Все что изложено, в данном повествовании является авторским вымыслом, а любое сходство с реальными событиями и людьми - совпадением.
Жанр представленного произведения - социальная фантастика. Ничего из того что тут рассказано в нашей прекрасной и безоблачной действительности нет и быть не может потому что:
- Мудра и дальнозорка политика нашего руководства во всех сферах нашей жизни;
- Заботлива наша очередная, но зато самая главная и любимейшая партия и ее депутаты, что день и ночь трудятся не опуская рук, в заботе о нашем благе.
- Умны и бескорыстны наши чиновники, что ежечасно окружают нас своим неуклонным, трогательным и нежным вниманием.
Вот написал и умилился: как это хорошо, правда? "Истинная правда!" - отвечает мне читатель и растрогано вместе со мной вытирает выступившие радостные, счастливые и благодарные слезы. И проникает мой умильный и счастливый взор (а заодно и взор читателя) через тысячи верст и упирается прямо в державное сердце нашей Родины. Уверенно и мощно стучит это здоровое и сильное сердце. Его могучее биение разносится по всем весям нашей отчизны: на славу нам, на страх врагам. А есть у нас с вами враги! Наши враги это те кто не верит во все вышесказанное, кто пытается очернить наше великое счастье. Но даже они, эти злобные критиканы и клеветники, не могут найти пятен на прекрасном солнце нашей многонациональной отчизны. Но дальше, дальше лети мой взор, а ты читатель если тебя еще (исключительно от высоты полета, а не от написанного) не затошнило следуй за мной! Вот увидел я двух державных мужей и опять заплакал от счастья. Хочу сказать им: "Родные вы наши! Спасибо вам за все!" но не смею оторвать их от державной беседы. Первый державный муж хоть и молод, но носит бородку, прекрасен его лик, разумна и поучительна его речь. Он обращается ко второму державному мужу, что стоит к нему вполоборота и задумчиво смотрит вдаль.
- Посмотри брат, как чудно все устроено на этой земле, - говорит первый муж с заметным акцентом, второму мужу, и уверено по хозяйски показывает на видные ему окрестности.
А тот светло улыбаясь и отвечает:
- Да дорогой брат, чудесна, богата и обильна наша земля, но главное ее чудо это наши люди. Уж что только не происходило, а они совершенно не изменились. Князья их миловали, цари их обожали, императоры о них заботились, а потом и партийные секретари приняли ударную вахту любви, а они не изменились. Вот уж и президенты с депутатами возлюбили их изо всех сил, а они опять не меняются.
- Брат! - с горячим южным темпераментом и восторгом говорит первый державный муж, второму, - давай продолжать эту прекрасную традицию любви и заботы.
--
Согласен, - сдержанно отвечает второй державный муж.
И два могучих витязя, один постарше пониже ростом, но пошире в плечах и второй чуть выше, помоложе но из своего народа горцев самый наимудрейший, наисмелейший по братски обнимаются. Витязи, нам в пример и в поучение показывают как по-братски крепка и нерушима конституционная дружба наших народов.
Увидели их танцующие люди на площади. И возликовали! А витязи разомкнув объятия приветственно машут им руками. С площади до них доносятся восторженные крики собравшегося люда и так хочется присоединиться к их прекрасному хору. И первыми в стройных рядах благодарных граждан, стоят верные самые достойные члены всенародно избранной партии они, как и всегда своим примером зовут нас на подвиги во имя ....
Вас удивляет столь пространное вступление? Полноте друзья мои. Просто я хорошо знаю Уголовный кодекс Российской Федерации. Автор имеет множество недостатков, и только одно достоинство: не хочу подставлять под статьи УК РФ тех кто дает нам всем возможность публиковаться на страницах (сервере) этого сайта. Поэтому еще раз ясно и однозначно, заявляю: жанр повести "фантастика", а ее содержание это все лишь предположение о том, что было бы если ... (см. выше)
Пролог
Выдержка из приказа:
Приказ
Народного комиссара обороны
Союза ССР N 227
28 июля 1942 г. г. Москва
"Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв ... таков призыв нашей Родины"
Почерневшие развалины. Обгоревшие бревна, обрушившаяся кирпичная кладка фундамента. Все залито пожарной пеной и холодной водой. Прогорклый смрад пожарища. Знакомый запах. Так горели, а потом тлели исходя дымом отчаяния наши дома во время второй мировой. Такой запах был у разрушенных жилищ в Афганистане. Так смердели смертью разоренные дома в Чечне. Так пахнет война. Война которая вторглась на нашу землю, война которую нам открыто никто не объявлял, война о которой нам почти все телеканалы лгут с уверенной и равнодушной наглостью или бесстыдно умалчивают в информационных сводках. Война в которой мы жалкие трусливые и беспомощные жертвы. Она уже стоит у порога наших жилищ эта война, от которой мы прячемся за хлипкими дверями наших квартир. Прячемся в бессмысленной надежде, что она обойдет нас стороной. Прячемся по своим щелям и ждем, что кто-то придет и нас защитит. Но уже горит под нами наша земля. И горьким дымом страха, ужасом поражения дымятся развалины дома солдата, победившего фашизм, и преданного, брошенного на произвол судьбы, в наше время. Преданного и убитого. Убитого в последнем бою. Ему никто не пришел на помощь. В том бою он был один. Погиб последний солдат России. Последний?
Глава первая
Тщедушный, сгорбленный, невысокий старичок в коричневом мятом и несвежем костюме что-то робко пытался втолковать секретарю по гражданским делам районного суда. В помещение канцелярии пахло пылью, дешевым растворимым кофе и равнодушием. Я остановился в дверях и слушал как:
--
Дедуля, - раздраженно не отрываясь от монитора компьютера цедила слова прехорошенькая девица, - форма и содержание вашей жалобы или искового заявления должны соответствовать требованиям закона.
--
Внученька! - дедушка заискивающе посмотрел на секретаря, - откуда же мне знать как надо. Может, поможешь как написать правильно то?
--
Это не входит в мои обязанности, - отрезала девица, скривила накрашенные губы, заморозила разрисованное дешевой косметикой личико и ледяным тоном, заканчивая разговор, припечатала, - обратитесь к юристам.
--
Так у меня сейчас нет денег, юристам платить - старичок растерянно пожал плечами. И продолжал неловко переминаться у стола.
Секретарь подняла взгляд от монитора и увидела меня. Улыбнулась, приветливо кивнула.
--
Мурад Измаилович?! Привет! - обратилась она ко мне и перестала обращать внимание на старика, - Что давно не заходил? Клиентов не было?
--
Вел дело по налогам в арбитражном суде, три месяца только им и занимался, больше не на что сил не оставалось, - пожаловался я. Мурад Измаилович Аюков это мое имя. Я усмехнулся, в рифму прибавил: - тяжела ты и терниста, жизнь российского юриста.
--
Вот денег то огреб небось, - девица завистливо вздохнула и предложила, - Давай проходи, что встал как не родной.
Я подошел к столу, дедушка торопливо посторонился, передал секретарю пачку бумаг, она не глядя их приняла и стала ставить входящие штампы. Знала уж эти бумажонки по форме и содержанию точно соответствуют требованиям закона.
--
Спасибо, что не забыл поздравить с днем рождения, - секретарь вернула мне мои экземпляры документов с отметкой о приеме, - твой подарок посыльный принес. Очень мило.
--
Внученька, а мне то как быть? - дедуля неловко переминаясь с ноги на ногу пытался обратить на себя внимание.
