших.
   Незнакомый плотный мужчина замолчал, а потом неожиданно:
  -- Приношу вам свои извинения, за этот инцидент, - очень сдержанно и как вынужденно сказал он и пристально рассматривая Клауса заметил:
  -- Знаете офицер, вы меня удивили, вот уж не думал, что у вас среди солдатни встречаются люди способные к не физическому вне пространственному зрению, умеющие передать образ увиденного. Способные выдержать наш удар и встать, способные преодолеть свой порог ненависти и страха.
   Пожал плечами, усмехнулся, сказал:
  -- Век живи, век учись.
   После короткой паузы он отодвинув стул и садясь за столик добавил:
  -- Не одна из теорий не может быть единственно верной и абсолютно доказанной, всегда найдется новый фактор который может изменить все. Это второй закон Михаила Кержина. С этим ученым вы знакомы, по запискам ополченцев.
  -- Знакомы, - подтвердила Элен, быстро глянула на своих все еще напряженных и расстроенных спутников, осторожно присела на стул, спросила:
  -- Что со Аней и ее сыном?!
  -- Все будет нормально, мы им поможем, в этом инциденте вашей вины нет, - успокаивающее поднял руку мужчина и назвался:
  -- Меня тоже Михаил Кержин зовут. У нас обычай, старшему сыну давать имя отца, дочери имя матери, уже несколько поколений старшего мужчину в нашей фамилии зовут Михаил Кержин. Я старший координатор Сталинграда и астрофизик.
  -- Вы сказали второй закон Кержина, - стараясь выдержать спокойный тон заговорил Джолли, - а первый закон?
  -- Невозможного нет, - чуть усмехнулся Михаил Кержин, - есть только предел наших возможностей, но ты всегда можешь его раздвинуть.
   Предложил:
  -- Присаживайтесь офицер Джолли и вы Клаус тоже, у нас беседа, а не допрос, мы вообще никого не допрашиваем. Нет необходимости.
  -- Вы сказали я выдержал удар, - сев на стул Клаус рассматривал собеседника, - Какой удар? На нас же напали ваши животные.
  -- Мы умеем принимая преобразовывать исходящие эмоции и усиливая направлять их обратно. - Негромко академическим лекционным тоном заговорил Кержин, - Ваши чувства: страх и ненависть, мы вернули вам. От собственного страха бежал ваш отряд, от своей ненависти вы корчились от боли, от этого заряда вы падали обессиленные и еле вставая, бежали не способные к сопротивлению. Убегая, падая, стремясь сохранить жизнь, вы создали настоящий смерч ужаса и паники, отраженная нами эта сила захлестнула вас. Сила ваших эмоций, это для грызунов мутантов как запах свежей крови, и ваша эмоциональная кровь привлекла вечно голодных крыс. А дальше ...
   Выразительно пожал плечами Кержин.
  -- ... дальше вы знаете. Спасать вас у нас не было необходимости, да и желания тоже. Первым встал, господин Джолли, у него была очень сильная яркая эмоциональная мотивация. В общем в этом нет ничего удивительного. Древний инстинкт самца, защищающего самку, помог ему преодолеть страх и откинуть ненависть. Вторым встали вы Клаус, у вас мотивация была менее животной и более человеческой, помощь товарищу, защита пусть и чужой, но женщины. Последней встала Элен. Вы стали защищать друг друга. Эмоциональный фон изменился, его накал усилился. Нас это просто поразило. Еще никто не мог выдержать ответный удар своих эмоций. Обычно все разбегались. Но мы и тогда не стали вмешиваться. Вы были обречены и тут вы Элен позвали Город и он помимо нашей воли пришел к вам на помощь. Мы его часть, вот вас и спасли. Потом узнали что в девушке живет кровная память его защитников, а она ждет ребенка. Вот и всё, что произошло.
   Помедлил и уточнил:
  -- Впервые произошло, - скупо улыбнулся, - Ну что ж всё когда происходит первый раз. Мы это знаем.
  -- Мы тоже, - коротко бросил присевший за стол Джолли.
  -- Вот только у нас ещё считают, что всё повторяется. Всё уже было, а мы даже не зная этого идем по кругу.
  -- Уроборос, змея кусающая свой хвост, - небрежно и понимающе кивнул ему Кержин, - я знаком с этой теорией. В вашем толковании она символизирует отсутствие дифференциации, совокупность всего, изначальное единство, самодостаточность. Уроборос порождает сам себя, сам с собой соединяется в браке, сам себя оплодотворяет, и убивает. Мы придаем этому символу иное значение, для нас это теория кругового движения замкнутого информационного пространства. Но замкнутость ведет к энтропии и вырождению. Мы уверены, что информационное пространство бесконечно, это и есть Вселенная. И если мы ограничиваем себя в кругом одной теории, то это вовсе не значит, что вся Вселенная пойдет этим путем.
  -- А те люди, ну которые пришли к нам: Аленка; Ваня Гогрин, они же давно умерли? - неуверенно спросила Элен, - вот вы Михаил, как вы это объясняете. Как я поняла, для вас это тоже неожиданность? Откуда они? Мы их видели, говорили с ними, это не бред, я уверена что это не бред. Они были ... - машинально пощелкала пальцами Элен подбирая сравнение, - они были живыми, почти осязаемыми.
   Широко до челюстного хруста зевнул Клаус, насмешливо и недобро улыбнулся взглянув на него Кержин, нахмурился Джолли, укоризненно посмотрела на него Элен.
  -- Да башка у меня трещит от ваших заумных слов, - огорченно на немые укоры ответил обер - лейтенант, - устроили тут симпозиум. Живы и слава богу. Что будет то и будет. Я бы лучше к Чингису пошел. Интересно на ваши занятия посмотреть. Он меня вроде приглашал. Или мы ограничены в передвижениях?
