Okopka.ru Окопная проза
Гончар Анатолий
Операция "Большой сюрприз" (Прапор -2)

[Регистрация] [Обсуждения] [Новинки] [English] [Помощь] [Найти] [Построения] [Рекламодателю] [Контакты]
Оценка: 7.71*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Все описываемые события являются плодом авторского воображения, совпадения случайны, персонажи и их характеристики вымышлены.

  
  
  
  
  
  Странные люди служат в спецназе. Мы проклинаем войну и вновь, раз за разом стремимся в её объятия.
   (Мысли вслух).
  
   Глава 1.
   Назначение.
  
  Первым о назначении старшего прапорщика Ефимова, старшины роты связи, временно-прикомандированного к отдельно стоящей второй роте ...го отряда СпН и уже которую неделю 'гоняющего' вместе с ней по горам, узнал командир этой роты майор Никишин. Поздравлять Ефимова он не стал, ни к чему, не такая это должность - командир группы специального назначения в Чечне, чтобы спешить с поздравлениями. Кто его знает, во что оно ещё выльется, но сообщить сообщил, коротко, по-деловому: 'Мол, готовься, брат. Теперь уж точно до конца командировки по горам мотаться будешь". На что Ефимов слегка удивленно хмыкнул и улыбнулся каким-то своим, понятным только ему одному мыслям...
  
  Колонна с продуктами и дополнительными боеприпасами, должная забрать на обратном пути старшего прапорщика Ефимова, прибыла буквально на следующий день после полученного приказа о его назначении командиром ...второй группы первой роты взамен выбывшего по ранению капитана Милёхина. Попыхтев и поворчав моторами, техника расползлась по периметру, огороженному колючей проволокой и остановилась.
  -Здорово мужики! - бодро поздоровался с встречающими спрыгнувший с брони старший колонны замполит батальона майор Бурмистров. Махнул рукой выходящему из-за солдатской палатки Пташеку и, посмотрев в сторону Ефимова, дернул подбородком: - Собирайся, через полчаса выезд.
  -Понял, - ответил Сергей и, поручкавшись с шагнувшим ему навстречу замполитом, поспешил в палатку. Хотя куда было спешить? Полчаса времени - это даже слишком много, когда вещи собраны загодя и помещаются целиком в одном рюкзаке.
  
  -Уезжаете? - на лице выглянувшего из кунга ГАЗ - шестьдесят шестого радиста рядового Маслякова отчётливо отразилось сожаление и какая-то по-детски наивная обида. - А кто теперь у нас старшиной будет?
  -Не знаю, кого-нибудь назначат, - отвечая, Ефимов пожал плечами и внезапно почувствовал себя слегка виноватым перед мальчишками - радистами 'своей роты'. Словно уходя, он в чем-то обкрадывал этих девятнадцатилетних пацанов, искренне гордящихся 'своим' старшиной.
  -Да уж назначат... - совсем уныло согласился начавший спускаться по ступеням металлической лесенки Масляков.
  Не зная, что ответить, Ефимов махнул рукой, 'мол, чего уж там', и поспешил дальше.
  
  Когда он, полностью экипированный, - в разгрузке, с рюкзаком на плече и автоматом в руках вышел из палатки, возле 'сто сорок второй' собрались все его теперь уже бывшие подчинённые.
  -Бывайте, - сдержав вздох, пожелал Ефимов и, закинув автомат на ремень, поочерёдно пожал руку каждому из остающихся бойцов. - Я ещё как-нибудь загляну, - напоследок пообещал он. Затем, круто развернувшись, заторопился к уже готовой тронуться в обратный путь колонне.
  -Счастливо, товарищ старший прапорщик! - донеслось вслед, и Сергей, не оборачиваясь, помахал поднятой вверх рукой, а в груди что-то предательски вздрогнуло и сжалось, словно он оставлял здесь не просто этих мальчишек, но и частичку своей собственной души и жизни. И кто знает, может, это именно так и было?
  
  -Серый! - окликнул старшего прапорщика стоявший рядом с замполитом майор Никишин, и Ефимов, уже было погрузившийся в мысли о предстоящих жизненных изменениях, повернулся в его сторону.
  -Серёга, - повторил ротный и широко распахнул свои медвежьи объятия, - бывай, брат! Свидимся! - он улыбался, искренне желая уезжающему прапору всего самого лучшего, но, не говоря этого вслух. К чему это, если всё ясно и без слов?!
  Когда колонна уже начала подвывать моторами, подошли остальные офицеры второй роты.
  -Бывай...
  -Пока...
  -Салют...
  -Без фанатизма, - это уже добавил подошедший позже всех Водопьянов.
  -Серёга, держись, - хлопнул Ефимова по плечу слегка поддатый Пташек.
  -Угу, - угрюмо согласился прапорщик, и пожав протянутые руки, влез на броню пыхтящей выхлопными газами восьмидесятки. Сергею можно было бы радоваться, его желания сбывались, но вместе с тем в душе нарастала тревога - неуверенность: а вдруг не справлюсь? А вдруг как-то и где-то сделаю что-то не так? Как там: 'Каждый мнит себя стратегом...', а вот когда сам 'стратег' и вся ответственность на тебе, это совсем другое: другой расклад, другие мысли и даже желания. Впрочем, ответственности он не боялся, но подспудная неуверенность в собственных силах всё же слегка грызла его душу.
  Едва Ефимов уселся, как машины взревели моторами, и бронированная колонна медленно поползла к дороге. И вновь в который раз в своей жизни он понял: выбор сделан, менять что- либо уже поздно, да и надо ли? Рубикон пройден. Отступать нельзя, только вперёд, не останавливаясь и не сомневаясь.
  Меж тем они уже добрались до окраины селения и, оставив позади себя место дислокации батальона Ямадаевцев, начали спуск под горку, с которой открывался вид на глинистый речной откос, нависающий над бетонной линией моста, протянувшегося поперёк бегущей среди камней горной речки. Сергей посмотрел вдаль и, накинув ремень автомата на плечо, вытащил из-за пазухи маленький фотоаппарат: надо же было, в конце концов, хоть что-то сохранить себе на память?
  
  До пункта временной дислокации отряда добрались без происшествий. Техника подползла к воротам и остановилась.
  -Ну что, старшина, добился своего? - встречавший колонну капитан Воробьёв - командир роты связи, улыбался, и было непонятно, то ли он одобряет случившееся, то ли, наоборот, пеняет уходящему от него Ефимову.
  Сергей, пожимая протянутую руку, смущенно пожал плечами.
  -Два дня на приём-передачу должности,- и к группе. У тебя на следующей неделе уже БЗ вырисовывается, - вышедший из-за палатки начальник штаба майор Грелкин не дал Сергею возможности ответить на вопрос ротного.
  -Кому? - уточняя, Сергей поправил на плече лямку сползающего на бок рюкзака.
  -Старшему сержанту Кудряшову, - ответил ротный. - Он за тебя уже целую неделю пашет. - И ещё шире улыбнувшись, хлопнул Ефимова по плечу: - Ладно, пойдём, старшина, а то обед пропустим.
  Сергей вопросительно взглянул на НШ, а тот, словно потеряв к ним всякий интерес, махнул рукой:
  -Идите, идите, голодные вы наши, - и, качнув головой, хмыкнул... - обед они пропустят... блин.
  Когда они ступили на плац, Воробьёв посмотрел в сторону столовой и уже с серьёзным видом кивнул, указывая взглядом на вышедшего из её глубины высокого, подтянутого офицера.
  -Твой новый ротный майор Фадеев.
  То, что предыдущий командир первой роты уехал учиться в академию, а на его место пришел другой офицер - это Сергей знал, но вот видел майора Фадеева впервые.
  -Что, подойти-представиться? - слегка замедлив шаг, уточнил он, но Воробьёв лишь небрежно махнул рукой.
  -Успеешь. Сначала вещи скинем и пожрать сходим.
  Ефимов согласно кивнул. И впрямь, куда было торопиться? Но не успели они сделать и нескольких шагов, как до них донёсся насмешливо-весёлый голос почти подошедшего к жилым палаткам Фадеева.
  -Гриш, ты куда моего группника потащил?
  -Ни хрена! - в тон ему отозвался Воробьёв. - Пока приказа нет - он мой старшина.
  Ефимов и командир роты связи остановились посередине плаца, дожидаясь направившегося к ним Фадеева.
  -Вадим, - протянув руку, без обиняков представился тот.
  -Сергей, - Ефимов уже привык к тому, что на уровне рот все друг друга называли по имени, впрочем, это отнюдь не мешало субординации в служебных делах. Ладони стиснулись в крепкое рукопожатие, глаза майора и прапорщика встретились и оба одновременно поняли что сработаются.
  -Гриша, - лицо Фадеева стало серьёзным, - не вижу смысла ему со своими вещами таскаться туда-сюда. Койка в нашей палатке свободна, пусть сразу на своём месте и располагается.
  -Да в принципе разницы никакой, как хочет, - Воробьёв вопросительно взглянул на Сергея. Тот пожал плечами: 'мол, как скажешь'.
  -Тогда дуй в палатку разведчиков. Действительно, чего из-за двух - трёх дней мотаться. А Кудряшов пусть ко мне перебирается.
  -Без вопросов, - Фадеев снова заулыбался и, показав рукой на ближайшую палатку, предложил: - Пошли?!
  Сергей посмотрел на Воробьёва, пожал плечами и направился вслед за своим новым командиром роты.
  -Ствол-то отдай! - нарочито сердито буркнул Григорий и, подойдя к остановившемуся Ефимову, принял из его рук оружие.
  -Вот, чёрт! - непроизвольно выругался Сергей. - Жалко, я к нему привыкнуть успел.
  -И что? Какие проблемы? - встрепенулся почти поравнявшийся с палаткой Фадеев. - Всего и дел-то: сдать и получить.
  -Ну да, - согласился Воробьёв. И повернувшись чтобы продолжить путь дальше, не оглядываясь, бросил: - Ты, старшина, давай кидай шмотки и пошли обедать!
  -Да, сейчас иду! - отвечая, Сергей почувствовал, как на эти слова призывно откликнулся желудок. Ефимов вовсе не был голоден, но после многодневного пайкового рациона хотелось чего-нибудь другого, хотя бы слегка домашненького. А Сергей, или скорее не он, а его желудок, прекрасно помнил, что в вотчине старшего прапорщика Селиванова готовка была на вполне приличном уровне.
  
