Okopka.ru Окопная проза
Бикбаев Равиль Нагимович
Линия обороны часть первая

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 8.33*48  Ваша оценка:


Линия обороны

Повесть

Часть первая

Неизвестный солдат

Предисловие

   "Народ безмолвствует"
   А.С. Пушкин. Борис Годунов.
   От автора:
   Все что изложено, в данном повествовании является авторским вымыслом, а любое сходство с реальными событиями и людьми - совпадением.
   Жанр представленного произведения - социальная фантастика. Ничего из того что тут рассказано в нашей прекрасной и безоблачной действительности нет и быть не может потому что:
   - Мудра и дальнозорка политика нашего руководства во всех сферах нашей жизни;
   - Заботлива наша очередная, но зато самая главная и любимейшая партия и ее депутаты, что день и ночь трудятся не опуская рук, в заботе о нашем благе.
   - Умны и бескорыстны наши чиновники, что ежечасно окружают нас своим неуклонным, трогательным и нежным вниманием.
   Вот написал и умилился: как это хорошо, правда? "Истинная правда!" - отвечает мне читатель и растрогано вместе со мной вытирает выступившие радостные, счастливые и благодарные слезы. И проникает мой умильный и счастливый взор (а заодно и взор читателя) через тысячи верст и упирается прямо в державное сердце нашей Родины. Уверенно и мощно стучит это здоровое и сильное сердце. Его могучее биение разносится по всем весям нашей отчизны: на славу нам, на страх врагам. А есть у нас с вами враги! Наши враги это те кто не верит во все вышесказанное, кто пытается очернить наше великое счастье. Но даже они, эти злобные критиканы и клеветники, не могут найти пятен на прекрасном солнце нашей многонациональной отчизны. Но дальше, дальше лети мой взор, а ты читатель если тебя еще (исключительно от высоты полета, а не от написанного) не затошнило следуй за мной! Вот увидел я двух державных мужей и опять заплакал от счастья. Хочу сказать им: "Родные вы наши! Спасибо вам за все!" но не смею оторвать их от державной беседы. Первый державный муж хоть и молод, но носит бородку, прекрасен его лик, разумна и поучительна его речь. Он обращается ко второму державному мужу, что стоит к нему вполоборота и задумчиво смотрит вдаль.
   - Посмотри брат, как чудно все устроено на этой земле, - говорит первый муж с заметным акцентом, второму мужу, и уверено по хозяйски показывает на видные ему окрестности.
   А тот светло улыбаясь и отвечает:
   - Да дорогой брат, чудесна, богата и обильна наша земля, но главное ее чудо это наши люди. Уж что только не происходило, а они совершенно не изменились. Князья их миловали, цари их обожали, императоры о них заботились, а потом и партийные секретари приняли ударную вахту любви, а они не изменились. Вот уж и президенты с депутатами возлюбили их изо всех сил, а они опять не меняются.
   - Брат! - с горячим южным темпераментом и восторгом говорит первый державный муж, второму, - давай продолжать эту прекрасную традицию любви и заботы.
  -- Согласен, - сдержанно отвечает второй державный муж.
   И два могучих витязя, один постарше пониже ростом, но пошире в плечах и второй чуть выше, помоложе но из своего народа горцев самый наимудрейший, наисмелейший по братски обнимаются. Витязи, нам в пример и в поучение показывают как по-братски крепка и нерушима конституционная дружба наших народов.
   Увидели их танцующие люди на площади. И возликовали! А витязи разомкнув объятия приветственно машут им руками. С площади до них доносятся восторженные крики собравшегося люда и так хочется присоединиться к их прекрасному хору. И первыми в стройных рядах благодарных граждан, стоят верные самые достойные члены всенародно избранной партии они, как и всегда своим примером зовут нас на подвиги во имя ....
   Вас удивляет столь пространное вступление? Полноте друзья мои. Просто я хорошо знаю Уголовный кодекс Российской Федерации. Автор имеет множество недостатков, и только одно достоинство: не хочу подставлять под статьи УК РФ тех кто дает нам всем возможность публиковаться на страницах (сервере) этого сайта. Поэтому еще раз ясно и однозначно, заявляю: жанр повести "фантастика", а ее содержание это все лишь предположение о том, что было бы если ... (см. выше)

Пролог

Выдержка из приказа:

Приказ

Народного комиссара обороны

Союза ССР N 227

28 июля 1942 г. г. Москва

   "Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв ... таков призыв нашей Родины"
   Почерневшие развалины. Обгоревшие бревна, обрушившаяся кирпичная кладка фундамента. Все залито пожарной пеной и холодной водой. Прогорклый смрад пожарища. Знакомый запах. Так горели, а потом тлели исходя дымом отчаяния наши дома во время второй мировой. Такой запах был у разрушенных жилищ в Афганистане. Так смердели смертью разоренные дома в Чечне. Так пахнет война. Война которая вторглась на нашу землю, война которую нам открыто никто не объявлял, война о которой нам почти все телеканалы лгут с уверенной и равнодушной наглостью или бесстыдно умалчивают в информационных сводках. Война в которой мы жалкие трусливые и беспомощные жертвы. Она уже стоит у порога наших жилищ эта война, от которой мы прячемся за хлипкими дверями наших квартир. Прячемся в бессмысленной надежде, что она обойдет нас стороной. Прячемся по своим щелям и ждем, что кто-то придет и нас защитит. Но уже горит под нами наша земля. И горьким дымом страха, ужасом поражения дымятся развалины дома солдата, победившего фашизм, и преданного, брошенного на произвол судьбы, в наше время. Преданного и убитого. Убитого в последнем бою. Ему никто не пришел на помощь. В том бою он был один. Погиб последний солдат России. Последний?

Глава первая

   Тщедушный, сгорбленный, невысокий старичок в коричневом мятом и несвежем костюме что-то робко пытался втолковать секретарю по гражданским делам районного суда. В помещение канцелярии пахло пылью, дешевым растворимым кофе и равнодушием. Я остановился в дверях и слушал как:
  -- Дедуля, - раздраженно не отрываясь от монитора компьютера цедила слова прехорошенькая девица, - форма и содержание вашей жалобы или искового заявления должны соответствовать требованиям закона.
  -- Внученька! - дедушка заискивающе посмотрел на секретаря, - откуда же мне знать как надо. Может, поможешь как написать правильно то?
  -- Это не входит в мои обязанности, - отрезала девица, скривила накрашенные губы, заморозила разрисованное дешевой косметикой личико и ледяным тоном, заканчивая разговор, припечатала, - обратитесь к юристам.
  -- Так у меня сейчас нет денег, юристам платить - старичок растерянно пожал плечами. И продолжал неловко переминаться у стола.
   Секретарь подняла взгляд от монитора и увидела меня. Улыбнулась, приветливо кивнула.
  -- Мурад Измаилович?! Привет! - обратилась она ко мне и перестала обращать внимание на старика, - Что давно не заходил? Клиентов не было?
  -- Вел дело по налогам в арбитражном суде, три месяца только им и занимался, больше не на что сил не оставалось, - пожаловался я. Мурад Измаилович Аюков это мое имя. Я усмехнулся, в рифму прибавил: - тяжела ты и терниста, жизнь российского юриста.
  -- Вот денег то огреб небось, - девица завистливо вздохнула и предложила, - Давай проходи, что встал как не родной.
   Я подошел к столу, дедушка торопливо посторонился, передал секретарю пачку бумаг, она не глядя их приняла и стала ставить входящие штампы. Знала уж эти бумажонки по форме и содержанию точно соответствуют требованиям закона.
  -- Спасибо, что не забыл поздравить с днем рождения, - секретарь вернула мне мои экземпляры документов с отметкой о приеме, - твой подарок посыльный принес. Очень мило.
  -- Внученька, а мне то как быть? - дедуля неловко переминаясь с ноги на ногу пытался обратить на себя внимание.
  -- Гражданин! - секретарь каждой интонацией в голосе подчеркивала, как он ей надоел, - Я вам уже все объяснила.
   Дедушка весь сжался, но не уходил.
  -- Прошу вас покинуть помещение и не мешать мне работать, - потребовала девица.
  -- Внучек, - не уходя дедушка повернулся ко мне, - ты юрист?
   Я кивнул.
  -- Может поможешь? - старик с надеждой посмотрел на меня - Не бойся я как пенсию получу так сразу и заплачу.
  -- Дедуля! - чуть визгливо засмеялась девица, - Что бы он, - девушка кивнула в мою сторону, - взялся за ваше дело, вам и годовой пенсии не хватит.
   Вот значит какая паскудная у меня репутация. Что ж пришлось приложить немало усилий для ее создания.
   Молча рассматриваю старика. Изрубленное шрамами морщин лицо, выцветшие глаза. Опущенные плечи. Подрагивает от старческого тремора кисть руки с зажатыми в ней исписанными вручную листками бумаг. На старом помятом пиджаке справа собранные в колодку планки боевых наград. Старые ленточки потертые, засаленные. Медали: "За оборону Сталинграда"; "За Отвагу"; "За взятие Берлина", "За победу над Германией". Ордена: "Красной звезды"; "Солдатской славы" третьей и второй степени; "Боевого Красного знамени". Слева две нашивки за тяжелые ранения.
  -- Я заплачу - тихо и неуверенно повторил старик, - Если в долг поверишь, - сморщился, - Выживают меня, а сил терпеть больше нет.
   Красными пятнами, как от полученных пощечин загорелось мое лицо. В долг поверишь? Да кто кому должен то!? Все мы помним что должны нам, и забываем, стараемся забыть когда должны мы. Все. Я не исключение.
  -- Давайте выйдем и вы изложите мне свое дело, - сухо предложил я и хотел выйти из комнаты в коридор.
  -- Ну зачем же выходить? - прислушивающаяся к нашему разговору секретарь показала рукой на свободный стол, - Наташка в отпуске, вот за ее местом и устраивайтесь.
  -- Не помешаем?
  -- Нет, приемные часы закончились, посторонние больше не войдут, - девушка чуть улыбнулась, - А наши все тебя знают.
   Пустой канцелярский стол, обшарпанные скрипящие стулья. Человек напротив меня сидит и волнуясь перескакивая с "пятое на десятое" рассказывает. Обычно выслушивая клиентов я сочувственно киваю, задаю уточняющие вопросы и ... остаюсь глубоко равнодушен. За годы работы привык к тому, что всем не поможешь. Привык и давно меня уже не волнует бремя страстей человеческих, а интересует только сумма гонорара за представительство, этих самых страстей, в суде. Дубленной непробиваемой шкурой обросла моя совесть и душа - не достучатся.
   - С фронта пришел, женился, дом свой по камушку по бревнышку строил, работал, сына растил ..., сад посадил - каждое деревцо, каждый кустик как ребеночка выхаживал, а теперь, - не прерывая рассказ старик безнадежно махнул рукой, - говорят и дом не мой, докажи, говорят что он твой, а нет - так убирайся, самовольная постройка говорят, имеем право снести, а тебя выселить, а сад ... землю говорят тебе никто не давал, ты говорят сам ее захватил, захватчик ты говорят ...
  -- А разве у вас документов на дом и землю нет? - спрашиваю.
   Жалобно скрипит стул, разводит руками старик - нет.
   Понятное дело, заурядное так сказать. В недавно минувшие времена, при строительстве частных домов, о формально-правовой стороне многие и не думали. Построили как смогли, живем и слава Богу. Что до земли то тогда она народной собственностью была. Была, а теперь сплыла. Сейчас надо доказать право на каждый миллиметр земли, на каждый квадратный метр постройки.
   Доказать... Продолжаю слушать о чем говорит старик. Жалкий голосок дрожит от старости и от обиды. И молит он своим надтреснутым голоском о справедливости. О Аллах! Милостивый, Милосердный! Да что же это такое с нами происходит? Да разве этот старик не доказал свое право жить в своем доме на своей земле. Это он защитивший эту землю - нашу Родину захватчик? Стараюсь не смотреть ему в глаза - стыдно. За себя, за страну, за всех нас. Только некуда спрятаться, не смотреть в лицо, так упрется взгляд в засаленную, заношенную колодку боевых наград, в красные нашивки за ранения.
  -- А где ваш участок? - уточняю.
   Старик через стол подает мне паспорт. Быстро пролистываю красную помятую книжечку. Жучков Михаил Степанович, 1924 года рождения. Немного, сущая малость осталось сейчас тех кто своё семнадцатилетние встретил летом сорок первого года. Дальше смотрим, зарегистрирован по адресу ... А вот теперь все ясно и понятно.
   Хорошее место, дорогое, удобное, рядом с рынком. Давно этот район облюбовали выходцы с иных земель. Быстро не стесняясь в методах вытеснили с рынка местное население. По дешевке скупали окрестные дома. Строили магазины. Строили особняки. Чужая цитадель со своими законами, моралью, со своим населением. Крепость. Плацдарм для дальнейшего наступления. Местная администрация ликовала - торжеству рыночных отношений. Ликовала ливню полученных от новых хозяев весьма ощутимых "благодарностей". Ликовала и делала все, чтобы денежный ливень не прекращался. Ликовала и "честно" отрабатывала полученные деньги. Попал старик под "блицкриг" чужого наступления, под танк рыночных отношений. Вот только больше нет у него окопа где можно укрыться, нет противотанковой гранаты, чтобы рвануть стальную гадину. Один он. Один без оружия в чистом поле и накатывает, грозит размазать гусеницами по земле его тело, равнодушная бронированная машина.
  -- Вы под Сталинградом воевали? - спрашиваю. Ненужный вопрос. Не по существу дела, так такие вопросы называют в ходе судебных заседаний. Согласен, не нужный и не по существу и к делу совершенно отношения не имеет, вот только дед мой под Сталинградом погиб.
  -- Воевал, - старик прервал свой путанный рассказ и ответив, молча смотрит на меня выцветшими от старости глазами.
  -- А вы, - называю дедушкину фамилию, имя, дату гибели, номер полевой почты, - не встречали?
  -- Нет, не встречал, - с сожалением качает головой старик, и как будто мне нужно его оправдание, поясняет, - тогда ведь миллионы воевали и сотни тысяч наших ребяток под Сталинградом полегли.
  -- Полегли, - тихо повторяю, - вот только за что?
   Давно уж перестала стучать на клавиатуре компьютера девчонка секретарь, все присушивается к разговору, рисую на листке бумаги бессмысленные закорючки я, перестал скрипеть стул на котором сидит старик.
  -- Мы знали и знаем за что, - старик собрал исписанные неровным корявым почерком листки бумаги, скомкав положил их в карман пиджака, чуть помолчав добавил, - Мы то свою землю и семьи защитили, - встал со стула и спросил, - А вы?
   И не дожидаясь моего ответа встал и прихрамывая пошел к выходу.
  -- Михаил Степанович! Подождите ... пожалуйста ... подождите ...
   По правовой квалификации сделки с недвижимым имуществом и связанные с ними судебные разбирательства, являются одними из самых сложных в юридической практике, особенно если нет правоустанавливающих документов на недвижимость. Сложные, но вполне решаемые, если у вас есть деньги: на грамотных юристов; на проведение экспертиз; и массу иных судебных и не судебных расходов, да и время, рассмотрение дел такого рода, занимает много. Есть дела которые не то что годами, десятилетиями тянутся.
   Оставив Михаила Степановича дожидаться меня в кабинете и в обществе прехорошенькой девицы - секретаря, я пошел на второй этаж задания. Остановился у зала судебного заседания. Набираю номер на сотовом телефоне. Нежно запела мелодия вызова.
  -- Я в процессе, - недовольно в ответ на настойчивый сигнал вызова рявкает в трубку абонент.
  -- У тебя процесс, а у меня срочное дело, - нахально заявляю я, и спрашиваю, - Что делать?
  -- Объявляю перерыв в судебном заседании до 13.00, - слышу в своем телефоне голос судьи, и после короткой паузы он меня приглашает, - Проходи в кабинет.
   Его честь, федеральный судья и прочая ... прочая ... похож на раскормленного борова, из тех кого рачительные хозяева оставляют на племя, а не пускают на мясо и сало. Розовый, упитанный, самодовольный хряк и грамотный высококвалифицированный юрист.
  -- Значит срочное дело? - спрашивает Его честь и довольно потирает ладони.
   Без приглашения по свойски присаживаюсь на удобный стул за приставным столиком, достаю из портфеля папку с записями. Его честь сыто улыбаясь ждет пока я начну излагать свое срочное дело. То дело которое мне даром не пройдет, и Его честь об этом прекрасно знает, и я знаю, если срочно, как надо, то не даром. Рассказываю, объясняю, прошу.
   - Это то мне понятно, - боров в судейской мантии меня прерывает, - ты мне вот что объясни, какого ... ты за это взялся? Он же пенсионер, и как я понял нужных средств у него нет? Я тебя правильно понял? В чем дело?
   Опытный он судья, дышлом закона владеет как виртуоз фехтовальщик шпагой, и интуиция у него "будь здоров" сразу все недомолвки замечает. Действительно в чем дело? Попробовать объяснить? Наверно не стоит. Совесть, долг, стыд - как смешны, наивны и неуместны эти слова в зданиях судебных инстанций, да и не в судебных тоже.
  -- Все судебные и иные издержки будут достойно оплачены, - уклончиво заверяю я, Его честь - за это можешь не волноваться.
   Он внимательно меня рассматривает, как в первый раз увидел. Неприятный тяжелый взгляд, так в душу и лезет. Доброжелательную улыбку, на его лице сменила презрительная гримаса. Видать увидел он во мне что-то противное, то что я прячу не только от других, но и от себя.
  -- Вот значит как? - тихо со злобой цедит он слова, - значит ты у нас ангел бескорыстный, а я так дерьмо. А не пошел бы, ты паскуда разэтакая, вместе с иными издержками под такую мать!
  -- Ты чего? - опешил я.
  -- А то! - Он вышел из-за стола. Подошел ко мне наклонился, - Мой дед, в Прибалтике в сорок четвертом году погиб. Небось теперь тамошние нацисты срут на его могиле. Думаешь у меня ничего святого нет!? Могилку своего деда защитить не могу, так хоть этому помогу.
  -- Толя! Извини, я же не знал, - пытаюсь оправдаться.
  -- Извини, - с сарказмом передразнивает он, и хлещет словами наотмашь, - Что не можешь по-хорошему объяснить? Сволочь ты!
  -- ?!
  -- Потому что людям не веришь!
   Ну и ну! Вот уж от кого не ожидал такое услышать так это от него. А ведь знаю за ним и такие дела, что точно гореть ему в геенне огненной. Да что там знаю! В иных и сам участвовал, по тому и разговариваю с ним на "ты" и судебные заседания он не ради моих далеко не прекрасных глаз прерывает.
  -- Готовь заявление, приложи к нему ходатайства о назначении экспертиз, через два дня я вынесу определение о принятии дела к производству и удовлетворю все ходатайства в порядке подготовки дела к рассмотрению. Как только результаты экспертиз будут готовы, вне очереди рассмотрю иск и вынесу решение, - он опять вернулся за свой стол, поерзав ягодицами удобно устроился на кожаном кресле, добавил - экспертам я сам позвоню, чтобы заключения не затягивали.
  -- А как с издержками быть? - стал уточнять я. В таких делах полная ясность нужна.
  -- По судебным издержкам готовь ходатайство об освобождении от судебных расходов, в порядке определяемом ГПК РФ, а по остальным ... - он усмехнулся и подмигнул мне, - в аду угольками рассчитаемся.
   Знаете? Я больше не видел в нем холеного самодовольного хряка. Ну полный мужик, упитанный как говорится, холеный, самоуверенный, нагловатый, но не свинья. Судья, а совесть под салом есть. А может не только у него? А может каждый из нас свои святыни прячет, далеко прячет, чтобы не видели не надругались ненароком.
   Зноем исходят последние дни августа, но уже чувствуется приближение осени. Мягко осторожно подкрадывается она, оставляя свои приметы. Радует ночной прохладой и бездонным звездным небом, печалит опадающей листвой и пожухшей, выгоревшей за лето травой. Чуть грустно на душе, жаль, жаль уходящего лета. Очень жаль бессмысленно впустую проходящей жизни, разве за тем я пришел в этот мир, чтобы метаться по судам, лгать, изворачиваться, ловчить, одним словом заниматься правовой практикой. На выходе из здания суда я остановился и прикрыл глаза, глубоко вздохнул насыщенный жаркой пылью воздух. Воздух моей Родины.
   - Знаешь, - обратился ко мне старичок, я открыл глаза, а он удивленно покачивая седой головой говорил, - а эта ну которая ... - он запнулся старается припомнить должность своей собеседницы.
   Я подсказываю:
  -- Секретарь суда по гражданским делам.
  -- Вот, вот секретарь, хорошая девчушка оказывается, свежезаваренным чаем напоила, конфеты шоколадные на стол выставила, за грубость извинилась. "Извините, - говорит - дедуля, нервы". Я что ж, отвечаю: "мол, со всеми бывает внучка, да и мы, старики бестолковые замучили тебя небось". Во как бывает, а ведь было подумал - стерва.
  -- А еще эта "стерва" ухаживает за парализованной бабкой, и успевает учиться в институте на заочном отделении, - добавил я. Попрощался, - До встречи у судьи, и не волнуйтесь, пока судебного решения не будет никто ваш дом не снесет.
   Старик удерживает меня за руку. Подбирает слова.
  -- А ты ... ну это ...- начал он, - твой дед ... он ... в общем не зря наверно ... вон внуки такие ... А еще ... - он мнется - я ведь в полковой разведке воевал ... доведись ... так тебя бы к себе взял ... пошел бы с тобой в общем ... а по деньгам не сомневайся, заплачу ...
  -- Вы уже за все заплатили, - чуть улыбаюсь я, - что до разведки, я там своё уже давно отходил.
  -- Это где же? Когда успел то?
  -- В Афганистане.