  -- Прекратите строить из себя тупого солдафона и пустого неуча господин оберст, - холодно и властно потребовал Кержин, а удивленной Элен, все с той же недоброй усмешкой объяснил:
  -- Ваш отличный парень, ваш простоватый и храбрый друг обер - лейтенант Клаус, служит в научно - техническом отделе разведывательного управления отдельного корпуса коммандос. Звание полковник ему присвоили авансом, перед началом операции "Тварь". Кроме военного училища, он закончил академию и философский факультет университета. Раз уж вы Элен обладаете необычными способностями, то штаб коммандос, не мог упустить такого случая, вот и ввел в эту операцию своего офицера. Так, господин полковник или я ошибся?
  -- Извини Джолли, - посмотрев на товарища чуть развел руками Клаус, - но мы не можем полагаться только на информацию Сената, вы ее постоянно утаиваете, вечно корчите из себя всезнаек, а гибнут всегда наши парни.
  -- Прости Медок, - мягко улыбнулся оберст девушке, - так получилось, не сердись. Раньше я только наблюдал и передавал информацию, а потом ... Помнишь я тебе легенду про город Смерть рассказывал? Ты тогда первый раз вошла в контакт с городом, вот тогда мне и приказали ... да и самому честно говоря интересно стало ... вот я с вами и отправился.
  -- А у вас господин Кержин отличная агентура, - с преувеличенной акцентированной почтительностью заметил оберст, - Не ожидал честно говоря, столько лет и не одного провала, мы даже и не подозревали ... примите мои поздравления и восхищение ...
  -- Да нет у нас никакой агентуры, - скучным тоном ответил Кержин, - я вам говорил, Чингис вам объяснял, нам это не надо, у нас ...
  -- Может вы оставите свои шпионские дела, на потом? - ядовито вклинилась в диалог Элен.
   Пальцами она быстро пробарабанила короткую призывающею к вниманию дробь по столу, раздраженно заметила:
  -- Господин Кержин вы мне не ответили на мой вопрос. Может это конечно через чур уж самонадеянно с моей стороны, требовать ответа. Извините конечно, но мне все же хотелось бы ...
  -- Не извиняйтесь Элен, - добродушно засмеялся Кержин, - я не только давно женатый мужчина, у меня и невестка сейчас в таком же положении как и вы, а у нас все просто боятся перечить беременным женщинам. Наш закон всегда на их стороне ...
  -- Сочувствую, - буркнул Джолли.
  -- Принято, - коротко и иронично с легким наклоном головы в его сторону ответил Кержин.
  -- А температура в зале опять нормальная, - как бы нейтральным тоном заметил Клаус.
  -- Вы Кержин, будите отвечать? - заметно повысила голос Элен сбитая с толку непонятными ей зигзагами мужской логики.
  -- Мы считаем, - перестав улыбаться и уже предельно серьезно заговорил Кержин, - что Город за счет наших общих воспоминаний сформировал свое информационное и психологическое поле в котором сконцентрировалась память всех кто его защищал, всех его создал, всех кто был и остался его неразрывной частью. При обращении к нему он отвечает доступными для понимания образами и может осуществлять определенные действия. В их число входит открытие портов. В случае с Элен, когда первый раз войдя в поле Города она позвала его, он ответил ей открытой дверью, приглашением вернуться домой. Второй раз его ответ на крик о помощи, это создание или воссоздание образов людей одной с вами генетической памяти и одновременно он дал сигнал всем нам. Приказ: Спасти его дочь.
  -- Нет, - глянув на бледную девушку, а потом опять рассматривая этого мужчину с сильным волевым лицом сказал Джолли, - это не просто образы вызванные из памяти, это другое явление, иначе я не смог бы увидеть их и разговаривать с ними.
  -- Я тоже отчетливо слышал голос женщины из легенды, - поддержал его Клаус, и чуть укоризненно заметил, - вы передаете нам стратегическую дезинформацию. Зачем? Мы же не вернемся домой.
  -- У нас не принято лгать, - отрезал Кержин, и как продавил взглядом Клауса, тот опустил голову.
  -- Я сказал вам то что мы считаем верным, - не меняя резкого тона продолжил Кержин, - Но наряду с этой теорией существует еще одна. Наши ученые и я в том числе, считают, что существует часть Вселенной не доступной для нашего разума в бытии этого мира. В ваших понятиях это антивселенная. Туда после физической смерти уходит наше сознание, иными словами душа. Наши и ваши предки хорошо это понимали, сознательно или бессознательно они всегда ощущали присутствие это мира. Отсюда все легенды об ином загробном мире, которые создавались в доступных для того времени понятиях. Менялись вымышленные образы этого мира, менялись детали легенд и их содержание, но его присутствие человек ощущал всегда. Как астрофизик я предполагаю, что зримым для нас доказательством существования это мира являются так называемые "черные дыры" это вход в иномирье. В мгновенья наивысшего духовного подъема мы прорываемся туда и если наш эмоциональный заряд совпадает с духовной потребностью существ этого мира, то происходит обратный прорыв от них к нам. У вас Элен, - теперь Кержин говорил не отводя тяжелого испытывающего взгляда от девушки, - был призыв такой силы, что оттуда пришли к вам на помощь. Пришли люди, которым вы очень дороги.
   И опять стало тихо. Только тишина теперь была грустная. Грустная, но светлая как перед разлукой, за которой обязательно будет встреча. Пусть и не скоро ...
  -- Возможно обе теории явления одного порядка, - после долгой томительно светлой паузы, неуверенно предположил Джолли.
   Кержин промолчал. А Клаус:
   - Информационное поле ... - он как сбросил с себя маску недалекого простого парня и отрывисто как комкая слова заговорил, - Вы умеете входить в информационное поле планеты ... Ну конечно ... теперь все понятно ... зачем вам агентура ... мы сами передаем информацию о себе ... Знаете что странно Кержин? В чем у вас неувязка?