  С передачей дел и должности в первый день решили не заморачиваться. Неспешно перекусили, неспешно разбрелись по палаткам и предались неспешному послеобеденному отдыху. Отрядного шестнадцатичасового построения в этот день не было: комбат уехал в Ханкалу, а начальник штаба и замполит умотали в расквартированный по соседству пехотный полк - то ли на очередное согласование, то ли по каким-то только им ведомым делам. Так что строить остатки отряда (две из четырёх групп первой роты были на боевом задании), было попросту некому, да и незачем. Послеобеденный отдых продолжился и в часы самоподготовки. День был жаркий и что-либо изучать и самоподготавливаться не хотелось. Тем более что Фадеев 'замутил' баню... Можно было расслабиться и отдохнуть дополнительную пару часиков, но Сергей вместо этого решил распорядиться своим временем несколько иначе.
  -Вадим, - Ефимов окликнул вертевшего в руке пульт от телевизора ротного. Тот лениво покосился на старшего прапорщика.
  -На приёме.
  -Может, ты меня группе представишь, пока без дела сидим? - Сергей потянулся и, прогоняя последние остатки сна, шумно вдохнул-выдохнул.
  -Куда спешить? Собственно, и завтра не опоздаешь, - попробовал отговорить его Фадеев, но без особого напора - спать не хотелось (выспался), видюшник отдали в ремонт, по телевизору шли местные новости. Муть мутью.
  -Да лучше уж сразу, - Ефимов не хотел затягивать.
  -Ладно, пошли, - майор положил пульт на тумбочку и резко встал. Пружины кровати громко и жалобно скрипнули.
   - Вторая группа, через две минуты - построение на плацу. - Он взглянул на часы, но торопить личный состав, мол, 'время пошло', не стал. В данном случае две-три минуты не играли никакой роли.
  Лишь минут через пять сонно зевающий ротный и успевший умыться Ефимов вышли на плац.
  При появлении Фадеева недовольное брюзжание среди личного состава прекратилось. Вперед вышел лет тридцати щуплый с виду контрактник (на полголовы ниже Ефимова и вдвое уже в плечах, одним словом, сопля соплёй).
  -Становись! - однако, голос у него был что надо. Построенные в одну шеренгу бойцы зашевелились, выравниваясь. - Равняйсь!
  -Отставить! - махнул рукой ротный, тем самым давая понять, что не собирается устраивать 'официальную церемонию' и, повернувшись к идущему следом Ефимову: - Это твой зам - старший сержант Шадрин.
  Сергей окинул взглядом фигуру контрактника и скептически хмыкнул. Сразу подумалось: 'и как он рюкзак по горам таскать будет?' Но ничего не сказав, молча протянул руку, приветствуя своего заместителя. Рукопожатие сержанта оказалось на удивление крепким.
  -Виталик, - ротный снова обратился к старшему сержанту, - пошли кого-нибудь в палатку, пусть принесут журнал боевой подготовки.
  -Баранов, бегом за журналом! - скомандовал старший сержант, и стоявший на левом фланге боец - срочник сорвался со своего места. Меж тем Фадеев сделал ещё пару шагов и, выйдя на середину строя, представил стоявшего рядом Ефимова.
  -Ваш новый командир группы старший прапорщик Ефимов, - совсем не по-уставному представил он Сергея и, приняв из рук подбежавшего Баранова серую книжицу журнала боевой подготовки, ткнул в неё пальцем. - Кстати, его надо заполнять хотя бы один раз в неделю.
  -Если надо, значит, будем, - заверил его Ефимов, а стоявший за спиной ротного Шадрин поспешно добавил:
  -Баранов знает.
   На что успевший встать в строй 'писарь' согласно кивнул.
  Меж тем ротный неторопливо начал зачитывать фамилии стоявших в строю бойцов, а Сергей скользил взглядом по лицам и пребывал в раздумьях. Некоторых бойцов он знал еще по боевому слаживанию, но, увы, именно некоторых, так как от первоначального состава группы осталась едва ли треть. Двое погибли, кое-кто выбыл по ранению, Ткаченко - по болезни, братья Кислицыны перевелись в комендантский взвод. Неожиданно взгляд Сергея выхватил из строя знакомое лицо и словно споткнулся: на правом фланге слегка сутулилась знакомая фигура сержанта Калинина, который, перехватив взгляд прапорщика, смущенно улыбнулся - 'вот видите, как оно получилось', в ответ Ефимов тоже улыбнулся и невольно кивнул. Настойчивость, хоть слегка и запоздалая, не могла не вызывать уважения.
  -Чаврин, - ротный назвал очередную фамилию.
  -Я, - послышалось с правого фланга. Сергей оценивающе, словно выбирая ездовую лошадь, прошёлся взглядом по его слегка тощеватой фигуре.
  -Пулемётчик классный, - вставил своё слово Шадрин. - Ему бы физуху подтянуть и цены бы не было.
  -Рядовой Гаврилюк - снайпер. - Фадеев, оторвав взгляд от исписанных страниц журнала, вперил его в рядового и усмехнулся: - Тоже классный, только за ним глаз да глаз нужен, чуть что - сразу 'синяя яма'. И где только берёт?! На три БЗ сходил, три раза в зиндане посидел. Как с боевого задания приходит, оружие сдаст, помоется и... На минуту отвернёшься, всё - в жопень.
  Сергей очень внимательно посмотрел на Гаврилюка и пару раз качнул головой: 'ну-ну, почую хотя бы запах...'.
  Боец непроизвольно сглотнул и поспешил отвести взгляд. Знакомство с группой продолжилось.
  Пулеметчиков в группе оказалось трое: кроме Тушина ПКМ таскали рядовой Сергей Чаврин и сержант Калинин, Эдик Довыденко со своим РПК в счёт не шёл. Снайперов двое - Гаврилюк Алексей и рядовой Кудинов, вернувшийся в группу после лечения в госпитале. Автоматчики Юдин Илья, Баранов Артём, Вячин Николай - он же нештатный санинструктор, Батура Алексей. Контрактников - настоящих, призванных с гражданки, а не заключивших контракт срочников, двое - заместитель командира группы старший сержант Шадрин и рядовой Прищепа - автоматчик и нештатный сапёр. Еще один контрактник рядовой Гришин, радист, закреплённый за группой взамен перезакрепленного за одной из групп второй роты Маслякова. Вторым радистом оказался срочник рядовой Каретников, но своих бывших подчинённых Ефимов знал хорошо, и смысла вытаскивать их на это построение не видел.
  -Ладно, ты командуй дальше, - ротный сунул журнал боевой подготовки в руки Ефимову, - а я пошёл спать.
  Круто повернувшись, так что и без того хрустевшая под ногами галька буквально заскрежетала, он, ловя на себе завистливые взгляды Ефимовских разведчиков, направился к столь притягательной своими спальными местами палатке.
  Бойцы же, видя, что новоиспечённый командир группы не торопится последовать примеру ротного, окончательно загрустили.
  -На БЗ все ходили? - обращаясь к строю, Сергей машинально открыл и закрыл журнал.
  -Нет, недавно прибывшие Калинин и Батура не были, - за всех ответил Шадрин.
  -Понятно, - Ефимов заложил руки с журналом за спину. Собственно, он тоже не собирался слишком долго держать на плацу настроившихся на отдых бойцов, но и распустить группу вслед за ушедшим ротным было с его точки зрения 'педагогически' неправильно. - Следовательно, боевой порядок у вас определён, - сделал вывод Сергей. И тут же скомандовал: - Разойдись! В направлении парка боевым порядком становись!
  Всё ещё никак не желающие 'взбадриваться' бойцы лениво, но зато и без лишней суеты разбились на тройки и выстроились в одну линию. Окинув вытянувшуюся людскую цепочку, прапорщик с минуту запоминал, кто где находится, затем отрывисто бросил: - Противник с фронта!
  Личный состав всем своим нутром ждавший от прапора подвоха, бросился в разные стороны. Сергей наблюдал. К его радости особых замечаний не было, так, по мелочам, разве что Калинин сперва побежал не в ту, что следовало, а в противоположную сторону, да Батура замешкался с выполнением приказа, а в остальном действиями бойцов группы Ефимов остался доволен.
  -Сбор, - он поднял вверх правую руку. - Пока все свободны, - и повернувшись к так всё время и стоявшему рядом Шадрину: - А твоё место, я так понимаю, в тыловой тройке?
  -Ну да, - с легким оттенком вызова подтвердил старший сержант: 'мол, что, считаешь, за срочноганами прячусь?'. Но Сергей только несколько раз отрицательно качнул головой: 'успокойся ты, всё правильно', ведь он и сам место толкового заместителя определил бы подальше от себя, например, в той же тыловой тройке, чтобы в бою из глубины обороны маневр совершить мог. А случись что с командиром, остался бы цел и принял на себя командование группой. Но это если толковый. Но вслух это произнесено не было.
  -Виталь, - старший прапорщик решил сгладить возникшую неловкость, - за получение и сдачу аккумуляторных батарей будешь отвечать ты.
  -Без проблем, командир, - поняв, что зря взъерепенился, Шадрин безропотно согласился и протянул руку. - Журнал я заберу, пусть у Баранова хранится. Всё равно он его заполняет.
  -А, ну да, - Сергей кивнул, соглашаясь, а старший сержант сунул ЖБП под мышку и поспешил вслед за исчезающим за пологом палатки личным составом.
  Ефимов посмотрел ему в спину и не смог сдержать вздоха: замок казался чересчур мелким, чтобы всерьёз воспринимать его как спеца-разведчика...
  
