# Шкодные писульки Акакия Юзовского

Ирина Васильевна Бауэр

Январь 2014. (артиллерия ровняет поселок с землей; бывшая жена требует деньги на шубу. Хвастает, как ловко сбежала в Киев из проклятого места Донецка. Дура, где я тебе сейчас куплю шубу? На какие шиши?).


Акакию пишут о происшествии.


Толик - институтский приятель, нашел меня на просторах Фейсбука, запрашивает дружбу, а меня смех разбирает.

Вспоминаю, как мы студентами на бутылку крали орехи из колхозного сада. Сторожиха -- грузная, щекастая, с усами на верхней губе, не вызвала милицию, пожалела студентов,

Толян носился голым по набережной вдоль Кальмиуса на спор, а потом проиграл в казино мои часы.

Привел проститутку домой в отсутствии жены. Та с сыном уехала в Краснодар к матери. Толик разомлел от ласк, девка не дура - украла косметику и золото.

Регулярно выклянчивал у меня деньги в долг и не отдавал. Никогда.

И все же мы снова сошлись в дружеских объятиях на просторах инета... Он стал мне писать короткие сообщения, которые я соединил воедино в некое подобие письма.

"Привет, Какашка!

Помнишь, как мы тебя в институте звали? Акакий, дурацкое у тебя имя! Честное слово, неужели у тебя не хватило ума заменить его более приемлемым или благозвучным.

Что ты обо мне знаешь? Как у меня дела? Да похуже, чем у тебя. Думаю, ты от жира лопаешься. Животное.

А у меня война. Мой Октябрьский посёлок совсем слег. Град идет и идет.

В ту ночь нас обстрелом сонных накрыло. Я ползком к сыночку в комнату, щупаю в темноте, а все теплое, липкое...

Стонет тихо, как собачка подвывает

Я спичками чирк, а он мертвый, голова набок. На одной жиле держится. Бабы орут, вцепились и волоком в погреб. Так два дня просидели. А сынок застыл, коленки не гнутся, на кровати в доме остался. А когда выползли из темного закута, бабы его выкрали у меня из-под носа, я следом бегу. Огородами. Снег под ногами как жидкое месиво липнет тяжестью ста зим. Кричу, хватаюсь за все, чтобы только силу показать.

Из дома выгнали,

Имя забыли,

Но я буду, не забуду

Носить за спиной горб,

Свою могилу.

Бойтесь меня, воровки. Бойтесь!

Земля-то трясется, земля-то вертится,

мне стоять на ней трудно,

Прорастают корни из земли,

обвивают глубиной подспудно.

Некуда мне деться от прострелянной любви.

А бабы снова в погреб и там копошатся в углу. Гляжу, а они яму чем попало роют. Так и прикопали сыночка в погребе, а я не раскрываю глаз.

Кричу, что хватит стрелять, хватит! Хоронить нужно, хоронить!

Для мертвых нет смерти!".


Я сутулюсь, сигарета обжигает губы.

Чужеродный, незнакомый голос прорывается из Скайпа. Толик что-то говорит, о чем-то поет.

А слов у него нет.

Так бьют не живых, так бьют мертвых.

И вот он передо мной на экране, я стыжусь его,

потому что меня изнутри прожигают слезы.