--
Гражданин! - секретарь каждой интонацией в голосе подчеркивала, как он ей надоел, - Я вам уже все объяснила.
Дедушка весь сжался, но не уходил.
--
Прошу вас покинуть помещение и не мешать мне работать, - потребовала девица.
--
Внучек, - не уходя дедушка повернулся ко мне, - ты юрист?
Я кивнул.
--
Может поможешь? - старик с надеждой посмотрел на меня - Не бойся я как пенсию получу так сразу и заплачу.
--
Дедуля! - чуть визгливо засмеялась девица, - Что бы он, - девушка кивнула в мою сторону, - взялся за ваше дело, вам и годовой пенсии не хватит.
Вот значит какая паскудная у меня репутация. Что ж пришлось приложить немало усилий для ее создания.
Молча рассматриваю старика. Изрубленное шрамами морщин лицо, выцветшие глаза. Опущенные плечи. Подрагивает от старческого тремора кисть руки с зажатыми в ней исписанными вручную листками бумаг. На старом помятом пиджаке справа собранные в колодку планки боевых наград. Старые ленточки потертые, засаленные. Медали: "За оборону Сталинграда"; "За Отвагу"; "За взятие Берлина", "За победу над Германией". Ордена: "Красной звезды"; "Солдатской славы" третьей и второй степени; "Боевого Красного знамени". Слева две нашивки за тяжелые ранения.
--
Я заплачу - тихо и неуверенно повторил старик, - Если в долг поверишь, - сморщился, - Выживают меня, а сил терпеть больше нет.
Красными пятнами, как от полученных пощечин загорелось мое лицо. В долг поверишь? Да кто кому должен то!? Все мы помним что должны нам, и забываем, стараемся забыть когда должны мы. Все. Я не исключение.
--
Давайте выйдем и вы изложите мне свое дело, - сухо предложил я и хотел выйти из комнаты в коридор.
--
Ну зачем же выходить? - прислушивающаяся к нашему разговору секретарь показала рукой на свободный стол, - Наташка в отпуске, вот за ее местом и устраивайтесь.
--
Не помешаем?
--
Нет, приемные часы закончились, посторонние больше не войдут, - девушка чуть улыбнулась, - А наши все тебя знают.
Пустой канцелярский стол, обшарпанные скрипящие стулья. Человек напротив меня сидит и волнуясь перескакивая с "пятое на десятое" рассказывает. Обычно выслушивая клиентов я сочувственно киваю, задаю уточняющие вопросы и ... остаюсь глубоко равнодушен. За годы работы привык к тому, что всем не поможешь. Привык и давно меня уже не волнует бремя страстей человеческих, а интересует только сумма гонорара за представительство, этих самых страстей, в суде. Дубленной непробиваемой шкурой обросла моя совесть и душа - не достучатся.
- С фронта пришел, женился, дом свой по камушку по бревнышку строил, работал, сына растил ..., сад посадил - каждое деревцо, каждый кустик как ребеночка выхаживал, а теперь, - не прерывая рассказ старик безнадежно махнул рукой, - говорят и дом не мой, докажи, говорят что он твой, а нет - так убирайся, самовольная постройка говорят, имеем право снести, а тебя выселить, а сад ... землю говорят тебе никто не давал, ты говорят сам ее захватил, захватчик ты говорят ...
--
А разве у вас документов на дом и землю нет? - спрашиваю.
Жалобно скрипит стул, разводит руками старик - нет.
Понятное дело, заурядное так сказать. В недавно минувшие времена, при строительстве частных домов, о формально-правовой стороне многие и не думали. Построили как смогли, живем и слава Богу. Что до земли то тогда она народной собственностью была. Была, а теперь сплыла. Сейчас надо доказать право на каждый миллиметр земли, на каждый квадратный метр постройки.
Доказать... Продолжаю слушать о чем говорит старик. Жалкий голосок дрожит от старости и от обиды. И молит он своим надтреснутым голоском о справедливости. О Аллах! Милостивый, Милосердный! Да что же это такое с нами происходит? Да разве этот старик не доказал свое право жить в своем доме на своей земле. Это он защитивший эту землю - нашу Родину захватчик? Стараюсь не смотреть ему в глаза - стыдно. За себя, за страну, за всех нас. Только некуда спрятаться, не смотреть в лицо, так упрется взгляд в засаленную, заношенную колодку боевых наград, в красные нашивки за ранения.
--
А где ваш участок? - уточняю.
Старик через стол подает мне паспорт. Быстро пролистываю красную помятую книжечку. Жучков Михаил Степанович, 1924 года рождения. Немного, сущая малость осталось сейчас тех кто своё семнадцатилетние встретил летом сорок первого года. Дальше смотрим, зарегистрирован по адресу ... А вот теперь все ясно и понятно.
Хорошее место, дорогое, удобное, рядом с рынком. Давно этот район облюбовали выходцы с иных земель. Быстро не стесняясь в методах вытеснили с рынка местное население. По дешевке скупали окрестные дома. Строили магазины. Строили особняки. Чужая цитадель со своими законами, моралью, со своим населением. Крепость. Плацдарм для дальнейшего наступления. Местная администрация ликовала - торжеству рыночных отношений. Ликовала ливню полученных от новых хозяев весьма ощутимых "благодарностей". Ликовала и делала все, чтобы денежный ливень не прекращался. Ликовала и "честно" отрабатывала полученные деньги. Попал старик под "блицкриг" чужого наступления, под танк рыночных отношений. Вот только больше нет у него окопа где можно укрыться, нет противотанковой гранаты, чтобы рвануть стальную гадину. Один он. Один без оружия в чистом поле и накатывает, грозит размазать гусеницами по земле его тело, равнодушная бронированная машина.
--
Вы под Сталинградом воевали? - спрашиваю. Ненужный вопрос. Не по существу дела, так такие вопросы называют в ходе судебных заседаний. Согласен, не нужный и не по существу и к делу совершенно отношения не имеет, вот только дед мой под Сталинградом погиб.
--
Воевал, - старик прервал свой путанный рассказ и ответив, молча смотрит на меня выцветшими от старости глазами.
--
А вы, - называю дедушкину фамилию, имя, дату гибели, номер полевой почты, - не встречали?
--
Нет, не встречал, - с сожалением качает головой старик, и как будто мне нужно его оправдание, поясняет, - тогда ведь миллионы воевали и сотни тысяч наших ребяток под Сталинградом полегли.
--
Полегли, - тихо повторяю, - вот только за что?
Давно уж перестала стучать на клавиатуре компьютера девчонка секретарь, все присушивается к разговору, рисую на листке бумаги бессмысленные закорючки я, перестал скрипеть стул на котором сидит старик.
--
Мы знали и знаем за что, - старик собрал исписанные неровным корявым почерком листки бумаги, скомкав положил их в карман пиджака, чуть помолчав добавил, - Мы то свою землю и семьи защитили, - встал со стула и спросил, - А вы?
И не дожидаясь моего ответа встал и прихрамывая пошел к выходу.
--
Михаил Степанович! Подождите ... пожалуйста ... подождите ...
По правовой квалификации сделки с недвижимым имуществом и связанные с ними судебные разбирательства, являются одними из самых сложных в юридической практике, особенно если нет правоустанавливающих документов на недвижимость. Сложные, но вполне решаемые, если у вас есть деньги: на грамотных юристов; на проведение экспертиз; и массу иных судебных и не судебных расходов, да и время, рассмотрение дел такого рода, занимает много. Есть дела которые не то что годами, десятилетиями тянутся.