Глава вторая

   Зал судебного заседания. Привычная процедура рассмотрения гражданского дела. Истцы, ответчики, их представители, третьи лица, в коридоре ждут вызова свидетели и эксперты. Немногочисленные зрители в зале. Скучновато. Часто и на гражданских процессах бешено кипят человеческие страсти, кажется что звенит от напряжения воздух, от чужой злобы, лжи, отчаяния, наливается чугунной болью голова. А тут скучновато. Да и решение по делу мне заранее известно.
   А вот Михаилу Степановичу все интересно, первый раз на процессе, крутит головой как малый ребенок в зверинце. Пугливо оглядываясь всё спрашивает шепотом, как да что.
   - Михаил Степанович, вы не волнуйтесь, - в который раз инструктирую я клиента, - главное запомните, на все обращенные к вам вопросы, отвечайте - за меня, всё скажет мой представитель, и больше не слова. А дальше я уж сам поведаю, как и что. Понятно?
   В современном Российском праве есть такие понятия как: приобретательская давность на движимое и недвижимое имущество, признание законным возведение самовольных построек, и установление фактов имеющих юридическое значение. Вот на этом я свою защиту и построил. Всеми юридическими формальностями утомлять вас не буду, но смею заверить, что любое моё утверждение было подтверждено заключениями экспертов, и свидетельскими показаниями.
   Приобретательская давность на земельный участок? Доказана. Свидетели в один голос подтверждают, открыто пользовался участком Михаил Степанович, намного больше чем требуемые законом пятнадцать лет. И обращаю внимание уважаемого суда, на то что при пользовании объектом недвижимости, истец ни чем не нарушал охраняемые законом права третьих лиц. Земельный план участка с четко указанными границами? Да ради Бога почтеннейший представитель третьего лица, смотрите вот результаты обмера, а вот план участка. Кто обмер, производил? Да как границы определяли? Земельную съемку производила организация имеющая соответствующую лицензию, граница определена на основе обмера соседних участков. Организация назначена в качестве эксперта определением суда. А ее заключение имеет силу письменного доказательства.
   Соответствие жилого строения архитектурным, санитарным и пожарным нормам? Доказано. Пожалуйста гляньте, в деле представлены письменные заключения экспертов.
   Почему в государственном реестре объектов недвижимости - строение, земельный участок и право собственности на них не зарегистрированы? Виноваты исправимся. Опоздали исправляться? А это уж извините, суд решать будет, а не вы, глубокоуважаемый ответчик. Законом суду дано такое право. Видите ли "наилюбезнейший" представитель администрации, предусматривает закон такие правовые коллизии.
   В общем посредственное дело, скучное. Как не старались заинтересованные лица, сбить вопросами - не получалось. Как не пытались в выступлениях - доказать, самовольный захват земли и незаконность построенного дома, - не выходило.
   Только внешне похожий на борова, Человек в судебной мантии именем Российской Федерации, признал право собственности Михаила Степановича на дом и земельный участок. Все судебные издержки были отнесены за счет государства.
   Дело рассмотрено, решение вынесено. Судья ушел в свой кабинет, секретарь поспешно собрав листы протокола удалилась в свою комнату. Заинтересованные лица, третьи лица злые и раздраженные вышли из зала суда, прошипев мне напоследок, что обязательно решение обжалуют. Вышли и зрители. Мы остались вдвоем.
  -- Ну дальше живите спокойно, - я чуть самодовольно улыбнулся, - дом теперь и по закону - ваш.
  -- Вспрыснуть бы надо, - Михаил Степанович энергично потер руки, - что не говори, а победа.
   Я неопределенно пожал плечами. Не великая у нас сегодня победа, с той Великой Отечественной, и не сравнить. Но даже и эта крохотная судебная победа не моя. А Ваша, Михаил Степанович, и моего деда лежащего в безымянной могиле под Сталинградом, и того убитого в Прибалтике русского солдата, чей внук сегодня, может впервые начхал на материальную выгоду, и вынес решение в вашу пользу. А мог бы и по другому, и тоже по закону. Точно знаю, предлагали ему через хороших знакомых большую благодарность за другое решение. Не взял.
  -- А как ты думаешь, - Михаил Степанович, потеребил меня за рукав пиджака, - может и парня этого, ну судью то есть, пригласить посидеть с нами, он как не обидится?
  -- Не обидится, но приглашение не примет. Судьям пить с нами не положено.
  -- Что неужто вообще не пьют? - от удивления широко развел руки Михаил Степанович, затрещали борта старенького пиджака, возмущенно ударившись друг об друга зазвенели медали.
  -- Еще как пьют! - успокоил я его, - но только в своем кругу.
   Старый дом, фундамент из кирпича все остальное из бревен, в трех комнатах разностильная образца шестидесятых и семидесятых годов прошлого века мебель. На стенах наклеены пожелтевшие от старости обои. Фотографии в рамках. Пока я рассматривал фотографии, Михаил Степанович накрыл старенькой белой скатертью стол. Быстро расставил тарелки с закуской, поставил рюмки, достал из холодильника и выставил запотевшую бутылку водки. Я глянул на красочно-радостную этикетку бутылки и поморщился. Хорошо известная мне марка, даже экспертом не надо быть чтобы определить "паленая", если без жаргона, то суррогатный фальсификат - отрава.
  -- Э ... а вы где водку покупали? - спрашиваю суетившегося и раскладывающего рядом с тарелками, ложки и вилки, хозяина.
  -- Тут рядом в ларьке, - Михаил Степанович взялся за бутылку и стал открывать емкость, - мне продавец сказал, что самая лучшая, самая дорогая. Сам то я теперь редко когда себе позволяю, вот в новых бутылках, сортах то есть, и не разбираюсь. Пришлось совета у продавца просить, я так ...
  -- Может лучше чайку выпьем? - не хотелось разочаровывать дедушку купившего самую "лучшую" дорогую водку - отраву.
  -- Вроде не по русски, так-то, - Михаил Степович неуверенно улыбнулся.
  -- А я и не русский, - засмеялся я и уточнил, - татарин я. Мне по вере да и по здоровью пить не положено.
  -- Ну если так, то тогда конечно, - дедушка разочарованно перевел взгляд с меня на бутылку, спросил, - С водкой то что делать?
  -- А я ее с вашего позволения судье отдам, подарок ему сделаю, - предложил я.
   Простите Ваша честь, что возвел на вас напраслину, не берете вы такую мелочь как бутылка, да и не желаю я вам лютой суррогатной смерти, но другого способа изъять паленую водку, вылить ее, а потом пустую емкость выкинуть в ближайший мусорный бак, придумать не сумел.
  -- Бери, внучек, бери, - оживился Михаил Степанович, - пусть выпьет, - поинтересовался, - неужто ты и в армии не пил?
  -- Хлебал ее "родимую" за милую душу, да и после хорошо прикладывался, потом печень посадил, вот и избегаю.
  -- Вон оно как! А вот я помню на фронте то ...
   Я с интересом слушал. Да это не прилизанные тщательно отредактированные ветеранские рассказики перед камерой телеоператора, когда готовится репортаж к очередной юбилейной дате. Сочно, матерно, зримо рассказывал старик о той войне. Все больше о смешном, хотя какое уж веселье на войне. Но я давно знаю, эту присущую только нашим солдатам особенность, даже о самом невыносимом страдании, страшном и тяжелом времени, говорить с едким мужицким юмором, избегая высоких слов. Почему так? Не знаю. Ведь был и подвиг и самоотверженность, и готовность положить жизнь за страну и други своя. Все было. Потому то и вырвали они у той войны с непомерным трудом, кровавым потом и обильной соленой кровью Великую Победу. Было. А может те кто сделал это великое дело, понимают, что и высокие слова не нужны? Может они всем сердцем, совестью, душой просто чувствуют - то что они сделали, переживет любые слова, особенно если от них смердит казенно - юбилейным сласловием.
  -- Дядя Миша, а семья ваша где? - интересуюсь после литра, увы только чая.
   Между прочим мог бы и сам за приличной бутылкой сбегать. Порадовать старика хорошей водочкой. Не пошел, даже не предложил, "жаба" то есть жадность заела, да и лень тащиться было. Тут же и оправдал себя: "Вредно старику в таком возрасте водочкой баловаться".
  -- Семья?
   Старик прервал свой рассказ о том как в победном сорок пятом году, вовсю блудил с немками, по доброй воле между прочим, у немцев то в ту войну, тоже полно мужиков повыбивало, вот их вдовы и прочий женский элемент и устраивался кто как мог. Не брезговали тогда нашими солдатиками, ох и не брезговали, а совсем даже и наоборот. Судя по рассказам дяди Миши, отдавались им немецкие бабы, со страстью, со всем накопленным за годы войны пылом, да так что бывало и капитулировали наши бойцы на энтом фронте. Осуждать блудолюбов с обоих сторон, а уж тем более винить их пожалуй и не стоит, чего там, дело то молодое.
  -- Старуха, ну жена то есть, уж пять лет как представилась, - стерлось с лица старика, веселое оживление от воспоминаний о молодости, победе, и былых любовных забавах, погрустнел, - Дети? Сын один у меня. Вырос, выучился, теперь в другом городе живет. Внук раньше часто проведывал, покупаться на Волге, да рыбку половить, а теперь уж своих деток завел, не до меня ему. Но они не забывают старика, каждый праздник открытки приходят. Ну и я им конечно помогаю, чем могу, рыбки там пошлю, иль просто с пенсии деньжат подкину.
   Старик отвел взгляд, осторожно отодвинул стакан с недопитым чаем. Грустно улыбаясь вынес своим близким оправдательный вердикт:
   - Я то своё уже почитай отжил. Грех Бога гневить, хорошо пожил. Воевал, да живой остался. Дом построил, дитё вырастил. И работал до хруста в костях, и гулял так что чертям тошно было. Баб вволю любил и водочки попил. Хорошо пожил. А теперь уж все, пора к последнему походу готовится. Мне. А им - жить! Ну чего им на нас стариков оглядываться.
   Ну и болван же я! Испортил дурацким вопросом мужику настроение. Чего спрашивается, полез куда не просят? Видно же что один живет. Залюбопытничал. Эх не зря говорят: "Простота, хуже воровства".
   Хочу вернуть его в воспоминания, весело улыбаясь предполагаю:
  -- Небось в Германии, теперь тоже ваши детки есть? Когда немок крыли, контрацепцию не использовались?
  -- Контрацепция, это чего?
   Коротко объясняю, чего.
  -- Не, нам тогда не до гондонов было, - отмахнулся от вопроса старик. Не принял веселого тона. Завяли рассказы солдатского "Декамерона".
   Нет, окончательно испортилось у мужика настроение, я испортил. Что бы замять неловкость, отвлечь, рассказываю о войне в Афгане. Старик без особого интереса рассеянно слушает.
  -- Война - Дерьмо! - дает, хорошо известное всем кто воевал, заключение.
   Все. Чайку попили, поели, душевно поговорили, невзначай рану мужику раскровенили, пора и честь знать. Домой пора, у меня семья, ждут поди. Встаю из-за стола. Прощаюсь.
  -- Ты вот что, ты погоди, - он удерживает меня, - хочу подарок тебе сделать, на память.
  -- Михаил Степанович! - страдальческим тоном тяну я, - Ну какие подарки, мы же договорились. Вы за все давно заплатили.
  -- Это другое, это не плата, это память! Я от души, не возьмешь, обидишь.
   Он выходит из комнаты. Слышу как роется в вещах в соседней комнате. Ну что за ценность то такая может у него быть? Разве, что памятная безделушка из золота или серебра. Так я не возьму, пусть обижается.
  -- Держи! - вернувшись он протянул мне обернутую в синий бархат коробочку.
   Беру, тяжелая. Без особого интереса открываю. Тускло светит вороненым металлом пистолет. Тульский Токарева. Легендарный ТТ. Рассматриваю. На рукояти оружия, серебренная пластина с гравировкой: "Гвардии сержанту Жучкову. За храбрость. Смерть фашистским оккупантам! Командир с/п 1047 майор Черепков. Сталинград. 1943 год"
  -- Мой именной, - Михаил Степанович, осторожно взял пистолет из моей руки, погладил, - Я его от командира полка за третьего "языка" получил. Он мне тогда сказал: "Ордена и медали они от Верховного Совета, товарищ Калинин их вручает, а это от меня - лично". Убили его в бою под Варшавой. Он то погиб, а награда его осталась. Память тоже. Теперь твой будет.
   Он еще раз погладил оружие и вернул мне. Тяжелое оружие, надежное, как раз по мужской руке. В легкой ружейной смазке и почти новое. Вопросительно смотрю на старика.
  -- Берёг я его, вот он хорошо и сохранился, - поясняет дядя Миша, - после войны не сдал, схоронил, ухаживал. Там в коробке и патроны есть, и обойма запасная. Владей.
  -- Так вы один живете, - возражаю, - а времена теперь жутковатые, поганое время одним словом. Вам он нужнее. Если, что ... будет чем гостей незваных встретить.
   Ставлю коробку на стол, вкладываю в нее пистолет.
  -- Стар я, - дядя Миша качает головой, - руки трясутся, затвор передернуть сил нет, да и прицельно мне уже не стрельнуть. И помереть в любой час могу. Пропадет тогда награда, память пропадет. А у такого оружия хозяин должен быть. Бери внучек. Не бойся. Мне он верой и правдой послужил, глядишь и тебе когда пригодится. Сам сказал время теперь поганое.
  -- Ну раз так ... - достаю пистолет. Проверяю. Мягко входит в рукоять снаряженная патронами обойма. Быстро передергиваю тугой затвор, заходит патрон в ствол, - Спасибо!
   Уверенно разряжаю оружие, контрольный выстрел, вверх. Щелк. Вхолостую бьет боек.
  -- Умеешь, - одобряет мои действия с оружием дядя Миша.
  -- За ствол не волнуйтесь, сохраню, - заметив тоскливый прощальный взгляд старика, который он бросил на свою именную боевую награду, заверяю я.
  -- Я не об этом беспокоюсь, - вяло махнув рукой старик обессилено присел на стул, - жаль мне, что опять в них нужда пришла, - сокрушенно пожал плечами, спросил, - Ну кто бы мог тогда, после войны такое подумать?
  

Глава третья

   - Задолбали! - рявкнул вошедший в квартиру рослый подросток, раздраженно бросил свой рюкзак у двери, глянул на меня и сразу предупредил, - Только не спрашивай как у меня дела в школе!
  -- Не буду, - кротко согласился я.
   Не папаша, а размазня. Не может поставить на место обнаглевшего подростка. Ну просто совершенно не участвует в воспитание ребенка. Все пустил на самотек. Вот пожалуйста полюбуйтесь на результат. Брошенный в прихожей рюкзак, там же по углам разбросана забрызганная бордюрным мелом обувь, в центре зала прямо посреди ковра валяются вызывающе грязные носки. На мебели по всем комнатам раскиданы детали одежды молодого человека, образца начала третьего тысячелетия. А парень завалился на диван, отгородился от мира наушниками плеера. Чего он там слушает? А черт его знает! Я в современной музыке ничего не понимаю. Раздражает она меня. Знакомьтесь. Наглый, разбрасывающий где попало свои вещи, парень - это мой сынуля. Ваши дети лучше? Ну что ж не всем же в жизни везет, мне вот такой достался. Неужели и у Вас такие же проблемы? Искренне сочувствую.
  -- Даниял?! А ну быстро встал! Собрал вещи! Сложил как положено! Умылся! И марш за стол, обедать. И не смей хамить родителям!
   Слыхали? Так вот это не я, это моя жена пришла на обед. Навела порядок. Я когда слышу как она разговаривает с нашим дитяти, то сразу вспоминаю незабвенную армейскую учебку, и себя - самого бестолкового курсанта в роте. И еще раз убеждаюсь, что яблочко от яблоньки не далеко падает. Услышав знакомые командные раскаты я только вздрогнул, а вот мой сынуля не только встрепенулся лежа на диване, но и еще (Пока я при помощи аутотренинга успокаивался - заверяя себя, что время моей службы давно миновало, я свободный человек и никто не смеет мне приказывать. И что теперь мне совершенно не обязательно вздрагивать от командных раскатов в чужом голосе) резво вскочил, собрал свои вещи, аккуратно их сложил, быстро умылся и уже сидя за столом скромно поинтересовался:
  -- Мам! А что у нас на обед?
  -- Не горбись! Выпрямись! - прозвучал уверенный приказ. Как и в любом настоящем приказе, у жены не было даже тени сомнения, в его неукоснительном исполнении. Ребенок в очередной раз вздрогнул, и сел на стуле ровно, я тоже невольно выпрямил спину.
  -- Что дам, то и будешь есть. Как в школе дела? - моя законная боевая подруга, зря время не теряла и обедом кормила и активно восполняла мои пробелы в воспитании ребенка.
  -- Задолбали, дебилы! - попытался рявкнуть Даниял, и тут же под взором матери сник, - Ну извини мам, вырвалось. Представляешь, задали сочинение, мои предки в новой истории России. Оценки обещают сразу по двум предметам выставить по литературе и истории. Дебилы! Я откуда про предков то знаю? Кем были, да чё делали. Я так ...
  -- Тебе отец, сто раз про них рассказывал, - властно перебила его, мать, - слушать надо было.
   Сынуля пожал плечами, ну точь в точь как я, когда слышу чье то глупое утверждение, но в силу обстоятельств не хочу его оспаривать.
  -- Посуду помыл! Отца попросил подробно рассказать, об истории твоей фамилии. Сочинение написал. Я вечером приду и проверю! Ты понял?
   Сынуля угрюмо кивнул. Я внутренне ликовал, предвкушая, как буду излагать свою, нет - нашу родословную. Показывать бумаги из семейного архива, фотографии из старого альбома.
  -- Мне пора, пока мальчики, - накормив семейство, супруга попрощалась и ушла на работу.
   Лилась в раковине на кухне вода. Мыл сынуля посуду. В зале на большом столе я разложил на семейные документы и фотографии. Дожидался и готовил для ребенка эпическое повествование.
  -- Пап ну напиши за меня, а? - сынуля вымыв посуду подсел ко мне на диван, заныл, - ну честное слово, мне в лом писать, и дел полно. Ну помоги, а? А я потом когда буду переписывать все про предков и узнаю.
  -- Хватит, - я суров и не подкупить меня ласковыми просительными интонациями в голосе, - Кто за тебя написал реферат о Конституции? Я! Кто готовил тебе сценарий, для школьного спектакля - инсценировки суда? Я! Кто тебя научил, ссылаясь на международную хартию прав и свобод ребенка, увиливать от обязательных работ в школе? Я! Достаточно. Мой долг выполнен! Дальше ты сам. И еще ...
  -- Долг? Выполнен? - сынуля весело и нагловато ухмыльнулся, - А помнишь ты говорил, что дети это как пожизненное заключение - навсегда. Твой родительский долг папочка, никогда не будет оплачен.
  -- Да, - с горечью признался я, - говорил. А еще я говорил, что смертная казнь, гораздо гуманнее пожизненного заключения.
   Сынуля беззаботно засмеялся. А я подумал, помолчал, и решил, что заставлять учить историю без толку, не та эта наука, что можно из под палки изучать, и с сожалением признав свое очередное педагогического поражение, сказал:
  -- Ладно напишу. Но неужели тебе не интересно узнать про свой род? Вот я в твои годы ...
  -- В мои годы? - сынуля мне по свойски подмигнул, - В мои годы, ты папочка, постоянно прогуливал уроки в школе, а тройки тебе учителя ставили исключительно из милосердия. А еще ты с дружками хлестал во дворе и по подворотням дешевое плодово-ягодное вино, курил "Блядомор", почти каждый день дрался, и бегал за каждой смазливой юбкой. В институт с первого раза ты не поступил, загремел в армию. Разве не так? Сам же рассказывал. Вот какой ты мне пример подавал! А я разве такой?
   Нет не такой. Совсем не такой. Хороший он мальчик - почти по всем статьям положительный. Семнадцатый годок пошел. Вымахал под метр восемьдесят. В школе нормально учится, умерено занимается спортом, не курит, дешевое фальсифицированное пиво не жрет, наркотики не употребляет, дома матом не ругается. Непонятную и раздражающую музыку на всю мощь колонок не врубает, обходится плеером. Нагл и хамовит в меру, по возрасту так сказать. Даже в беспорядочные половые связи не вступает, а для отношений с порядочными девушками, ну просто совершенно в духе времени, хранит рядом со школьным дневником, пачку презервативов. Представляете? Им презервативы бесплатно в школе раздают, и надпись на дармовых гандонах - важная, ну просто государственная надпись: "СПИД НЕ ПРОЙДЕТ!" Такой вот мальчик. Уж больно положительный. Вот это то меня честно говоря и тревожит.
  -- Признание своей вины, не является единственным основанием для осуждения обвиняемого, - я стал прятаться от сыновних попреков и сравнений, за привычную казуистику закона, - а может я тебе все наврал, - сурово пригрозил, - еще слово, и я откажусь сочинять о роли наших предков в новой истории России.
  -- Ладно. Уже замолчал, - довольный, сбагривший на меня домашнее задание, сынуля стал собираться на выход.
   Мятая с абстрактным рисунком футболка, затертые джинсы, линялая с кожаными наклейками куртка, бейсболка, раздолбанные кроссовки. Униформа этого поколения, на ней свои знаки различия, определяющие иерархию и социальный статус.
  -- Собрался на тусовку? - строю из себя продвинутого папашу. Смешная, жалкая и безнадежная попытка подделаться под молодежный сленг.
  -- На партийное собрание, - небрежно отвечает сынуля, - Ты не помнишь где мой сотовый?
  -- Ты его в шкаф на кухне положил, - машинально отвечаю, и пораженно, дошло наконец, спрашиваю, - Куда, куда?
  -- На партийное собрание, - сынуля усмехнулся рассматривая мое ошарашенное лицо, - я состою в организации "Юная гвардия", это молодежное крыло самой главной правящей партии "Единственная Россия - Наша Россия!" Их же каждый день по ящику показывают. Видал?
  -- Какого ... ты туда поперся?! - заорал я, - это же хуже чем проститутки, даже хуже чем пидорасы. Они же Россией оптом и в розницу торгуют.
  -- Не ори на меня! - парень сразу ощетинился, перестал усмехаться, - Мне наплевать чем они торгуют, - и тоном которым воспитанные молодые люди разговаривают, с маленькими детьми, учителями, клиническими идиотами и родителями, объяснил свою принципиальную гражданскую позицию, - Ну пойду я туда, ну помашу флажками, с плакатиками постою, лозунги и речевки покричу, листовки раздам. Зато, - он наставительно поднял вверх палец, - В эту партию входит вся наша администрация и ректор нашего университета. Нам так прямо и сказали когда в партию приглашали: "вам как юногвардейцам, зеленая улица при поступлении в университет, идите на любой факультет за счет бюджетного финансирования, и ещё стипендию вам будут платить". А я в этом году школу заканчиваю. Дальше больше, кто по обмену за границу поедет? Мы - юногвардейцы. Кто под целевое финансирование всех государственных программ попадет? Мы! У кого проблем с трудоустройством по окончание универа не будет? У нас! Вот так - то! - парень чуть задумался подбирая дополнительные аргументы, нашел и озвучил, - И между прочим я и о вас заботу проявляю, платить за мою учебу в ВУЗе не надо будет. А делов то - постоять, покричать, помахать, оргазм народного волеизъявления симулировать. А ты? Нет чтобы оценить, похвалить - сразу орать.
   Нечего мне ответить, нечего сказать. По-современному по юногвардейски, он абсолютно прав, а я замшелый идиот, который совершенно не достоин такого хорошего и современного ребенка. Все правильно, демократично, по-рыночному. Вот только откуда такая тяжесть на душе?
  -- Да ты папа не парься, - сынуля небрежно погладил меня по плечу, смутился, отошел, - зря расстраиваешься, все знают что эта партия - фуфло, и они об этом знают и мы. Поэтому и завлекают как могут. Только ты где у нас лучше то партии видел? Эти хоть платят.
  -- Блядям тоже платят, - хриплю я.
   Обычно я дома не выражаюсь, не принято это у нас, за порогом пожалуйста, говори как хочешь, а дом ... это ... ну в общем не принято и все. А тут как прорвало. Воспитатель хренов! С мальчишкой, как с равным, на матюгах разговор повел.
   - Блядям? - поджал парень пухлые губы, сощурил глаза, - Ладно допустим. Они хуже чем проститутки, даже хуже чем пидоры. А кто их выбрал? Мы! Они Россией оптом и в розницу торгуют? Что ж ты их за руку не поймаешь. Чего не кричишь на всех углах: "Караул добрые люди! Тут Родину грабят!" - мальчишка скривил губы в подобии улыбки, - А еще они законы принимают. А под эти законы ты папенька, каждый день на суде выплясываешь. Мои приятели - юногвардейцы, бляди продажные, а ты кто? Если ты такой герой праведный, то измени все! Нет, дорогой папуля, ты сейчас пар выпустишь, слюнями от возмущения побрызжешь, а завтра как миленький пойдешь на суд, и будешь представлять интересы этих политиков и бизнесменов, доказывать нашему неподкупному суду лилейную чистоту и непорочность наворованных ими капиталов.
  -- Я юрист, это моя работа, мне за нее платят! - кричу я.
  -- Так я же не осуждаю тебя, мы живем на эти деньги, - мальчишка продолжал криво улыбаться, - это ты меня судишь. Судишь за то, что я такой же как и ты. Только знаешь в чем между нами разница?
  -- В чем? - тихо спрашиваю. Так противно, так тошно мне давно не было. Давненько я не видел отражение своего лица в родных глазах. Нечего ответить, соврать не получится, все так и есть.
  -- Я себе не лгу, как ты. И от совести мелкими подачками добрых делишек не откупаюсь. Ну давай опровергни меня. Докажи, как ты умеешь, что я ошибаюсь.
   Вот и поговорили по душам, нежданно и не гадано. Трясет меня от тупого отчаяния, от не возможности изменить этот мир. И мальчишка весь бледный стоит, за наглой подростковой бравадой, еще прячется крохотная детская надежда, что папа все объяснит, что все не так плохо. Нет у меня объяснений сынок, вижу что сравнялись мы с тобой ростом. Обнимаю сына, чувствую как стучит его сердце. Бедные вы бедные, несчастное ваше поколение, у вас даже иллюзию на справедливость, что когда-то была у нас, и то отобрали, загнали ее по сходной цене, в шоу превратили.
  -- Ну так я пойду? - он меня легонько отталкивает, подходит к двери.
  -- Иди. Только вот что помни, у каждого свой путь, и ты мои ошибки повторять не обязан.
  -- Хорошо, запомню, - он опять улыбается, - И ты помни!
  -- Что?
  -- А.. забыл уже? Помни, что сочинение про предков надо до вечера написать, а то мама ругаться будет.
   Ну что с него взять? Пацан еще. Боится что мама ругаться будет, и уже не боится той страны в которой ему придется жить.