   Тот вопросительно посмотрел на этого коммандос, этого командира мертвых карателей, этого человека сумевшего преодолеть удар своего страха и прийти на помощь другому человеку, этого шпиона с философским образованием. А полковник все настойчивее и настойчивее говорил:
  -- Вы представляете себя такими могущественными, такими умными, обладающими невиданным для нас оружием. И тем не менее вы не завоевали нас, не смогли. Видать силенок не хватает, не смотря на все ваши теории. А хочется небось, а? Зудит? Признайтесь Кержин, зудит?
  -- Нам это не надо, - от входа в зал донесся женский голос.
   Они вернулись в этот зал втроем: Чингис; Анна и их сын. Прошли и остановились рядом с сидящими за столом. Джолли тут же встал и уступил женщине свое место, та кивнув, села и глядя на Клауса повторила:
  -- Нам это не надо, у нас свои ценности, ваши нам не нужны.
  -- Садись малыш, - предложил Клаус ребенку и встал.
   Тот отрицательно покачал головой, и остался стоять, без улыбки рассматривая этого человека и его спутников, этих людей из другого мира. Его отец стоял рядом.
  -- Мы уже давно идем другим путем, - взяв сына за руку, внятно размерено заговорил Чингис, - наша ценность не материальное развитие. Мы выросли из возраста когда требуются игрушки. Ваши игрушки, то что вы выдаете за зримые и осязаемые блага вашей цивилизации.
   Элен смотрела на них. У женщины на свежем лице не было признаков волнения. Спокойное умное приятное немного скуластое без признаков макияжа лицо, аккуратно причесанные русые волосы. Мальчик немного напряжен, взволнован, но по детски, когда ребенок видит чудовище из сказок и рассмотрев его замечает, что оно совсем не такое страшное и бояться абсолютно нечего, а уж маму никто не посмеет обидеть, ведь он же рядом и папа тоже. Говоривший Чингис был похож на терпеливого учителя, объясняющего бестолковому ученику четыре правила арифметики. И все тот же исходил от них общий цвет спелой ржи и земли дающей жизнь. Тех цветов золотого поля которые когда-то увидел художник бросивший кисть и взявший оружие чтобы занять место в строю своих товарищей на окраине мокрого осеннего леса.
   Женщина почувствовала ее взгляд, повернулась в ее сторону, но больше не улыбалась, потом она выжидающе посмотрела на Джолли. А тот стоя у стола обеспокоено закрутил головой и Элен встав рядом с ним тоже почувствовала его волнение, его тревогу, и как надавил на нее груз еще не свершившегося события. Сжав в тонкую линию губы смотрел на стену зала ярко расписанную абстрактными узорами, Клаус. Замолчал Чингис, встав молча смотрел на них Кержин, легко поднялась со стула Анна, прижался к ней ее сын.
  -- Вас зовут в центральный зал Сталинграда, - прервал Чингис, густое насыщенное неясным тревожным ожиданием молчание.
  -- Что вы видите Элен? - настороженно спросил Кержин.
  -- Сильную насыщенную тускло желтым цветом тревогу, подавленный ярко красный страх, затаенную жемчужного цвета надежду, темно синее все увеличивающиеся волнение ... - озвучила свои ощущения Элен.
  -- Возьми за руку своего мужа и смотри на тех кто ему дорог, тех кто ждет его дома, тех кто хочет спасти его, тебя и вашего ребенка. Вас троих. Видишь?
   Она не поняла кто сказал эти слова, но увидела, ясно отчетливо, как:
   На площадь мертвого города, плавно опустился черный истребитель. Замер. Красивый изящный и злой как хищная птица. Птица - убийца. Откинут полупрозрачный колпак кабины пилота, сброшена вниз металлическая лестница, по ней неловко спускается пилот. Вот он повернулся к ней лицом и рукой вытер вспотевший лоб. "Ну здравствуйте сенатор Джолли, - вслух произнесла девушка, - вот вас тут как раз и не хватало". Сенатор беспокойно оглянулся, смешно шевельнулись его губы, он что-то сказал в ответ. Но Элен не услышала его слов.
  -- О черт! - на другом краю сознания зазвучали слова Джолли, - это же мой дед! Элен! Кричи ему пусть бежит!
  -- Он не побежит, - услышала Элен напряженный как бьющий током голос Анны.
  -- А с моего корпуса никого, - детским разочарованием звучал осипший голос Клауса и он грубо по-солдатски матернулся:
  -- Сучьи дети! Ссыкуны! - дальше уже горькой мужской обидой прозвучало, - А вот по мне никто не заплачет, все забыли, списали.
   "Госпожа Гретхен?" - Услышали все и увидели у чистенького уютного домика, трех офицеров в парадной форме коммандос и дальше официально скорбные голоса:
   "Крепитесь! Ваш муж ... боевое задание ... долг офицера ... героически погиб ... память о нем ..."
   И высокий без слов вдовий вскрик красивой молодой цветущей женщины и бегут к ней из маленького аккуратненького сада тоненькая девочка и нескладный мальчик уже подросток. "Ваш отец ..." - далекий донесся, надрывный голос и обняв женщину заливается тонким плачем девочка, а мальчик. А ставший юношей мальчик как в судороге сжав кулаки, ломая голос кричит: "Твари! Твари! Всех перебью! Отец! Я за тебя ..."
   - Гретхен! Отто, Герда! - кричит женщине ее муж, а детям их отец, - Я жив! Слышите я жив! Элен скажи им: Я жив! Не плачьте! Не надо!
   "Он жив!" - кричит им Элен, но ее не слышат. Зато тут в этом зале она слышит судорожно подавляемые лающие звуки которые издает мужчина когда хочет, скрыть рвущийся выкрик.
  -- Твой папа жив! - кричит из города тварей другой мальчик сын Чингиса и Ани, уже стоявший в кругу своих сверстников и выходивший на бой против Гадов. И на другой далекой частице этой земли осекаясь озирается белобрысый Отто и неуверенно говорит женщине: "Мама я знаю, мне сказали, папа жив ... поверь я знаю ..."
  -- Спасибо малыш, - слышит Элен тихий прерывистый голос Клауса и уже увереннее громче, - Спасибо парень! Спасибо Аня, Чингис, что разрешили ему ...