  -Шадрин давно в бригаде? - кровать скрипнула, принимая на себя вес плюхнувшегося в неё прапорщика.
  Ротный, к которому, собственно, и был обращён этот вопрос, немного помедлил, с хрустом потянулся, прогоняя последние остатки сна и, сев, наклонился вперёд, вытянув руку за стоявшим на столе сухпаем.
  -В бригаде хрен его знает, а в Чечне у него уже то ли четвёртая, то ли пятая командировка. Последние полтора года он тут вообще безвылазно сидит. С середины прошлой перешёл в комендантский взвод замом. А как потери в твоей группе по второму кругу попёрли, комбат его сюда и перекинул. Как раз перед крайним БЗ, на котором Милёхин подорвался. Да ты не переживай, заместитель он что надо и вояка тоже, мою первую командировку у меня в группе пулемётчиком ходил. - Сергей попробовал представить Шадрина с пулемётом и не смог, а ротный продолжал рассказывать. - Даже жизнь мне спас...
  Сергей заинтересованно приподнялся на локте, а Фадееву, наконец, удалось дотянуться до стоящей на столе коробки одним пальцем, и та медленно поползла в его сторону.
  Старший прапорщик улыбнулся: можно было просто слегка привстать и взять в руку, нет же, Вадим пытался добраться до вожделенного пайка сидя.
  -Правда, я сам был виноват, и грохнули бы меня не чехи, а свои, но легче мне бы от этого не стало. - Фадеев махнул рукой, словно отметая все дальнейшие разговоры на эту тему. Видно ворошить воспоминания о собственной глупости он не любил. - Да ты не переживай, Виталик - нормальный контрач. Боевой опыт солидный. На войну не рвётся, но если что - трусить не станет, хотя и геройствовать тоже. Одним словом - весьма опытный, повидавший жизнь вояка.
  На этом разговор окончился, Сергей лег отсыпаться, а ротный наконец-то дотянувшись до вожделенного пайка, достал банку тушёнки и, вскрыв, приступил к поглощению её содержимого.
  
  Баня удалась. Сергей выскочил из парилки, опрокинул на себя таз с теплой, почти горячей водой и, наискось преодолев душевую, вышел на улицу. Свежий ночной воздух коснулся разгорячённого тела, но старший прапорщик этого даже не почувствовал. Сделав ещё несколько шагов вперёд, он ступил в холодную воду бассейна и, опустившись на две ступени, плавно погрузился в неё всем телом. Распластав в стороны руки и ноги, он, задержав дыхание, замер, с блаженством вбирая в себя влажную прохладу и всеми клеточками тела чувствуя расслабляющую благодать невесомости, впитывающую в себя и телесную усталость, и нервную напряженность последних месяцев. Терзавшие его сомнения ушли, утонули вместе с остатками пота, но время шло, и в легких стала нарастать потребность дышать. Старший прапорщик 'оттолкнулся' от воды руками, приподнял голову над поверхностью, неспешно выдохнул и встал на ноги, с наслаждением вдыхая свежий вечерний воздух. Затем снова распластался на водной поверхности и замер.
  Побыв в бассейне ещё какое-то время, он вылез и снова отправился в парилку. Жизнь казалась почти прекрасной...
  
  -...и вот ещё что: если будешь звонить и меня не будет на месте, то я либо уехал за водой, либо ещё куда... - Ефимов разговаривал с женой и детьми долго, и у единственного междугороднего телефона скопилась изрядная очередь, но народ пока не роптал. Желая хоть как-то придать правдивость своим словам, Сергей пояснил: - У нас один прапорщик со старшинской должности ушёл, вот и приходится чаще по делам мотаться. - И понимая, что его слова звучат не слишком убедительно, поспешил закруглиться: - Ладно, пока, всех целую!
  -Пока! Целую! Пока! - донеслись до Ефимова такие родные и любимые голоса жены, сына и дочери. Тихонько вздохнув, Сергей положил трубку на рычаг.
  -Следующий! - тотчас же скомандовал контролирующий переговоры начальник связи отряда. Вечерний сеанс связи с 'большой землёй' продолжался...
  
  Приехавший из Ханкалы комбат подполковник Трясунов выглядел недовольным. Но что явилось причиной этого недовольства, оставалось неясным. Возможно, конечно, что на его настроение повлияло упущенное первое место, по результатам месяца доставшееся другому отряду, (уезжая в Ханкалу, Трясунов был уверен, что первое место у него в кармане), и как следствие, меньшее количество выделяемых боевых. Но, возможно, причина была вовсе не в этом - отряд понёс значительные потери, (большей частью среди офицерского состава), и подполковник никак не мог избавиться от чувства собственной вины, терзавшего его все последние недели. Хотя в чём была его вина? Вопрос без ответа. А тут ещё информация, получаемая из различных источников, свидетельствовала об активизации бандитских формирований и их очередное укрупнение. Басаев спешно создавал противовес спецназовским группам. По лесным просторам гуляли банды в полсотни человек и больше, а значит, работа отряду предстояла тяжелая. Одним словом, причин для плохого настроение было много, и когда Трясунов собрал совещание, он был мрачен.
  ...Теперь будем работать только в составе отрядов, - озвучил своё решение комбат. А сидевшему от него по правую руку Фадееву невольно подумалось: 'Свежо предание, но верится с трудом, так тебе и дадут ходить отрядами', - но вслух он ничего говорить не стал, только скептически хмыкнул и уже приготовился встать, когда Трясунов как бы между прочим заметил: - От агентурщиков поступили сведения, что боевики готовят какой-то 'Большой сюрприз'. Скорее всего, это крупномасштабный теракт в одном из населённых пунктов. Сейчас предпринимаются попытки узнать, что это за акция и её сроки. Так что при первой же возможности надо постараться взять кого-нибудь из этих 'пидоров' в плен.
  -Угу, - весьма неопределённо хмыкнул Фадеев, а подполковник, уткнувшись лицом в расстеленную на столе карту, негромко произнёс:
  -Совещание закончено.
  -Товарищи офицеры! - скомандовал начавший подниматься начштаба. Тут же загромыхали отодвигаемые скамейки, и истомившиеся за почти час длившееся совещание офицеры потянулись на выход.
  Вышедший едва ли не последним Фадеев хотел было закурить, затем вспомнил, что зажигалку с пачкой сигарет оставил в тумбочке, (майор уже вторую неделю пытался бросить эту вредную привычку), и ускоренным шагом, (пока рядом не закурил кто-нибудь другой), поспешил к своей палатке.
  -Серёга, - едва просунувшись в дверь, Фадеев окликнул лежавшего на кровати Ефимова. Тот отложил в сторону книгу, которую читал и, продолжая лежать, вопросительно вздернул подбородок.
  'Мол, я весь внимание'.
  -Ты дела и должность старшины сдал? - Вадим наконец-то влез в помещение и плюхнулся на кровать ушедшего на БЗ Славина.
  -В принципе да, - ответил Сергей, ещё не совсем понимая, куда клонит ротный, - осталось акты распечатать и подписать.
  -Тогда давай с утра в темпе подписывай и начинай заниматься с группой. На тебя через пару дней БР придет.
  -Понял, - Ефимов оказался несколько ошарашен. Он, конечно, был готов к боевому заданию в качестве командира группы хоть завтра, но никак не предполагал, что это будет так скоро. Уж неделю-полторы для вхождения в должность, считал он, ему выделят, тем более и начштаба так говорил, но, увы, они оба ошибались. - Куда, не в курсе?
  -Хрен его знает, боевого распоряжения пока ещё нет. Единственное, скорее всего ваши группы пойдут вместе - отрядом, - ротный кивнул в сторону пустующей кровати капитана Гуревича, - я командиром.
  Сергей приподнялся на локте и понимающе покачал головой. Всё правильно, больше некому. Зама в роте нет, начштабу и в ПВД дел не впроворот, а замполита с его одной рукой никто на боевое задание не пустит, комбат всё понимает: не дай бог что случится, себе дороже выйдет. Так что командиром отряда, получается, может идти только он один - единственный и неповторимый майор Фадеев.
  