Глава четвертая

  -- Ты дядю Мишу помнишь? - звучит в мембране телефонной трубки прерывистый старушечий голос, - Что молчишь? Он меня просил если, что ... позвонить тебе.
  -- Помню.
  -- Тогда приезжай, убили его и дом сожгли.
   Почерневшие развалины. Обгоревшие бревна, обрушившаяся кирпичная кладка фундамента. Все залито пожарной пеной и холодной водой. Прогорклый смрад пожарища. Знакомый запах. Так горели, а потом тлели исходя дымом отчаяния наши дома во время второй мировой. Такой запах был у разрушенных домов в Афганистане. Так смердели смертью разоренные дома в Чечне. Так пахнет война. Война которая вторглась на нашу землю, война которую нам открыто никто не объявлял, война о которой нам почти все телеканалы лгут с уверенной и равнодушной наглостью или бесстыдно умалчивают в информационных сводках. Война в которой мы жалкие трусливые и беспомощные жертвы. Она уже стоит у порога наших жилищ эта война, от которой мы прячемся за хлипкими дверями наших квартир. Прячемся в бессмысленной надежде, что она обойдет нас стороной. Прячемся по своим щелям и ждем, что кто-то придет и нас защитит. Но уже горит под нами наша земля. И горьким дымом страха, ужасом поражения дымятся развалины дома солдата, победившего фашизм, и преданного, брошенного на произвол судьбы, в наше время. Преданного и убитого. Убитого в последнем бою.
   - Бессонница у меня, - волнуясь и всхлипывая рассказывает аккуратная старушка, - вот ночью и не спала. Сижу у окошка и вижу часа в три ночи к двери Мишиного дома подходят трое. Один ломом с двух ударов дверь высадил. Врывается, за ним еще двое. Слышу, кричит Миша: "На помощь!". Я к телефону милицию вызвать. Номер набираю, а телефон молчит, отключен значит за неуплату, совсем я забыла об энтом. Растерялась. Руки трясутся. И снова к окну. А там слышу как вопит один из этих которые вошли: "Эта сука старая, топором меня двинул!" и другие значит визжат: "Да мы тебя козел вонючий сейчас на куски порвем!" и матерятся по чем зря. Я окошко открываю да во всю мощь кричу: "Милиция! Убивают! Держи их!". А тут как полыхнет дом Мишин и эти выбегают, и к машине. Один все за голову держался, видать успел его Миша приложить. Уехали. Тут соседи проснулись пожарников вызвали, пока те ехали и дом сгорел, и Миша в нем. Опосля уж и милиция приехала, "Скорая помощь". Мишу в морг увезли. Обгорелый весь. Уж дело к полудню было как я вспомнила как Миша просил: "Мол если со мной что случится, то вот по этому телефону позвони, знакомый мол там мой живет" Вот я от соседей тебе и позвонила. Что ж теперь будет то внучек?
   Плачет старушка, краем линялого головного платка глаза утирает, а у меня сухой ком в горле, слова сказать не могу. А она все продолжает рассказывать:
  -- Я ведь девчушкой сопливой была когда Миша с войны пришел. Молодой, здоровый, красивый. На улице все девки по нему сохли. Да что там девки, бабы молодые да вдовые, так и лезли к нему. Ну он их и обхаживал, не одну значит не обидел, каждая у него в руках побывала. Потом женился на соседке моей, вроде как остепенился. Дитё появилось, потом внук, даже правнуков и то дождался. А вот помирать ему одному пришлось. Ты как думаешь внучек, найдут убивцев тех?
   Смотрю на развалины дома, на обгоревшие деревья, на загаженный машинами сад. От смрада пожарища спазм у меня в горле, слова сказать не могу.
  -- Может тебе попить чего принести? Больно уж ты бледный стал внучок. Да ты кем Мише то приходишься? Родич, али так знакомый? Ну ладно не хочешь так и не говори. Так воды то принести?
   Молча киваю. Старушка к себе в дом засеменила.
   Да, товарищ гвардии сержант не помог тебе закон. Плевали на этот закон те кто вломился к тебе ночью. Те с кем вел ты последний бой. Не действует сейчас закон мирного времени.
   Роюсь в развалинах, может чего осталось? Родственникам отдам, адреса у меня есть. Вытаскиваю старый обгорелый альбом, не сожрал сафьяновую кожу огонь, облизал только. Часть фотографий цела, чуть обгорели только. Вот и коробка железная где дядя Миша награды хранил. Открываю: целы ордена, в полной сохранности медали. Отдам наследникам, эта память пусть им останется, а вот пистолет не отдам, мне он еще пригодится. Именной это ствол, мне его подарили, и надпись на нем самая современная: "Смерть фашистским оккупантам!"
  -- На пей!
   Я и не заметил как старушка вернулась. Протягивает стеклянный стакан, в нем хлорирования налитая из крана вода. Мелкими глотками пью. Холодная вода освежает, отступает кровавая муть в глазах, проходит нервный спазм в носоглотке.
  -- Перепачкался весь, - старушка с жалостью рассматривает мой костюм, заляпанный грязью и сажей, - давай щетку принесу? Почистишься.
  -- Не надо. Вы мне лучше скажите, вы приметы тех кто к дяде Мише в дом входил не запомнили?
  -- Нет, - с сожалением отвечает бабулька, - ночь, темно было, да и перепугалась я.
  -- Может машину запомнили?
  -- Конечно запомнила, - бабушка радостно улыбается, и сообщает, - большая, черная и не нашенская.
  -- Ну хорошо, а вот вы говорили, что голоса слышали, они как чисто по русски говорили или с акцентом?
  -- Вот ты про что, - бабулька понятливо кивает, - русские это были, не горцы. Объяснить толком не смогу, но так только наши ругаются. Да я милок милиции уже все рассказала. Бывает конечно, что и кавказцы по нашенски матерятся, но это точно русские были. Энти то не так ругаются. Как они тут укоренились, так я на них насмотрелась и наслушалась. Нет не они это были. Дальше то что делать, а внучек? Хоронить Мишу кто будет?
  -- Я его родственникам сообщу, они приедут и похоронят. А я вас бабушка вот о чем попросить хочу ...
   Прерывает меня старушка, утешительно кивает, успокаивает:
  -- Соберу милый деньги на похороны, не сомневайся, по соседям схожу и соберу, дадут люди добрые на такое дело денег, дадут. Дорого сейчас стоит человека по-людски в последний путь проводить. Я вот на свои похороны деньги отложила, одёжду смертную приготовила. А у Миши то все погорело. Обмоем, оплачем, батюшку позовем он отпоет. Хороший Миша был человек.
   Жду пока отревет своё старушка. Да видать не дождаться. Мелко трясется у нее голова, все капают и капают слезы из выцветших глаз. Хорошо хоть истерики нет.
   Светло плачет бабушка. Примета такая есть, если после смерти человека, дождик легкий прошел, то лёгок будет путь его души в царство небесное. Дождем льются слезы у старой женщины, что помнила дядю Мишу, молодым и красивым, значит лёгок будет путь его души. Нехорошо человека прерывать, но приходится:
  -- Я вас бабушка не о деньгах попросить хочу. Собирать ничего не надо. Оставил дядя Миша не только светлую память. Есть на что его в последний путь проводить. Вот вам адрес мой и все телефоны, если что вспомните, позвоните.
   Протягиваю визитку. Прощаюсь и ухожу. У меня много дел. И жжет душу свинец, не пролитых слез. Моих слез.

Глава пятая

  -- Вот заключение пожарно-криминалистической экспертизы, возгорание вызвано взрывом бытового газа. Вот еще одно заключение судебно-медицинской экспертизы, у трупа в крови обнаружен алкоголь. Дело абсолютно ясное. Потерпевший, будучи в состоянии алкогольного опьянения, нарушил правила техники безопасности при обращении с газовой плитой, что и привело к трагическим последствиям. Я вынес постановление о прекращении дела. Постановление утверждено прокурором. Дело закрыто.
   А ведь, я его хорошо знаю, этого молодого следователя, что так тактично, грамотно и обтекаемо со мной разговаривает. А мог бы и не говорить и не объяснять ничего.
   Нет у меня законного права знакомится с материалами уголовного дела. Я никто. Нет обвиняемого который поручил бы мне свою защиту, потерпевшей умер, его наследники, представлять свои интересы мне не поручали. Они вообще до сих пор не объявились, хоть я и отправил им телеграммы.
   Но следователь вежлив, и пока я читаю безупречно оформленные процессуальные документы, он заваривает крепкий чай, достает конфеты, ловко сервирует приставной столик. Все дело в том, что в девяносто пятом году минувшего века, этот вежливый молодой человек был моим студентом. Это я его учил как грамотно оформлять документы, как предельно тактично вести обтекаемую беседу, как закрывать свою "ж..пу", заключениями экспертиз.
  -- Не вижу в деле показаний соседки потерпевшего, которая ясно видела, что на потерпевшего напали, и хорошо слышала крики убийц и жертвы, - я быстро пролистал материалы собранные в папке, и теперь с вопросом смотрю на следователя, которого хорошо помню, неумехой студентом, со страхом ожидавшего дополнительный вопрос на экзамене.
  -- И не увидите, - Герман Владленович снисходительно улыбается, - все дело в том, что гражданка Бескудникова давшая эти показания, почти недееспособна, и все ее показания не имеют юридической силы.
  -- Ловко работаете Герман Владленович!
  -- Ну что вы, - следователь мягко разводит руками, - Ваш сарказм и сомнения совершенно неуместны. Недееспособной гражданку Бескудникову признают по заявлению ее снохи. Я уже говорил с судьей и с врачами диспансера, вопрос в принципе решен. Сын у нее недавно умер от обширного инфаркта, вот она и повредилась в рассудке. - Предлагает - Я вам чай покрепче налил, так как вы любите. Пейте, а то он остынет и потеряет свой аромат.
  -- Спасибо, - беру фарфоровую чашку, наполненную янтарным напитком, жду продолжения.
  -- Зная вашу въедливость, - Герман Владленович придвигает ко мне коробку с конфетами, - считаю своим долгом предупредить. Не ворошите вы это дело. Старик отжил свое, назад вы его не вернете, а вот весьма серьезных неприятностей можно получить по полной программе. Я знаком с решением суда по его делу, и вы сами видите к чему оно привело. Если бы не ваши весьма похвальные усилия, то старик возможно был бы жив до сих пор. Пусть и в доме для престарелых, но живой. Мы ведь понимаем друг, друга, да? Лично к вам, пока ни у кого претензий нет. Я взял на себя смелость, заверить всех заинтересованных лиц, что вы весьма разумный человек.
   Какой благородный, какой отважный молодой человек, и ведь не побоялся взять на себя такую ответственность. Да я разумный человек, и всё отлично понял. Я не буду бегать по инстанциям, махать бумажками, не стану искать новых свидетелей и требовать проведения новых экспертиз. Я прекрасно понимаю, что это ни к чему не приведет.
  -- Спасибо, мне все ясно, - прихлебывая горячий душистый чай уверяю я, - Но у меня к вам есть небольшая просьба.
  -- Слушаю, - следователь поднимает брови и чуть заметно напрягается.
   Боится что я попрошу невыполнимого. Боится, что придется снять маску и показать мне оскал своей морды. И еще ему чуть неприятно, отказывать человеку, который вытягивал его на экзаменах и зачетах.
  -- В рамках закрытого дела вынесете постановление о выдачи мне тела для захоронения.
  -- Ах это! - он облегченно вздыхает, - Конечно это не совсем законно, но для вас ... - он усаживается за стол, быстро на готовом бланке пишет постановление, протягивает мне бумагу, - всегда рад помочь. Кстати у меня в производстве есть несколько интересных уголовных дел, если хотите я вас порекомендую в качестве адвоката. Уверяю, за них отлично заплатят.
  -- Да, и какой процент?
  -- Обычно, я беру восемьдесят, но зная, что вы меня не подведете и работать с вами можно спокойно, то мне будет достаточно и шестидесяти процентов.
   Непонятно про проценты? Я вам объясню. Высший шик работы адвоката по уголовному делу, это прекратить дело, или вывести подзащитного из под удара, еще на стадии предварительного до судебного следствия. И без заинтересованной поддержки следователя, здесь трудно обойтись. Вас следователь рекомендует обвиняемому и (или) его близким, а вы дерете с них "три шкуры", как говорится "за себя и за того парня". Потом получив деньги, вы уже вдвоем, но строго в рамках закона, рассматриваете варианты дела, находите лазейку, и спокойно делите содранные "шкуры" - гонорара в договорных процентах. Конечно разные бывают варианты, но схема приблизительно одна.
  -- Я подумаю и сообщу вам о своем решении, - я встал пожал Герману Владленовичу руку, - засим позвольте откланяться.
   Выйдя из кабинета следователя, неспешно прошел по пустому коридору, зашел в туалет, достал из внутреннего кармана пиджака упаковку гигиенических салфеток, вытащил одну и тщательно с брезгливой гримасой на лице, протер руки. Швырнул салфетку в поганое ведро. Закурил.
  -- Наговорился? С гордостью наших "органов"? - спросил вошедший за мной в туалет высокий, полноватый мужичок.
   Неопределенного возраста, плотный, с небольшим пивным животиком, одет в стандартную для небогатых ментов гражданскую одежду, турецкие джинсики, мятая несвежая рубашка, китайская курточка. Этот вставший у писсуара мужичонка, мой хорошо знакомый участковый. Игорь Павлович Колесников его зовут.
   Участковый это первая офицерская должность в милиции, место старта и место ссылки. Мочившийся в писсуар мент был из ссыльных. Бывший старший опер в уголовном розыске. Раскрыл дело об изнасиловании и убийстве юной девушки - школьницы. Вышел на трех подозреваемых, допросил. Во время жесткого допроса, все трое раскололись как гнилые орехи, дали признательные показания. Все бы хорошо, но один из троих - убийца, был из местной золотой молодежи. Захотелось зажравшемуся подонку - острых ощущений, захотелось этому упырю попить человеческой кровушки, насладится ужасом чужого страха. Между прочим он, мой дальний родственник - татарин.
   Гаденькая, скользкая, противная, хуже пользованного гондона, адвокатская совесть, но и у нее свой предел существует. Я его защиту, осуществлять отказался. Ничего "свет клином" на мне не сошелся, и без меня прекрасно обошлись. Родитель убивца стал давить на все рычаги, показания переквалифицировали, убийца пошел как свидетель, его подельники как обвиняемые. Они то и получили минимальные сроки, а подонка на время из города убрали, за границу отправили - учится. А резвого опера понизили в звании, с формулировкой: "за незаконные методы ведения следствия" и сослали в участковые, предупредив коротко, но внятно: "не вякай". Он больше и не вякал, досиживал в органах до пенсии. Хапал по мелочи взятки, копил денежки на домик в деревне, на тихую спокойную старость.
  -- Наговорился как меду напился, - подтвердил я, и достал из внутреннего кармана пиджака, кредитную карточку с прикрепленной к ней бумажкой с записью кода, протянул Игорю.
   Мент застегнув ширинку, без слов достал из куртки и передал мне дискету. Обменялись. Связи у него в областном управлении хорошие остались, да и сам он оперативные навыки не утратил. По моей просьбе, мягко и незаметно провел он расследование убийства дяди Миши. На кредитной карточке, оформленной на третье лицо, ждала его большая благодарность за отлично и быстро проведенное расследование.
  -- Решил "грудью на танки"? - спросил мент с желчной иронией, и тоже закурил, дешевую вонючую сигарету. Посоветовал, - Брось, не остановишь. Ну что может человек против танка? Тот его раздавит, мясо на гусеницы навертит, и дальше попрет. Брось, напейся лучше, оно и полегчает.
  -- Ты просто не видел как подбитые танки горят, - я бросил свой окурок на пол, подошвой ботинка размазал остаток сигареты по кафелю, кивком головы попрощался.
  -- А ты видел? - вопросом остановил меня Игорь и криво улыбнулся.
  -- Я, видел! И знаю, что и одному любой танк можно уничтожить, если правильно оружие подобрать и бить из засады.
  -- Где ж ты такое видал? Небось "в кине на первом ряде"?
  -- В Афгане.

Глава шестая

   Из управления вернулся в офис. У себя в кабинете, вставил дискетку, в системный блок, открыл первый файл, пошло на монитор изображение.
   "Зелимхан Яндуев. Уроженец - .... Ну это я так знаю - По оперативной информации осуществляет торговлю наркотиками, владелец подпольного завода по производству фальсифицированной водки. Полученную прибыль вкладывает в недвижимость. Строит торговые и игорно- развлекательные центры. С легального бизнеса платит налоги. Один из руководителей местной диаспоры. В 1994 - 1995 гг. участвовал в первой чеченской компании. Был в отряде полевого командира Шамиля. В 1996 после подписания соглашения о прекращении боевых действий, переехал жить в Россию. Женат, кроме зарегистрированного брака, имеет трех гражданских жен. Пятеро детей. Связи: в администрациях, в правоохранительных органах, в прокуратуре, в суде ..., - конкретное перечисление должностей, званий, фамилий, среди них и фамилия следователя у которого я был утром, в самом низу его пометили, там где холуйков держат, - активно участвует в политической жизни, постоянно перечисляет крупные денежные средства в партийный фонд партии "Единственная Россия - Наша Россия!" Планирует баллотироваться в депутаты по региональному партийному списку, - ерунда, мне это ничего не даст, почти стандартный набор для горца ведущего бизнес в России, так а вот это уже что называется теплее, - Собственник и учредитель ООО "Частное охранное предприятие "Грозный". Все работники ЧОПа имеет лицензии частных охранников и право на ношение огнестрельного оружия. Число работников ООО "ЧОП "Грозный" двести человек. Все активно в составе незаконных вооруженных подразделениях участвовали в боевых действиях на территории Чеченской республики в 1994 - 2004гг. Амнистированы. Для острых акций не требующих навыков и специальной подготовки, Яндуев привлекает зависимых от него лиц, - читай наркоманов, - предпочтительно из местного населения. Личная характеристика. Умен. Смел. Осторожен. При осуществлении поставленных целей последователем и решителен.
   Поддерживает новый курс представителей политической власти Чеченской республики. Лично знаком с ее руководством. По негласному распоряжению, трогать его без личной санкции высшего руководства страны, запрещено"
   Забавно правда? Убивал наших ребят, захватывал заложников. И все нормально - прощён. А теперь травит молодежь наркотиками, исподволь медленно убивает отравой, имеет на законных основаниях собственную банду, выживает местное население не останавливаясь и перед убийствами, но трогать его нельзя. Ну как же он лично знаком ... и поддерживает .... Дальше смотрим, веду курсором, пролистываю страницы на экране, банковские счета, перечисление объектов недвижимости, формы уклонения от налогов. Да состоятельный господин, но мне это совсем не интересно. Стоп! Еще раз перечитываю абзац:
   " ... имеет неприязненные, но тщательно скрываемые отношения с одним из ведущих финансистов губернии. По словам последнего Яндуев пытается вытеснить его из банковской сферы. Часть членов общины из числа родственников уничтоженных боевиков, в частных разговорах называют Яндуева - предателем "
   Достаточно. Больше ничего интересного в этом досье нет. Вот значит как! А еще говорят, что менты работать не умеют. Умеют! Все знают. Но нет санкции, и пока не нужна эта информация. Нет ошибаюсь. Нужна, еще как нужна! Жертвует господин Яндуев большие суммы партии, поддерживает новый курс. Знает, не будет давать да поддерживать, найдут и на него управу. Наркотики и фальсификат? Ну что ж, не он первый не он последний, а деньги не пахнут. Для партийной казны не пахнут. Они для других пахнут: от них прет - тошнотными выделениями катающегося в ломке наркомана; от них несет - вонючей зеленой рвотой отравившегося и умирающего пьяницы; они сочатся - слезами и проклятиями их близких.
   Закуриваю. Мысленно в который раз укоряю себя: "Хватит курить. Пора бросать. Вредно. Ты уже не мальчик, пора о здоровье подумать" Глядя в потухший монитор компьютера, смеюсь, прямо в серое лицо своего отражения.
   Здоровье? А на хрен оно мне нужно?! Чтобы дожив до преклонного возраста, мыкаться по инстанциям тряся медалькой, или чтобы меня почти беспомощного заживо сожгли в собственном доме? Ради этого беречь здоровье? Нет я уж лучше покурю, я лучше полный сил в здравом уме и твердой памяти встречу свою смерть, в бою, с оружием в руках, а не на бойне под ножом мясника.
   Вновь включаю комп, просматриваю второй файл из дискеты. Вот собственно и само расследование. Все просто, грамотно, элементарно и профессионально.
   Обратился в травмпункт, гражданин с рубленой черепно-мозговой травмой, объяснил, что неудачно колол дрова. Помощь оказана. Личность установлена. Дата получение раны с датой убийства совпадает. В разработку его. Круг знакомых, род занятий? Временно не работает, употребляет наркотики, привлекался за хулиганство и нанесение телесный повреждение средней тяжести, осужден - условно. Два дня назад получил деньги и, сильно ругался, что проклятый "черножопый" заплатил меньше чем обещал. "Друзья" наркоманы. Один из них по доверенности постоянно катается на машине модель - BMV, 1980 года выпуска, цвет "мокрый асфальт". К подозреваемому подведен агент "хорек". Со слов последнего, трое за бутылкой и травкой, рассказывали ему, как они уделали, какого то старикашку. Заказчик - большой человек, имя не назвали. Наркотики получают у дилера подконтрольного Яндуеву.
   То что именно господин Яндуев заряжал администрацию на захват земельного участка дяди Миши, я и сам знаю. Видел в зале его представителя на процессе, где по закону удалось отстоять и дом и участок.
   Умен господин, ох и умен, и осторожен, тут характеристики из его досье не соврали. Даже если эти подонки и попадутся, то кто сможет, а главное кто захочет связать, русских отморозков с уважаемым бизнесменом. Даже если этих тварей и осудят, то как говорится русские - русских бьют, дело семейное, никаких горцев нет. А есть только: Мир - Дружба - Бизнес. И пусть заткнутся так называемые националисты, это русские убили русского, такое каждый день встречается. При случае можно и сунуть им прямо в рыло, это преступление. Дескать вот как вы со своими стариками ветеранами поступаете.
   "Наши - нашим морды бьют, а чехи водку продают" - вспомнилась частушка времен последней гражданской войны прошлого века. Да не хрена, не изменилось.
   Ладно дальше смотрим. Имена, фамилии, клички, место жительства, постоянные места сборищ.
   Тушу в пепельнице выкуренный до фильтра окурок. Снова закуриваю. Тут надо все хорошенько обдумать. Нечего лесть на рожон. Спустим дело на тормозах. Нечего переть против танка. Лучше отсидеться. Забыть. Есть в конце - концов органы власти, вот пусть они и "чешутся", а меня это не касается, все что мог я сделал. Вот так то. Все что мог? Да почти. Остались сущие мелочи. Например отправить семью в путешествие по Европе. Они давно просили, да я все жмотничал, денег было жалко. И теперь жалко, да что делать? Надо позвонить своему приятелю в Германию пусть им приглашение пришлет и поможет получение визы ускорить. А самому пора проведать сослуживца в Казахстане, он меня давно приглашал, да все было недосуг ... а вот теперь пришло время. И другие дела есть, но первым делом надо предать останки дяди Миши земле.
  