  -- У нас дети на такие поступки разрешения у родителей не спрашивают, это их право, - четкий холодный звучит ответ Чингиса, а Аня мягко его дополняет:
  -- ... их право быть милосердными.
  -- Не отвлекайтесь Элен, - призывает ее голос Кержина и дальше она видит как:
   Окружают сенатора Джолли черные крысы, а он испуганно оглядывается по сторонам. Маленький сухонький безоружный старичок, одетый в вытертый коричневый комбинезон, тот самый который он всегда одевал когда возился с цветами на клумбе садового парка.
   "Пошли вон твари! - бешено кричит Элен и мутанты не спешат нападать на старика. А тот чуть ободрившись и сверясь по карте планшету идет к входу в портал. Спотыкаясь на обломках идет по мертвой земле в сопровождении стаи плотоядно урчащих крыс. У входа в Город сенатор остановился, замялся оглядывая еще зримые следы растерзанного отряда карателей, потом одышливо забормотал. Элен не слышала о чем это он. Но все видели, что все ближе к нему подбираются обреченные на вечные муки голода животные.
  -- Что дальше? - спрашивает Элен не видя зала в котором стоит, и людей которые наблюдают то же что и она.
  -- Не знаю, - короткий и жесткий прозвучал ответ Кержина, - всё зависит от него.
  -- О чем он говорит? - силясь понять с натугой шевелящего губами старика Элен вся напряглась и ничего не услышала.
  -- Он зовет наш Город, - тяжело как выворачивая камни произнес Кержин и дальше, - но Сталинград не ответит ему. Этот человек потомок наших врагов, он чужой нам, но он пришел без оружия и бить по нему мы не будем. Пусть уходит, если сможет. Защищать его никто не станет.
   Тогда старик вернулся в свой домой один. Вспомнила Элен тот кажущийся безнадежно далеким, пьянящий палой листвой и чистым холодным воздухом день. А Джолли по лесной тропинке прибежал за ней. Взял ее за руки посмотрел в глаза. А потом, опавшая листва стала их первым ложем, а над ними было такое высокое и пронзительно синее небо. После они шли домой и не стесняясь держались за руки. А в холле большого и уютно тихого дома их ждал горящий очаг накрытый ужин и уже разобранное для двоих ложе. Старик им не мешал. Ушел. В тот день операция "Тварь" еще продолжалась. А вот теперь она закончилась. Ну что ж старик, ты проиграл. Сначала поставил на карту ее, своего внука и их ребенка, теперь себя. Поставил и проиграл. К тебе никто не сможет прийти на помощь, тут ты всем чужой. Тебя ждут пасти крыс, нас неизвестность. Прощай! Жаль, что ты не увидишь продолжение своего рода в нашем ребенке не увидишь первую улыбку еще не рожденной девочки. Девочки с густыми волосами цвета меда, девочки в которой будет жить и твоя кровь. Кровь! Кровь! Кровь ... как красным заревом затянуло сознание Элен и она крикнула:
  -- Пусти его ...
  -- Нет ... - отдаленным многоголосым эхом донесся ответ, и как от боли потемнело в глазах.
   Теряя сознание Элен почувствовала как снова ее израненную на носилках несут усталые солдаты к речной переправе, а там вдали эхо нескончаемого боя и опять хрипло грозно зовущее летит к живому городу отчаянный призыв его дочери:
   - Сталинград! - зовет свой родной дом его дочь, его плоть, его память и требует:
  -- Пусти его в мой кров, - крикнула девушка, - я была в его доме, а теперь гостем зову в свой. Пусти!
   И вязкое наступало беспамятство. Черное, пустое, затягивающее.
  -- Чингис, Света, Урус! - издалека донесся голос Кержина, - смотрите она открыла портал Города.
  -- Джолли! - крикнула Аня, - держи же ее, она теряет сознание.
   Теплые сильные руки и последние затихающие звуки. Родные и просто знакомые.
  -- Ну и энергетика ... - удивленно, это Кержин.
  -- Элен ... - ласково, тревожно, это Джолли.
  -- Тетя Алёна! - взволнованно, это Урусик.
  -- Все будет в порядке ... - это заботливо Аня и опять она уже совсем тихо, как замирая, - не беспокойся я ей помогу ...

***

   Высеченный в скале светлый зал казался огромным. В центре скульптурная группа: выше всех как на кургане вполоборота стоит отлитая из темно - красной бронзы сильная и гордая Женщина и высоко подняв обоюдоострый меч зовет к битве своих детей. И кажется что все еще звенит в этом зале ее отчаянный призыв: "Дети мои ... К Бою!" Вокруг Женщины в боевом порядке встали и навсегда застыли откованные из вороненой стали воины-ополченцы. На стенах зала картины, одну Элен узнала сразу. Подошла ближе и защемило сердце и дальше забилось нервно, тревожно, вперебой и обеспокоено дернулся под сердцем ее ребенок, а она все смотрела как:
   Редкая цепь повстанцев залегла на опушке леса. Зябко, сыро, страшно. Голые деревья, беззащитные стволы в искореженной древесной коре, пустые сбросившие листву ветви. У ополченцев усталые лица, очень разные, но общим было одно, готовность умереть, чтобы жил их род и их земля. Она уже узнавала их по оставленным и бережно сохраненным воспоминаниям. А там на заднем плане картины в неизвестную синюю даль уходят обессиленные беглецы. Теперь она знает, что они построили город - крепость и защитили его. А вот эта изображенная на картине молодая русоволосая женщина с истощенным и скорбным лицом с видимыми признаками зреющей в ней новой жизни, теперь ... теперь она стоит под защитой ополченцев в центре зала с обнаженным мечом в руках. А мальчик и девочка которым она дала жизнь и другие которых выучила ... это их потомки сейчас сидят в зале и молча слушают как:
  -- ... мы уже заплатили за свои ошибки, - негромко и настойчиво как уговаривая говорил сенатор Джолли, - мы ...