  А неспешное течение жизни в пункте временной дислокации продолжалось. Пришли с задания третья и четвёртые группы. Приехал и уехал выдававший деньги финансист. Комбат готовился провернуть какую-то 'замуту' с местным фешером. Часы времени тикали дальше, отмеряя убегающие в никуда секунды...
  
  В том, что старший сержант Шадрин на войну не рвётся, Сергею предстояло убедиться в день получения боевого распоряжения. Личный состав пришёл из столовой и располагался для послеобеденного отдыха, Ефимов лежал в своей кровати и сладко позевывал.
  -Командир, - появившийся как чёртик из табакерки Виталик виновато развёл руками. - Командир, - повторил он снова, словно опасаясь, чтобы его не услышали. - У меня тут такое дело... - было видно, что он замялся, специально изображая нерешительность. - Я к зубному записался... на четверг. - Сергей тут же прикинул: 'Четверг - второй день выхода. Сразу стало ясно, куда дует ветер или откуда'. - Я не смогу с группой, одно БЗ пропущу?
  Ефимов раздумывал. Разрешить остаться - значит, в тыловой тройке образуется прореха, приказать идти с группой - как вариант, заполучить обузу. То, что опытный контрабас при желании легко станет проблемой для всей группы - можно было не сомневаться. К тому же, возможно, у того предчувствие беды? И хотя сам Ефимов в предчувствия не верил, но не без оснований считал, что человека с таким настроением на БЗ лучше не брать.
  -Оставайся, - в конце концов, Сергей решил, что первый вариант предпочтительней. Нет одного человека и нет, бывало, и с восемью бойцами на БЗ ходили.
  -Командир, я потом... если что... я... подгон с меня... у меня тут...- Виталик не договорил. Увидев смеющееся лицо Ефимова, он прервал поток слов и поспешил выйти. А Сергей остался один на один со своими мыслями, а были они не слишком радостными.
  ....Второй группе хронически не везло. Начиная со второго боевого задания, её преследовали неудачи, не то что бы были плохи командиры или бойцы оказались хуже прочих, вовсе нет. Просто... просто не везло и всё тут. Словно удача, отвернувшись на миг, вдруг отвлеклась на других и забыла повернуться обратно. И вот теперь ему предстояло развернуть капризную девушку на сто восемьдесят градусов. Но для этого предстояло ещё многое сделать, ведь за те часы занятий, что он успел провести, выяснилось, что не всё в его группе гладко. Особенно беспокоила нервозность, прямо-таки написанная на лицах отдельных бойцов. Накопившаяся усталость давала себя знать.
  
  После обеда оформляли 'Решение' на карте. Трясунов, никогда серьёзно не относившийся к подобному бумаготворчеству (в реальной жизни всё равно складывалось и происходило всё не так, как задумывалось), не требовал от командиров групп чёткости и точности в его оформлении. И потому принимавшие 'решения' группники не слишком старались, стремясь как можно быстрее покончить с 'графическими' формальностями и передать бумаги в руки своему оперативному офицеру. Сергей, никогда до этого не занимавшийся подобным делом и имевший о нём лишь смутные теоретические познания, начертил на выданном ему листке - ксерокопии участка местности свой район разведки и, решив больше не ломать голову над тем, правильно он всё это делает или неправильно, отложил в сторону цветные фломастеры. Теперь он спокойно сидел и ждал, когда сидевший напротив командир ...первой группы капитан Гуревич (тоже совсем недавно прибывший на замену выбывшему по ранению Копылову) закончит оформление своей карты и можно будет, не мудрствуя лукаво, использовать его 'решение' в качестве наглядного пособия, то бишь, шаблона.
  
  Как не торопился потом Ефимов наверстать упущенное, но провозился с бумагами гораздо дольше, чем рассчитывал. За окнами палатки уже темнело.
  -Уф, наконец-то, - обрадовано воскликнул он, вставая из-за стола и разминая затёкшую от долгого сидения спину. Развалившийся за столом дежурного по части старшина первой роты старший прапорщик Косыгин Петр Васильевич понимающе улыбнулся.
  -Минералку будешь? - предложил он, кивая на стоявшую на столе почти полную полуторалитровую бутылку.
  -Не хочу, - пить действительно не хотелось. Ефимов распихал канцелярские принадлежности по офицерской сумке и шагнул к дежурному столику: - Гриша Воробьёв забежит, он мой оперативный офицер, передай, хорошо?
  -Ноу проблем, - Косыгин взял бумаги и, поправив висевшую на боку кобуру с ПМом, продолжил выполнение обязанностей дежурного по части.
  
  Когда Ефимов вышел на улицу, то оказалось, что времени прошло всё же меньше, чем он предположил, глядя на меркнущий за окном свет. Просто на небо наползла большая темно-серая туча, разом закрыв собой и находящиеся на западе белогривые горные вершины, и большую часть небосвода, и спрятав за пологом туманной измороси ближайшие, нависающие над мотострелковым полком, сопки. Шаловливый ветерок небрежным порывом принёс прохладную свежесть, разом отметя все надежды старшего прапорщика на сухую погоду в дни предстоящего его группе боевого задания. Ещё раз, с нескрываемым разочарованием взглянув на свисающие к земле седые дождевые космы, он мысленно выругался, наконец-то догадался взглянуть на наручные часы и отправился ужинать.
  
  На ужин была гречневая каша, килька в томате и свежеиспечённые оладушки. Наскоро перекусив, (а к чему было тянуть, если все офицеры и прапорщики 'заморив червячка' уже разошлись?), Сергей поблагодарил стоявшего на раздаче солдатика, вышел на свежий воздух и двинулся в направлении жилых палаток. Но не успел он сделать и пары шагов, когда из-за угла столовой выросла широкая фигура старшего прапорщика Селиванова.
  -Михалыч, тормозни, - Ефимов обернулся и увидел, что Артём держит в руке явно чем-то нагруженный полиэтиленовый пакет, - ты вроде бы завтра на БЗ уходишь...
  Сергей, подтверждая, кивнул головой.
  -Тогда держи, - начальник столовой торопливо сунул руку в пакет и вытащил на свет божий сухой паёк в картонной упаковке.
  -Нафиг? - непритворно удивился новоиспечённый командир группы. - У меня своих уже полторы коробки под кроватью стоит!
  -Да это другое, - Артём улыбнулся и сунул паёк в руки слегка опешившему Ефимову, - для разнообразия, гуманитарка, - и, развернувшись, поспешил к калитке ПХД.
  -Понял, спасибо, - уже вдогонку крикнул Ефимов.
  -Да ладно, чего там, - небрежно отмахнулся Селиванов и, не останавливаясь, пошёл дальше.
  Сергей посмотрел ему вслед, хмыкнул, встряхнул коробку - внутри отчетливо послышался звук сталкивающихся между собой консервных банок.
  'Тушняк?' - с легким разочарованием заключил Ефимов и распаковал упаковку. Он ошибся. Внутри действительно оказались банки консервов, но не с тушёнкой, а с 'Консервами из осетровых рыб'.
  -Живём! - вслух высказался старший прапорщик и, сунув коробку с новоприобретёнными продуктами себе под мышку, зашагал в сторону своей палатки. Настроения прибавилось - заполучить в рацион осетровых вместо весьма опостылевшей сельди было совсем не кисло.
  
   Глава 2.
   Первый боевой выход.
  