Глава седьмая

   Вот так наверно ад и выглядит. Обнаженные тела мертвых людей вперемешку свалены кучей. Ледяной холод. Безнадежность. Страх. Отвращение. Суеверный ужас от сознания, что и твое тело также может валяться на полу, или столе - голое, беззащитное, небрежно после вскрытия зашитое и, никому не нужное. А смотритель ада, не черт с рогами и хвостом, а вечно полупьяный небритый и цинично равнодушный мужик в грязном халате, небрежно как туши переворачивающий человеческие тела.
  -- А вот и твой, - санитар морга, рукой показал на помеченное биркой обгоревшее, валявшееся в углу тело, - будешь забирать?
  -- Да.
  -- Эх, - протяжно вздыхает смотритель ада, - выпить бы. Народ сволочь! Тут пашешь, пашешь, а благодарности не дождешься.
   Достаю купюру, протягиваю. Санитар берет. Скорбно качает головой рассматривая банкноту.
  -- Маловато будет!
  -- Разжуешь, будет много, - жестко, нагло отвечаю я, и резко посылаю его матом, в область двенадцати перстной кишки, прямо через анальное отверстие.
   В подвал, в холодильник морга, сопровождаемый главным патологоанатомом входит печальный господин. Я когда в морге постановление о выдачи тела предъявил, то сразу попросил вызвать, представителя из фирмы "Обелиск", что занимается захоронениями. Морг с ними постоянно сотрудничает, а шеф этого ада получает от них неплохой комиссионный процентик.
   - Я тороплюсь и поэтому, - смотрю на профессионально скорбного господина, и распоряжаюсь, - Сегодня! Быстро! По высшему разряду. За все плачу.
   Печальный господин, хозяин похоронного бюро, сочувственно мне кивает, и деликатно уверяет:
  -- Все сделаем. Не волнуйтесь. - Предельно тактично осведомляется, - Только хотелось бы уточнить, что значит высший разряд, и что значит за все плачу. Когда платите? Как? Особые пожелания?
   Теряюсь. Не знаю. Вот такими делами, слава Богу еще не занимался. В своей карьере все больше бумажки смотрел, когда вел дела по введению в наследство. Печальный господин мне помогает:
  -- Поднимемся в офис, вы посмотрите прейскурант и, примите решение. А пока ... - господин резко поворачивается в сторону санитара и утратив деликатность, властно командует, - усопшему, отдельное место в специальном помещении и, начинайте первичную обработку тела для бальзамирования. И бережно с усопшим обращайся, это тебе не бесхозная туша.
   Офисный кабинет в салоне ритуальных услуг в трех метрах от морга находится и, почти ничем от любого другого офисного помещения не отличается. Нет только веселых рекламных буклетов. Пью отвратительный растворимый кофе для клиентов, смотрю прейскурант, слушаю журчащий голосок господина:
  -- ... при комплексном заказе на услуги, вы получаете скидку по отпеванию, по стоимости поминального обеда на одну персону, а в последствии и на установку, памятника. При оплате наличными первая скидка пять процентов, и простите, но мы просто - господин сокрушенно разводит руками, - вынуждены просить Вас, осуществить предоплату. Можно по безналичному расчету и ...
  -- Плачу наличными, сразу за весь спектр услуг кроме отпевания,
  -- Почему кроме отпевания? - немного удивляется господин, - это совсем не дорого.
  -- Я сам все молитвы прочитаю,
  -- Хорошо, как вам будет угодно, священник будет недоволен, но ...
  -- У меня есть особые пожелания, - прерываю, почти искренне огорченного господина.
   Плевать мне на недовольство священника, перебьется. Не люблю бизнесменов в рясах, торгующих именем Божьим. Мог бы и без денег еще в морге все молитвы прочитать. Ах нет - не можешь ты без денег?! Так вот хрен тебе, а не радужные возлюбленные тобой бумажки! Копейки не дам!
  -- Какие особые пожелания? - господин чуть оживился. Ясное дело, за особые пожелания и плата особая.
  -- Вместо креста, поставьте фанерную пирамиду с красной звездой, ну как раньше солдатам погибшим на фронте ставили, на табличке надпись: "Пал смертью храбрых, в бою за Родину! Спи спокойно солдат"
  -- Будет сделано, - заверяет господин и, чуть улыбается краешком губ, - образец такой пирамиды у нас есть.
  -- И еще, - чуть поколебавшись, продолжаю заказывать, - когда земля на могиле осядет, поставьте гранитное надгробье. Гранит красного оттенка. Надпись сохраните, буквы из сусального золота.
  -- За надгробье вы можете заплатить и позднее, - проявил великодушие господин, и торопливо уточнил, - и по ценам действующим на сегодняшний день.
  -- Тогда я могу и не успеть с вами расплатится, - теперь уже я пытаюсь улыбнуться. И вижу в зеркале, что висит напротив, что вместо улыбки у меня злобный оскал.
  -- Конечно, конечно, как вам будет угодно, - повторяет господин. Пристально, несколько секунд, рассматривает выгодного клиента, отводит глаза, и предлагает, - А может вы и себе заранее ритуальные услуги оплатите? - усмехнулся, - дадим большую скидку, как постоянному клиенту.
  -- Не дождетесь.

Глава восьмая

   Засыпан землей обитый красной материей гроб. Установлена фанерная пирамида. Как смог прочитал молитвы, на русском языке из Библии, на арабском из Корана. И всплыло в памяти, стихотворение Твардовского "Я убит по до Ржевом". По мне, так оно как ответ на поминальную молитву.
   И у мертвых, безгласных,
   Есть отрада одна:
   Мы за родину пали,
   Но она - спасена.
   Наши очи померкли,
   Пламень сердца погас,
   На земле на поверке
   Выкликают не нас.
   Нам свои боевые
   Не носить ордена.
   Вам - все это, живые.
   Нам - отрада одна:
   Что недаром боролись
   Мы за Родину-Мать.
   ***
   Завещаю в той жизни
   Вам счастливыми быть
   И родимой отчизне
   С честью дальше служить.
   Горевать - горделиво,
   Не клонясь головой,
   Ликовать - не хвастливо
   В час победы самой.
   И беречь ее свято,
   Братья, счастье свое -
   В память воина-брата,
   Что погиб за нее.
   В кафе на ритуальный обед - поминки, собрались соседи дяди Миши. Их по моей просьбе пригласила его бывшая соседка. Она уже признанна судом, недееспособной, больной, сумасшедшей.
   Она скорбна разумом, или наша страна сошла с ума? Неужели, мы так больны, что уже не видим, а самое страшное не хотим видеть, что с нами происходит?
   Выпили, помянули, закусили, еще раз выпили и еще и еще ... И как бритвой по сердцу резануло, красно - веселые от алкоголя лица собравшихся, пьют, жрут, уже и забыли зачем пришли, уже чуть ли не в пляс готовы пустится ... песни развеселые петь ...
   - Ты внучек не осуждай их, - старушка подсела ко мне, и наверно заметив мой исполненный гадливости взгляд, повторила вслед за Христом, - Прости их, ибо не ведают они, что творят.
  -- Господь простит, а я человек ... у меня таких сил нет, - через силу ответил "сумасшедшей" бабке и, ахнул полный граненый стакан с водкой.
   Давно я не пил. Нужды не было. А так просто я не пью. Да и вера запрещает. Грех это пить. А молчать не грех? А трусить когда твою землю захватывают это не грех? А ложь, сделать своей профессией это не грех? Чего уж там! Пей дружок, этот грех по сравнению с другими, на чашах твоих весов не сильно потянет. Пей! Все одно не видать тебе "Царства небесного", не сидеть "В садах для праведных". Пей дружок, может и вправду легче станет, а там глядишь и ты вприсядку пойдешь танцевать на могилах солдат, живот свой положивших за отечество. Хлебай водяру, глуши ее милую, да не стесняйся ты - за все заплачено.
  -- Еле тебя нашли, - выплывает из пьяного тумана родное лицо. Машу ей рукой. Нашла жена, забулдыгу мужа. Ха - Ха! Как смешно, как в анекдоте, "а вот она мне скажет ... а вот я ей отвечу ..."
  -- Папа! Не пей! Папа пошли домой, - а это сынуля появился - проявился. А вот посмотри милый - какие отцы бывают. Ты своего папку таким ёще не видел? А вот теперь полюбуйся. Ха! Ха! Какое сынуля у тебя смешное лицо!
  -- Тебе же нельзя пить! - кричит жена, глухо через пьяную муть доносится голос, - у тебя печень больная. Ты же умереть можешь!
   Умереть? Вот испугала! Эх жена, вот что я тебе скажу: не умирать страшно, а жить. Вяло с трудом ворочая тяжелым языком, в полмата ору:
   - А на хрен ли, мне такая жизнь нужна?
   И все наползла пьяная муть, одолела, и лечу я неизвестно куда и издалека доносятся до меня тревожные голоса.
  -- Мама! Что с ним?!
  -- Душа у него отлетает. Скорую быстрее!
   Какие же вы смешные и глупые, да разве улетающую душу "Скорой помощью" удержишь?
   Выжженная зноем бурая земля. Выжигает глаза ослепительный свет невидимого светила. Налито свинцовой неподъемной тяжестью тело. От боли разрывается голова. Дерет невыносимой жаждой глотку. Ну конечно так я и знал. Вот тут мне самое место. А на что это ты, интересно знать рассчитывал? Надеялся на что? На прекрасных гурий? Вот куда предполагал туда и попал, да еще пьяный в "дымину", а это является отягчающим вину обстоятельством. Нет тут чудесного сада, что предназначил Милостивый Аллах для праведников, а есть Ад и я в нем весь неправедный - грязью грехов заляпанный. Есть неутоленная жажда, тяжелое непослушное тело и бурая выжженная земля.
  -- А постарел ты внучек. Вся голова белая - седая, - негромкий слышу голос.
   С трудом оборачиваюсь. Вижу у разбитого снарядами окопа стоит плотный коренастый солдат. Форма на солдате старая выгоревшая, ботинки рваные, грязные порыжелые обмотки. Я голос этого солдата первый раз слышу, а видел его только на старых фотографиях в семейном альбоме.
   - Здравствуй дедуля! - отвечаю, и поспешно по-татарски добавляю, - исямисис бабай.
   Чуть улыбается солдат рассматривая своего непутевого потомка, одобрительно кивает стриженой под "ежик" головой.
  -- Молодец! Помнишь родной язык.
  -- Дедуля как же так? - еле шевеля шершавым непослушным языком чуть слышно спрашиваю я, - Ты же давно под Сталинградом убит, в сорок втором еще. Как же ты тут оказался?
  -- А здесь времени - нет, - улыбается мой дед, - Как оказался? Да захотелось мне на тебя посмотреть, увидеть кем внук мой стал.
   Вот и увидел. Да дедуля нечем тебе гордится, внук то у тебя не ахти. Рассматриваю деда. А мы совсем не похожи. Он невысокий, плотный, широкоплечий, лицо широкое, а я длинный, худой. Вот только разрез глаз, одинаков, да и все пожалуй.
  -- Дедуля! - кричу я, хочу обрадовать убитого в роковом сорок втором солдата, - Мы победили! До Берлина твой полк дошел. Не зря ты погиб.
  -- Мы победили, - отчетливо по слогам произносит солдат, - Вот только что вы сделали с Нашей Победой?
   Горит под моими ногами земля. Выжигает глаза ослепительный свет. Налито свинцовой неподъемной тяжестью тело. От боли разрывается голова. Дерет невыносимой жаждой глотку. Нечего мне тебе сказать дедушка. Стыдно мне.
  -- Эй мужик, на выпей, - предложил подбежавший к нам мальчишка.
   Протянул помятую флягу. Сколько ему? На вид - семнадцать. Моему сыну тоже семнадцать. Но у этого на пробитой осколками гимнастерке кровяные пятна, погиб он в бою за Родину. Не мальчишка он - воин.
   Беру старенькую солдатскую фляжку. Отвинчиваю колпачок. Пью мелкими глотками, теплую воду. Слаще любого вина, эта волжская водица. Отступает головная боль, больше не сохнет горло, проходит свинцовая тяжесть в теле. Силой наливаются мышцы, живая эта вода, наша, с Волги.
  -- Спасибо браток, - благодарю и отдаю флягу.
  -- Твой? - спрашивает у деда солдат и кивает в мою сторону.
  -- Внук, - тихо отвечает дед.
  -- А вот у меня внуков не будет, - воин - мальчик сокрушенно качает головой, - не успел я ... с бабами то ..., - и спрашивает меня, - Ты случаем, не бывал в Тамбовской области? Я с деревни Вишнянка, а колхоз у нас "Светлый путь". Может слышал чего?
   Эх парень, видать ничего ты не знаешь про наши дела. Нет больше "Светлого пути", ржавеют рельсы, гниют шпалы. А в деревне твоей, спивается народ, по черному пьет, от безысходности, нищеты и отчаяния. Половина домов в твоей деревне заколоченными стоят, пустые дома, брошенные, ушла из них жизнь. Бежит народ кто куда.
  -- Нет парень, не слыхал я про твою деревню.
  -- Жаль, - мальчик огорченно разводит руками и, сообщает, - А дед у тебя мировой мужик! Гордись им. Нас рядом убили, когда мы в прикрытии остались. До конца стояли - насмерть.
  -- Знаю. Дружок дедов, что живой остался письмо бабке прислал, рассказал обо всем. Письмо это теперь у меня хранится. Вот только не знаю где могилки ваши. Искал, да не нашел. Простите ребята.
  -- А как в похоронке написано? - дед сдержанно улыбается.
  -- Написано: "место захоронения, поле боя"
  -- Вот там и могилы наши на поле боя, в этом самом окопе. Не нашел? Да ты не расстраивайся, такими могилками вся Россия покрыта, трудно нашу сыскать. Не твоя эта вина.
  -- Дедуля! Ты мне вот, что объясни, - хватаю деда за рукав гимнастерки, тереблю, - во всех Священных книгах, написано, что погибшим в бою за Веру, прямой путь в рай. Врут что ли?
  -- Нет не врут, просто мы всех своих дождемся, а уж потом когда соберется наш полк, тогда и пойдем. Так нам положено. Воевали то все вместе.
  -- А ... - успокоился я, - Теперь понятно, не долго вам ждать осталось. Мало ваших на земле осталось.
   И со вспыхнувшей надеждой прошу:
  -- Дедуля! А можно и мне с вами?
   Качает головой дед - нет нельзя. Не положено мне, не заслужил, с другого я времени.
  -- А ты ведь тоже воевал, а внучок?
  -- Воевал, - неохотно признаюсь, - думал что за Родину, а оказалось ...
  -- А хочешь своих сослуживцев увидеть?
   Шутит что ли? Да нет не похоже. Серьезное лицо, печальное немного, жаль ему меня наверно.
  -- Хочу, - говорю, - только где их найдешь? Не знаю я дорог в этом мире.
  -- Я провожу.
   Идем мы по военному лагерю. Дед меня как маленького, за руку держит. А много тут наших ребяток, на поле брани убиенных, конца и края не видно, ждут своих дожидаются. Хорошо расположились с удобствами по военному. Вот только обмундирование у них старое, такое давно уже не шьют, и лица все незнакомые.
  -- Здорово земляк! - хлопает меня по плечу солдат. Молодой, здоровый красивый, одет в новую, но уже обмятую форму образца сорок пятого года, вся грудь в боевых наградах. - Что не узнал?
   Виновато пожимаю плечами, нет не узнал. Смотрю на деда, может подскажет? А тот только улыбается.
  -- А ведь мы воевали с тобой вместе, - солдат обнимает меня так, что все кости хрустят, пахнет от него махоркой, мужским потом, водочкой и победой.
  -- Ошибся ты браток, не воевал я в ту войну, на другой пришлось побывать, с иного я времени.
  -- Не узнал, - смеется солдат, - Миша, я! Ну вспомнил?
  -- Какой еще Миша? - злюсь, а потом как по голове бревном стукнуло, узнал, - дядя Миша! - кричу, - ты?
  -- Я! - мне дядя Миша отвечает, а деду моему, поясняет, - внук то твой, в бою с паскудами нашими, прикрыл меня. А потом на суде, как из пулемета законами шпарил, никому головы поднять не дал, всех положил. Молодец!
   Радуется мой дедуля, весь аж расцвел, от похвалы внуку. Чего скрывать и мне приятно.
  -- Нашей он породы, - гордо дед, говорит.
  -- А то, что убили меня, - дядя Миша махнул рукой, - ты себя не казни, не твоя это вина, а за то что проводил как надо, спасибо.
  -- Спасибо в карман не положишь, - машинально по въевшейся привычке отвечаю, и опомнившись краснею.
   Хохочет дед, скалит зубы в веселой улыбке Миша.
  -- И это тоже наша порода, - признается дед, - ложку мимо рта не пронесет.
  -- Эх браток, - перестал улыбаться дядя Миша, и он молодой и красивый, утешает меня поседевшего пожившего мужика, - придет твой час, и я на суде за тебя словечко замолвлю. Даже и не сомневайся. Русский человек добро помнит.
  -- А разве мой час еще не пришел? - удивляюсь, - я же с вами на том свете.
   Не успел дядя Миша ответить. Громом, победным салютом загремело по необъятному, полю, где собрались воины за Родину убиенные: "УРА! УРА!! УРА!!!"
  -- Нашего полка последний солдат прибыл! - дядя Миша оправил гимнастерку, подтянул ремень, лихо чуть на бок надел на голову пилотку, и торопливо, - Ну мне пора! До встречи! - это деду, - Скоро увидимся, - мне, - Подарок мой береги!
   И побежал в строй 1047 стрелкового полка. И командует своим полком убитый под Варшавой гвардии майор Черепков: "Пооолк! Смирно! К торжественному маршу! По ротно! На одного линейного дистанция! В вечную память! Шааагом марш!"
   Вот и еще один полк полностью собрался. Построились и пошли наши солдаты в бессмертие. А на обочине вдоль дороги, выстроились и провожают их, те кому еще ждать своих ребят. Глянь, а тут и другие солдаты этот полк провожают, и форма на них мне хорошо знакомая, сам такую носил, и бежит от них мне навстречу мой друг Лёха, что был убит в горах на Афгано - Пакистанской границе, в восемьдесят втором.
  -- Татарча! С прибытием! - радостно кричит он, и обнимает.
   За ним и другие подходят, хлопают по плечу, протягивают для пожатия ладони.
   Витек. Убит - Афганистан, Файзабад 1981. Колян. Убит - Афганистан, Северный Кундуз 1980. Серега. Сгорел заживо в подбитой БМД. Афганистан, Мозари - Шариф 1980. А за ними ... Ходжа - убит в Чечне 1999г., Муха - убит в Чечне 1999г., Соло - убит в Чечне 1999г. Жуковский Саша мой ротный - убит в Чечне 1999г. В одном бою ребята погибли, спасая пленных российских солдат. И новые подходят улыбаются, я так и не знал, что они уже тут уже прибывают.
  -- Хохол! Валерка, ты как тут оказался? - кричу пулеметчику из первого взвода. Еще в учебке вместе службу начинали.
  -- Убили меня в Киеве, - рассказывает Валерка, - шел вечером с дочкой - красивая она у меня, а тут пятеро подонков. Меня ограбить, дочку изнасиловать хотели, троих я уделал, а потом нож поймать не успел, клинок в печень, а я сюда. Только чуток задержался, не помер, пока дочурку защищал, а там и менты вскорости приехали.
  -- Костя? - спрашиваю своего дружка, грека, - Ты же в Грецию давно свалил! Ты то что тут делаешь?
  -- От судьбы и в Греции не спрячешься, - Костя Триандофилиди, качает головой, - Прикинь, Татарча, меня в Париже убили в 2000 году. Я туда на отдых приехал. Приспичило дурака Лувр посмотреть. А тут местные отморозки беспорядки затеяли. Входят в кафе банда и давай все крушить, хозяина грека бить. Я за него вступился, тут мне из обреза картечью прямо в живот и долбанули. Я и умер. Открываю глаза, а тут меня наши ребята уже встречают.
  -- А ты Бикта что молчишь?
   Здоровенный молодой мужик которого я раненого вытаскивал из под пулеметного огня, неохотно отвечает:
  -- Меня в Подольске убили в девяносто третьем ...
  -- Как! За что?
  -- Я бригадиром в группировке был, на "стрелке" один придурок стрелять начал, я своих бойцов стал прикрывать огнем из автомата, вот тут то меня и грохнули.
  -- А ты то как сюда попал? - спрашивают ребята.
   Стесняюсь я правду сказать, врать не хочу, они то все бою полегли, а я ...
  -- А он по пьянке сюда залетел, - безжалостно докладывает мой дедуля, - пить совершенно не умеет.
  -- Ты мужик на нашего товарища волну не гони. Понял? - Бикта сжимает кулаки, и все остальные нахмурились, - А то быстро у нас по ушам получишь.
  -- Оставьте ребята, - заслоняю дедушку, - Это мой дед. Убит - Сталинград 1942. Вот только тут и встретились. Правду он говорит, сдури да по пьяни я сюда попал.
  -- Я так и знал солдат, что добром ты не кончишь, - неслышно подошел к нам гвардии майор Масливец. Убит в 1983г. Афганистан, Алихейль, - Как тебя не встречу, так ты пьяный или с перепою, - продолжает он, и зудит, - из-за таких как ты и твой дружок, - он пальцем тыкает в сторону Бикты, - у нашей части будут крайне низкие моральные показатели и попасть мы можем отнюдь не в рай.
  -- Я всегда только добром кончаю, - с наглой ухмылкой возражаю я, - еще никто не жаловался, просто вы товарищ майор об этом не знаете. Уже после дембеля у меня это дело пошло. И все показатели, когда я кончаю, у меня всегда только на хорошо и отлично.
   Одобрительно подмигивает мне дед, хохочут убитые бойцы второй роты, краснеет от злости майор.
  -- Шутник? А вот я тебя солдат ....
  -- Я, майор, уже давно не солдат, уволен я от этой должности ...
  -- Ошибаешься внук, - дед кладет мне руку на плечо, - В это место только солдаты попадают.
   И все кто рядом стоит, одобрительно ему кивают. А дед как будто прислушивается к чему-то. И все затихли, слышат они, неведомый мне, трубный зов судьбы.
   - Возвращайся внук! Сказано мне. Еще не сделана последняя запись в твоей книге, не положена последняя мера на твои весы. Возвращайся!
  -- Возвращайся братан ... мы тебя тут подождем ... не боись без тебя не уйдем..., - вразнобой обещают мои убитые товарищи.
   И опять я лечу, неведомо куда.
  -- И больше не пей! - вдогон кричит Масливец.