   Он стоял у края зала прямо пред входной аркой и говорил, рядом поддерживая деда стоял его внук. Слева от старика встал полковник Клаус. И только Элен держалась ближе к картине. Она стояла у картины и не знала где ее место, не там где от напряженных сталинградцев бьет по пришельцам волна ледяного недоверия, и не там под аркой где стоит сенатор который послал ее ждущую ребенка в пасть Тварей.
  -- ... сожалеем о них и хотим, - смущенно и понимая что ему не верят, говорил сморщенный старик, - мира и ...
   С недоброй насмешкой слушал сенатора Сталинград Два, он уже слышал эти слова, за ними всегда стояла ложь и стремление обмануть, стоило только поверить этим красивым словам и выпустить оружие, как эти же люди рвали на части его плоть и убивали его детей. Это они убили землю на которой стоял первый Сталинград. И город молчал, только недобро улыбались его дети сидя на скамьях центрального зала.
  -- ... виновны не только мы, - продолжал свою речь сенатор, - вы тоже виновны, будь вы сильны и едины, мы бы никогда не осмелились ...
   Как окаменели на скамьях сталинградцы. Иронически скривил в улыбке свои тонкие губы Чингис. "Как это типично для них, - подумал он, - обвинять других в своих преступлениях"
  -- Да, именно вы тоже несете, часть своей вины, за трусость, равнодушие и униженно - покорную апатию своих предков, - Джолли старший сделал паузу, как будто ожидая возражений, как приглашая к дискуссии. Но Город сумрачно молчал, и сенатор заговорил:
  -- Я знаю, что тут собрались потомки тех кто не покорился, не сдался. Но почему? Почему они не сделали этого раньше? Я спрашиваю уже выросших детей, почему ваши отцы не смели этих ничтожеств ставших УБО, раньше. Намного раньше, они же знали к чему все это приведет. Почему они ждали до последнего часа ...
   Мрачен и тих зал, только чужая речь, и все говорит этот пришелец, что осмеливается их обвинять. И как перед ударом затих Город и напряглись его ополченцы.
   Элен почувствовала нарастающий гнев Города, в ней и самой вспыхнуло негодование, этот старик осмелился обвинять ее? Вот там на картине Иван Гогрин стиснул приклад пулемета, скоро его убьют в бою, а в ней течет его кровь. Это она еще и виновна?
  -- Наша планета тяжело больна, наш вид медленно, но неуклонно вымирает, - тихо сказал старик.
   Он тоже почувствовал гнев Города и как сгорбился, стал еще меньше, он стал почти жалок этот Сенатор номер Два.
  -- Много лет тому назад, - еще тише продолжил он, - мы вместе могли остановить первую катастрофу. Мы этого не сделали. Хуже того именно мы были ее причиной. - И повысил голос, - Да мы все виновны. Те кто принимал решения тогда, уже умерли, а мы влачим на себе тяжесть их ошибок. Бремя их вины. А теперь медленно, но неуклонно, надвигается новая катастрофа. Что бы ее остановить нам надо встать на первую ступень разума. Вы хорошо знаете, что отдельная группа не сможет сделать это отдельно от других. Вы стоите у этой ступени, хорошо видите ее, но одни встать на нее не сможете. И вы это знаете. Мы тоже! А значит, что и вы обречены, как и мы. Просто ваша агония продлиться дольше. Планета уничтожит нас всех и вы не можете этого не знать.
   Город молчал и слушал напряженно, внимательно, недоверчиво. Он не хотел верить ни одному слову. Не хотел, но знал о надвигающейся катастрофе, знал что планета может и хочет освободиться от злокачественной опухоли, имя которой человечество. Опухоли которая разъедает плоть земли и грозит этой живой планете уничтожением. Где то болезнь, сильнее, а где то только ее начало. Но если болезнь не лечить, то смерть не замедлит. Вот только кто будет лечить? Кто даст рецепт спасительного лекарства.
  -- Да где же твои лекарства? - испуганно и как-то потерянно спрашивал несколько часов назад Джолли младший старичка в коричневом потертом комбинезоне.
   Сенатора только что привели к ним от портала. И он тяжело дыша сразу сел за стол и стал рукавом вытирать бледное, потное, морщинистое лицо.
  -- Я их не взял, - небрежно отмахнулся Джолли старший и чуть снисходительно, - оставь Гризлик, не суетись, в моем возрасте можно обходится и без лекарств. Терять уже почти нечего.
  -- Кто это Гризлик? - растерянно спросила Элен.
   И подумала, ну и встреча? ни приветствий, ни вопросов, расспросов... И потом все-таки кто это такой Гризлик? И какие нужны лекарства? Что за безответственность сенатор?! Идти в пасть к тварям и не взять аптечку? Это просто безобразие!
  -- Гризлик это детское имя твоего мужа, - слабо улыбнулся ей сенатор, - что до лекарств, то мне хотелось бы испытать местные способы лечения. Раз уж не убили сразу, то просто так помереть не дадут ...
  -- Я в детстве любил медвежонком наряжаться, - чуть смущенно пояснил Джолли, - вот меня и прозвали Гризлик.
  -- А почему вы не заменили изношенные больные органы на здоровые ткани? - сухо и неприязненно спросил Кержин.
  -- Я не людоед, - резко в тон ему ответил сенатор и так же резко добавил, - у нас в семье каннибалов не было и не будет.
   Кержин пристально рассматривая потеющего бледного еще смеющего огрызаться больного старика и иронически пожал плечами, вопросительно посмотрел на Чингиса и Аню.
  -- Пусть внук, положит ладонь ему на сердце, - помедлив негромко распорядилась Аня.
   Джолли младший расстегнул деду комбинезон и положил на его потное холодеющее тело ладонь.
  -- Ты Елена, возьми своего мужа за руку, - продолжила говорить Аня.
   Элен взяла Джолли за свободную руку и сразу почувствовала его напряжение, волнение, обеспокоенность.