Оставив Михаила Степановича дожидаться меня в кабинете и в обществе прехорошенькой девицы - секретаря, я пошел на второй этаж задания. Остановился у зала судебного заседания. Набираю номер на сотовом телефоне. Нежно запела мелодия вызова.
--
Я в процессе, - недовольно в ответ на настойчивый сигнал вызова рявкает в трубку абонент.
--
У тебя процесс, а у меня срочное дело, - нахально заявляю я, и спрашиваю, - Что делать?
--
Объявляю перерыв в судебном заседании до 13.00, - слышу в своем телефоне голос судьи, и после короткой паузы он меня приглашает, - Проходи в кабинет.
Его честь, федеральный судья и прочая ... прочая ... похож на раскормленного борова, из тех кого рачительные хозяева оставляют на племя, а не пускают на мясо и сало. Розовый, упитанный, самодовольный хряк и грамотный высококвалифицированный юрист.
--
Значит срочное дело? - спрашивает Его честь и довольно потирает ладони.
Без приглашения по свойски присаживаюсь на удобный стул за приставным столиком, достаю из портфеля папку с записями. Его честь сыто улыбаясь ждет пока я начну излагать свое срочное дело. То дело которое мне даром не пройдет, и Его честь об этом прекрасно знает, и я знаю, если срочно, как надо, то не даром. Рассказываю, объясняю, прошу.
- Это то мне понятно, - боров в судейской мантии меня прерывает, - ты мне вот что объясни, какого ... ты за это взялся? Он же пенсионер, и как я понял нужных средств у него нет? Я тебя правильно понял? В чем дело?
Опытный он судья, дышлом закона владеет как виртуоз фехтовальщик шпагой, и интуиция у него "будь здоров" сразу все недомолвки замечает. Действительно в чем дело? Попробовать объяснить? Наверно не стоит. Совесть, долг, стыд - как смешны, наивны и неуместны эти слова в зданиях судебных инстанций, да и не в судебных тоже.
--
Все судебные и иные издержки будут достойно оплачены, - уклончиво заверяю я, Его честь - за это можешь не волноваться.
Он внимательно меня рассматривает, как в первый раз увидел. Неприятный тяжелый взгляд, так в душу и лезет. Доброжелательную улыбку, на его лице сменила презрительная гримаса. Видать увидел он во мне что-то противное, то что я прячу не только от других, но и от себя.
--
Вот значит как? - тихо со злобой цедит он слова, - значит ты у нас ангел бескорыстный, а я так дерьмо. А не пошел бы, ты паскуда разэтакая, вместе с иными издержками под такую мать!
--
Ты чего? - опешил я.
--
А то! - Он вышел из-за стола. Подошел ко мне наклонился, - Мой дед, в Прибалтике в сорок четвертом году погиб. Небось теперь тамошние нацисты срут на его могиле. Думаешь у меня ничего святого нет!? Могилку своего деда защитить не могу, так хоть этому помогу.
--
Толя! Извини, я же не знал, - пытаюсь оправдаться.
--
Извини, - с сарказмом передразнивает он, и хлещет словами наотмашь, - Что не можешь по-хорошему объяснить? Сволочь ты!
--
?!
--
Потому что людям не веришь!
Ну и ну! Вот уж от кого не ожидал такое услышать так это от него. А ведь знаю за ним и такие дела, что точно гореть ему в геенне огненной. Да что там знаю! В иных и сам участвовал, по тому и разговариваю с ним на "ты" и судебные заседания он не ради моих далеко не прекрасных глаз прерывает.
--
Готовь заявление, приложи к нему ходатайства о назначении экспертиз, через два дня я вынесу определение о принятии дела к производству и удовлетворю все ходатайства в порядке подготовки дела к рассмотрению. Как только результаты экспертиз будут готовы, вне очереди рассмотрю иск и вынесу решение, - он опять вернулся за свой стол, поерзав ягодицами удобно устроился на кожаном кресле, добавил - экспертам я сам позвоню, чтобы заключения не затягивали.
--
А как с издержками быть? - стал уточнять я. В таких делах полная ясность нужна.
--
По судебным издержкам готовь ходатайство об освобождении от судебных расходов, в порядке определяемом ГПК РФ, а по остальным ... - он усмехнулся и подмигнул мне, - в аду угольками рассчитаемся.
Знаете? Я больше не видел в нем холеного самодовольного хряка. Ну полный мужик, упитанный как говорится, холеный, самоуверенный, нагловатый, но не свинья. Судья, а совесть под салом есть. А может не только у него? А может каждый из нас свои святыни прячет, далеко прячет, чтобы не видели не надругались ненароком.
Зноем исходят последние дни августа, но уже чувствуется приближение осени. Мягко осторожно подкрадывается она, оставляя свои приметы. Радует ночной прохладой и бездонным звездным небом, печалит опадающей листвой и пожухшей, выгоревшей за лето травой. Чуть грустно на душе, жаль, жаль уходящего лета. Очень жаль бессмысленно впустую проходящей жизни, разве за тем я пришел в этот мир, чтобы метаться по судам, лгать, изворачиваться, ловчить, одним словом заниматься правовой практикой. На выходе из здания суда я остановился и прикрыл глаза, глубоко вздохнул насыщенный жаркой пылью воздух. Воздух моей Родины.
- Знаешь, - обратился ко мне старичок, я открыл глаза, а он удивленно покачивая седой головой говорил, - а эта ну которая ... - он запнулся старается припомнить должность своей собеседницы.
Я подсказываю:
--
Секретарь суда по гражданским делам.
--
Вот, вот секретарь, хорошая девчушка оказывается, свежезаваренным чаем напоила, конфеты шоколадные на стол выставила, за грубость извинилась. "Извините, - говорит - дедуля, нервы". Я что ж, отвечаю: "мол, со всеми бывает внучка, да и мы, старики бестолковые замучили тебя небось". Во как бывает, а ведь было подумал - стерва.
--
А еще эта "стерва" ухаживает за парализованной бабкой, и успевает учиться в институте на заочном отделении, - добавил я. Попрощался, - До встречи у судьи, и не волнуйтесь, пока судебного решения не будет никто ваш дом не снесет.
Старик удерживает меня за руку. Подбирает слова.
--
А ты ... ну это ...- начал он, - твой дед ... он ... в общем не зря наверно ... вон внуки такие ... А еще ... - он мнется - я ведь в полковой разведке воевал ... доведись ... так тебя бы к себе взял ... пошел бы с тобой в общем ... а по деньгам не сомневайся, заплачу ...
--
Вы уже за все заплатили, - чуть улыбаюсь я, - что до разведки, я там своё уже давно отходил.
--
Это где же? Когда успел то?
--
В Афганистане.
Глава вторая
Зал судебного заседания. Привычная процедура рассмотрения гражданского дела. Истцы, ответчики, их представители, третьи лица, в коридоре ждут вызова свидетели и эксперты. Немногочисленные зрители в зале. Скучновато. Часто и на гражданских процессах бешено кипят человеческие страсти, кажется что звенит от напряжения воздух, от чужой злобы, лжи, отчаяния, наливается чугунной болью голова. А тут скучновато. Да и решение по делу мне заранее известно.
А вот Михаилу Степановичу все интересно, первый раз на процессе, крутит головой как малый ребенок в зверинце. Пугливо оглядываясь всё спрашивает шепотом, как да что.