***

  -- Больше не пей! - тихо просит жена, - Еле отходили тебя. Спасибо у врачей "Скорой" все нужные лекарства были.
   Очнулся дома, на кровати, раздет, уложен. Налито свинцовой неподъемной тяжестью тело. От боли разрывается голова. Дерет невыносимой жаждой глотку. Не ад конечно, но очень похоже. Похмельный синдром. Знакомое дело.
  -- Пить!
  -- Держи папа, - сын подает стакан воды.
   Еле стакан могу держать, трясет меня. Но ничего донес до губ. Не расплескал. Слаще любого вина эта вода. Наша водица, волжская, живая. Выпьешь и проходит похмельная одурь. Легчает. И клонит в сон. В нормальный сон, в котором отдыхает тело и душа.
  -- Вы идите, а я посплю, - выпроваживаю из комнаты своих близких. Нет у меня сил разговаривать.
   Уходят они, закрыта дверь, погашен свет. Лежу в темноте и вспоминаю свой полёт, деда, дядю Мишу, знакомых по службе ребят. Конечно все это полный бред. Отравился алкоголем, вот и почудилось невесть что, морок одним словом. Нет там ничего, а если и есть, то оттуда не возвращаются. Гниют в безымянной могилке дедовы косточки. Упокоилось на городском кладбище обгоревшее тело дяди Миши. И не ждут меня за последней чертой, бойцы второй роты. А жаль. Так хочется верить. Вот только трудное это дело - истинная вера, не каждый ее тяжесть нести может. Но говорят сведущие люди, что тяжесть эта особенная. Взвалил ее на плечи, и кажется что гнет она тебя до земли и нет сил идти, но один шаг на дрожащих подгибающихся ногах, за ним второй и легче становится, а потом если не бросил свою веру- выдержал, то не ты ее тащишь, а она тебя как на крыльях несет. Не знаю не поднимал, умеренный я человек, к духовным подвигам не склонен. А что если попробовать? Вдруг и у меня сил хватит?! Улыбаюсь смешным и глупым своим мыслям. Эка вознесся! Улыбаюсь и засыпаю, освежающим без сновидений сном.

Глава девятая

   Сухие теплые подрагивающие пальцы ощупывая оглаживали мое лицо, ощущение такое, как будто маску с тебя снимают, слепок делают. Я не люблю когда меня за лицо трогают, а тут терпел. Полуслепая вся высохшая от старости старуха с плоским желтоватым, похожим на измятый пергамент лицом, пальцами осмотрев меня, отошла.
  -- Вот ты какой внучок, - негромко на русском языке проговорила она, и села на подушку, что лежала на напольном ковре и смотрела в мою сторону пустыми незрячими глазами.
   От этого взгляда мне было жутковато.
  -- Моему внуку кровь свою отдал. Теперь ты и мой внук, - помолчав сказала старуха и улыбнулась провалившимся от старости беззубым ртом, - Добро пожаловать домой внучок.
  -- Бабушка, - смутился я, - ну это было обычным делом, раненым кровь была нужна, все сдать были готовы, не только я. Просто у меня с вашим внуком группа крови одна.
  -- Не слышит она, - Корсак тяжело покачал головой, повторил, - почти не слышит и уже совсем не видит. На покое она.
  -- Ну давай за еще раз ребят выпьем! - предложил он.
   Выпили. Закусили жареной бараниной.
   Я еще утром приехал к нему. В гости к товарищу с которым воевал, которого обожженного вытащил из горящей машины, и сбивал огонь с его засаленной формы, которому потом отдал свою кровь. Двадцать с лишним лет собирался его навестить. А вот теперь пришло время. Пришло время и мне попросить, что бы меня обожженного судьбой вытащили из машины, дали кровь. Двадцать лет большой срок. Мог и забыть, не узнать.
  -- Татарча! - удивленно и радостно закричал степенный плотный пожилой казах когда вышел, на мой требовательный звонок, из ворот особняка.
  -- Ну ты Корсак и ряху отожрал, - засмеялся я, - не узнаешь и за три дня не об...шь.
  -- Зато я тебя сразу узнал! Ты как был скелетом так им остался, - не остался в долгу он.
   Обнялись, крепко, до хруста в костях. Вошли в дом. Корсак закричал отдавая домашним распоряжения, готовить для гостя стол, готовить для гостя комнату для отдыха, приготовить гостю ванную чтобы умылся с дороги.
   Красивая средних лет полная казашка подошла степенно и уважительно поздоровалась с любопытством меня осмотрела, и тут же ушла готовить угощение, накрывать достархан.
  -- Моя жена! - Корсак кивнул в сторону ушедшей женщины, спросил, - А ты почему один приехал?
  -- Мои в Европе отдыхают, - ответил я, - А я вот тебя решил навестить.
  -- Хорошо решил. Правильно решил! - Он толкнул меня в плечо, - А твоей жене на время найдем замену, один спать не будешь, - он лукаво подмигнул, - у нас такие красотки есть, пальчики оближешь.
  -- Я не за этим приехал, - отмахнулся я, - этого добра и у нас дома хватает.
   Маленькая нарядно одетая девочка подбежала к Корсаку, он подхватил ее на руки, подкинул, поймал, оба счастливо засмеялись.
  -- Твоя дочь? - спросил я, похвалил девочку, - Красивая!
  -- Дочь? - Корсак захохотал, - да это моя внучка! Я давно дед уже!
  -- Ты! Дед!?
   А чему тут собственно удивляться. Да пришло время и нам дедами быть. Нянчить внуков. Предаваться старческим воспоминаниям, скрипеть: "не та молодежь нынче пошла, а вот в наше время ..." Я смотрел как мой товарищ нежно опустил на землю внучку, а та всё хватала его за ноги, просилась чтобы сильные мужские руки деда снова и снова подкидывали ее к небу. К прекрасному небу ее Родины.
  -- Иди в дом, - ласково, но требовательно сказал Корсак ребенку, и девочка не переча побежала к открытой двери, только переплетенные яркими праздничными лентами косички, мотались за ее спиной в такт быстрым и ловким движениям.
  -- У меня уже внуки, а у тебя?
  -- Сын! Семнадцать ему.
  -- Жених! - заметил Корсак одобрительно, - эх жаль внучка мала, а дочерей у меня нет, а то бы ...
  -- Мы так и будем во дворе разговаривать? - невежливо, по хамски спросил я.
  -- Извини, проходи в дом умойся с дороги, а потом за стол сядем, - Корсак сделал приглашающий жест рукой, и укорил, - ты как был нахалом так им и остался.
   А дом у него большой, богатый. Но не это главное, больших и роскошных особняков много. А вот ощущение спокойной, уверенной, налитой до краев радости, разлитой в каждой комнате этого дома, вот это редко встречается. После того как я принял душ в прекрасно оборудованной ванной комнате, и переоделся, хозяин дома пригласил к столу. К накрытому достархану вышла и слепая бабушка, пальцами осмотрела меня, и дальше тихо сидела за столом, не вмешиваясь в беседу.
   Выпили, закусили, и началось: "А помнишь?" Да все я помню, Серик Курбангиев, по армейскому имени - Корсак. Ты сам так себя назвал при знакомстве и пояснил, что Корсак - это не только степная лисица, но и родовой знак твоей семьи. А нам тогда все равно было, Корсак так Корсак. Мы тогда не на имена смотрели, а на то что ты стоишь, можно ли тебе верить, не бросишь ли ты раненого товарища в бою, сумеешь ли ты преодолеть судорожную усталость во время марша по горам. Ты не бросал раненых ребят Серик! Тебя не приходилось тащить волоком по горным тропам, ты сам брал у ослабевшего, больного, раненого товарища его груз и нес его к горному перевалу. Вот потому то когда пришел твой час, когда горела подбитая машина, когда ты обожженный со стонами боли от дымящейся обгоревшей плоти катался по земле и тебя не бросили, вынесли. А потом в медсанбате встали в очередь отдавая свою кровь. А это ты помнишь?
  -- Ты не думай, я ничего не забыл, - Корсак привстал с подушки налил мне в пиалу густого чая.
   Уже отгрохотала в нашей памяти та война. Уже поименно вспомнили мы живых и мертвых товарищей. Выпита водка, убрали со стола снохи Серика Курбангиева, обильное угощение, и второй раз, но уже к чаю накрыт низенький стол.
  -- Думаешь я не понимаю, что по делу ты приехал, - Корсак поправил под собой ковровую подушку, - Говори! Мы казахи добро помним, и платим по нему, сполна, не считая.
   Старая казашка молча сидевшая в углу комнаты, закивала головой. Я с сомнением на нее покосился. Спросил товарища:
  -- А разве твоя бабушка слышит?
  -- Все слышала, - неожиданно сильным голосом сказала женщина, - говори что надо, внук!
  -- Да ... - замялся я.
  -- Не бойся, говори! - потребовала она.
   А Корсак утвердительно кивнув головой пояснил:
  -- Зрения нет, почти не слышит, а разум светлым остался, и, - он замешкался, подумал, а стоит ли, и все же сказал, - Я когда домой вернулся, рассказал ей про тебя, так она каждый день в молитвах тебя вспоминала.
   Я стал говорить, сжато и сухо. Не рассказ, а сводка военная. Потом изложил, что мне надо. Закончил:
  -- Сделаешь, мы в расчете будем.
  -- Э ... - презрительно протянул Корсак, - как испоганила тебя твоя работа. Ну какие такие расчеты могут быть между нами. Ты когда меня вытаскивал, разве о расчетах думал?
  -- Так время изменилось, - смутился я, - если обидел, извини.
  -- Не времена меняются, люди их меняют, - Корсак, покачал головой, и потом сказал, - То что ты просишь, сделаю, при моих связях и деньгах, это не проблема.
  -- Семеро у меня детей, - старая казашка разжала ладони, показала мне семь растопыренных пальцев, - всех выходила, выучила, в люди вывела. Внуков семнадцать, все при деле, правнуки уже выросли и своих детей завели. Много нас, поможем. Делай свое дело.
  -- Тут вот еще что, возможно вас потом проверять будут, а у вас тут община горцев большая, не хочу вас подводить.
  -- О, хо- хо, - засмеялся Корсак, и хлопнул ладонями по коленям, - вот тут ты в самую точку попал, если они через них тебя проверять будут, помимо официальных каналов, то считай что тебе крупно повезло.
  -- Это как? - удивился я. Так удивился, что рот раззявил.
  -- Из семерых моих детей, двое мальчики - горцы, - казашка в улыбке показала беззубые десны, - в войну умирали они от голода в степи, я их к себе в юрту взяла, козьим молоком выкормила, травяными отварами отпоила, со своими детьми растила. Выжили. Меня только мамой зовут. А среди местной общины горцев они уважаемые люди. Дети у них есть, внуки, а с нами считать, то большая у них сила. Что я им скажу, все сделают.
  -- Ну раз так ...
  

Глава десятая

   От противного, мелкого, занудливого ноябрьского дождя, от знобящего осеннего холода лучше всего укрыться в уютном кафе, что спряталось в полуподвале каменного старого, построенного еще в конце девятнадцатого века, дома.
   Я сидел в маленьком подвальчике переоборудованном под кафе. Пил чай и равнодушно слушал как Игорь рассказывает о последних событиях в городе. Меня не было дома полтора месяца.
  -- Представляешь? Ну тех наркотов по которым я тебе сведения собирал, нашли сгоревшими в гараже, - участковый не смотрел мне в глаза, - официальная причина смерти: "потерпевшие в состоянии наркотического опьянения зажгли огонь, который перекинулся на канистру с бензином, пламя полыхнуло, дверь гаража они открыть не смогли". И заживо сгорели. Вот так то.
  -- А мне то какое до них дело? - непритворно удивился я, - каждый день наркоманы умирают. Это их естественный так сказать конец.
  -- Этот конец не совсем естественный, - по прежнему не глядя мне в глаза ответил Игорь, достал сигареты закурил, - свидетели утверждают, что был и четвертый, но он исчез. Дальше на телах нашли почти сгоревшие фрагменты веревок. При вскрытии установлено, что каждый из них получил черепно-мозговую травму. А криминалисты дали заключение, что дверь гаража была заперта снаружи.
  -- Серьезные доказательства, - спокойно заметил я, - этот четвертый капитально напортачил. Вот только почему не возбуждено уголовное дело? Почему принята и утверждена версия: "причина смерти - несчастный случай"?
  -- А то ты не знаешь как такие дела делают? - Игорь криво улыбнулся, - кому охота висяк на себя вешать. А нераскрытое убийство, это всегда серьезно, за это по головке не погладят. Вот и решили показатели раскрываемости не портить. Заключения экспертиз из дела изъяли, экспертам сказали, чтобы они не выступали. А дело закрыли. Подумаешь наркоманы ... стоит из-за них головы ломать, геморрой себе наживать. Нет убийства, нет проблем.
  -- Понятно, - я подозвал официантку, заказал еще чаю, - мне только не понятно зачем ты мне об этом рассказываешь?
  -- А чтобы ты не волновался, - Игорь стряхнул пепел от сигареты на пол, поинтересовался, - А ты что не куришь?
  -- Бросил, решил здоровье поберечь, и потом мне то что волноваться?

***

   Все тело ломало, сохло горло, тяжелой рвотной мутью наливалась голова. Дозу! Дозу! Что бы прошла страшная выматывающая ломота, и успокоились больные и натянутые до предела нервы.
  -- Надо у Зелимхана в долг попросить, потом отработаем, - Шниц, тяжело дышал, липким противным потом исходила кожа. Шниц, это его кличка, имя данное ему матерью он теперь даже и не вспоминал.
  -- Не даст черножопый, - второй сжимал и разжимал пальцы рук, что бы хоть этим движением отвлечься, от мучительного требовательного вопля своего тела: "Дозу! Дозу!" - подходил я просил, так охрана даже во двор не пустила. А его человек на точке мне сказал: "Слушай сюда Пудель! Нет денег, нет кайфа, и работы для вас пока нет"
  -- Падла чурбанская, - вяло без эмоций выругался третий наркоман, попытался сплюнуть, но вместо слюни, изо рта вылезла клейкая слизь, наркоман судорожно сглотнул, - кровь за него проливали, а он даже в долг не верит. Отработаем же, со стариком же отработали.
  -- Слушай Клин, - предложил Шниц, обращаясь к утиравшему рот собеседнику, - попроси сеструху, пусть она у Зелимхана денег возьмет. Ей он даст. Зря что ли она у него сосёт.
  -- Просил уже, - Клин потер свежий шрам на коротко остриженной голове, - она мне говорит: "Ты мол меня продал, деньги получил. Вот теперь и вали на ... - Клин жестом показал куда его послали, со злобой прибавил, - Тварь неблагодарная. В такое место ее устроил, теперича живет как блядь у олигарха, все есть! И не хочет родному брату помочь! Подыхай тут!
  -- Не могу я больше! - Пудель застонал, - Не могу, мама родная!
  -- Сволочи! - неизвестно к кому обращаясь завыл Шниц, - тут люди подыхают, а им плевать. Убью гадов!
   От вида сидевшей у гаража троицы наркоманов, все держались подальше. Стороной их обходили. Ощутимо веяло от этих бывших людей ненавистью, злобной готовностью ограбить, избить, а если жертва начнет сопротивляться то и убить. Невидимый меловой круг отчуждения, страха, брезгливого отвращения, отделял этих человекообразных, от людей спешивших вечером домой к своим семьям. Даже бродячие собаки держались от них подальше, чуя своей шкурой, что от этих зверей исходит смерть.
  -- Смотри лох к нам катит! - Клин пружинисто вскочил с порога гаража, пальцем показал, на идущего к ним легкой и твердой походкой мужчину в черном джинсовом костюме с большой спортивной сумкой в руках.
   Все трое напряглись и с голодным нетерпением смотрели на идущую к ним в лапы легкую добычу. Подошедший к ним мужчина неопределенного возраста не обращая внимания на готовых бросится на него хищников, небрежным кивком головы поздоровался.
  -- Я от Зелимхана, - представился он, предложил, - Есть дело. Есть аванс.
  -- Какой Зелимхан? Какое дело, - настороженно спросил Шниц, - ничего не знаем.
  -- Не знаешь? - усмехнулся мужчина, - ну как хочешь, другим работа будет.
  -- Гони бабло! Брось сумку, - Пудель достал небольшой с иззубренным лезвием нож, - И вали отсюда пока жив.
   Мужчина посмотрел на трех готовых броситься на него нелюдей, бросил сумку, а затем распахнув куртку, положил ладонь правой руки на рукоять засунутого за пояс пистолета. Готовых к прыжку тварей как ледяной водой окатило. Они отступили, переглянулись. Мужчина левой рукой достал из внутреннего кармана куртки пакетик с белым порошком потряс им, а потом спросил:
  -- Будем о деле говорить, или мне уйти?
  -- Что за дело? - примирительно спросил Пудель и облизнул сухие губы.
  -- Дело? - протянул мужчина, - Зелимхан говорил, что вы спецы по мокрухе, а есть трое тварей, что мешают мне спокойно спать, - Показал на порошок в пакете, сухо проинформировал, - это афганский героин. Здесь три дозы. Это аванс. Остальное потом.
   Вид порошка, этого избавления от мук, этого блаженства, этого счастья заключенного в беленькие микроскопические кристаллы, отбил у них остатки самосохранения. Да какое значение имеет, то что они видят этого мужика в первый раз? Какое значение имеет то что Зелимхан передает приказы и заказы только через своих, хорошо известных им, людей. Нет сейчас в мире ничего кроме, предвкушения пьянящей, чудесной теплой волны что пройдет по их истерзанным венам и даст забвение. Потом, вопросы, сомнения, все потом. А сейчас есть только доза.
   Мужчина легко читал их мысли, насмотрелся за свою жизнь на наркоманов, знал их психологию. А выкурив неделю назад последнюю сигарету, в какой то степени понимал терзавшие их муки.
  -- Хорошо, - быстро согласился Клин, - сначала аванс, потом разговор. Если цена устроит, мы этих троих уделаем.
  -- Давай герыча, а потом поговорим, - подтвердил решение Клина, Шниц.
   Пудель утвердительно кивнул, не отрывая глаз от пакета.
   Мужчина кинул пакетик Клину, тот ловко его поймал, и сразу не оглядываясь на остальных пошел вглубь гаража. Пудель и Шниц бросились за ним. Мужчина внимательно оглянулся по сторонам, никого нет и подхватив сумку вошел в гараж.
   Трое сгрудились у верстака, достали шприц, "священнодействовали" переводя порошок в жидкость. Мужчина быстро достал черный пистолет, и действуя рукоятью оружия как кастетом, стал бить нелюдей. Шмяк - глухой удар в затылок. Мешком валится Клин. Хрясь - удар рукоятью в висок. Кулем падает Шниц. Бац - бьет в нос развернувшего к нему свою харю Пуделя, и тот с разбитой переносицей рухнул на грязный сделанный из обрезных досок пол.
   Мужчина достал из сумки прочные синтетические веревки поочередно связал за руки и за ноги валявшихся наркоманов и только потом проверил их пульс. Удовлетворенно вздохнул - живы. Достал из сумки две емкости. Из первой, водой стал поливать лежащих нелюдей, те поскуливая стали приходить в себя.
  -- За что? - захрипел Клин.
  -- Скажи! Скажи Зелимхану, мы ничего про него не говорили, врут все на нас, - извиваясь и трясясь как в лихорадочном припадке, закричал Шниц, и тут же получив от мужчины удар ногой в скулу, замолчал.
  -- Эй, э...? - пытался выдавить из себя звук Пудель и не смог захлебнулся кровью из разбитой носоглотки.
   Мужчина не отвечая, открыл второю емкость и опять стал поливать, лежащих, связанных и скулящих от страха нелюдей. Резко запахло бензином.
  -- За что? Пощади! - скуля заплакал Клин.
  -- Дать хоть кольнуться! - извивался Шниц.
  -- Хрррр, хрррр, - сипел Пудель.
  -- За что? - спросил мужчина закончив поливать бензином тварей, и тихо пояснил, - За Родину! Вот за что. За тех кого вы убили!
   Мужчина присел прямо у лица Клина, задушевно спросил:
  -- Пощады просишь?
   Тот быстро и мелко закивал головой.
  -- Пощадить можно врага, - дернулось от гримасы лицо мужчины, - предателям пощады нет. Помните твари как вы людей заживо жгли? Вот сами и горите.
   Мужчина достал дешевую одноразовую зажигалку, чиркнул колесиком, весело вспыхнул огонек. Мужчина поджег заранее приготовленный фитиль и бросил его на обильно смоченную бензином ветошь, огонь набирая силу запылал, и быстро побежал дальше, дальше ...
   Мужчина вышел, из гаража, аккуратно, прихваченным с верстака ключом замкнул внутренний замок. И ушел. Пока шел все качал головой и удивлялся, что там в гараже заговорил он тоном и словами героя плохой пафосной пьесы.
   А из гаража неслись полные животного ужаса вопли, но тушить строение никто не спешил, а когда приехали пожарные то крики уже давно стихли.

***

  -- Действительно и что тебе волноваться? - вопросом ответил на мою реплику Игорь, - Ты же в этот день из Казахстана в суд звонил, просил дело которое ведешь отложить. Телефонограмму как и положено, записали в журнале.
  -- А с чего бы тебе мои звонки проверять? - безразлично спросил я, - Какое отношение, дело о налогах которое веду я, имеет к делу о несчастном случае, о котором рассказываешь ты?
  -- Никого, - легко согласился мент, и пояснил, - не я тебя проверял, другие. У нас тут Зелимхана убили.