  -- Теперь вдвоем отдавайте ему силу своей жизни, - сухо пояснила Аня, - если у вас получится, он выживет, если нет, то умрет.
   От ее руки, теплая течет сила жизни и переходит к Джолли, тот закрыв глаза передает ее деду. И ничего, все также одышливо дышит старик с перебоем бьется его сердце и как замирает останавливаясь, и сильно берет ее за руку Клаус, стискивает ей ладонь, и горячее становится передаваемая сила жизни ее энергия, ее ток. И старик не умирает, еще живет, пока живет.
  -- О, Черт! - воскликнул Клаус, - прямо обжигает как ...
   А это Аня недовольно сжав губы взяла его руку, и тут же Чингис схватил ее ладонь, потом его Кержин и обжигая течет жизнь от этих людей к умирающему старику. Лицо сенатора порозовело, здоровое тепло сменило холодный пот, разгоняя немолодую кровь ровно забилось сердце.
  -- Хватит! - коротко и властно скомандовал Михаил Кержин и цепь людей сразу разомкнулась.
  
  -- Хватит! - упорно всё говорил в центральном зале Города сенатор, собравшимся людям, - хватит прятать голову в песок. Мы там задохнемся ...
   Сталинград это не песок, - продолжая слушать сенатора думала Элен. Теперь сталинградцы зовут ее Еленой. И Елена без слов отвечая сенатору, заявила: Сталинград это монолит. Гранит который не разбить. Посмотрев на нее Джолли старший осекся ... Воздух в зале был чист и свеж. Дыхание у Елены было сильным и ровным.
  
   Сильным и ровным было дыхание старика когда он восстановил свои силы. А вот у Элен кружилась голова, и она почти не слушала о чем они все говорят, она слушала биение новой жизни под своим сердцем, только это имело для нее теперь значение и лишь иногда как всплывая улавливала отдельные фразы.
  -- Я чувствовал что вы живы ... как видел вас всех ... - это голос сенатора отметила Элен.
  -- Вот я и решился ...
  -- И напрасно сенатор, совершенно напрасно, - холодно прервал его Кержин.
  -- Но вы же пустили меня, не убили ... - иронично заметил Джолли - старший.
  -- Это Елена открыла вам дверь, - высоким и ледяным тоном бросила Анна.
  -- Елена? - удивился сенатор.
  -- Это имя приняла Элен, когда назвала Сталинград своим домом, теперь ее дом здесь и ее имя: Елена, - безапелляционно заявила Аня.
  -- Трижды она звала наш Город и он ответил ей, - спокойно подтвердил Чингис, - теперь ее дом здесь. У нас увидит свет ее дочь, с нашими детьми эта девочка будет расти.
  -- Элен?! - с недоумением зовет ее Джолли младший и она открывает глаза, осматривает их разделенных почти зримым барьером неприязни и былой еще не остывшей от прошедших лет ненависти. Рядом с сидящим на столе дедом стоит отец ее ребенка, по другую сторону полковник Клаус. Напротив них стоят Аня, Чингис, Кержин, а она ... она сидит за столом близко с ними и отдельно ото всех и уже не знает где ее дом.
  -- Мой дом ... - слабым эхом от стен этого Города отозвались произнесенные Элен слова.
  -- Мой дом ... - повторила Елена и замолчала, а потом:
  -- Мой дом это люди которые дороги мне и люди которым дорога я ... - и опять тишина.
  -- Ну вот вам и основа для разумного компромиссного решения, - довольно заулыбался сенатор, - мы назначим Элен нашим послом и потом ...
  -- Вы не у себя в Сенате, господин Джолли, - неприязненно оборвал его Кержин, и как отрезал:
  -- Вы и вам подобные знаете слово разум, но даже не понимаете его значения.
  -- Да? Интересно, а вы то как понимаете его значение? Вы то что можете знать? - вызывающе и едко спросил Клаус.
  -- Мы знаем ...
  
  -- Мы знаем! - после секундной заминки продолжил говорить в центральном зале Города сенатор, - Нам будет трудно, очень трудно. Нам понять Тварей. Вам простить Гадов. Но мы должны, мы обязаны сделать первый шаг ... доказать, что мы все, частичка разумной планеты. Нашего дома, нашей Земли.
  
  -- Осознать себя неповторимой живой индивидуальностью и в то же время понимать, что ты часть единого целого, это как подойти к пониманию основ разума, увидеть бесконечную лестницу ведущую к его вершине, - негромко объяснял тогда Чингис, и дальше:
  -- Первая ступень этой лестницы: это прекратить уничтожать себе подобных; накормить всех голодных; дать кров над головой всем кто в этом нуждается. Вторая ступень: это не уничтожая насильно все различия в разумном сообществе, признать, что оно едино. Третья ступень: это признание, что мы только часть разума планеты. Четвертая ступень это контакт с разумными существами, достигшими первых трех ступеней ...
  -- А они существуют? - с легким удивлением спросила Элен.
  -- Да, они есть, - спокойно и уверенно ответил Кержин, - мы пытались вступить с ними в контакт, но ответ был однозначным, мы не готовы ...
  -- А если этот инопланетный разум нападет на нас? - хмуро и настороженно поинтересовался Клаус, - если они захотят захватить нашу планету?
  -- Разум, не бывает инопланетным, он един, как едина наша Вселенная, - отвечая на вопрос Чингис слегка улыбнулся, - ему не нужна наша планета как объект захвата, он готов принять нас как единое целое с Землей, только так и не иначе.
  -- Но мы к этому не готовы, - нахмурилась Елена и с горечью спросила, - А когда, когда мы будем готовы?
   Ответом было тяжелое недолгое молчание.
  -- Пусть тебе ответят мертвые солдаты которых сожрали крысы, - это Клаус.
  -- Пусть тебе ответят мертвые каратели, которые хотели уничтожить нас, - это Анна.
  -- Пусть тебе ответят погибшие ополченцы, - это Чингис.