  Роли на получение боеприпасов и имущества среди бойцов были распределены, особого командирского вмешательства не требовалось, и поручив общий контроль за экипировкой личного состава старшему сержанту Шадрину, - видимо, чувствовавшему за собой легкую вину и прямо-таки напрашивавшемуся в помощники, - Ефимов уселся за стол и, в который раз достав карту, принялся изучать район предстоящей разведки.
  -Серёга, - в палатку заглянул капитан Гуревич командир ...первой группы, идущей совместно с Ефимовской, - ты АПСБ получать идёшь?
  -Нет, - старший прапорщик отрицательно покачал головой, - я лучше подствольник возьму.
  -А-а-а, - понимающе протянул Гуревич, - тогда лады, - капитан подался назад, дверь скрипнула и закрылась.
  Через пять минут появился ротный. В одной руке он держал автомат, в другой набитую под завязку поясную, трофейную, защитного цвета разгрузку.
  -Готов? - Фадеев улыбался.
  -Как пионер, - в тон ему ответил Ефимов, подтягивая ремни своей простенькой или, как ещё её называли, 'кирасовской' разгрузки.
  -На инженерный склад бойцов отправил? - ротный поставил ствол к столу и начал влезать в свой разгрузочный жилет.
  -Отправил. И за батареями отправил.
  -'Авиатор' не забудь.
  -Каретников, - Сергей большим пальцем правой руки показал за спину в сторону палатки радистов, - уже получил.
  -Блокнот радистов? - Фадеев на всякий случай хотел пройтись буквально по всем пунктам.
  -Да взяли, взяли, - Ефимов несколько раз кивнул головой.
  -РПГ сколько получаешь? - автомат снова оказался в руках ротного.
  -Четыре. Хотел пять, потом передумал. Посмотрю, как бойцы на переходах себя покажут, и тогда видно будет, кому и что в следующий раз всучить.
  -Да, четыре штуки вполне хватит, - успокаивающе махнул рукой Фадеев, - обычно больше и не берут. И ещё у тебя четыре подствольника...
  -Пять, - поправил его Сергей и кивнул в сторону своего АК-74 Ма.
  -Понял. Это, значит, на всякий случай, чтобы застрелиться, - ротный улыбался. - Стечкин, надеюсь, брать не собираешься?
  -Нет, - Ефимов наконец-то закончил возиться с разгрузкой и, поднявшись с кровати, подёргал плечами, проверяя, хорошо ли она сидит. Сидела вполне нормально.
  -Так, ПКМов у тебя три, у Гуревича четыре, - заметил Фадеев, на что Сергей согласно кивнул, и ротный, в свою очередь, перестав возиться с 'аммуницией', закончил мысль: - Итого семь. Нормально получается, в случае чего отобьёмся. - И его улыбка стала ещё шире.
  'Действительно, отобьёмся', - подумал старший прапорщик и, взяв свой рюкзак, закинул его на плечо. То, что возможно, придётся не только нападать, уничтожать, захватывать, но и ОТБИВАТЬСЯ - это понимал каждый. Последнее время (после снижения активности войск, а особенно авиации) боевики вновь стали наращивать свою численность. Банды по пятьдесят - шестьдесят человек были не редкостью, а скорее правилом.
  
  С погодой им повезло. С вечера выползавшая из-за горизонта туча, изойдясь на подходе, лишь слегка брызнула мелким дождиком на район разведки и, перевалив горизонт, истаяла в едва угадываемую сиреневую дымку. В лесу было свежо и почти сухо. Выползшее в зенит солнце, пробивавшееся своими лучами сквозь крону деревьев, не смогло развеять принесенной дождевой прохлады, превратив её в изматывающую парную духотень. Шедшая первой группа капитана Гуревича, задав ровный, неторопливый темп, двигалась три часа кряду, не останавливаясь даже на обязательную ежечасную связь с 'Центром'. Державшийся в середине колонны майор Фадеев слегка хмурился, но вмешиваться не стал. Ефимов же, непривычный к подобному 'самоуправству', несколько раз порывался остановить впереди идущих, но, в конце концов, махнул рукой, решив про себя, что раз ротный молчит, значит, и ему беспокоиться тоже не следует, ни к чему.
  
  В своей группе Сергей двигался сразу же за головным дозором - четвёртым. Место, в боевом порядке группы считавшееся среди некоторых офицеров-разведчиков не слишком счастливым. Вроде бы идущие четвёртыми и подрывались, и под пули попадали чаще прочих. Но кто эту статистику вел? Одним словом, рассудив, что это всё ерунда и суеверия, Сергей после некоторого раздумья определил себе именно это, четвёртое - несчастливое место. О том, что у него для этого были свои собственные резоны, сам он никому рассказывать не спешил, а прочие не спрашивали. Меж тем ларчик открывался просто: во-первых, тем самым Ефимов отказывался от привычного и потому давно известного противнику стереотипа 'командир - центр группы'; во-вторых, ввиду отсутствия внутригрупповых средств связи считал, что так ему будет проще управлять головным дозором, да и всеми остальными тройками тоже. Неизвестно, как во втором случае, а с первым резоном он был однозначно прав. Двигаясь едва ли не в головняке, одетый в уже изрядно поношенный маскировочный халат, в солдатской кепи без кокарды, он, в отличие от более молодых и потому полностью одетых с 'магазина' (фасонисто-бесшабашных) группников-офицеров, практически ничем не отличался от простых солдат - срочников, и определить в нём командира противнику удалось бы далеко не сразу. Разве что в упор, рассмотрев немолодое лицо?! Вот только такой возможности предоставлять им никто не собирался.
  
  Десантированные неподалеку от чеченского селения, спецназовцы миновали заброшенное здание - то ли дом лесника, то ли просто жильё местного отшельника, пересекли небольшую, бегущую по камням, изрядно петляющую речушку, преодолели участок вырубленного леса, густо поросший молодняком, обогнули обрывистое оголовье резко уходящего ввысь хребта и, уткнувшись в пологий скат следующего, начали медленный подъём вверх.
  В этом районе Сергей был впервые и потому внимательно впитывал в память окружающие предметы. Как оказалось, эта местность не сильно отличалась от той, где ему приходилось бывать раньше, тем не менее, отличия все же были. Главное: то, что сразу же бросилось в глаза - меньшая влагонасыщенность местной почвы. Нет, воды и здесь было вполне достаточно, но если в ...ском районе она буквально сочилась из-под каждого камня, то здесь если и пробивалась на поверхность, то непременно в виде родничков и небольших речушек.
  
  Подъем наконец-то закончился, обе группы растянулись по левой стороне хребта и, повинуясь команде ротного, остановились.
  'Выход на связь. Тридцать минут отдых', - показал шедший впереди Сергея Довыденко.
  'Понял', - кивнул Ефимов и, повернувшись, передал информацию дальше. Затем скинул, прислонив к дереву, рюкзак, и сел на него сверху. По договорённости первые сутки на связь с отрядом выходила ...первая группа, поэтому можно было позволить провести эти тридцать минут в блаженном ничегонеделании. Хотелось закрыть глаза, но поступать так не следовало категорически - дурной пример заразителен. Вместо этого Сергей внимательно осмотрелся: совсем рядом, ведя наблюдение вниз по склону и поставив на сошки свой РПК, сидел на коврике Эдик Довыденко. В одной руке он держал банку с паштетом, второй с помощью галет пытался выцарапать её содержимое. Получалось плохо: холодный паштет никак не желал поддаваться хрупкому хлебцу, который разламывался на всё более мелкие части. Наконец Довыденко не выдержал и, шмыгнув носом, с видом жесточайшего разочарования полез в рюкзак в поисках спрятанной где-то в его глубинах пластмассовой ложки.
  Вдоволь насмотревшись на борющегося с собственной ленью Эдика, Ефимов бросил взгляд дальше, где восседал на собственном рюкзаке контрактник рядовой Прищепа, ещё дальше за кустами шиповника угадывалась сгорбленная фигура рядового Юдина. Чуть повернув шею, старший прапорщик окинул своим взором бойцов первой тройки ядра и шедших вперемешку с ними радистов, почти все они хрустели галетами, но при этом не забывали наблюдать за окружающей действительностью. 'Коль так, то пусть едят', - подумал Ефимов и, решив не вмешиваться, взглянул на часы. Оказалось, те уже отмерили пять минут отведённого на остановку времени. Вздохнув, Сергей достал карту и, вынув джипиэс, начал снимать координаты местности.
  