***

   С утра настроение было странное, вроде и радостно и печально. И то кольнет боль под сердцем, то отпустит. Зелимхан Яндуев рассеяно слушал, что докладывал ему заместитель. Все хорошо. Все спокойно. Никто на дороге не стоит. Прибыль от всех дел течет: от наркоты и водки рекой; от легальных дел, ручьем. Все как и должно быть.
   "Покушай со мной" - пригласил его Зелимхан, но не как заместителя, а как соплеменника, гостя, единоверца.
   Тот почтительным наклоном головы принял приглашение. Умен, верен, толков, не зря он пригласил его к себе работать. Купил ему дом, машину, учил как вести бизнес с этими свинорылыми. Этот не предаст.
   Зелимхан вышел в соседнюю комнату, совершить омовение, сменить одежду, прочесть молитву. Пока умывался, опять под сердцем кольнуло. С чего бы? Ведь здоров! С удовольствием посмотрел на свое отраженное в зеркале тело. Мощный весь поросший жестким черным волосом торс, короткие сильные ноги, на руках играют крепкие мышцы. Даже небольшой живот радует, это не раздувшееся пивное брюхо как у свинорылых, это признак достатка и солидности уважаемого человека.
   Он привычно встал на молитву, машинально произносил заученные арабские слова, а самому вспомнилось. Аул в горах, туманное утро и дед что будил его маленького, умывал, заставлял на молитве заучивать слова, древнего народа, чей сын был Пророком. Великим Пророком, последним, печатью всех Пророков. Он ушел, но его ученики донесли свет провозглашенной им Веры - Ислама и до Кавказских гор.
   Но дед учил не только молитвам. Каждую пятницу собирались в доме дети из всего аула, все родичи, а дед рассказывал об их предках. Сильные у них были мужчины, гордые, все воины. Никому не прощали обид. Бывало конечно что и их убивали, и при набегах на русские земли, и при кровной мести, но умирая каждый из них твердо знал, есть его род, и за него отомстят. И мстили. До седьмого колена врагов вырезали. Вот чему его научили, раньше чем читать и писать. Не прощать обид и мстить. Не просто научили, а чуть он начал ходить дали кинжал, что бы всегда чувствовал он себя воином, готовым постоять за себя и свой род.
   И каждый горец такой. Потому то и бились с царскими войсками сто лет. Бились, но задавленные свинорылыми, сделали вид, что покорились. Нет! Нет!! Не покорились!!! Сохранили свои обычаи, язык, веру. Ничего не растеряли. Всегда ждали случая, когда можно сунуть свинорылому нож в живот, и спокойно смотреть как задыхаясь подыхает русская свинья. И дождались! Когда рухнула империя, а свинорылые били друг друга в гражданской войне, создали имамат. Было, было у них свое государство. Был свободен Кавказ! Но опять пришлось отступить. Пришли красные. Пытались установить свои законы. А им пришлось сделать вид, что они приняли большевиков. Терпели, делали вид, что покорны, а сами острее точили кинжалы, ждали только случая ... Сталин! Зелимхан всегда с неугасимой ненавистью вспоминал этого грузина. Сам кавказец, Сталин понимал, чуял, что не покорились горцы. Решил извести их под корень, лишить родной земли, выслать умирать в чужие и холодные казахские степи. Нагнал войск, не успели воины схватить оружие, как их вместе с семьями по вагонам как скот запихали и повезли в Казахстан. А тех немногих, кто успел взять оружие - расстреляли. Ничего и это пережили, и "самого отца народов" перехитрили, он уже давно сгнил, а их народ жив и на свою землю вернулся. Вернулся и снова зацвела родимая земля. Родная земля! Копили ее дети силы, собирали богатство. Каждому ребенку внушали: "Ты горец! Помни об этом. Помни и жди своего часа!"
   Дождались! И второй раз рухнула империя свинорылых. Все свободу получили. Все! А вот им не досталось, захотелось свинорылым удержать эту землю, испохабить ее, также как они свою загадили. Но горцы сами взяли, то в чем им отказал лживый, вечно пьяный и сильный только своей подлостью, да чужим страхом правитель. Взяли! Все взяли: власть; оружие; имущество. Взяли и указали свинорылым их настоящее место. Всех чужаков из своей земли выгнали, добро их себе забрали, тех кто пытался сопротивляться - убили. А часть свинорылых своими рабами сделали. Жен и дочерей их, все кто хотел тот и имел. Зелимхан довольно улыбнулся вспомнив как господином, повелителем входил в чужие дома. Брал все что нравилось, а свинорылые только жались по своим углам и молили оставить им их жалкую жизнь. Ну а кто не молил ... Он вспомнил как бросился на него с ножом свинорылый, когда он стал срывать юбку с его дочери. Да что нож против автомата? Одной короткой очередью отправил он свинорылого жаловаться своему богу. И пока тот еще умирая стонал, поимел его девку, прямо на груде брошенного на пол хламья. Отодрал ее во все дыры, а потом взял в свой дом и сделал рабыней. И не только он так делал. Вволю потешились горцы над этими скотами, сполна отомстили им за вековые обиды. А в Кремле только руками разводили, да кудахтали как курицы на насесте. Зелимхан усмехнулся, вспомнив как с презрением хохотали воины из его отряда, когда слышали это жалкое кудахтанье. Потом? Захотели в Москве их богатств, нефти, трубопроводов, земли их захотели. И бросили свои войска против его народа. Хвалились, что одного полка хватит чтобы горцы упали на колени. Не только одним полком, всей своей армией справится не смогли. Да разве это армия была? Набрали щенков необученных, голодных, оборванных, плохо вооруженных и бросили их на растерзание горным волкам. Мало того бросили, так их же еще и предавали. Чуть только нажмут посильнее русские, так из Москвы приказ, отступить. Кончатся у воинов боеприпасы или есть нужда в новом оружии, так свинорылые начальники, чуть ли не в очередь вставали, чтобы продать им все что нужно. Лишь бы платили, и они платили, в тех самых баксах, которые эти твари выбрали вместо чести. Зелимхан весело засмеялся припомнив как они всучили эмиссару московского начальника чемодан с фальшивыми долларами, а тот передал им гранатометы и заряды к ним, десять новых зенитных установок, взрывчатку, мины, все что заказали то и привез, да не из Москвы, а прямо из армейского склада части, которая с ними воевала. И как потом возмущался этот свинорылый узнав, что доллары фальшивые. Кричал, что это не честно, что бизнес так не делают. Грозил даже, и выполнил угрозу, погнал на них солдат. Только другой бизнесмен свиной, им заранее сообщил когда и где колоны пойдут. Вот они и пожгли машины этих щенков из полученных гранатометов, постреляли этих неумёх - солдат из автоматов и пулеметов, вволю нажрались свинца неверные псы. Резали, стреляли, взрывали, били этих свинорылых до тех пор пока не запросили они пощады. На коленях поползли заключать мир. Победили горцы в этой войне. Добыли свободу. А правитель свинорылых, уверял всех, что это его победа. Второй раз избрали русские его своим главой, своим символом. Ну что ж, каков народ - таков и правитель. Лучшего они и не заслужили.
   Закончилось время молитвы. Зелимхан встал и последний раз огладил бороду. Пора кушать. Кушать, чтобы силой было налито тело, не подвела рука, доставляла радость обладания, близость с женщиной.
   Обед был простой, но сытный. Густой наваристый суп, много мяса и зелени, фрукты, все хорошо, все вкусно, всего в достатке, вот только лепешки не такие как дома. Другой у них запах, нет того аромата. То ли вода здесь другая, не родная, то ли старшая жена так и не научилась так же хорошо печь хлеб как его мать. Зелимхан усилием воли подавил раздражение, удержался от гневного окрика. Нельзя кричать на мать своих сыновей, требовать можно, оскорблять нельзя. Это пусть свинорылые одурев от водки и пива, кричат на своих жен, в присутствии детей, а он горец. Для него мать это свято. Каждый горец, если оскорбят его мать, зубами рвет обидчику горло, а свинорылые кричат один другому: "Е... твою мать!", а через минуту уже все забыли, уже пью вместе, пускают слюни, обнимаются. Вот потому то и е... их матерей, жен, дочерей, все кому не лень. А им хоть бы хны, зальют шары отравой, наматеряться вдосталь, впустую помашут кулаками да и валятся где попало. Свиньи! А еще обижаются когда их свинорылыми называют. А кто они тогда?
   Зелимхан отодвинул тарелки, жена быстро подала ему стакан с чаем. Зелимхан мелкими глотками пил чай и думал. Кто они? И никто из большой, собравшейся за столом семьи не смел помешать ему. Не решался спросить, о чем задумался их муж, отец, господин и защитник.
   Свиньи и есть! Детей своих бросают, в детских домах не тысячи, десятки тысячи брошенных, а сколько беспризорных детей побирается никто точно не знает. Своих родителей не уважают, попрекают, а совсем немощных сдают на медленную и позорную смерть в дома престарелых. Работать не любят, потому в богатой стране нищими живут. Один другому в беде не поможет, даже родич родичу не поможет, а все будет норовить чужой кусок из глотки вырвать и себе в пасть запихать. Пьют, все и всё пьют, любое дерьмо хлебать будут, лишь бы одуреть. А многие уже и наркоту подсели. Властям не верят. Боятся их. Ругают власти свои. А как время выбора приходит, за бутылку, за мелкую подачку, за наглую лож несбыточных обещаний, готовы любого подлеца во власть просунуть. И власть у них такая же. Наглая, чванливая, жадно - бесстыдная, любого продать готова. И продает. Лишь бы цена подходящей была.
   А разве у нас так? Нет! Своего ребенка бросить? Даже подумать об этом и то стыд и позор, а уж сделать ... Все от такого с презрением отвернутся, да и не было такого на его памяти. Бывают и у горцев дети сироты, но их не бросят, возьмут в семьи воспитают как родных. Вот и у него двое детей убитого гяурами брата живут и еще троих сирот убитого воина взял он в свою семью, он между ними и родными сыновьями не в чем разницы не делает.
   Будет у горца беда? Не бросят своего, помогут, деньгами помогут и добрым советом. Нападут на горца? Так весь его род на защиту встанет. А если чужие нападут так весь народ поднимется.
   Власти? Так и там родичи есть, не обидят, за это им почет и уважение.
  -- Дядя! Можно спросить? - почтительно обратился к нему черноволосый, лет десяти мальчик. Не утерпел, решил прервать затянувшееся молчание. На него с неодобрением посмотрели все, кто уже закончив есть, молча дожидался, пока глава их рода прочитав короткую молитву не встанет из-за стола. И только старший двоюродный брат одобрительно подмигнул мальчишке.
  -- Что хочешь спросить? - Зелимхан чуть сдвинул густые брови, а сам чуть заметно улыбнулся. Но не видно улыбки в густой бороде. И мальчик оробел.
  -- Мы с братьями, - смущенно, начал рассказывать мальчик, - сегодня избили в школе четырех свинорылых. Вас директор вызывает, нас исключить хотят.
  -- Не посмеют! - Зелимхан одобрительно кивнул племеннику, спросил, - А за что вы их били?
  -- Как за что? - удивился мальчик, - за то что они убили моего отца и вашего брата, за то что они свинорылые. За то что они захватили нашу землю.
   Зелимхан внимательно рассматривал ребенка. Настоящий горный волчонок. Весь в убитого отца. Подрос, начал зубы показывать. А значит пора его вываживать, приучать к охоте, пора обучить как надо прыгнуть врагу на спину и сломать ему хребет.
  -- Сколько вас было? - Зелимхан быстро оглядел собравшихся за столом родных и приемных сыновей.
  -- Семеро, - ответил мальчик. И посмотрел на братьев.
  -- А сколько всего было в школе свинорылых?
  -- В нашей первой смене, восемьсот учится, - ответил за двоюродного брата ответил его сын Ахмат.
  -- И что они делали когда вы били этих свиней?
  -- Ничего, - чуть задумавшись ответил племянник, - они молчали.
  -- Вас семеро, а их восемьсот, но они молчат. Значит надо продолжать их бить. Поодиночке бить. Пусть и дальше молчат. Пусть каждый надеется, что его - то не тронут. Кто скажет, что вам дальше надо делать?
  -- Бить, мстить, а когда вырастим, начнем их резать! - уверенно выкрикнул племянник, и все его братья одобрительно заворчали.
  -- Нет. Неправильно. - Зелимхан нахмурился, а потом стал объяснять, и все за столом внимательно слушали:
  -- Русские это хуже чем стадо баранов, а барана резать надо только когда мясо покушать хочешь, а так баранов стричь надо. Шкуры с них снимать. У русских быстро новые отрастают. Вот что делать надо. Поэтому завтра придете в школу и обложите этих маленьких трусливых свиных детенышей данью, пусть привыкают что за право дышать и жить они должны нам платить. Пусть свинорылые покорными рабами растут, а вы воинами. А кто против того бить! И еще раз бить, до крови бить, пока не смирятся пока на коленях перед вами ползать не начнут. Вот что делать надо! Завтра, - приказал он своему заместителю, - пошлешь в школу с детьми наших бойцов, пусть все видят кто за ними стоит, видят и дрожат. Пусть воины ничего не делают, только стоят и смотрят, наши дети сами все решат. Заставят свинорылых мочится под себя от страха.
  -- А если местные возмутятся? - озабоченно спросил заместитель, - Их как до смерти резать? Или просто избить?
  -- Зачем? Пока не надо, - ответил он. И заметив удивленный взгляд заместителя, сморщил в лукавой улыбке губы, разъяснил, - прихвати с собой журналистов, из тех кого мы кормим. Если кто начнет возмущаться и сопротивляться, пусть они напишут, что это русские фашисты напали на бедных и беззащитных горцев. А мы прокурату поднимем, милицию поднимем, в Москву напишем, нашему президенту сообщим. Крик поднимем, на весь мир закричим о русских фашистах. Вот тогда свинорылые сами своих пересажают. Да еще перед нами извиняться приползут. А вот тех кого они не посадят, тех ночью и прирежем. Вот тогда каждая русская свинья поймет, нет для него защиты, продали его власти. Поймет и будет лизать нам пятки. Вот как надо! - и наставительно добавил детям, - Врага не только смелостью побеждают, а еще и хитростью.
  -- Дядя! А почему мы тогда вторую войну проиграли? - племенник, сын его брата, не успокаивался, все хотел знать, все для себя решить.
  -- Проиграли? - Зелимхан встал из-за стола подошел к сыну убитого гяурами брата, положил тяжелую ладонь ему голову, ласково погладил мальчика, - Запомни, мы не проиграли. Пусть свинорылые думают, что это они удержали нашу землю. Нет, это мы всю их страну захватили. И теперь это уже наша земля. Мы ее по куску у свинорылых вырываем. Мы вырвем, а вам ее держать! Запомнил?
  -- Да дядя! - мальчик восторженно смотрел на него, и чуть помедлив с сомнением спросил, - А мой отец? Он что не прав был ...
  -- Гяур убивший твоего отца, мертв. - Зелимхан продолжал ласково гладить ребенка, - Я нашел его после войны и исполнил свой долг, мой брат может спокойно принимать ласки прекрасных гурий, он отомщен.
   Закончен обед, прочитана короткая молитва. Зелимхан вышел во двор. Начало октября, но еще тепло, еще рано прятаться от промозглой осенней сырости в броню курток и пальто. Пока можно радоваться теплому светилу и солнечными последними поцелуями ласкает всех живущих на нашей земле сладкая южная осень. Зелимхан с наслаждением глубоко вдохнул, закрыл глаза и подставил лицо по солнечные лучи лицо, подумал: "Эх до чего же хороша жизнь!" И тут опять под сердцем кольнуло. Он нахмурился и приказал готовить машину. Ждал, пока будет готова сопровождающая его охрана. Разговор с детьми взволновал его. Разбудил воспоминания.
   После победы в первой войне, он по совету, Шамиля, оставил разоренную войной страну, и переехал жить в Россию. Община его как героя встретила. Все знали в чьем отряде он резал свинорылых. Не только их община, весь мир знал Шамиля который с боем брал города, и раком ставил свинорылых правителей, диктовал им свои условия. Свинорылым тогда как в глаза нассали, ослепли от страха. Боялись они его и лебезили перед ним, знали откуда он приехал, чуяли, тронь его, так сразу без башки останешься. Он начал бизнес, обзаводился нужными связями, построил дом. Собирал деньги, отправлял их на Родину, вербовал добровольцев, закупал оружие. Знал, будет новая война! Будет един Кавказ! И знал, что первым среди народов Кавказа, будет его народ. И пошли отважные воины не захватывать, объединять земли Кавказа. И уже почти весь Дагестан, встал под зеленые знамена освободителей. Затряслись тогда в Кремле. Испугались, что все земли от них отойдут. Бросили против них войска, числом задавили, много тогда полегло отважных горцев. И среди других героев и его брата убили. Как он рвался тогда в бой. Бросил бизнес, оставил под надежной защитой семью. Приехал в родные горы мстить.
   Ахмета он и раньше знал. Сильный, смелый, умный и ученый человек. Он его уважал. В пору недолгой независимости Ахмет приказывал выдавливать из их земли русский скот. А в первую войну не только призвал всех горцев к джихаду против русских свиней, но и сам воевал хорошо. А тут как кипятком ошпарило известие о том, что перешел он на сторону свинорылых. Против своих братьев пошел, против всего народа. Не поверил он тогда, чужой молве, решил сам убедится в его предательстве. Для себя твердо решил, если Ахмет предатель, то сам его убьет. Не поверил он в предательство Ахмета, и правильно сделал. Встретился с ним. Поговорил. Трудный был разговор, очень трудный, не раз рука к спрятанному кинжалу тянулась, убить изменника. Но понял прав Ахмет. Сейчас не победить в открытом бою свинорылых, сила на их стороне. Надо спасать народ. Надо по другому воевать. Надо хитростью заставить свинорылых бить и поедать друг друга. Пусть думают, что покорились горцы. Пусть! А мы тем временем сами их земли захватим, дань их платить заставим. На их земле их же рабами и сделаем. Не они нас завоюют, а мы их к себе присоединим, да еще и платить за это заставим. Вот как ему Ахмет сказал. Ох и умен Ахмет, ох и хитер, настоящий горец. Все по его слову пошло. Теперь в каждом городе, живут горцы, что хотят то и берут, а трогать их боятся, да и Москва их трогать запрещает. За глупые ничего не значащие слова, за пустые обещания, щедро платит Москва.
   Поверил он Ахмету, дал ему клятву верности. И Ахмет ему поклялся, защищать его и его род. Побратимы они стали, а каждый в горах знает, побратим он как брат родной. Даже ближе! Брата не выбираешь, он тебе родителями дан. А побратима ты сам выбрал, сам клятву ему дал!
   Не разу не пожалел он о данной клятве. Во всем оказался прав побратим. А сколько воинов он спас! Вырвал у Москвы право собирать свою армию, а платили и вооружали эту армию свинорылые. В армии Ахмета настоящие воины, не чета русским щенкам, через две войны прошли, немало порезали русских свиней. И теперь бьют морды им открыто, а режут скрытно и понемногу, трупы на непримиримых сваливают. А Ахмет их защищает и прикрывает. Свинорылые начальники знают об этом, а сказать боятся. И дань Ахмет заставил Москву платить, пусть по другому это дань зовется, да как ее не назови все видят, ничего ни дает их народ свинорылым, а только берет. Умно берет, хитростью берет. Вот как надо! Все кто поумнее давно это поняли, и Ахмета поддержали, а дураки ...., ну что ж он перед богом за дураков не ответчик.
   Вспомнилось как провожая гостя и побратима вышел Ахмет во двор обнял его за плечи, и глядя на родные горы сказал:
  -- Зелимахан! Брат мой! Мы еще увидим с тобой как расцветут родные аулы. Дорого заплатят свинорылые за каждую горсть нашей земли, и деньгами заплатят и кровью. Никого не простим! Придет время все им припомним. Надо только уметь ждать.
  -- Раком их всех поставим! Как ихних баб в Буденновске, - весело захохотал он.
  -- Нет, - улыбнулся в ответ Ахмет, - не поставим, они сами встанут, а их политики своими ручками, наши члены направлять будут, чтобы не промахнулись ненароком. Да еще уверять будут что это и есть истинная любовь между народами.
  -- А что с клятвами которые мы будем давать свинорылым? - спросил он, - Не будет ли нарушение такой клятвы, грехом, не замарает ли она нашу честь?
  -- Клятву, дает равный - равному. Горец - горцу. Только такая клятва крепче стали. А разве свинорылые ровня нам? Что свинорылому в глаза нассать, что клятву ему дать, все одно.
   Жаль убили его, кто убил, как сквозь такую охрану сумели пройти, это дело темное. Убили! А какой человек был! Настоящий горец! Его убили, но сын остался. Молод, горяч, опыта отцовского ему пока не хватает, но тоже умен. Дальше дело отца продолжает. Опыт? Выдержка? Так они с годами приходят, а пока ...
  -- Зелимхан! Машина готова, - оторвал его от воспоминаний начальник охраны, - Куда поедем?
  -- Новый участок посмотрим, а потом ..., - он тихо сказал, куда потом ехать. Тихо, чтобы жены, что вышли его провожать, не слышали.
   Джанбек, понимающе улыбнулся. Отважный он воин. Был с ним в отряде у Шамиля, не сильно грамотен, зато верен.
   Эту девку, к которой он собрался ехать, ему ее брат привел, за долг привел, за дозу. Хорошая девка, красивая, свеженькая! Нетронутая была. Молоденькая, всего то четырнадцать лет.
   Первый раз всё кричала и молила: "Дяденька не надо! Дяденька мне больно!" Распалили его эти крики. Во все дыры он девку поимел. А брат ее рядом во дворе сидел. Радовался что дозу получил, что прошла невыносимая ломка, так радовался, что песни пел. Недавно ему докладывали что он сдох, сгорел. Ну что ж собаке собачья смерть! Других полно, есть кому за наркоту ему своих сестер и дочерей отдавать, а своих стариков убивать. "Э ..." - вслух презрительно протянул Зелимхан, а про себя подумал: "Разве есть будущее у этих свинорылых, если они за дозу сестер своих на потеху отдают, продают их?" и сам ответил: "Нет! Будущее есть только у наших детей!"
   А девка? Так она привыкла, во вкус вошла, теперь уже сама просит. Зелимхан сжал кулак, посмотрел на свои сильные поросшие жесткими черными волосами пальцы, раздвинул в жестком оскале полуулыбке губы, подумал: "Вот и всю их страну как эту девку возьмем! Ничего покричат, поплачут, да и привыкнут. Кто их защитит? Да никто! Их уже давно продали!"
   Зелимхан уверенно сел на заднее кожаное сиденье большой черной машины, охранник услужливо захлопнул за ним дверь. Сам сел на переднее сиденье, нажал на пульт управления, бесшумно растворились ворота. Выехали на улицу. Пока водитель разворачивался, Зелимхан увидел, как ползает по земле плюгавый и даже на вид вонючий и весь сгорбленный мужичонка. Охранники у дома со смехом бросали ему недоеденные куски мяса и лепешек, а этот свинорылый собирал их большую грязную сумку.
   - Это наши воины забаву себе нашли, - пояснил охранник, и упреждая вопрос хозяина быстро пояснил, - эта свинья уже третий день здесь кормится, мы его в первый день проверили, пустой. Под одеждой ничего нет, в сумке одни пустые бутылки и объедки. Обычная, грязная русская свинья. А нашим воинам весело ему наши объедки кидать, вот и прикормили.
   Зелимхан хотел сказать, чтобы плюгавого прогнали. Это не дело, когда у его дома побираются, но не успел.
   Мужичонка ловко достал из сумки небольшую зеленую трубку, уверенно и быстро раздвинул ее, направил в сторону машины, и из трубы вылетело пламя. "Это гранатомет!" - хотел крикнуть Зелимхан и не успел. Он больше уже ничего не успеет, ни осмотреть отобранный у убитого русского старика участок, ни поиметь красивую девку. Ничего. Все что ему осталось, это увидеть взрыв в своей машине и услышать свой полный боли и отчаяния крик. В книге его судьбы была поставлена последняя точка.
   Охрана у дома бросилась на плюгавого. Они еще успели заметить как бросив разряженное оружие и оскалившись мужик выхватил пистолет, и открыл огонь. Потом они уже ничего не видели, а только успевали почуять как рвут пули их тела.
   Расстреляв охрану мужик покопался в сумке, там что-то щелкнуло, и из сумки повалил густой дым который быстро скрыл и мертвых охранников и растерзанную взрывом горящую машину, и весь особняк господина Яндуева. А когда дым рассеялся, на земле кроме трупов и искореженного металла машины, остались гильзы от пистолета ТТ, фрагменты одноразового гранатомета, да пользованные футляры от дымовых шашек.