- Михаил Степанович, вы не волнуйтесь, - в который раз инструктирую я клиента, - главное запомните, на все обращенные к вам вопросы, отвечайте - за меня, всё скажет мой представитель, и больше не слова. А дальше я уж сам поведаю, как и что. Понятно?
В современном Российском праве есть такие понятия как: приобретательская давность на движимое и недвижимое имущество, признание законным возведение самовольных построек, и установление фактов имеющих юридическое значение. Вот на этом я свою защиту и построил. Всеми юридическими формальностями утомлять вас не буду, но смею заверить, что любое моё утверждение было подтверждено заключениями экспертов, и свидетельскими показаниями.
Приобретательская давность на земельный участок? Доказана. Свидетели в один голос подтверждают, открыто пользовался участком Михаил Степанович, намного больше чем требуемые законом пятнадцать лет. И обращаю внимание уважаемого суда, на то что при пользовании объектом недвижимости, истец ни чем не нарушал охраняемые законом права третьих лиц. Земельный план участка с четко указанными границами? Да ради Бога почтеннейший представитель третьего лица, смотрите вот результаты обмера, а вот план участка. Кто обмер, производил? Да как границы определяли? Земельную съемку производила организация имеющая соответствующую лицензию, граница определена на основе обмера соседних участков. Организация назначена в качестве эксперта определением суда. А ее заключение имеет силу письменного доказательства.
Соответствие жилого строения архитектурным, санитарным и пожарным нормам? Доказано. Пожалуйста гляньте, в деле представлены письменные заключения экспертов.
Почему в государственном реестре объектов недвижимости - строение, земельный участок и право собственности на них не зарегистрированы? Виноваты исправимся. Опоздали исправляться? А это уж извините, суд решать будет, а не вы, глубокоуважаемый ответчик. Законом суду дано такое право. Видите ли "наилюбезнейший" представитель администрации, предусматривает закон такие правовые коллизии.
В общем посредственное дело, скучное. Как не старались заинтересованные лица, сбить вопросами - не получалось. Как не пытались в выступлениях - доказать, самовольный захват земли и незаконность построенного дома, - не выходило.
Только внешне похожий на борова, Человек в судебной мантии именем Российской Федерации, признал право собственности Михаила Степановича на дом и земельный участок. Все судебные издержки были отнесены за счет государства.
Дело рассмотрено, решение вынесено. Судья ушел в свой кабинет, секретарь поспешно собрав листы протокола удалилась в свою комнату. Заинтересованные лица, третьи лица злые и раздраженные вышли из зала суда, прошипев мне напоследок, что обязательно решение обжалуют. Вышли и зрители. Мы остались вдвоем.
--
Ну дальше живите спокойно, - я чуть самодовольно улыбнулся, - дом теперь и по закону - ваш.
--
Вспрыснуть бы надо, - Михаил Степанович энергично потер руки, - что не говори, а победа.
Я неопределенно пожал плечами. Не великая у нас сегодня победа, с той Великой Отечественной, и не сравнить. Но даже и эта крохотная судебная победа не моя. А Ваша, Михаил Степанович, и моего деда лежащего в безымянной могиле под Сталинградом, и того убитого в Прибалтике русского солдата, чей внук сегодня, может впервые начхал на материальную выгоду, и вынес решение в вашу пользу. А мог бы и по другому, и тоже по закону. Точно знаю, предлагали ему через хороших знакомых большую благодарность за другое решение. Не взял.
--
А как ты думаешь, - Михаил Степанович, потеребил меня за рукав пиджака, - может и парня этого, ну судью то есть, пригласить посидеть с нами, он как не обидится?
--
Не обидится, но приглашение не примет. Судьям пить с нами не положено.
--
Что неужто вообще не пьют? - от удивления широко развел руки Михаил Степанович, затрещали борта старенького пиджака, возмущенно ударившись друг об друга зазвенели медали.
--
Еще как пьют! - успокоил я его, - но только в своем кругу.
Старый дом, фундамент из кирпича все остальное из бревен, в трех комнатах разностильная образца шестидесятых и семидесятых годов прошлого века мебель. На стенах наклеены пожелтевшие от старости обои. Фотографии в рамках. Пока я рассматривал фотографии, Михаил Степанович накрыл старенькой белой скатертью стол. Быстро расставил тарелки с закуской, поставил рюмки, достал из холодильника и выставил запотевшую бутылку водки. Я глянул на красочно-радостную этикетку бутылки и поморщился. Хорошо известная мне марка, даже экспертом не надо быть чтобы определить "паленая", если без жаргона, то суррогатный фальсификат - отрава.
--
Э ... а вы где водку покупали? - спрашиваю суетившегося и раскладывающего рядом с тарелками, ложки и вилки, хозяина.
--
Тут рядом в ларьке, - Михаил Степанович взялся за бутылку и стал открывать емкость, - мне продавец сказал, что самая лучшая, самая дорогая. Сам то я теперь редко когда себе позволяю, вот в новых бутылках, сортах то есть, и не разбираюсь. Пришлось совета у продавца просить, я так ...
--
Может лучше чайку выпьем? - не хотелось разочаровывать дедушку купившего самую "лучшую" дорогую водку - отраву.
--
Вроде не по русски, так-то, - Михаил Степович неуверенно улыбнулся.
--
А я и не русский, - засмеялся я и уточнил, - татарин я. Мне по вере да и по здоровью пить не положено.
--
Ну если так, то тогда конечно, - дедушка разочарованно перевел взгляд с меня на бутылку, спросил, - С водкой то что делать?
--
А я ее с вашего позволения судье отдам, подарок ему сделаю, - предложил я.
Простите Ваша честь, что возвел на вас напраслину, не берете вы такую мелочь как бутылка, да и не желаю я вам лютой суррогатной смерти, но другого способа изъять паленую водку, вылить ее, а потом пустую емкость выкинуть в ближайший мусорный бак, придумать не сумел.
--
Бери, внучек, бери, - оживился Михаил Степанович, - пусть выпьет, - поинтересовался, - неужто ты и в армии не пил?
--
Хлебал ее "родимую" за милую душу, да и после хорошо прикладывался, потом печень посадил, вот и избегаю.
--
Вон оно как! А вот я помню на фронте то ...
Я с интересом слушал. Да это не прилизанные тщательно отредактированные ветеранские рассказики перед камерой телеоператора, когда готовится репортаж к очередной юбилейной дате. Сочно, матерно, зримо рассказывал старик о той войне. Все больше о смешном, хотя какое уж веселье на войне. Но я давно знаю, эту присущую только нашим солдатам особенность, даже о самом невыносимом страдании, страшном и тяжелом времени, говорить с едким мужицким юмором, избегая высоких слов. Почему так? Не знаю. Ведь был и подвиг и самоотверженность, и готовность положить жизнь за страну и други своя. Все было. Потому то и вырвали они у той войны с непомерным трудом, кровавым потом и обильной соленой кровью Великую Победу. Было. А может те кто сделал это великое дело, понимают, что и высокие слова не нужны? Может они всем сердцем, совестью, душой просто чувствуют - то что они сделали, переживет любые слова, особенно если от них смердит казенно - юбилейным сласловием.
--
Дядя Миша, а семья ваша где? - интересуюсь после литра, увы только чая.
Между прочим мог бы и сам за приличной бутылкой сбегать. Порадовать старика хорошей водочкой. Не пошел, даже не предложил, "жаба" то есть жадность заела, да и лень тащиться было. Тут же и оправдал себя: "Вредно старику в таком возрасте водочкой баловаться".
--
Семья?