  Через два с половиной часа группы выбрались в район разведки и остановились для организации ночной засады. Не успевшие получить более подробных указаний, спецназовцы Ефимова, согласно отработанной схемы, рассыпались в разные стороны, временно занимая позиции для обороны. А сам старший прапорщик оглянулся на подтянувшихся поближе радистов и движением ствола определив им место для организации днёвки, приставил оружие к стволу бука, снял рейдовый рюкзак и уже было собрался дойти до командира роты, когда впереди послышались шаги, и тот явился к Ефимову сам собственной персоной.
  -Твой восточный и северный сектор, - подойдя, Фадеев плюхнул рюкзак рядом с задумчиво стоявшим Ефимовым.
  -Хорошо, - кивнул тот и, подняв взгляд, посмотрел на серое в тонкой пелене облаков небо. В лицо брызнули первые дождевые капли.
  -Закон подлости, - проследив за его взглядом, философски заметил ротный, и Сергей снова кивнул. Попадать под дождь не хотелось. Конечно, ветер, дождь, метель - лучшие друзья разведчика, но это если поиск на одни сутки, а если на пять?
  -Иди, распределяй людей, - в окружающем безветрии шёпот ротного казался чересчур громким, - а я пока днёвкой займусь. Кстати, у тебя полиэтиленовая пленка есть?
  -В рюкзаке, - Ефимов пнул ногой лежавшую под кустом РРку и, подхватив прислонённый к дереву автомат, поторопился с выполнением отданного указания. Стремительно темнело, небо всё плотнее и плотнее укутывали набегающие тучи.
  -Каретников! - тихо окликнул Сергей спешно срезающего тонкие ветви орешника радиста. - Старших троек ко мне!
  -Угу, - тот с неохотой отложил в сторону уже очищенный от боковых веток прут и, передав нож тут же суетившемуся Гришину, отправился выполнять приказание. Несколькими минутами спустя старшие троек стояли перед командиром группы, готовые выслушать его указания. Дождик накрапывал уже сильнее, и всем не терпелось приступить к оборудованию днёвок.
  -Головняк и первая тройка ядра, ваш сектор - северный, - при этих словах Ефимова разведчики оживлённо переглянулись. - Если тройки объединялись, значит, стоять на фишке каждому бойцу придётся меньше, а спать больше. - Тыл и вторая тройка ядра, ваш - восточный. Согласуйте действия с фишками первой группы. И поживее. Постарайтесь оборудовать позиции, пока не стемнело. Через пять минут я подойду, посмотрю, что к чему. Вопросы?
  -А на фишку сколько человек выставлять? - влез с вопросом рядовой Прищепа, и на него зло зашикали - ведь и так понятно, раз дополнительно не определено, значит как всегда по двое, а то кто его знает, скажет: 'Раз две тройки, значит по трое', и бди лишние часы, а зачем, почему...
  -Как обычно, - не стал менять привычный порядок Ефимов и, отпустив бойцов, некоторое время стоял, всматриваясь в глубину леса. Затем вздохнул полной грудью и отправился проверять правильность выбранных бойцами позиций. Когда он вернулся - дневка на двоих стараниями майора Фадеева была уже почти сделана, оставалось только расстелить коврики, и можно было завалиться спать, что они, наскоро перекусив, и сделали.
  
  Не спалось. Сергей долго вслушивался в ночную тишину, с каждым мгновением ожидая, что затянувшие небосвод тучи, редкой капелью бьющие в натянутый над головой полиэтилен, разразятся проливным дождём, но не случилось. Наоборот, нудное постукивание по плёнке внезапно прекратилось, и когда Ефимов выбрался из-под укрывающего полога, чтобы проверить бдительность боевого охранения, от облачного покрывала не осталось ни следа. Небо сияло тысячами бесконечно далеких, мерцающих в глубине чёрной бездны звёзд. Свежий воздух пьянил, и неудержимо хотелось спать. Привычно бросив на плечо ремень автомата, Сергей окунул лицо в ладони и несколько раз с усилием помассировал. Затем сделал шаг вперёд. С потревоженной ветки росшего тут же бука шлепнулась на спину идущего удержавшаяся на ней с вечера дождевая капля. Но Ефимов, не обратив на неё никакого внимания, втянул носом аромат ночи, коснулся правой ладонью холодного автоматного цевья и, потянув его, подвинул ствол вперёд-вверх. После чего неторопливо двинулся дальше.
  Проверив охранение, Сергей вернулся, забрался в днёвку и, улегшись на коврик, укрылся спальником. В состоянии лёгкой дрёмы он лежал и слушал, как захрустел армейским хлебцем дежуривший свою смену радист, как где-то далеко трещал пулемёт, а когда обнаглевшая до безобразия мышь, прошуршав в траве, попыталась пробраться в Фадеевский рюкзак, пришлось подниматься на локтях и злобно шикать. Когда же он улёгся вновь, где-то вдалеке ухнул филин, хоркнул выходящий на ночную кормёжку кабан, тявкнула одинокая лисица, заскрипел надломленным стволом старый бук, в глубине ветвей промелькнула летучая мышь. Прошелестел в ветвях легкий порыв случайно залетевшего в чащу ветра. И вновь всё стихло. Сергей открыл глаза. В лунном свете, проникавшем сквозь плёнку, было видно спокойное лицо ровно дышавшего командира. Слегка позавидовав ему, Ефимов отвернулся и, поуютнее завернувшись в свой спальник, тоже, уже в который раз, попытался уснуть.
  А утро наступило с внезапностью выкипевшего на плиту молока. Только что ещё было темно-сумеречно и вдруг взлетевшее над хребтом солнце расстелило золото своих лучей по слегка влажным от ночного дождя листьям и траве, пробежалось по лицам и фигурам прячущихся в лесу людей, разбудило дремавшую на дереве птаху и заставило зажмуриться только что открывшего глаза прапорщика. День вступил в свои права и пока ещё никто не знал, что он кому готовил.
  
  Выбранная для ночной засады позиция оказалась столь удобной, что майор Фадеев принял решение оставаться на месте и вести поиск 'от себя к себе', в качестве разведдозоров поочерёдно высылая то одну, то другую группу.
  -Серёга, первым идёшь ты, - без обиняков предложил он, и Ефимов согласно качнул головой. - Идем налегке, рюкзаки на месте. Десять минут на сборы хватит?
  -Вполне, - ответил старший прапорщик. А чего собирать, если надо лишь всё оставить как есть и взять в руки оружие? Разве что радистам перед взваливанием на плечи рюкзаков с радиостанциями предстояло выложить из них запасные аккумуляторы.
  -Каретников, - тихо окликнул он сныкавшегося под кустом и сладко позёвывающего радиста, - всё слышал?
  -Угу, - уныло подтвердил тот, вставать с притепленного коврика не хотелось.
  -Тогда живо по тройкам. Через, - Ефимов взглянул на часы, - восемь минут начало движения.
  Каретников приглушенно вздохнул и, взглянув на уже начавшего выкладывать аккумуляторные батареи Гришина, поднялся на ноги...
  
  Небольшая ложбинка, в которую они спустились, выгодно отличалась от всего окружающего леса яркой насыщенностью росшей в ней зелени. В чём тут была причина: в близко залегающих подпочвенных водах или в особых питательных веществах, находящихся в почве, - это было неизвестно, но факт оставался фактом: росшие здесь кустарники составляли резкий контраст всему остальному лесу. Ко всему прочему эта ложбинка оказалась сплошь изрыта большими и малыми ямами-котлованами. Создавалось впечатление, будто в незапамятные времена какой-то великан беспорядочно исковырял её гигантской лопатой. Теперь же всё это пространство густо поросло кустарниками и кривоватыми деревьями. Получалось так, что группа то спускалась, то поднималась на очередной бугорок. Словно гигантская сороконожка, она, изгибаясь согласно рельефу местности, растянулась в почти стометровую цепочку. А заросли росшего здесь орешника становились всё гуще.
  -Чи, - окликнул Сергей впереди идущего Довыденко. Тот повёл головой: 'Уж не послышалось ли?'
  -Чи, - второй раз окликнул группник, и только после этого пулемётчик остановился и повернулся к своему командиру.
  'Замедлить шаг. Сократить дистанцию', - показал старший прапорщик, после чего Довыденко развернулся, спеша передать команду дальше, и в этот момент грянул выстрел. Совсем рядом, одиночный, и может именно поэтому так сильно ударивший по нервам. Ефимов прянул в сторону, щелкнул предохранителем и, сместившись чуть вперёд, оказался в двух шагах от бросившегося на землю пулемётчика. Лицо Довыденко покрывала мёртвенная бледность. Ещё не поставленный на сошки РПК он держал в правой руке, а левой поспешно скидывал оттягивающий плечи рюкзак. Сергей же сместился ещё правее и в ожидании новых выстрелов замер, вслушиваясь в тишину. Мгновенья бежали, но новых выстрелов не было. А без них Ефимов даже не мог точно определить, где именно стреляли - ясно, что спереди, понятно, что совсем близко, но где: справа или слева? Не зная этого начинать действовать, выдавать свои позиции движеним было слишком рискованно. Секунды превратились в бесконечность, по-прежнему стояла тишина, и в душе Сергея, уже готовившегося вступить в бой, начала разрастаться новая тревога.
  'Непроизвольный, случайный выстрел?!' - Сергей подскочил, словно ошпаренный кипятком.
  -Наблюдай, - зло, хоть и приглушённо, рявкнул он распластавшемуся за пулемётом Довыденко, (словно тот был в чём-то виноват), а сам, остервенело раздвинув ближайшие кусты, шагнул вперёд. На душе стало совсем пакостно. Воображение нарисовало бойца с простреленной собственной пулей ногой. Случайный выстрел плюс закон подлости равно самострел. 'Только мне этого сейчас и не хватало! Первый боевой выход и надо же...' - он не додумал, из-за бугра выглянул как всегда чуть растрёпанный рядовой Прищепа.
  -Командир, Юдин... случайно... предохранитель слетел... наверно о ветку...
  -Цел?
  -А что с ним будет? - развёл руками контрактник, словно недоумевая от такой наивности нового группника.
  -Вот зараза! - зло выругался Ефимов, чувствуя немалое облегчение, но, тем не менее, едва сдерживаясь, чтобы не пойти и не отмутузить разведчика, допустившего столь непростительную ошибку.
  -Что произошло? - со спины появился ротный.
  -А, - отмахнулся Ефимов, - у Юдина автомат с предохранителя слетел, может за ветку зацепился, вот и...
  -Понятно, тогда топаем дальше, - спокойно воспринял произошедшее Фадеев и, махнув рукой, скомандовал: - Вперёд!
  -Вперёд! - повторил вслед за ним Ефимов и, подождав, когда мимо пройдёт уже пришедший в себя Довыденко, потопал следом.
  'Предохранитель у него за ветку зацепился, - мысленно матерился Сергей. - Ага, как же, сто пудово сам снял, кругом кусты, в пяти шагах ничего не видно, везде чехи мерещатся. Да ещё, поди, и палец на спусковой крючок положил. Хорошо хоть не убил никого'...
  Он всё еще продолжал подобным образом рассуждать, когда они, наконец, выбрались из зелёного переплетения ореховых ветвей и начали движение по гораздо более редкому буковому лесу.
  