Глава одиннадцатая

  -- Так говоришь, убили Зелимхана? - поинтересовался я, - И кто же?
  -- Толком никто ничего не знает, - Игорь чуть приметно улыбнулся, - разные слухи ходят.
  -- Слухи у баб, - резко заметил я, - а в следственных органах, версии должны быть, а по ним осуществляются оперативные мероприятия.
  -- Версий много, и официальных и других, а вот реальный результат пока ноль, - мент усмехнулся, - от того взрыва много осколков было, многих и поранило. И взрывная волна от того выстрела из гранатомета большая была, кое - кто захлебнулся, да и ко дну пошел.
  -- Расскажешь?

***

   По мусульманской традиции умершего или убитого хоронят в день смерти, или уж в самом крайнем случает на второй день. С засушливой и жаркой Аравии этот обычай пришел. Тогда в раннем средневековье, полных льда погребов, у арабов не было. И тело которое по воле Аллаха покинула душа, быстро предавали земле, из соображений санитарного характера. Древесина была редка и дорога, поэтому тело завертывали в материю. Чтобы не добрались до покойного шакалы, в могиле делали боковую щель, в ней будет пребывать мертвый пока по воле Аллаха не наступит День Последний и не встанет он из могилы готовый принять свою посмертную участь. Так нас учит вера пришедшая с аравийского полуострова. Сила обычая стала силой закона. И еще одно правило есть, женщины прощаются с покойным дома, в последний путь его несут и провожают только мужчины.
   Много мужчин собралось в доме Зелимхана. Пристойно молчали или тихо разговаривали. Джанбек, всех внимательно рассматривал еще внимательнее слушал о чем говорят собравшиеся. Знал Джанбек, что среди тех кто пришел есть и враги его хозяина. Нет, не хозяина - друга. Друга с которым он делил патроны и последнюю лепешку, друга с которым он резал свинорылых, друга который спас его в бою. И этого друга убили! Потом он будет скорбеть, потом. А пока надо найти убийцу, надо найти тех кто его нанял. Найти и предать мучительной смерти. Джанбек почувствовал как неутоленная ярость кровавым туманом захлестывает сознание.
   В доме прибранное и уже закрытое лежало тело. Ночью его омыли, одели, и до утра читали молитвы. Рядом с телом Зелимхана в одном с ним ряду лежали тела убитых рядом с ним воинов.
   Растерянные, метались жены. Стаей сгрудились дети. Старший Ахмат отдельно стоял. Теперь он глава семьи. Ему принимать соболезнования. Ему провожать отца в последний путь. Ему мстить за родную кровь. Ему продолжать дело отца. Рядом с Ахметом стоял бывший заместитель Зелимхана Расул Гесаев. Он помогал мальчику советом, объяснял кто есть кто. Все видели как он заботлив, все видят как он помогает молодому хозяину, все видят как он скорбит по покойному благодетелю. А Расул думал и гадал. Сумеет мальчишка удержать бизнес отца или нет? За мальчиком стоит его род, за него будут стоять побратимы его отца. Будут? Расул перебирал в памяти всех кто вел прибыльный и опасный бизнес с наркотиками и подпольной водкой. Поставщики? Им все равно, были бы устойчивые и надежные канала сбыта. Власти? Этим свинорылым наплевать кто им платит за покровительство, были бы деньги. А его Расула все знают. И поставщики и власти. Доверяют ему. Значит можно, не можно, а нужно постепенно и аккуратно, взять все дело в свои руки. Все равно ребенку его не удержать. А семье покойного останется только то, что находилось у Зелимхана в легальном бизнесе. Верхушка айсберга, несколько домов, магазины, деньги в банках и в сейфах. Им хватит. Никто не посмеет упрекнуть его, что он оставил без средств семью своего уже мертвого покровителя. Джанбек и его головорезы? Ну что ж решил Расул, Джанбека, можно и убрать, подставить. А его бойцы пойдут служить ему - Расулу. И все останется по-прежнему. Но убийц, найти надо! Надо знать откуда исходит угроза. Узнать, найти и уничтожить.
   Пора! Скоро полдень. Пора предать тело Зелимхана земле. Не той земле которую он уже считал своей и на которой его убили, а той земле где он появился на свет. Где лежат в могилах его предки.
   Ждет за воротами кортеж машин. Ждет на аэродроме специально нанятый самолет. Ждет на их на родине вертолет, чтобы успеть доставить тело в затерянный в горах аул. Еще до заката солнца вернется Зелимхан на родину своих предков. Теперь уже навсегда.
   Через сутки Джанбек, проводил тело Зелимхана и вернулся. Вызвал к себе следователя, что вел дело об убийстве. Следователя который так любит все то что дают ему деньги. И которого давно с потрохами купил Зелимхан. Дешево купил, по бросовой цене. Расул тоже присутствовал при разговоре, но не вмешивался. Сидел тихо и незаметно. "Признает моё старшинство. Уважает" - удовлетворенно подумал Джанбек. Что до Германа Владленовича, то он был горд оказанным доверием, так как именно его по тактичной просьбе Расула включили в состав оперативно - следственной группы расследовавшей это преступление против закона.
   "Этого наглого вызова обществу" - так об этом случае выразился областной прокурор и не забывал добавлять: "Вызова который не останется безнаказанным!" Мужественный прокурор. Отважный прокурор. Его коллеги уже заводили уголовные дела на тех кто в составе российской армии остановил, заразу войны на подступах к России. А как же иначе спрашивается? Они же стреляли! Они же громили вторгшиеся отряды боевиков. А кто сказал что эти боевики преступники? Кто вообще сказал что это боевики? Где обличающие их правонарушения приговоры судов. Ах нет?! Тогда вы стреляли по мирным гражданам страны. Война? Не было никакой войны. Была обычная контр террористическая операция. А на ней все должно быть строго по закону. Нарушили? Так извольте за это отвечать! Беззакония мы не допустим! Вот какие смелые у нас государственные обвинители. Не боятся, убитыми душами русских солдат, защищать закон. А этот прокурор пока выжидал, гадал куда дело повернет, что будет выгоднее. Вот какой смелый! Герой! Герой паскудного времени.
  -- Почему ты думаешь, что это он? - Джанбек слушавший доклад следователя, внимательно рассматривал фотографию мужчины. Заурядное ничем не примечательное лицо немолодого человека. Джанбек прочитал изложенную в короткой справке биографию. Тоже ничего особенного. Ну служил он в Афганистане, ну и что в этом такого? Сотни тысяч через ту войну прошли. Что же теперь каждого подозревать?
  -- Господин Джанбек, я его хорошо знаю! - следователь излагая версию говорил уверенно и убедительно, - Он мог это сделать! Вы только посмотрите на факты: бесплатно вел дело ныне покойного Жучкова, выиграл его. И это в течение всего то трех недель!
  -- Ну и что? - угрюмо спросил Джанбек.
  -- Господин Джанбек, - следователь молитвенно сложил ладошки рук, - адвокаты не ведут дела бесплатно, это нонсенс, - глянул на каменное лицо собеседника явно не звавшего что означает слово "нонсенс" быстро поправился, - это все равно что Солнце завтра встанет с Запада. А он вел - это раз! Дело рассмотрено всего за три недели! С точки зрения права, это все равно что долететь на мопеде до Луны. Такие дела минимум в течение трех месяцев рассматривают. Это два. Значит у него был свой интерес! Какой мы пока не знаем, но был несомненно. Быстро признал, что старик погиб естественной смертью. Не возмущался, не требовал провести дополнительное расследований, что для него не характерно. Это три. Похоронил его за счет своих средств. Приказал сделать вызывающую надпись на памятнике. Это четыре. И самое главное, его семья в Европе, а он один уехал в Казахстан. Зачем? Думаю он решил сделать себе алиби. А через неделю после его отъезда трех исполнителей убили. Кто?
  -- Ты же сам докладывал Зелимхану, что они подохли от того что обширялась, и зажгли огонь, - Джанбек тяжело посмотрел на этого скользкого продажного свинорылого, - Почему теперь говоришь, другие слова?
  -- Господин Джанбек, - следователь, явно ждал этот вопрос, потому и не смутился, выдал заранее готовый ответ, все равно этот "черножопый" в криминалистике ничего не смыслит, - когда я вам докладывал еще не были готовы результаты экспертиз. Теперь они есть. Этих людей сожгли заживо.
  -- Продолжай! - Джанбек ничем не выдал своего гнева. Этот свинорылый считает его дураком? Он ошибается. Он же хорошо помнит его доклад о том что дело о смерти трех наркотов закрыто. Кому надо было делать эти экспертизы? Кому надо ворошить это дело? Когда он врал? Тогда или сейчас?
  -- Возникает вопрос - следователь тоном и жестом изобразил вопросительный знак, - мог он это сделать или нет? Я отвечаю, да мог. Более исходя из опыта личного с ним знакомства, уверен - это он! Почему? Где мотив? Это мы узнаем на допросе.
  -- Ты говорил, что хорошо его знаешь, откуда? - спросил Джанбек, а сам напряженно думал, взвешивал все аргументы. Путь он не учился в институте как этот свинорылый, но он прошел школу войны, которая заменит любые академии. У него чутье волка. Волка который никогда не попадет в западню. Волка который порвет глотку любому кто ведет на него охоту.
  -- Я учился у него в университете, - следователь чуть улыбнулся, - и он помогал мне, решать наиболее сложные задачи по криминалистике. Кстати это еще один аргумент, он прекрасно знает методику сбора улик, а на месте преступления не осталось следов, по которым можно индивидуализировать преступника.
  -- Ясно, - Джанбек с презрением смотрел на этого свинорылого, спокойно предающего своего учителя. Такой за миску похлебки продаст родителей и детей. Лишь бы костей и жира в миске хватало. Но ничего ему не сказал, скрыл отвращение. Вспомнил уроки Зелимхана. "Никогда не показывай, что презираешь их, - учил его друг, - пусть они думают, что ты их уважаешь. Ценишь их работу. Плати им. Не забывай сказать, что они укрепляют мир между нашими народами. Им это нравится. И только когда они будут не нужны, пинком укажи им их подлинное место".
  -- Я подготовил запрос, мой начальник его подписал, - следователь продолжал доклад, - скоро мы узнаем, был ли подозреваемый в Казахстане, что он там делал, и где находился в момент убийств.
  -- Хорошо, - одобрил Джанбек.
  -- Я сам поеду с запросом в Казахстан, - демонстрируя рвение заявил следователь.
  -- Хорошо, - повторил Джанбек.
  -- Вот только, - следователь заерзал на стуле, смущенно улыбнулся, продолжил, - для быстрой и всесторонней проверки нужны деньги. Доллары. Десять тысяч. Вы же знаете как делают такие дела.
  -- Получишь пять, - Джанбек мрачно усмехнулся глядя на огорченное лицо свинорылого.
  -- Это мало мне не хватит, предстоят такие расходы и я ...
  -- Добавишь из своих, - отрезал Джанбек, - будет результат то расходы тебе компенсируют и премию дам, а нет, так убытки пополам. Это справедливо? Что скажешь?
  -- Справедливо, - нехотя признал свинорылый.
  -- Что еще у вас говорят? - Джанбек нашел в себе силы по дружески улыбнуться свинорылому.
  -- Версии? - уточнил следователь.
  -- Об этом деле что говорят! - вспыхнул Джанбек, - умные люди что говорят! А если этот твой не при делах, где убийцу искать? Кто отвечать будет? - Джанбек встал схватил свинорылого за отвороты пиджака, прошипел ему прямо в морду, - Ты ответишь! Шкурой ответишь! Запомни!
   Болталось в сильных руках воина - горца, тело свинорылого, слабое тело бабье, все жиром оплыло, а харя у него вся от ужаса скривилась. Джанбек отшвырнул от себя, эту заплывшую благополучным жирком скотину. Как ни в чем ни бывало предложил:
  -- Дальше говори!
  -- Отрабатывают еще версии, - следователь уселся на стул с опаской смотрел на бешеного горца, - Первая: конкуренты в бизнесе, как в легальном так и в криминальном. Вторая: месть непримиримых, тех для кого господин Яндуев - предатель. Третья ... - и не успел договорить.
   Огненной волной кинулась в голову кровь. Распрямленной пружиной взвился Джанбек и схватил свинорылого за горло, бешено глядя в налитые ужасом глаза этой свиньи закричал:
  -- Зелимхан! Не предатель! Запомни это скотина! Он вас тут всех как хотел так и делал! Это ты грязная свинья предатель! И я ... тебя ... сейчас своими руками ... за эти слова задушу ...
   Захрипел свинорылый. Стали пучиться глаза. Побагровело лицо. И слабенькими ручками пытался он разжать сомкнувшееся вокруг горла, чужие руки, что выдавливали из него жизнь.
  -- Оставь его Джанбек! - коротко на родном языке приказал Расул.
   Отхлынула кровь, разжал Джанбек руки, кулем свалился на пол свинорылый, судорожно вдыхая воздух.
  -- Извините моего земляка, дорогой Герман Владленович, - тщательно выговаривая слова вежливо и огорченно сказал Расул, но не помог встань, не подал руки, не дал стакана воды. А Расул все так же вежливо перехватив инициативу допроса спрашивал, - Так что вы говорили по третью версию?
  -- Личные неприязненные отношения, - испуганно ответил растирая глотку свинорылый, - а есть и четвертая ее спецслужбы отрабатывают.
  -- Да, - протянул Расул, - и что же это за версия?
  -- Создана, и работает в подполье, террористическая группа националистов, которая мочит "чурок", - следователь мстительно улыбнулся заметив как переглянулись между собой "черножопые", - предполагается, что это первый случай, проба сил так сказать, - уточнил он, добавил, - там думают, что вас и дальше мочить будут.
  -- Ну что ж, - Расул пожал плечами, тихо и с искренней печалью заметил, - я уверен, что наши доблестные органы не допустят разгула фашизма в нашей стране. А вам дорогой друг, большое спасибо за информацию. Завтра заходите за деньгами, и работайте, настойчиво работайте по вашей версии, съездите за границу, развейтесь. И к нам с отчетиком. А пока до свидания.
   Свинорылый встал, кивком головы попрощался и вышел из подвала дома Джанбека, где проходила "дружеская" встреча с хозяевами. Встреча так похожая на допрос. И слава богу, пока допрос без пыток. А он точно знал что тут и пытали тех кто вставал на пути Зелимхана. Этот бешеный "черножопый" Джанбек и пытал, а потом истерзанные тела прятали. А он по заявлениям родственников вел дела о пропавших без вести. За каждое такое нераскрытое положенное под "сукно" дело Зелимхан ему платил. "Мало платил, очень мало" - с грустью подумал следователь. Потом вспомнил как трепыхался в чужих руках, как захрустели шейные позвонки, когда его схватили за горло. Вновь испытал приступ ужаса. С трусливой ненавистью подумал: "Совсем чурки обнаглели. Хоть бы нашлись люди которые их остановят. О чем только власти думают!" Вечерний воздух был прохладен, и следователь идя по улице тускло освещенной фонарями, постепенно успокоился, решил: "Надо срочно найти преступников. Получить деньги от "черножопых", благодарность и повышение в звании от начальства. Найти! Найти! - билась мысль - Найти, а то самого за ж..пу возьмут, и никто не поможет"
  -- Что скажешь? - спросил Джанбек, Расула когда свинорылый закрыл за собой дверь и в сопровождении охранника пошел прочь.
  -- Думаю он прав, - Расул вернулся на свое место сел на некрашеный деревянный табурет. Добавил на родном языке, - Он прав, а ты нет. Зачем ты схватил его за горло? Кричал, угрожал зачем? Зря наших слуг обижать нельзя. Этому нас и Зелимхан учил.
  -- Свинорылый сожрет и утрется, и не такое терпел. А этого хоть в очко имей, слова не скажет, - Джанбек хмуро улыбнулся.
  -- Этот не скажет, а другие? - Расул помрачнел, - мне давно наши люди говорят, свинорылые недовольны. В банды собираются, кричат: "Чурки вон из России". Нас бояться перестали, властям не верят. А если они объединятся? Тогда что?
  -- Недовольных перережем, властям заплатим, они тех кто уцелеет пересажают, остальных в хлев загоним. Путь жрут из корыта наши помои и водку. Всегда так делали и делать будем.
  -- Пока оставим это, - поморщился Расул и встал, - я буду бизнес вести, чтобы без сбоев все шло, а ты ищи убийцу. И вот еще что ... - Расул задумался, - советую тебе, сам съезди в Казахстан. Поговори с земляками, пусть все проверят. Если этот, - он кивнул на фотографию лежащую на столе, - виновен, то пусть он лучше за границей пропадет. А ты привези его сюда, путь сын Зелимхана, отомстит за отца. Пора ему стать воином, и попробовать вкус крови своего врага.
  -- Ты хорошо сказал, - Джанбек энергично потер ладони, - так и сделаю.

***

   Лицо у казаха было плоское, глаза узкие бесстрастные. Он невозмутимо читал текст запроса. А следователь ждал. Сначала долго ждал в приемной пока его примут, до этого еще ждал в вестибюле пока проверят документы, изучат командировочное удостоверение. Дождался и теперь сидит в кабинете начальника управления Министерства внутренних дел, снова ждет и смотрит как этот важный надменный казах в генеральском мундире вальяжно развалившийся в кресле изучает запрос. "Как долго читает, - следователь внутренне поморщился, - по-русски, что ли понимать разучились"
  -- Вопрос ясен. Мы проведем необходимые мероприятия и дадим вам ответ, - казах бросил листок бумаги на стол, снял очки, потер глаза и стал рассматривать этого сопляка который размахивая бумагами нагло рвался к нему в кабинет. Забыл наверно, что мы независимое государство. А он напомнит! Приказал специально придержать этого наглеца. Путь остынет.
  -- Господин генерал, - почтительно просит следователь, и весь аж выпрямился на жестком стуле, от усердия, - прошу вас разрешить мне, принять участие в оперативных мероприятиях.
  -- Мы не разрешаем иностранцам проводить такие действия на нашей территории, - нахмурился казах и задумался, через минуту весь просветлев ответил, - Я проконсультируюсь с руководством, и сообщу вам о принятом решении. Вы свободны.
   Дождался пока нахальный мальчишка закроет за собой дверь. Снял трубку телефона, набрал на аппарате номер. Через несколько длинных гудков ему ответили:
   - Здравствуй дядя!
   - Здравствуй Серик, - генерал тепло улыбнулся представив любимого внука своей матери. Хороший мальчик. Не зря его мать так любит. Решила у него свой век доживать. А он ее заботой окружил. Не только хороший мальчик, но и умный, глава района. И по закону глава и по делам. Генерал слушал вопросы о здоровье, детях, внуках, о делах, отвечал, сам спрашивал, а когда обязательный восточный ритуал был соблюден, сказал:
   - У нас гость, как ты и предупреждал, он спрашивал о твоем друге. Сам хочет его увидеть, проверку осуществить. Что с ним делать?
   Выслушал ответ. Еще раз улыбнулся. Подумал: "Какой умный мальчик мой племянник, не зря его все родственники уважают. Здорово придумал. Ловко"
   Нажал кнопку вызова. Быстро вошел секретарь.
   - Вызовите ко мне начальника оперативного отдела, - приказал генерал.
   Хорошие в Астане гостиницы. Сразу видно столица. Красивые здания, номера уютные с восточным колоритом, сервис на европейском уровне, а цены даже для люксов вполне приемлемы.
   После приема в министерстве Герман Владленович вернулся в свой номер. Принял душ. Переоделся. Просматривая каналы, пощелкал пультом включенного телевизора, удовлетворенно кивнул головой, увидев, что половина каналов на русском языке. Глянул на часы. Ого! А пора бы поужинать и начать знакомство с вечерней жизнью столицы. Выпить, отведать местной "клубнички". А что зря время терять? Жизнь она один раз дается, все попробовать надо! Деньги есть. А с ними ты везде свой, с ними тебя все любят.
   Герман Владленович спустился в ресторан, отлично поужинал, хорошо выпил. Официант тактично предложил ему знакомство с местными красавицами. Герман Владленович благосклонно с барственной небрежностью кивнул. Выбрал юную азиатского типа девочку, оставил официанту разумные чаевые. Довольно улыбаясь, повел девочку в номер. Эх до чего же хороша жизнь когда за нее есть чем заплатить.
   В номере девчонка сразу рванула платье и дико завизжала. Герман оторопев влепил ей пощечину.
   - Заткнись падла! А то придушу, - рявкнул он.
   С грохотом распахнулась выбитая дверь, ввались в комнату люди. Серьезные молодые господа с характерными ментовскими повадками, а с ними горничные и дежурная по этажу. А девчонка все визжит, да на него пальцами показывает. В растерянности он отступил, упал в кресло, жалко улыбнулся. В голове только одна мысль пульсировала: "Подставили!"
   Пока о попытке изнасилования давала показания девчонка, пока просматривали его документы, он молчал. Знал кричать, возмущенно оправдываться бесполезно. Промолчал даже когда при обыске номера, за подкладкой его костюма нашли десять пакетов с веществом белого цвета, ничего не сказал, когда в его чемодане обнаружили незарегистрированный со спиленными номерами ствол. Понимал это прелюдия, увертюра так сказать. Сам много раз так же делал, и знал главное начнется, когда будут закончены процессуальные процедуры. Гадал сразу начнут его прессовать, или для начала отвезут в участок, и будут там "мариновать" выматывая нервы.
   - Вы отлично держитесь, - похвалил его один из вошедших в номер мужчин по виду и возрасту самый старший в группе.
   Понятые подписали протокол и ушли. Размазывающую слезы "потерпевшую" шлюху увели.
   - Жду, когда вы объясните, что вам надо, - он пытался сохранить внешнее спокойствие "держать лицо", а внутри все мелко дрожало от подленького страха.
   - Объяснять последствия этого прискорбного случая вам надо? - старший группы сел на соседнее кресло. Второй ничуть не стесняясь, снимал его на цифровую видеокамеру. Третий, резкий в движениях, атлетически сложенный стоял у него за спиной. Фиксировал. А вдруг он на них бросится. Не кинется он, не та порода.
   - Нет коллега не надо, - он попытался раздвинуть в улыбке губы, - я по уши в дерьме. Минимум пять лет. Максимум десять.
   - Приятно иметь дело с разумными людьми, - старший улыбнулся, по приятельски подмигнул, - вот только вы ошиблись, мы не коллеги, я из государственной безопасности. Нам нужны свои люди в вашей системе и в вашей стране. Что скажите?
   - Деваться некуда, а потому всегда готов! - Герман Владленович в шутливом салюте вскинул руку. От сердца отлегло. Повеселел. Прошла противная мелкая дрожь. Государственная безопасность это серьезно, и очень солидно. Ты им поможешь, а они тебе. Если ты будешь им полезен, то они всегда прикроют. А он будет стараться, он будет ценным, полезным и послушным, он это умеет.
   - Отлично, - старший дружески похлопал его по руке, представился, - Мой псевдоним Расул, дело вы будете иметь только со мной.
   - Согласен, - небрежно сказал Герман Владленович.
   - Тогда прошу вас дорогой переписать на бумаге, а потом озвучить перед камерой вот этот текст, - Расул протянул ему листок бумаги.
   Он прочитал отпечатанный на лазерном принтере текст. В глазах от ужаса все поплыло. Противно засосало под ложечкой.
   - Нет. Лучше отсидеть десять лет, - еле смог выговорить он.
   - Как угодно, - Расул встал. По его короткому кивку стоявший сзади оперативник рубанул Германа ребрами ладони по плечам. Руки бессильно обвисли. Расул достал наручники, ловко заковал его. Стоявший сзади опер, одной рукой легко как щенка поднял его за шиворот. Толкнул к двери.
   - Кстати, у девицы - Расул тихонько засмеялся, - которая обвинила вас в изнасиловании, брат мотает срок, а уж мы постараемся, что бы вас после суда направили в колонию, где этот братец будет прибывать еще пятнадцать лет. Острые и незабываемые ощущения мы вам гарантируем.
   - Не надо, - заплакал Герман Владленович, и заскулил как щеночек, - прошу вас не надо. Ну что, что я вам сделал? Зачем вы так со мной?
   - Работа у нас такая браток, - сочувственно пояснил Расул, - И потом! Ну что ты так испугался?
   - Убьют меня, - скулил Герман Владленович.
   - А мы же никому не скажем, - ласково утешил Расул, - это просто страховка. Что тебе будет если вернувшись, ты сообщишь начальству о вербовке? Да ничего. Тебя еще и похвалят за умелые действия, благодаря которым не произошло международного скандала. Все эти бумажки, - Расул кивнул в сторону протоколов, - у тебя дома и гроша ломаного не стоят. А это, - Расул потряс другим листком, - тебя навечно к нам прикрепит. Не бойся глупенькая, будет совсем не больно, - Расул ухмыльнулся, - пока ты полезен, с тобой ничего не случится.
   - Я согласен, - Герман Владленович поднял закованные запястья к лицу. Вытер слезы.
   - Умница, - похвалил Расул, снял наручники, предложил, - бери ручку и пиши.
   Он написал все что ему приказали. Потом вытер лицо заботливо поданным мокрым полотенцем, озвучил написанный текст перед камерой. Вроде полегчало, по крайней мере тошнотворный ужас превратился в тупую непреходящую тревогу. Он знал что теперь в этой тревоге проведет остаток своей жизни. Вот только не знал каков срок этого остатка.
   Когда трое так легко и быстро сломавшие его сытую и благополучную жизнь, собрались уходить, он робко попросил:
   - Верните пожалуйста изъятые деньги ...
   Все трое переглянулись. Расул только плечами пожал. А тот атлетически сложенный что так легко просто играючи его бил, впервые подал голос:
   - Деньги? - подошел к нему легонько потрепал его по щечке, - А деньги это наша премия, за отлично выполненную работу. Сам знаешь от государства премии не дождешься, вот мы и выкручиваемся кто как может. Сам небось так же делаешь, а?
   Не дождавшись ответа они ушли. А он снова заплакал, тихо и безнадежно, как брошенный дворовой сучкой, кутеночек. Вот только утешить его было некому. Все ушли, даже шлюха которой он заплатил вперед.