Старик прервал свой рассказ о том как в победном сорок пятом году, вовсю блудил с немками, по доброй воле между прочим, у немцев то в ту войну, тоже полно мужиков повыбивало, вот их вдовы и прочий женский элемент и устраивался кто как мог. Не брезговали тогда нашими солдатиками, ох и не брезговали, а совсем даже и наоборот. Судя по рассказам дяди Миши, отдавались им немецкие бабы, со страстью, со всем накопленным за годы войны пылом, да так что бывало и капитулировали наши бойцы на энтом фронте. Осуждать блудолюбов с обоих сторон, а уж тем более винить их пожалуй и не стоит, чего там, дело то молодое.
--
Старуха, ну жена то есть, уж пять лет как представилась, - стерлось с лица старика, веселое оживление от воспоминаний о молодости, победе, и былых любовных забавах, погрустнел, - Дети? Сын один у меня. Вырос, выучился, теперь в другом городе живет. Внук раньше часто проведывал, покупаться на Волге, да рыбку половить, а теперь уж своих деток завел, не до меня ему. Но они не забывают старика, каждый праздник открытки приходят. Ну и я им конечно помогаю, чем могу, рыбки там пошлю, иль просто с пенсии деньжат подкину.
Старик отвел взгляд, осторожно отодвинул стакан с недопитым чаем. Грустно улыбаясь вынес своим близким оправдательный вердикт:
- Я то своё уже почитай отжил. Грех Бога гневить, хорошо пожил. Воевал, да живой остался. Дом построил, дитё вырастил. И работал до хруста в костях, и гулял так что чертям тошно было. Баб вволю любил и водочки попил. Хорошо пожил. А теперь уж все, пора к последнему походу готовится. Мне. А им - жить! Ну чего им на нас стариков оглядываться.
Ну и болван же я! Испортил дурацким вопросом мужику настроение. Чего спрашивается, полез куда не просят? Видно же что один живет. Залюбопытничал. Эх не зря говорят: "Простота, хуже воровства".
Хочу вернуть его в воспоминания, весело улыбаясь предполагаю:
--
Небось в Германии, теперь тоже ваши детки есть? Когда немок крыли, контрацепцию не использовались?
--
Контрацепция, это чего?
Коротко объясняю, чего.
--
Не, нам тогда не до гондонов было, - отмахнулся от вопроса старик. Не принял веселого тона. Завяли рассказы солдатского "Декамерона".
Нет, окончательно испортилось у мужика настроение, я испортил. Что бы замять неловкость, отвлечь, рассказываю о войне в Афгане. Старик без особого интереса рассеянно слушает.
--
Война - Дерьмо! - дает, хорошо известное всем кто воевал, заключение.
Все. Чайку попили, поели, душевно поговорили, невзначай рану мужику раскровенили, пора и честь знать. Домой пора, у меня семья, ждут поди. Встаю из-за стола. Прощаюсь.
--
Ты вот что, ты погоди, - он удерживает меня, - хочу подарок тебе сделать, на память.
--
Михаил Степанович! - страдальческим тоном тяну я, - Ну какие подарки, мы же договорились. Вы за все давно заплатили.
--
Это другое, это не плата, это память! Я от души, не возьмешь, обидишь.
Он выходит из комнаты. Слышу как роется в вещах в соседней комнате. Ну что за ценность то такая может у него быть? Разве, что памятная безделушка из золота или серебра. Так я не возьму, пусть обижается.
--
Держи! - вернувшись он протянул мне обернутую в синий бархат коробочку.
Беру, тяжелая. Без особого интереса открываю. Тускло светит вороненым металлом пистолет. Тульский Токарева. Легендарный ТТ. Рассматриваю. На рукояти оружия, серебренная пластина с гравировкой: "Гвардии сержанту Жучкову. За храбрость. Смерть фашистским оккупантам! Командир с/п 1047 майор Черепков. Сталинград. 1943 год"
--
Мой именной, - Михаил Степанович, осторожно взял пистолет из моей руки, погладил, - Я его от командира полка за третьего "языка" получил. Он мне тогда сказал: "Ордена и медали они от Верховного Совета, товарищ Калинин их вручает, а это от меня - лично". Убили его в бою под Варшавой. Он то погиб, а награда его осталась. Память тоже. Теперь твой будет.
Он еще раз погладил оружие и вернул мне. Тяжелое оружие, надежное, как раз по мужской руке. В легкой ружейной смазке и почти новое. Вопросительно смотрю на старика.
--
Берёг я его, вот он хорошо и сохранился, - поясняет дядя Миша, - после войны не сдал, схоронил, ухаживал. Там в коробке и патроны есть, и обойма запасная. Владей.
--
Так вы один живете, - возражаю, - а времена теперь жутковатые, поганое время одним словом. Вам он нужнее. Если, что ... будет чем гостей незваных встретить.
Ставлю коробку на стол, вкладываю в нее пистолет.
--
Стар я, - дядя Миша качает головой, - руки трясутся, затвор передернуть сил нет, да и прицельно мне уже не стрельнуть. И помереть в любой час могу. Пропадет тогда награда, память пропадет. А у такого оружия хозяин должен быть. Бери внучек. Не бойся. Мне он верой и правдой послужил, глядишь и тебе когда пригодится. Сам сказал время теперь поганое.
--
Ну раз так ... - достаю пистолет. Проверяю. Мягко входит в рукоять снаряженная патронами обойма. Быстро передергиваю тугой затвор, заходит патрон в ствол, - Спасибо!
--
Умеешь, - одобряет мои действия с оружием дядя Миша.
--
За ствол не волнуйтесь, сохраню, - заметив тоскливый прощальный взгляд старика, который он бросил на свою именную боевую награду, заверяю я.
--
Я не об этом беспокоюсь, - вяло махнув рукой старик обессилено присел на стул, - жаль мне, что опять в них нужда пришла, - сокрушенно пожал плечами, спросил, - Ну кто бы мог тогда, после войны такое подумать?
Глава третья
- Задолбали! - рявкнул вошедший в квартиру рослый подросток, раздраженно бросил свой рюкзак у двери, глянул на меня и сразу предупредил, - Только не спрашивай как у меня дела в школе!
--
Не буду, - кротко согласился я.
Не папаша, а размазня. Не может поставить на место обнаглевшего подростка. Ну просто совершенно не участвует в воспитание ребенка. Все пустил на самотек. Вот пожалуйста полюбуйтесь на результат. Брошенный в прихожей рюкзак, там же по углам разбросана забрызганная бордюрным мелом обувь, в центре зала прямо посреди ковра валяются вызывающе грязные носки. На мебели по всем комнатам раскиданы детали одежды молодого человека, образца начала третьего тысячелетия. А парень завалился на диван, отгородился от мира наушниками плеера. Чего он там слушает? А черт его знает! Я в современной музыке ничего не понимаю. Раздражает она меня. Знакомьтесь. Наглый, разбрасывающий где попало свои вещи, парень - это мой сынуля. Ваши дети лучше? Ну что ж не всем же в жизни везет, мне вот такой достался. Неужели и у Вас такие же проблемы? Искренне сочувствую.
--
Даниял?! А ну быстро встал! Собрал вещи! Сложил как положено! Умылся! И марш за стол, обедать. И не смей хамить родителям!