  На то, чтобы обойти квадрат по периметру, потребовалось несколько часов. Сергей время от времени менял направление, и каждый час, во время выходов в эфир, снимал координаты местности. Двигались медленно, внимательно осматривая окружающее пространство, но ни малейших признаков недавнего присутствия боевиков замечено не было. Когда до места забазирования оставалась считанная сотня метров, шедший во второй тройке ядра Фадеев предостерегающе поднял руку.
  Донёсшееся сзади 'Чи' заставило Ефимова остановиться и, в свою очередь, остановить впереди идущего.
  -Чи, - шедший сразу за группником сержант Калинин постучал по погону и показал в тыл группы.
  'Что у них там?' - мысль, так до конца и не оформившись, исчезла вместе со звуком хрустнувшей под ногой ветки. Ругнувшись на самого себя, Сергей уже осторожнее зашагал в направлении застывшего в ожидании командира роты.
  
  -Давай сюда сапёра. Пусть вон то, - Фадеев ткнул указательным пальцем левой руки куда-то за переплетения ореховых веток, - местечко проверит.
  -Прищепу ко мне! - тихим шёпотом скомандовал Ефимов, и услышавший его боец сделал несколько шагов вперёд, чтобы передать команду дальше. Вскоре послышались приближающиеся шаги - нештатный сапёр спешил к вызвавшему его командиру.
  
  Тайник можно было заметить, если только долго и специально приглядываться. Приблизившийся к нему Прищепа отложил в сторону миноискатель и, разложив специально купленную перед командировкой небольшую туристическую лопатку, осторожно начал снимать дёрн. Почти тотчас под ним обнаружился полиэтилен упаковочной плёнки.
  -Помоги, - повернув голову, тихонечко попросил Прищепа распластавшегося за небольшим бугорком Кудинова.
  -Лежи, - одёрнул начавшего было подниматься снайпера Ефимов, - я сам сейчас помогу.
  Стоявший за толстым стволом бука Фадеев хотел было остановить не совсем к месту рискующего группника, но затем мысленно махнул рукой - тайник оказался тщательно замаскирован, на подходе мин не было, значит, делавший его больше рассчитывал на то, что спрятанное не найдут, а не тратил силы на установку хитроумной минной ловушки.
  
  -Товарищ прапорщик, с другой стороны, - Прищепа показал на кусок полиэтилена, торчащий из-под земли, но Ефимов улыбнулся, переложил автомат из правой руки в левую, и, достав из разгрузки нож, полоснул им по центру упаковочной пленки. Туго стянутый полиэтилен разъехался в разные стороны, открыв взору спецназовцев аккуратно уложенные друг на друга чехлы защитного цвета.
  -Палатки альпийского типа, - уверенно заявил непонятно когда успевший подойти к тайнику Фадеев.
  Сергей оглянулся и непроизвольно пожал плечами: может и альпийского, чёрт его знает, он-то, мол, в них не разбирается.
  -Вытаскивай по одной, - скомандовал ротный, и Прищепа, нагнувшись, начал доставать и укладывать на траве найденное вражеское имущество. И только теперь стало видно, что старания делавшего тайник бандита пропали втуне - несмотря на двойной слой полиэтилена, затекающая с поверхности влага всё же нашла себе путь, и все палатки, а их было семь штук, оказались изрядно подпорченными, та же участь постигла и все шесть комплектов защитного обмундирования. Пригодными к использованию оставались лишь стоявшие на дне полтора десятка пол-литровых банок с томатной пастой.
  -Кидай обратно, - не столько огорчённо, сколько брезгливо посмотрев на найденное 'добро', скомандовал Ефимов, и Прищепа, почти обиженно шмыгнув носом, тут же пнул носком берца один из чехлов. Тот скользнул по полиэтилену и полетел на дно ямы.
  -Стоп, - Фадеев цапнул сапёра за плечо, - не торопись. - И уже обращаясь к Ефимову: - Серёга, сейчас мы всё это добро дотащим до 'базы', там сфотографируем и 'уничтожим'.
  При слове 'уничтожим' Ефимов хмыкнул.
  -А ты что думаешь, результы просто так делаются? - на лице майора появилось выражение какой-то не понятной грусти. - Иногда для этого немного соображать приходится. Зови вторую тройку ядра, пусть забирают всё: и палатки, и камуфляж, и банки тоже берут. Я ещё подумаю, и может, в отряд парочку захвачу. - И повернувшись к залегшим за деревьями бойцам: - Кудинов, айда сюда...
  
  ...Ты голову-то не ломай, - уже на ходу продолжал вразумлять чересчур уж честного (или бестолкового?) подчиненного майор Фадеев. Впереди уже показались поваленные деревья, за которыми сидели бойцы из группы Гуревича, и можно было позволить себе некоторую расслабленность и поболтать. - Он и результат-то не ахти какой, да к тому же практически всё по честному - тайник был? Был. А что его содержимое малость в негодность пришло, так оно, может, и к лучшему. Сообщим, что уничтожили - и нет проблем. А были бы палатки целыми - вышестоящее начальство их бы себе тут же и зацапало. Порезать было бы жалко, а тащить для дяди кому хочется? Вот то-то и оно. И пойми: сделать результат - это ещё половина дела, вторая - грамотно его подать. Так что бери фотоаппарат и вперёд!
  Командир роты говорил что-то ещё, а шедший рядом Ефимов молчал, понимая, что в чём-то командир роты неоспоримо прав.
  
  Казалось бы, что в поиск спецназовцы вышли не так уж и давно, но когда они, наконец, вернулись к месту забазирования групп, день уже клонился к вечеру.
  -У меня без происшествий, - доложился ротному вышедший им навстречу капитан Гуревич.
  -Хорошо, - Фадеев снял с пояса фляжку и, открутив пробку, жадно припал к горлышку.
  
  Пока ротный беседовал со вторым группником, Ефимов, уже успевший отдать распоряжения относительно найденных вещей, наблюдал, как бойцы расползались по своим позициям и, вытащив из оставленных здесь эРРок баклажки с водой, вторя командиру роты, поспешно восполняли потерянную жидкость. За последние четыре часа на пути группы не попалось ни одного ручейка. Самому же Сергею пить не хотелось, разве что за компанию...
  -За водой ходили? - утолив жажду, спросил Фадеев, с усмешкой рассматривающего притащенные 'трофеи' Гуревича.
  -Нет, - отрицательно мотнул головой тот, - вас ждал.
  -Правильно делал, - одобрил ротный. - Отряди человек пять, пусть соберут бутылки у обеих групп и топают за водой. Только поторопи, темнеет.
  -Угу, - командир ...первой группы ещё раз взглянул на раскладываемые на земле палатки и, скептически хмыкнув, отправился выполнять командирское указание.
  