  -- Пусть тебе ответят твои мама и папа, которые ждут твоего возвращения в своём доме, - это Джолли.
  -- Пусть тебе ответят те кто зовет нас Тварями из преисподни, - это Кержин.
  -- Пусть тебе ответит твой Город, Элен, - встав со стула сказал сенатор и опершись на его спинку добавил, - а я дал свой ответ когда послал сюда тебя и своего внука, я дал свой ответ когда пришел сюда сам. И вы, - он посмотрел на сталинградцев и уже обращаясь к ним:
  -- Вы тоже дали свой ответ, когда спасли меня от смерти, когда дали частичку своей жизни для своего врага.
  -- Не обольщайтесь господин сенатор, - насмешливо заявил Кержин.
  -- И не путайте простое милосердие к безоружному больному старику, с всепрощением к убийцам, - с оскалом недоброй улыбкой заметил Чингис.
  -- Елена! - позвала Элен Анна, - А ты что скажешь? Ты с кем?
  -- Я не знаю, - тихо сказала Елена и после тягучей паузы глядя в лицо Аня гневно бросила:
  -- Почему это я должна решать?
  -- А кто должен это сделать за тебя?
  
  -- За нас никто не примет решения - отгоняя из памяти Элен недавнее воспоминание все еще звучал чужой голос в центральном зале Сталинграда.
   Сенатор замолчал, вытер вспотевшее лицо и стал вслушиваться в голоса собравшихся, в голос Города. Но Город молчал.
  
   Несколько часов назад Элен так и не смогла дать ответ. Она его не знала, не понимала как ... смутилась и тогда:
  -- Вас приглашают в центральный зал Города, - сухо и официально проинформировал всех старший координатор Михаил Кержин и обращаясь к сенатору пояснил:
  -- Господин Джолли, мы предоставляем вам возможность изложить свои предложения всем сталинградцам. Потом мы дадим ответ.
   Так же сухо обращаясь к Джолли младшему и Клаусу уточнил:
  -- Вам так же предоставляется возможность сказать то что вы считаете верным...
  -- А мне? - хотела возмутиться Элен.
  -- А ты Елена будешь решать, - спокойно сказала Аня, - так же как и мы.
  -- Прошу пройти, - указал рукой на дверь Чингис.
   Они шли плотной сомкнутой группой по вырубленным в скалах светлым коридорам. Впереди не оглядываясь двигались сталинградцы, за ними спешили остальные. А Элен все никак не могла понять как под землей разрушенного города, образовались эти скалы, кто прорубил в них улицы и как это все вообще может быть ...
  -- Мы в горах каменного пояса, - в сознании услышала она мягкий неназойливый голос идущей впереди Ани, - а развалины того города который ты видела и видишь в своем сознании, они далеко отсюда. Там у нас один из постоянных внепространственных портов входа в Город. Мы готовим дезактивацию тех земель вот и собираем там пробы почвы и воздуха. Здесь в горах мы почву уже очистили, теперь будем лечить остальные части нашей земли.
  -- А как ты меня слышишь? - немного удивилась Елена.
  -- Точнее вижу образы которые ты создаешь, - неслышный и чуть усмешливый донесся ответ, - только отвечаю тебе словами, мои образы ты пока не сможешь принять.
  -- Аня? А как у вас принимают решения? Вы голосуете или как? - ускорила шаг Елена догоняя шедшую впереди женщину.
  -- У нас Елена, у нас, - беззвучно поправил девушку отраженный в сознании голос Кержина.
  -- У нас общие решение принимаются, - теперь уже Чингис даже не повернув в их сторону головы, неслышно вмешался в этот разговор, - эмоциональной силой. Чья объединенная энергия положительная или отрицательная по обсуждаемому вопросу сильнее, то решение и считается принятым. Сама понимаешь тут не солжешь.
   Идущие впереди остановились у высокой арки входа в зал. Кержин в голос сказал:
  -- Мы пришли.
   Пригласил:
  -- Входите ...
   И они вошли.
   Высеченный в скале светлый зал не только казался, он и был огромным. В центре зала, выше всех как на кургане стоит Родина - Мать и высоко подняв обоюдоострый меч к последнему бою созывает своих воинов, своих детей. И все еще звенит в этом зале ее отчаянный призыв: "Дети мои ... К Бою!" Вокруг нее в боевом порядке встали воины-ополченцы. На стенах зала картины, с их полотен смотрят и как слушают уже ушедшие сталинградцы, а живые сидят на грубых деревянных скамьях и молчат, как и те кто застыл в полотнах и на скульптурах.
  -- За нас никто не примет решения, - от входной арки еще раз зазвучал чужой и уже чуть надтреснутый голос сенатора - мы не хотим чтобы наши потомки умирая проклинали нас, мы не хотим оставлять им страшное грядущее. Мы не хотим, чтобы время нашего бездействия, нашего бессилия они назвали подлым временем.
   Сенатор замолчал и оглянулся на спутников.
  -- Война должна когда то закончится, - глухо обратился к собравшимся полковник Клаус.
  -- Вам кажется это невозможным? - теперь уже заговорил Джолли младший, отчетливо, громко звучал его голос, - Тогда знайте: Невозможного нет! Есть только предел наших возможностей, но вы всегда можете его раздвинуть. Это ваш закон и мы его принимаем.
   Город молчал, но стоявшая у картины девушка с неопределившейся судьбой, заметила как стал меняться цвет человеческих эмоций и где то там совсем еще тонким мазком кисти на общей палитре красок стал проявляться переливчатый жемчужный цвет надежды и тогда Сталинград Два сказал:
  
   Это ты скажешь. Так как считаешь нужным. А я закончил свой роман. И только все кажется мне, что где то там далеко впереди уже засиял переливчатый жемчужный цвет ...

Сталинград Два

Хроники подлого времени

Эпилог

   Из палаты где без сознания после операции лежала пораженная метастазами Надежда, я вышел в коридор потом по лестнице медленно спустился в вестибюль и сразу увидел их. Они стояли у тускло окрашенной стены небольшой сплоченной группой и посетители не замечая обходили их.