***

   Джанбек уже изложил свою просьбу и теперь почтительно ждал ответа от пожилого красивого человека. Единоверца, соплеменника, одного из руководителей горской общины в этой стране. Джанбека, этому почтенному главе горского рода, рекомендовали весьма уважаемые люди, поэтому и приняли его как дорогого гостя. Сначала вкусно и сытно накормили, за чаем вежливо спрашивали о здоровье, семье, делах. И только в конце чаепития тактично осведомились, чем они могут помочь дорогому гостю. Джанбек рассказал, что его привело в эту страну и какая ему нужна помощь. Глава рода молча не перебивая слушал. Задумался. Рядом ним сидели четверо его сыновей и тоже хранили уважительное молчание. Пусть первое слово скажет старший. Это закон.
   А пожилой горец думал. О чем? Как помочь единоверцу, соплеменнику который обратился к нему с просьбой? Такая просьба это почет, это уважение, это признание силы и влиятельности рода. А может он думал о другой просьбе? Той которую ему высказала его мать. Вторая мать. Первая, что дала жизнь, умерла. А вторая мать ее сохранила, ему и его брату. Он и сейчас помнит, как обняв маленького двухлетнего братика плакал в холодной и пустой землянке. Мама больше не двигалась. И он знал что она больше не встанет, не прижмет к груди, не скажет ласковое слово, не даст покушать. Мама ушла, а он и его брат остались. Одни. Скоро и они умрут. Брат уже не плачет, а только судорожно вздыхает и тяжело хрипит. Дерюга прикрывавшая вход в землянку откинулась, вошла женщина, подошла к матери потрогала ее и покачав головой отошла. Подошла к брату осмотрела, взяла на руки, что - то сказала на чужом языке. Он не понял. Тогда это был чужой язык, а он знал только свой. Он пытался вырвать из чужих рук брата. Если умирать то вместе. Женщина его легонько оттолкнула, что - то строго сказала. А он снова заплакал, от того что нет сил отбить брата, и от того что теперь ему придется умирать одному. Женщина ушла и унесла брата. А он лег рядом с матерью и стал умирать. Когда она снова пришла он не помнит, но она пришла, взяла его на руки и понесла, от нее вкусно пахло молоком и степными травами. Она принесла его в теплую юрту. Его усадили у огня и дали поесть, младший брат укрытый старой шубой уже спал. Он ел, потом пил отвар. И молчал. На него с любопытством смотрели другие дети. "Наверно это дети этой женщины" - подумал он. После еды его укрыли старой пахучей кошмой и положили спать. Он не мог уснуть, все вспоминал холодное тело своей матери, и тихо плакал. Тогда он почувствовал, как женщина легла рядом с ним, прижала его к своей груди, а ее рука нежно погладила его по голове. "Мама!" - тихо сказал он, и заснул. Больше по другому он ее и не называл, только мамой. Он и его брат. А первая мать давшая жизнь, осталась в степи. Вторая мать собрала женщин и ее похоронили как положено и как смогли. А он остался в этой семье. Дети этой женщины стали ему родными, братьями и сестрами, и их дети родные и дети их детей.
   Недавно его вторая мать попросила его приехать. Он все бросил, позвал брата и они пришли на ее зов. Мать попросила их помочь, племянник объяснил чем. Он согласился, и брат согласился, разве они могут отказать матери. При разговоре присутствовал и пятый, угрюмый седой молчаливый мужик. Пока он слушал, что говорит мать, о чем просит племянник, то поглядывал на этого мужика, и явственно ощущал исходящее от него напряжение, недоброжелательность и далекую словно затаенную угрозу. Он был немолодой и много повидавший в жизни человек, и понимал что этот угрюмый на что-то решился, и теперь его может остановить только смерть.
  -- Зачем так смотришь? - властно спросил он угрюмого.
   А тот дерзко, без малейшего почтения к его возрасту ответил:
  -- Как хочу так и смотрю, ты мне не указ.
   Сразу вмешалась мать, предотвращая возможную ссору, подошла к угрюмому погладила его по плечу, сказала:
  -- Это мой внук, а Серика кровный брат. На войне его спас, кровь свою дал.
   Ему сразу легко стало, побратим племянника, это и его родственник, такому он обязан помочь. Да и матери надо приятное сделать, она так редко его просит, и всегда только за других. Он протянул угрюмому руку, тот чуть помедлив пожал ее. Тогда он сказал матери, племяннику и угрюмому:
  -- Все о чем просите, сделаю, - и специально для угрюмого пояснил, - мы горцы всегда только добром за добро платим.
   Угрюмый криво усмехнулся, пожал плечами, но промолчал.
   - Все о чем просишь, сделаю, - он усилием воли отогнал воспоминания, и ответил на просьбу Джанбека, затем радушно предложил, - живи в моем доме, ты гость. Человека о котором ты говоришь, сегодня проверят, а завтра я тебе все скажу.
   Пожилой горец легко встал и вышел из комнаты.
   На следующий день горец попросил прийти уважаемого гостя для беседы. Опять был накрыт стол. Гостя спрашивали удобно ли ему, не надо ли чего. Джанбек благодарил. Джанбек приглашал уважаемого хозяина и его семью к себе в гости. В конце обеда хозяин сказал:
  -- Человек о котором ты спрашивал, все дни провел с моим племянником, их многие люди видели, они пили кумыс и на охоте травили волков. Я верю своему племяннику, если он сказал, что этот человек не убийца, то так оно и есть. Это все, что я могу сказать.
   Джанбеку этого было вполне достаточно, одним подозреваемым меньше. Но кто тогда? Кто? И почему этот продажный мент так упорно наводил его на своего учителя. Так уверенно говорил, что он даже почти поверил ему, хорошо еще что сам решил все проверить. Так почему?
   Все стало ясно через три дня, когда он уже вернулся домой и сам упорно искал, убийцу. Его вызвал на встречу, один большой человек. Такой не будет звать по мелочам. Если мелочь, то он своих людей пошлет, а раз сам зовет, значит серьезное дело.
   Большой человек, ждал в его в машине, а когда он сел, то не здороваясь, предложил: "Смотри", и включил воспроизведение на ноутбуке. А там на мониторе четкое пошло изображение, свинорылый продажный мент давал своему хозяину Расулу отчет, о том как навел на Зелимхана убийц, сколько им заплатил, что предпринял что бы отвести от себя подозрения. Лица Расула на записи не видно. Только фигура.
  -- Где взял? - жадно спросил большого человека Джанбек.
  -- У меня всюду свои люди, - неопределенно ответил тот на его бестактный вопрос, потребовал, - деньги, пятьдесят тысяч евро, перешлешь на известный тебе счет. И вот тебе все данные по Расулу, - большой человек дал ему лист бумаги.
   Джанбек просмотрел лист. Почувствовал как от ненависти закружилась голова. Расул это Расул Гесаев. То-то говорили ему верные люди, что он бизнес Зелимхана под себя теперь подминает, а он не верил. А вот теперь все сошлось и смерть побратима, и то как Расул защищал мента и поддерживал его версию, и то что он деньги под себя теперь гребет. Ловок! Да только он Джанбек половчее будет.
  -- Из командировки мент возвращается завтра, - сказал большой человек, и Джанбек понимающее кивнул.
   Перехватит эту продажную тварь на дороге, допросит, потом в присутствии своих бойцов устроит ему встречу с Расулом. Послушает как они будут выворачиваться, а потом ... Джанбек стиснул зубы, сдерживая рвущееся из горла рычание. Большой человек бесстрастно за ним наблюдал.
  -- Запомни Джанбек, - властно потребовал большой человек, - нам тут большая кровь не нужна, люди и так вами не довольны, а если вы тут еще и войну устроите, то они последнее доверие к власти потеряют, а скоро выборы. Официальная версия смерти Зелимхана, будет такая: "Террористы убили верного сторонника курса вашего и нашего президента. Эти преступники обнаружены в горах и там отказавшись сдаться уничтожены, отважными бойцами из специального отряда горской милиции" Ты понял?
  -- Да! - прорычал Джанбек.
  -- А с этими, - большой человек кивнул в сторону ноутбука на мониторе которого застыло изображение свинорылого, и указательным пальцем показал на лист бумаги который Джанбек судорожно сжимал в руке, - разберитесь тихо и без лишнего шума.

Глава двенадцатая

   - Следака, ну этого Германа, что у тебя когда-то учился, нашли сгоревшим в машине. Напился пьян, не справился с управлением, врезался в столб. Машина вспыхнула, этот был пристегнут, да еще сознание от удара потерял. Сгорел. Банальное дорожно-транспортное происшествие, - Игорь продолжал рассказывать, я слушал.
   - Водка до добра не доведет, - сочувственно заметил я и отхлебнул глоток давно остывшего чая из небольшой расписной чашки.
   - Расула Гесаева, нашли обходчики на железнодорожных путях, разрезан на куски, а как же иначе, ведь целый состав по нему прошелся, - Игорь чуть улыбнулся, - у нас дали заключение трагическая случайность. Смерть по неосторожности.
   - Бывает, - покачал головой я, - вот помню бывалоча ...
   Участковый не дал мне возможность предаться воспоминаниям: о рельсах; шпалах; железнодорожных составах и хулиганских выходках моего детства.
   - Джанбек пропал без вести, с ним четверо бойцов из ЧОПа "Грозный", - сухо проинформировал он, - его люди утверждают, что он вернулся домой в горы.
   - Вот как?
   - Да вот так, - участковый водил пальцем по столу повторяя узор клеёнчатой скатерти, - только есть оперативная информация, что родственники Расула не поверили, что Гесаев случайно попал под рельсы. Приехали разбираться. А потом Джанбек и его бойцы пропали. Они из разных тейпов Расул и Джанбек. Зелимхан их всех в руках держал. А теперь некому. А законы у них свои, они по ним живут, - мент хмыкнул и прибавил, - не только живут, но и умирают.
   - Восток дело тонкое, - рассудительно повторил я давно заезженную фразу, и на манер китайского болванчика покачал головой.
   Очень здорово у меня эта сценка получилась, хоть спектакль ставь. Два цивилизованных джентльмена за файф-о-клоком обсуждают и дивятся непонятным для них восточным обычаям. Цитируют Киплинга: "Восток есть Восток, Запад есть Запад. Друг друга им не понять". Вот только наш город сам на востоке находится. Я в этом городе вырос, да и мой собеседник тоже. Если нас что и может удивить, то скорее это будут западноевропейские обычаи. Я не о внешних обрядах говорю, о внутренней сути. Ну я думаю вы меня понимаете.
  -- А хочешь узнать, какие слухи ходят про исполнителя акта по Зелимхану? - Игорь широко улыбнулся, и нагло мне подмигнул. Странно о чем это ...? А он продолжил делиться последними сведениями:
  -- Наши и ГБэшные эксперты дали заключение, что это специалист высший квалификации, суперпрофессионал имеющий специальную подготовку и большой опыт. "Среди местных таких, - говорят, - нет. Это человек со стороны". Вот как!
   Я не выдержал и засмеялся. Ну надо же такую херню придумать! Хотя теперь такое часто бывает, дать липовое заключение, избавиться от головной боли, свалить все на центр. Дескать вы ищите, этого "супера", а от нас он давно уехал. Все что могли мы уже сделали.
   - А ты сам, что думаешь? - отсмеявшись, поинтересовался я.
   - Я думаю это был солдат, - Игорь перестал отводить взгляд теперь он смотрел на меня в упор. Я молчал. Тогда мент без улыбки уточнил, - Неизвестный солдат. - После короткой паузы заметил, - Пока неизвестный.
   Не отвечая я рассматривал немногочисленных посетителей этого кафе, стойку бара, недовольную моим скромным заказом официантку.
   Нет, вы сами посудите, говорило ее скорбное и недовольное лицо, что это за заказ? Три чашки чая, два самых дешевых пирожных. А эти двое всё сидят и сидят, всё разговаривают и разговаривают, да так долго как будто уже литр коньяка уговорили. Но свободных столиков в маленьком зале было полно, никто в очередь за ними не стоял, и официантка примерилась с присутствием этих нищих чаехлебов. Даже на чаевые девушка не рассчитывала. Ну что с них взять? По виду лохи беспросветные! А ведь туда же куда и люди прутся - в кафе.
   Игорь перехватил мой взгляд, и вероятно догадался, о чем я подумал. А думал я о том, что деньги у меня закончились, ничего путного делать я не умею, а значит опять придется выплясывать на судебных заседаниях.
   Мент полез во внутренний карман дешевой куртки, достал и протянул мне пластиковую карточку - кредитку.
   - Помнишь? Ты мне ее отдал, когда заплатил за расследование убийства старика. Возьми назад, деньги я с нее не снимал.
   - С чего бы это вдруг? - искренне удивился я. - Это же твои, ты их честно заработал.
  -- Ты был прав, - Игорь, бросил кредитку на стол, - можно и против танков идти. Теперь я сам видел как они горят.
   Я пожал плечами. Взял кредитку и положил в карман. Сейчас мне эти деньги здорово пригодятся.
  -- Да и последняя новость, - остановил меня мент, когда я собрался расплатиться и уйти. Я насторожился глядя на него. Лицо у него изменилось, как застыло. Маска, а не лицо.
  -- Помнишь того подонка который девчонку изнасиловал и убил? Вспомни! Я это дело тогда быстро раскрыл, а ты еще отказался его защиту вести. Того подонка тогда другие отмазали. Меня в участковые сослали, а его быстро заграницу сплавили, якобы учится. Вспомнил?
  -- Допустим, - осторожно ответил я.
  -- Так вот, - мент нехорошо как-то вкривь улыбнулся, - встречаю его на улице две недели назад, недалеко от управления. Он меня сразу узнал. Кричит мне: "А лягаш! Ты еще жив? Говорят у тебя дочка подросла? Пора! Пора ее расстелить. А может сам приведешь? А? Я заплачу..." Прямо при людях кричит тварь, хохочет, ничего не боится. А дочка у меня и вправду подросла, как яблочко налилась, такая красивая стала. Стал я осторожно справки о нем наводить. Так вот, он в Англии связался с местными бритоголовыми, ариец под такую ... Вместе с ними пьяный дебош устроил с массовой дракой. Англичане не стали скандал устраивать и быстренько его выперли. Депортировали то есть. Визу закрыли. А тут вскоре после встречи со мной исчез он. Предки его в милицию заяву о розыске дали, частного сыщика наняли, награду большую объявили за любые сведения о нем. Вот только толку пока нет. Пропал он, как в воду канул.
  -- Вот как? - я не выдержал его взгляда, отвел глаза, - И что ты об этом деле знаешь?
  -- Сходил я к гадалке, - Игорь не отводил взгляд, мне было неловко и тяжело слушать его тихий полный внутреннего напряжения голос, - она раскинула картишки и вышло, что точно канула эта тварь в воду и кормит теперь раков на "Черном ильмене", а перед купанием этот гад все плакал, ноги норовил лизать, кричал: "что больше так не будет". Такие вот дела. А ведь он твой родственник! Что скажешь?
   Нечего мне сказать. Прав он. А до остального ..., что ж в семье не без урода. И раз не действуют законы мирного времени, то каждый как может свои семьи защищает. Есть у каждого из нас такое право. Нет ошибся я, это не право, а обязанность. Иначе не стоять нашей земле. Нашей вере. И нечего нам будет сказать в свое оправдание на суде, суде наших предков, если мы сжавшись от страха, отдадим на поругание наших близких по крови и духу. Если мы сами своей подлой трусостью убьем наши души.
   И после долгой и тяжелой паузы я негромко ответил на его вопрос:
  -- Мои родичи, те кто нашу землю от погани защищает.
  -- Понятно, ну тогда ... - Игорь протянул мне руку, а я пожал его ладонь.

Эпилог

   Через день я пошел, посмотреть на место где принял свой последний бой дядя Миша. У обвалившихся развалин сгоревшего дома, копошились двое: молодой рослый мужчина в грязной испачканной гарью одежде и мальчик лет пяти. Я подошел, представился, выжидательно посмотрел на молодого мужика.
  -- Разбираю вот, может осталось чего, - мужчина кивнул на обгоревшие бревна лежащие на черном от сажи кирпиче, - Внук я Михаила Степановича.
  -- А что ж ты внук, раньше то не приехал? - с горечью спросил я, - Что ж ты деда не проводил как положено.
  -- Да видишь какое дело, - мужчина вытер пот лица, - старую квартиру мы продали, дом купили, пока переезд, то да сё, вот новый адрес деду сообщить и не успели. Телеграмму о смерти, только вот три дня назад нам передали. Отец с инфарктом слег, мать за ним ухаживает, а я отпуск взял и сразу сюда, сына вот с собой прихватил, - он кивнул на мальчонку.
  -- А ... - протянул я, - тогда понятно. У меня альбом с фотографиями хранится и награды твоего деда, сейчас привезу.
  -- Подожди, - мужик удерживая схватил меня за руку, - это ты ... ну деда ... ты схоронил?
  -- Я
  -- Сколько я тебе должен? - мужик вопросительно посмотрел на меня.
  -- За Михаила Степановича мы в расчете, - я довольно невежливо стряхнул его руку, - он мне здорово помог.
  -- Чем? - мужик отступил на шаг.
  -- Он мне веру помог сохранить, и ..., - я усмехнулся вспомнив свой странный бред - военный лагерь, уходящий в бессмертие полк, и молодого красивого солдата в форме образца сорок пятого года, - и еще он мне обещал словечко на суде за меня замолвить. А мне это надо, грехов то у меня не меряно.
  -- Да дед вроде святым никогда не был? - недоуменно спросил мужчина.
  -- Да это как посмотреть, - снова усмехнулся я.
  -- Дядя! Дядя! - дернул меня за штанину мальчуган, я и не заметил как он подошел, - А правда, ты деды Миши медали принесешь?
  -- Правда.
  -- А они настоящие? Взапрадышные? - с надеждой спросил мальчик.
  -- Самые что ни на есть взапрадышные, - с улыбкой ответил я, - взапрадышнее не бывает. Боевые они парень.
  -- Ну тогда иди скорей и неси, - потребовал мальчишка и чуть толкнул меня слабыми ручками.
  -- Миша! - укоризненно заметил его отец, - как тебе не стыдно.
  -- А как Миша папу твоего зовут? - я присел на корточки рассматривая ребенка. Приятное у него лицо, чистое, свежее, открытое.
  -- Мой папа Степа, - весело, ответил мальчик, - а фамилия наша Жучковы.
  -- Ну Михаил Степанович Жучков, будем знакомы, - как взрослому протянул ему руку.
   Мальчик оглянулся на отца, увидел его разрешающий кивок, и неумело пожал слабенькими и нежными пальчиками мою ладонь.
  -- Пока Михаил Степанович, жди я скоро вернусь, принесу награды, - я встал легонько потрепал мальчишку по голове, и быстро пошел к дороге.
   Уже выходя на перекресток, оглянулся. Мальчик игрушечной лопаткой старательно собирал мусор, помогая своему отцу расчисть пепелище.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.33*48  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

По всем вопросам, связанным с использованием представленных на okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с)okopka.ru, 2008-2015