Слыхали? Так вот это не я, это моя жена пришла на обед. Навела порядок. Я когда слышу как она разговаривает с нашим дитяти, то сразу вспоминаю незабвенную армейскую учебку, и себя - самого бестолкового курсанта в роте. И еще раз убеждаюсь, что яблочко от яблоньки не далеко падает. Услышав знакомые командные раскаты я только вздрогнул, а вот мой сынуля не только встрепенулся лежа на диване, но и еще (Пока я при помощи аутотренинга успокаивался - заверяя себя, что время моей службы давно миновало, я свободный человек и никто не смеет мне приказывать. И что теперь мне совершенно не обязательно вздрагивать от командных раскатов в чужом голосе) резво вскочил, собрал свои вещи, аккуратно их сложил, быстро умылся и уже сидя за столом скромно поинтересовался:
--
Мам! А что у нас на обед?
--
Не горбись! Выпрямись! - прозвучал уверенный приказ. Как и в любом настоящем приказе, у жены не было даже тени сомнения, в его неукоснительном исполнении. Ребенок в очередной раз вздрогнул, и сел на стуле ровно, я тоже невольно выпрямил спину.
--
Что дам, то и будешь есть. Как в школе дела? - моя законная боевая подруга, зря время не теряла и обедом кормила и активно восполняла мои пробелы в воспитании ребенка.
--
Задолбали, дебилы! - попытался рявкнуть Даниял, и тут же под взором матери сник, - Ну извини мам, вырвалось. Представляешь, задали сочинение, мои предки в новой истории России. Оценки обещают сразу по двум предметам выставить по литературе и истории. Дебилы! Я откуда про предков то знаю? Кем были, да чё делали. Я так ...
--
Тебе отец, сто раз про них рассказывал, - властно перебила его, мать, - слушать надо было.
Сынуля пожал плечами, ну точь в точь как я, когда слышу чье то глупое утверждение, но в силу обстоятельств не хочу его оспаривать.
--
Посуду помыл! Отца попросил подробно рассказать, об истории твоей фамилии. Сочинение написал. Я вечером приду и проверю! Ты понял?
Сынуля угрюмо кивнул. Я внутренне ликовал, предвкушая, как буду излагать свою, нет - нашу родословную. Показывать бумаги из семейного архива, фотографии из старого альбома.
--
Мне пора, пока мальчики, - накормив семейство, супруга попрощалась и ушла на работу.
Лилась в раковине на кухне вода. Мыл сынуля посуду. В зале на большом столе я разложил на семейные документы и фотографии. Дожидался и готовил для ребенка эпическое повествование.
--
Пап ну напиши за меня, а? - сынуля вымыв посуду подсел ко мне на диван, заныл, - ну честное слово, мне в лом писать, и дел полно. Ну помоги, а? А я потом когда буду переписывать все про предков и узнаю.
--
Хватит, - я суров и не подкупить меня ласковыми просительными интонациями в голосе, - Кто за тебя написал реферат о Конституции? Я! Кто готовил тебе сценарий, для школьного спектакля - инсценировки суда? Я! Кто тебя научил, ссылаясь на международную хартию прав и свобод ребенка, увиливать от обязательных работ в школе? Я! Достаточно. Мой долг выполнен! Дальше ты сам. И еще ...
--
Долг? Выполнен? - сынуля весело и нагловато ухмыльнулся, - А помнишь ты говорил, что дети это как пожизненное заключение - навсегда. Твой родительский долг папочка, никогда не будет оплачен.
--
Да, - с горечью признался я, - говорил. А еще я говорил, что смертная казнь, гораздо гуманнее пожизненного заключения.
Сынуля беззаботно засмеялся. А я подумал, помолчал, и решил, что заставлять учить историю без толку, не та эта наука, что можно из под палки изучать, и с сожалением признав свое очередное педагогического поражение, сказал:
--
Ладно напишу. Но неужели тебе не интересно узнать про свой род? Вот я в твои годы ...
--
В мои годы? - сынуля мне по свойски подмигнул, - В мои годы, ты папочка, постоянно прогуливал уроки в школе, а тройки тебе учителя ставили исключительно из милосердия. А еще ты с дружками хлестал во дворе и по подворотням дешевое плодово-ягодное вино, курил "Блядомор", почти каждый день дрался, и бегал за каждой смазливой юбкой. В институт с первого раза ты не поступил, загремел в армию. Разве не так? Сам же рассказывал. Вот какой ты мне пример подавал! А я разве такой?
Нет не такой. Совсем не такой. Хороший он мальчик - почти по всем статьям положительный. Семнадцатый годок пошел. Вымахал под метр восемьдесят. В школе нормально учится, умерено занимается спортом, не курит, дешевое фальсифицированное пиво не жрет, наркотики не употребляет, дома матом не ругается. Непонятную и раздражающую музыку на всю мощь колонок не врубает, обходится плеером. Нагл и хамовит в меру, по возрасту так сказать. Даже в беспорядочные половые связи не вступает, а для отношений с порядочными девушками, ну просто совершенно в духе времени, хранит рядом со школьным дневником, пачку презервативов. Представляете? Им презервативы бесплатно в школе раздают, и надпись на дармовых гандонах - важная, ну просто государственная надпись: "СПИД НЕ ПРОЙДЕТ!" Такой вот мальчик. Уж больно положительный. Вот это то меня честно говоря и тревожит.
--
Признание своей вины, не является единственным основанием для осуждения обвиняемого, - я стал прятаться от сыновних попреков и сравнений, за привычную казуистику закона, - а может я тебе все наврал, - сурово пригрозил, - еще слово, и я откажусь сочинять о роли наших предков в новой истории России.
--
Ладно. Уже замолчал, - довольный, сбагривший на меня домашнее задание, сынуля стал собираться на выход.
Мятая с абстрактным рисунком футболка, затертые джинсы, линялая с кожаными наклейками куртка, бейсболка, раздолбанные кроссовки. Униформа этого поколения, на ней свои знаки различия, определяющие иерархию и социальный статус.
--
Собрался на тусовку? - строю из себя продвинутого папашу. Смешная, жалкая и безнадежная попытка подделаться под молодежный сленг.
--
На партийное собрание, - небрежно отвечает сынуля, - Ты не помнишь где мой сотовый?
--
Ты его в шкаф на кухне положил, - машинально отвечаю, и пораженно, дошло наконец, спрашиваю, - Куда, куда?
--
На партийное собрание, - сынуля усмехнулся рассматривая мое ошарашенное лицо, - я состою в организации "Юная гвардия", это молодежное крыло самой главной правящей партии "Единственная Россия - Наша Россия!" Их же каждый день по ящику показывают. Видал?
--
Какого ... ты туда поперся?! - заорал я, - это же хуже чем проститутки, даже хуже чем пидорасы. Они же Россией оптом и в розницу торгуют.
--
Не ори на меня! - парень сразу ощетинился, перестал усмехаться, - Мне наплевать чем они торгуют, - и тоном которым воспитанные молодые люди разговаривают, с маленькими детьми, учителями, клиническими идиотами и родителями, объяснил свою принципиальную гражданскую позицию, - Ну пойду я туда, ну помашу флажками, с плакатиками постою, лозунги и речевки покричу, листовки раздам. Зато, - он наставительно поднял вверх палец, - В эту партию входит вся наша администрация и ректор нашего университета. Нам так прямо и сказали когда в партию приглашали: "вам как юногвардейцам, зеленая улица при поступлении в университет, идите на любой факультет за счет бюджетного финансирования, и ещё стипендию вам будут платить". А я в этом году школу заканчиваю. Дальше больше, кто по обмену за границу поедет? Мы - юногвардейцы. Кто под целевое финансирование всех государственных программ попадет? Мы! У кого проблем с трудоустройством по окончание универа не будет? У нас! Вот так - то! - парень чуть задумался подбирая дополнительные аргументы, нашел и озвучил, - И между прочим я и о вас заботу проявляю, платить за мою учебу в ВУЗе не надо будет. А делов то - постоять, покричать, помахать, оргазм народного волеизъявления симулировать. А ты? Нет чтобы оценить, похвалить - сразу орать.