   Чингис подошел первым.
  -- Здравствуй, - сказал он и протянул ладонь.
   Я пожал ему руку. Пальцы у него сильные и теплые.
  -- Какой вы же худой и бледный, - сочувственно заметила вставшая рядом с Чингисом Аня, - а я вас совсем другим представляла.
  -- Так это вы написали "Хроники подлого времени"? - решительно спросила Элен и обернулась к высокому худощавому мужчине с непривычной для наших мест золотистой кожей продолговатого лица:
  -- Я же говорила, что мы его сразу узнаем, а ты: "да как, да разве это возможно, от него даже имени не осталось"
  -- Вы разве читали мою книгу? - слегка удивился я, - Но как? Ее же никто не издал ... она так и осталась ненужной и не замеченной. Я думал, что сохранить ее, это ну просто невозможно.
  -- Невозможного нет! - четко и ясно сказал Джолли, - Есть только предел наших возможностей, но ты всегда можешь его раздвинуть.
   И он негромко засмеялся, а потом с легкой необидной усмешкой спросил:
  -- Это ты сам написал, или позаимствовал?
  -- А разве это так важно? - в свою очередь чуть усмехнулся я.
  -- Важно совсем другое ..., - начал говорить Чингис, и не закончив как оборвав фразу стал смотреть на посетителей.
   Эти усталые, расстроенные люди не видя их проходили мимо и шли дальше с сумками нагруженными домашней едой, поверх обычной одежды накинуты застиранные белые халаты с проставленными на них квадратными штампами казенных отметок онкологического диспансера. Они шли в многоместные душные палаты поддержать близких, передать им тепло человеческого участия и сострадания. Они шли к тем кого уже пожирали метастазы болезни, кому уже поставили страшный диагноз: злокачественная опухоль. Заболевания которым так тяжело больна наша страна. Они шли к ним, чтобы сказать, что еще есть надежда и надо бороться за свою жизнь. Они будут говорить это присев к ним на узкие больничные койки и чуть сдвинув с тощих матрасов несвежие простыни. Кто-то будет искренен, а кто-то уже не веря станет прятать и отводить взгляд.
  -- Скажи им, - неслышно в моем сознании заговорил Чингис, - скоро будет катастрофа и еще можно ее избежать.
  -- Я это говорю, только меня никто не слышит ...
   Мы замолчали и это молчание было как тесный удушливый смертный саван в который торопятся одеть человека, даже не замечая что он еще жив.
  -- Значит надежды уже нет, - холодно и бесстрастно отметила Анна, - удар примут другие не они ... а страна будет разрушена.
  -- Не знаю ...
  -- Ты чего это всё бормочешь? - сварливо сказала и подозрительно посмотрела на меня пожилая неряшливая санитарка и раздраженно, - Посторонись! Не видишь что ли я тута полы мою ... встал тут ... бормочет ... псих ...
   Я посторонился, а она начала елозить по полу старой тряпкой надетой на деревянную швабру, и не часто макая линялую ткань в ведро с мыльной и грязной водой.
  -- Тогда скажи им, что мы их потомки сумеем восстановить то что они пораженные метастазами страха, апатии и равнодушия так легко разрушили, - потребовал Чингис.
  -- Мне никто не поверит, - устало отказался я.
  -- А ведь ты тоже болен, - пристально меня рассматривая сказала Элен, - я вижу в тебе тоже есть бациллы апатии, безразличия, опустошенности.
  -- Я сильно устал, - нехотя признался я.
  -- А если мы оттуда поможем вам? - серьезно предложил Джолли, - может это ...
  -- Вас никто не увидит и не услышит, - прервал я его, он замолчал, я продолжил, - в лучшем случае о вас скажут: это неумная фантастика, пустой и пошлый розыгрыш, в худшем: это клевета.
   А я и на самом деле устал, весь был выжат, уже не осталось сил, хотелось прийти домой, забраться под одеяло и не о чём не думать.
  -- Смотри! - окликнул меня Чингис, - вон наши пришли.
   И я увидел их: Ивана Гогрина одетого в вытертый камуфляж под руку держит Надя Гогрина и чуть в стороне как ревнуя смотрит на эту пару красивая рыжеволосая женщина и кажется что она немного картавя спросит: "А я? Со мной то как будет?". Ее за локоток галантно поддерживает Клаус, на его плечи накинута грязная рваная прожженная шинель с погонами обер - лейтенанта как будто он только что вернулся из Города - Смерть, чтобы рассказать своим детям легенду про Город - Жизнь. Подошел смуглый скуластый плотный и очень серьезный офицер, а рядом с ним его Вера, вот и Миша Кержин появился, поодаль смущенно не смея подойти к основной группе прислонился к давно не мытой стенке одетый в сероватую форму Николай Сушев. Они стояли невидимыми тенями и молча смотрели на меня. Они смотрят, а я их узнаю, они живут рядом со мной в этом подлом времени. И я хорошо знаю каждого из них, пусть и под другими именами.
   - У нас еще есть время всё изменить, - негромко и неслышно для других заговорил Михаил Кержин, - ведь это же ты написал: Невозможного нет! Есть только предел наших возможностей, но ты всегда можешь его раздвинуть.
  -- Время есть, только осталось его немного ... - ответил я и чуть улыбнулся своим современникам.
   Потом они все ушли, а я прощаясь помахал им рукой .
  -- Ишь сумасшедший, еще и руками размахался, - пробурчала недовольная санитарка, - шел ты бы лучше отседова.
   Я вышел на улицу. Поливал землю мелкий холодный дождь и срывал порывистый ветер с голых веток мокрых деревьев последние жухлые листья. Я поднял воротник куртки и пошел домой ...
Оценка: 9.68*18  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.
Печатный альманах "Искусство Войны"
По всем вопросам, связанным с использованием представленных на Okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с) Okopka.ru, 2008-2011

купить картину .