Нечего мне ответить, нечего сказать. По-современному по юногвардейски, он абсолютно прав, а я замшелый идиот, который совершенно не достоин такого хорошего и современного ребенка. Все правильно, демократично, по-рыночному. Вот только откуда такая тяжесть на душе?
--
Да ты папа не парься, - сынуля небрежно погладил меня по плечу, смутился, отошел, - зря расстраиваешься, все знают что эта партия - фуфло, и они об этом знают и мы. Поэтому и завлекают как могут. Только ты где у нас лучше то партии видел? Эти хоть платят.
--
Блядям тоже платят, - хриплю я.
Обычно я дома не выражаюсь, не принято это у нас, за порогом пожалуйста, говори как хочешь, а дом ... это ... ну в общем не принято и все. А тут как прорвало. Воспитатель хренов! С мальчишкой, как с равным, на матюгах разговор повел.
- Блядям? - поджал парень пухлые губы, сощурил глаза, - Ладно допустим. Они хуже чем проститутки, даже хуже чем пидоры. А кто их выбрал? Мы! Они Россией оптом и в розницу торгуют? Что ж ты их за руку не поймаешь. Чего не кричишь на всех углах: "Караул добрые люди! Тут Родину грабят!" - мальчишка скривил губы в подобии улыбки, - А еще они законы принимают. А под эти законы ты папенька, каждый день на суде выплясываешь. Мои приятели - юногвардейцы, бляди продажные, а ты кто? Если ты такой герой праведный, то измени все! Нет, дорогой папуля, ты сейчас пар выпустишь, слюнями от возмущения побрызжешь, а завтра как миленький пойдешь на суд, и будешь представлять интересы этих политиков и бизнесменов, доказывать нашему неподкупному суду лилейную чистоту и непорочность наворованных ими капиталов.
--
Я юрист, это моя работа, мне за нее платят! - кричу я.
--
Так я же не осуждаю тебя, мы живем на эти деньги, - мальчишка продолжал криво улыбаться, - это ты меня судишь. Судишь за то, что я такой же как и ты. Только знаешь в чем между нами разница?
--
В чем? - тихо спрашиваю. Так противно, так тошно мне давно не было. Давненько я не видел отражение своего лица в родных глазах. Нечего ответить, соврать не получится, все так и есть.
--
Я себе не лгу, как ты. И от совести мелкими подачками добрых делишек не откупаюсь. Ну давай опровергни меня. Докажи, как ты умеешь, что я ошибаюсь.
Вот и поговорили по душам, нежданно и не гадано. Трясет меня от тупого отчаяния, от не возможности изменить этот мир. И мальчишка весь бледный стоит, за наглой подростковой бравадой, еще прячется крохотная детская надежда, что папа все объяснит, что все не так плохо. Нет у меня объяснений сынок, вижу что сравнялись мы с тобой ростом. Обнимаю сына, чувствую как стучит его сердце. Бедные вы бедные, несчастное ваше поколение, у вас даже иллюзию на справедливость, что когда-то была у нас, и то отобрали, загнали ее по сходной цене, в шоу превратили.
--
Ну так я пойду? - он меня легонько отталкивает, подходит к двери.
--
Иди. Только вот что помни, у каждого свой путь, и ты мои ошибки повторять не обязан.
--
Хорошо, запомню, - он опять улыбается, - И ты помни!
--
Что?
--
А.. забыл уже? Помни, что сочинение про предков надо до вечера написать, а то мама ругаться будет.
Ну что с него взять? Пацан еще. Боится что мама ругаться будет, и уже не боится той страны в которой ему придется жить.
Глава четвертая
--
Ты дядю Мишу помнишь? - звучит в мембране телефонной трубки прерывистый старушечий голос, - Что молчишь? Он меня просил если, что ... позвонить тебе.
--
Помню.
--
Тогда приезжай, убили его и дом сожгли.
Почерневшие развалины. Обгоревшие бревна, обрушившаяся кирпичная кладка фундамента. Все залито пожарной пеной и холодной водой. Прогорклый смрад пожарища. Знакомый запах. Так горели, а потом тлели исходя дымом отчаяния наши дома во время второй мировой. Такой запах был у разрушенных домов в Афганистане. Так смердели смертью разоренные дома в Чечне. Так пахнет война. Война которая вторглась на нашу землю, война которую нам открыто никто не объявлял, война о которой нам почти все телеканалы лгут с уверенной и равнодушной наглостью или бесстыдно умалчивают в информационных сводках. Война в которой мы жалкие трусливые и беспомощные жертвы. Она уже стоит у порога наших жилищ эта война, от которой мы прячемся за хлипкими дверями наших квартир. Прячемся в бессмысленной надежде, что она обойдет нас стороной. Прячемся по своим щелям и ждем, что кто-то придет и нас защитит. Но уже горит под нами наша земля. И горьким дымом страха, ужасом поражения дымятся развалины дома солдата, победившего фашизм, и преданного, брошенного на произвол судьбы, в наше время. Преданного и убитого. Убитого в последнем бою.
- Бессонница у меня, - волнуясь и всхлипывая рассказывает аккуратная старушка, - вот ночью и не спала. Сижу у окошка и вижу часа в три ночи к двери Мишиного дома подходят трое. Один ломом с двух ударов дверь высадил. Врывается, за ним еще двое. Слышу, кричит Миша: "На помощь!". Я к телефону милицию вызвать. Номер набираю, а телефон молчит, отключен значит за неуплату, совсем я забыла об энтом. Растерялась. Руки трясутся. И снова к окну. А там слышу как вопит один из этих которые вошли: "Эта сука старая, топором меня двинул!" и другие значит визжат: "Да мы тебя козел вонючий сейчас на куски порвем!" и матерятся по чем зря. Я окошко открываю да во всю мощь кричу: "Милиция! Убивают! Держи их!". А тут как полыхнет дом Мишин и эти выбегают, и к машине. Один все за голову держался, видать успел его Миша приложить. Уехали. Тут соседи проснулись пожарников вызвали, пока те ехали и дом сгорел, и Миша в нем. Опосля уж и милиция приехала, "Скорая помощь". Мишу в морг увезли. Обгорелый весь. Уж дело к полудню было как я вспомнила как Миша просил: "Мол если со мной что случится, то вот по этому телефону позвони, знакомый мол там мой живет" Вот я от соседей тебе и позвонила. Что ж теперь будет то внучек?
Плачет старушка, краем линялого головного платка глаза утирает, а у меня сухой ком в горле, слова сказать не могу. А она все продолжает рассказывать:
--
Я ведь девчушкой сопливой была когда Миша с войны пришел. Молодой, здоровый, красивый. На улице все девки по нему сохли. Да что там девки, бабы молодые да вдовые, так и лезли к нему. Ну он их и обхаживал, не одну значит не обидел, каждая у него в руках побывала. Потом женился на соседке моей, вроде как остепенился. Дитё появилось, потом внук, даже правнуков и то дождался. А вот помирать ему одному пришлось. Ты как думаешь внучек, найдут убивцев тех?
Смотрю на развалины дома, на обгоревшие деревья, на загаженный машинами сад. От смрада пожарища спазм у меня в горле, слова сказать не могу.
--
Может тебе попить чего принести? Больно уж ты бледный стал внучок. Да ты кем Мише то приходишься? Родич, али так знакомый? Ну ладно не хочешь так и не говори. Так воды то принести?
Молча киваю. Старушка к себе в дом засеменила.
Да, товарищ гвардии сержант не помог тебе закон. Плевали на этот закон те кто вломился к тебе ночью. Те с кем вел ты последний бой. Не действует сейчас закон мирного времени.
Роюсь в развалинах, может чего осталось? Родственникам отдам, адреса у меня есть. Вытаскиваю старый обгорелый альбом, не сожрал сафьяновую кожу огонь, облизал только. Часть фотографий цела, чуть обгорели только. Вот и коробка железная где дядя Миша награды хранил. Открываю: целы ордена, в полной сохранности медали. Отдам наследникам, эта память пусть им останется, а вот пистолет не отдам, мне он еще пригодится. Именной это ствол, мне его подарили, и надпись на нем самая современная: "Смерть фашистским оккупантам!"
--
На пей!
Я и не заметил как старушка вернулась. Протягивает стеклянный стакан, в нем хлорирования налитая из крана вода. Мелкими глотками пью. Холодная вода освежает, отступает кровавая муть в глазах, проходит нервный спазм в носоглотке.
--
Перепачкался весь, - старушка с жалостью рассматривает мой костюм, заляпанный грязью и сажей, - давай щетку принесу? Почистишься.
--
Не надо. Вы мне лучше скажите, вы приметы тех кто к дяде Мише в дом входил не запомнили?
--
Нет, - с сожалением отвечает бабулька, - ночь, темно было, да и перепугалась я.
--
Может машину запомнили?
--
Конечно запомнила, - бабушка радостно улыбается, и сообщает, - большая, черная и не нашенская.
--
Ну хорошо, а вот вы говорили, что голоса слышали, они как чисто по русски говорили или с акцентом?
--
Вот ты про что, - бабулька понятливо кивает, - русские это были, не горцы. Объяснить толком не смогу, но так только наши ругаются. Да я милок милиции уже все рассказала. Бывает конечно, что и кавказцы по нашенски матерятся, но это точно русские были. Энти то не так ругаются. Как они тут укоренились, так я на них насмотрелась и наслушалась. Нет не они это были. Дальше то что делать, а внучек? Хоронить Мишу кто будет?
--
Я его родственникам сообщу, они приедут и похоронят. А я вас бабушка вот о чем попросить хочу ...
Прерывает меня старушка, утешительно кивает, успокаивает:
--
Соберу милый деньги на похороны, не сомневайся, по соседям схожу и соберу, дадут люди добрые на такое дело денег, дадут. Дорого сейчас стоит человека по-людски в последний путь проводить. Я вот на свои похороны деньги отложила, одёжду смертную приготовила. А у Миши то все погорело. Обмоем, оплачем, батюшку позовем он отпоет. Хороший Миша был человек.
Жду пока отревет своё старушка. Да видать не дождаться. Мелко трясется у нее голова, все капают и капают слезы из выцветших глаз. Хорошо хоть истерики нет.
Светло плачет бабушка. Примета такая есть, если после смерти человека, дождик легкий прошел, то лёгок будет путь его души в царство небесное. Дождем льются слезы у старой женщины, что помнила дядю Мишу, молодым и красивым, значит лёгок будет путь его души. Нехорошо человека прерывать, но приходится:
--
Я вас бабушка не о деньгах попросить хочу. Собирать ничего не надо. Оставил дядя Миша не только светлую память. Есть на что его в последний путь проводить. Вот вам адрес мой и все телефоны, если что вспомните, позвоните.
Протягиваю визитку. Прощаюсь и ухожу. У меня много дел. И жжет душу свинец, не пролитых слез. Моих слез.
Глава пятая
--
Вот заключение пожарно-криминалистической экспертизы, возгорание вызвано взрывом бытового газа. Вот еще одно заключение судебно-медицинской экспертизы, у трупа в крови обнаружен алкоголь. Дело абсолютно ясное. Потерпевший, будучи в состоянии алкогольного опьянения, нарушил правила техники безопасности при обращении с газовой плитой, что и привело к трагическим последствиям. Я вынес постановление о прекращении дела. Постановление утверждено прокурором. Дело закрыто.
А ведь, я его хорошо знаю, этого молодого следователя, что так тактично, грамотно и обтекаемо со мной разговаривает. А мог бы и не говорить и не объяснять ничего.
Нет у меня законного права знакомится с материалами уголовного дела. Я никто. Нет обвиняемого который поручил бы мне свою защиту, потерпевшей умер, его наследники, представлять свои интересы мне не поручали. Они вообще до сих пор не объявились, хоть я и отправил им телеграммы.
Но следователь вежлив, и пока я читаю безупречно оформленные процессуальные документы, он заваривает крепкий чай, достает конфеты, ловко сервирует приставной столик. Все дело в том, что в девяносто пятом году минувшего века, этот вежливый молодой человек был моим студентом. Это я его учил как грамотно оформлять документы, как предельно тактично вести обтекаемую беседу, как закрывать свою "ж..пу", заключениями экспертиз.
--
Не вижу в деле показаний соседки потерпевшего, которая ясно видела, что на потерпевшего напали, и хорошо слышала крики убийц и жертвы, - я быстро пролистал материалы собранные в папке, и теперь с вопросом смотрю на следователя, которого хорошо помню, неумехой студентом, со страхом ожидавшего дополнительный вопрос на экзамене.
--
И не увидите, - Герман Владленович снисходительно улыбается, - все дело в том, что гражданка Бескудникова давшая эти показания, почти недееспособна, и все ее показания не имеют юридической силы.
--
Ловко работаете Герман Владленович!
--
Ну что вы, - следователь мягко разводит руками, - Ваш сарказм и сомнения совершенно неуместны. Недееспособной гражданку Бескудникову признают по заявлению ее снохи. Я уже говорил с судьей и с врачами диспансера, вопрос в принципе решен. Сын у нее недавно умер от обширного инфаркта, вот она и повредилась в рассудке. - Предлагает - Я вам чай покрепче налил, так как вы любите. Пейте, а то он остынет и потеряет свой аромат.
--
Зная вашу въедливость, - Герман Владленович придвигает ко мне коробку с конфетами, - считаю своим долгом предупредить. Не ворошите вы это дело. Старик отжил свое, назад вы его не вернете, а вот весьма серьезных неприятностей можно получить по полной программе. Я знаком с решением суда по его делу, и вы сами видите к чему оно привело. Если бы не ваши весьма похвальные усилия, то старик возможно был бы жив до сих пор. Пусть и в доме для престарелых, но живой. Мы ведь понимаем друг, друга, да? Лично к вам, пока ни у кого претензий нет. Я взял на себя смелость, заверить всех заинтересованных лиц, что вы весьма разумный человек.
Какой благородный, какой отважный молодой человек, и ведь не побоялся взять на себя такую ответственность. Да я разумный человек, и всё отлично понял. Я не буду бегать по инстанциям, махать бумажками, не стану искать новых свидетелей и требовать проведения новых экспертиз. Я прекрасно понимаю, что это ни к чему не приведет.
--
Спасибо, мне все ясно, - прихлебывая горячий душистый чай уверяю я, - Но у меня к вам есть небольшая просьба.
--
Слушаю, - следователь поднимает брови и чуть заметно напрягается.