  -Вот с этого места будет лучше, - посоветовал Фадеев стоявшему с задумчивым видом и медленно поднимающему фотоаппарат Ефимову.
  -Уже щелкал, - Сергей в очередной раз 'нацелился' объективом на вражеское барахло и нажал кнопку. На сделанных снимках палатки выглядели совершенно новыми, да и камуфляжи, сгнившие ещё сильнее, тоже были уложены так, чтобы предстать во всей красе и не 'засветиться' подпорченными местами.
  Сделав ещё пару снимков, старший прапорщик повернулся к ожидающему его дальнейших команд Калинину, (именно он со своей тройкой занимался раскладыванием 'натюрморта'):
  -Доставайте ножи, всё это 'добро' в лоскуты и - за ближайший кустарник.
  -Есть, - ответил сержант, вытаскивая из мародерника небольшой, но остро отточенный выкидной нож.
  -Только ты, прежде чем они в кусты всё это оттащат, и в разрезанном виде сфоткай их на всякий случай, - усмехнулся Фадеев.
  -Думаешь, стоит? - Ефимов сразу понял, к чему клонит ротный, но сомнения по поводу того, что кому-то из вышестоящего начальства могут понадобиться чеховские шмотки, всё же были.
  -Естественно, стоит, - ротный глядел, как ткань быстро расползается под острыми лезвиями. - Ты уже сообщение передал?
  -Да, - Сергей показал на что-то бормочущего в эфир радиста, - вот уже минут десять 'беседует'. Даже размеры камуфляжа уточнили... - на этих словах старший прапорщик осёкся.
  -Вот и я о том же, - усмехнулся командир роты. Когда же его взгляд выхватил спешно направившегося в их сторону рядового Каретникова, он расплылся в улыбке. - Гляди, сейчас! - в предвкушении реплики радиста его улыбка стала ещё шире.
  -Товарищ старший прапорщик! 'Центр' приказал отобрать четыре самых лучших палатки для Ханкалы, - растерянно доложил он, глядя, во что под ножами разведчиков превратились найденные 'трофеи', но затем его взгляд коснулся лица улыбающегося во всю ширь ротного. И Костик тоже расплылся понимающей улыбкой.
  -Вот видишь, я же говорил, - лицо Фадеева исказилось презрительной гримасой. - Ништяков им захотелось... Фотографируй, Серёга, фотографируй! А то не поверят, что уничтожил. И обидятся.
  -А как же Ханкала? - взгляд радиста вновь стал растерянным.
  -Сразу соображать надо было, - ответил Ефимов. На самом деле он не слишком удивился прозорливости ротного - вышестоящее начальство иногда походило на сороку, требуя себе в качестве подарков и трофейные ножи, и имущество, и вынутое из тайников кофе, сгущёнку и прочие чеховские ништяки. - Опоздали. Передавайте 'Центру': 'Захваченное... - Сергей поспешил поправиться... - Найденное имущество уничтожено методом разрезания'. И пошли все к чёрту.
  -Всё, товарищ старший прапорщик, разрезали! - доложился убирающий нож Калинин.
  -Тогда хватайте эту хрень и вон за те кусты шиповника, - ствол автомата качнулся в просвет между деревьями. Подумав, Сергей всё же направил объектив и щелкнул весь этот хлам в уже разрезанном виде. Для истории.
  -Давай, потащили! - сержант первым ухватил охапку тряпок и поволок в указанном направлении. Ефимов начал неторопливо убирать фотоаппарат в чехол, в этот момент там, куда совсем недавно за водой ушли бойцы Гуревича, одна за другой, сливаясь воедино, громыхнули две автоматные очереди.
  -Сучий потрох! - матюгнулся Фадеев.
  -Первая, третья тройка, ко мне! - громко крикнув, приказал старший прапорщик. Таиться и по-прежнему говорить шёпотом, смысла уже не было, со стороны ручья донеслось ещё несколько разрозненных очередей.
  -Гуревич, одну тройку, обоих радистов, и за мной, - гаркнул ротный. - Ефимов, остаёшься за старшего.
  -Я понял, - слегка огорчившись, Ефимов, тем не менее, и не подумал протестовать. В конце концов, старшим здесь должен был остаться кто-то из командиров, а у ручья как-никак встряли бойцы Гуревича. Так что сам бог именно ему и велел идти им на помощь.
  -Твои две тройки со мной... тоже...
  -Да я понял, - поспешил заверить старший прапорщик. - Кудинов, Прищепа, с командиром! - кивнул он в сторону ротного.
  Бойцы второй группы не заставили себя ждать, вытягиваясь в цепочку и начиная движение вслед за спешившим в направлении ручья майором Фадеевым. Следом бежали две тройки заметно нервничающего Гуревича. Выстрелы уже стихли, и только звучавшее в отдалении эхо всё еще несло звуки закончившейся перестрелки.
  
  Пока спецназовцы ...второй группы, ведомые майором Фадеевым, занимали небольшую, возвышающуюся над ручьём высотку, капитан Гуревич вышел к своим, залёгшим близ ручья бойцам и, выяснив подробности состоявшейся перестрелки, поспешил с докладом к командиру роты.
  -Сахнов только-только к берегу ручья приблизился, а тут парочка-тройка бородатых из кустов вылезла. Почти лоб в лоб.
  -Ну и? - тон был таков, словно ротный заранее знал продолжение.
  -Да что, шмальнули друг в друга и разбежались, б...оевые снайперы, - тяжело дыша, матюгнулся Гуревич и в сердцах плюнул на землю. - Преследовать будем?
  -А смысл? Они уже смылись, разбредясь по всему лесу. Отыщешь их! Как же! Ещё и на глупую пулю нарвёшься. Шабаш! - Фадеев махнул рукой. - Набирайте воду и на 'базу'. А то по темени назад переться придётся.
  -А с перестрелкой как? Доложим? - Гуревич настороженно зыркнул по сторонам. Словно начальство сидело в кустах и могло подслушать.
  -Вообще что ли? - Фадеев едва удержался, чтобы не крутануть пальцем у виска. - Чтобы тебя потом ещё и дураком выставили?
  -Да я так, на всякий случай, - смущенно признался командир первой группы, 'мол, вместе не так давно работаем, как командира тебя ещё не знаю, мало ли у тебя какие заскоки'...
  -Ладно, - майор примирительно махнул рукой, - не бери в голову. Прищепа, - негромко окликнул он залегшего за поваленным деревом контрактника, - ты со своей тройкой в замыкании.
  Тот понимающе кивнул и продолжил наблюдение за расстилающимся под ногами лесом. Стремительно темнело. Ротный мысленно матюгался, а шедший первым Гуревич был только рад, что о случившейся перестрелке решили не докладывать.
  
  Получасом позже, как следует перекусив, совместив в одном обед и ужин, Ефимов и ротный забрались в дневку и растянулись на разложенных со вчерашнего дня ковриках. Они некоторое время лежали молча, затем ротный, видимо вспомнив о дневных событиях, начал вразумлять новоявленного командира группы:
  -Ты лишний раз на рожон не лезь, - шёпот был столь тих, что Ефимов едва улавливал смысл сказанных слов, - твоё дело командовать. Понятно, что по сравнению с нами они совсем мальчишки, (по возрасту майор был не многим младше Ефимова), - и мне их жаль не меньше твоего... Но... - на одно мгновение глубокомысленно замолчал Фадеев.
  -Да я, - хотел что-то сказать Ефимов, но ротный не дал ему такой возможности.
  -Я прекрасно тебя понимаю, иногда кажется, что лучше 'вперёд' и погибнуть самому, чем послать бойца. Возможно, в пехоте в какой-то мере это оправдано, (справа - слева свои), и то не всегда. Но мы работаем в тылу противника, и если погибает командир, вероятность гибели группы увеличится в разы. У нас в отряде и без того неоправданно большие потери среди командного состава. И как минимум половина из-за того, что лезут туда, куда должны были послать солдата. Боятся, что те сделают что-то не так, не справятся? Так научите... - похоже, Вадим не на шутку разнервничался и, высказавшись, некоторое время лежал молча. - А знаешь, - заговорил он снова, - когда я оказался здесь в своей первой командировке, майор Грелкин, бывший у меня командиром роты, приказал нам, группникам, ходить на БЗ только с 'Валами' и АПСБ.
  -Почему? - не сразу догадался Ефимов, хотя что-то подобное он уже слышал.
  -Да я тогда тоже не на раз врубился в командирский замысел, а лишь когда при очередном боестолкновении попробовал с 'Валом' повоевать. Скажу тебе, шутка ещё та...
  -Я понял, - Ефимов усмехнулся, представив себе внезапно прозревшего группника.
  -Во-во, автомат у тебя в руках грохочет, глушит всё вокруг. Стреляешь сам - уже вроде бы и не страшно. А тут долбишь, долбишь, а выстрелов своих не слышишь, разве что щелчки затвора, а чужие пули вокруг только чмокать успевают, ВОГи над головой рвутся. Жуть! И получается, проще малость заныкаться и начать командовать людьми, чем палить в противника самому. И главное, пользы гораздо больше. Мы же все по молодости дурные, пока не обожжемся, не поумнеем. И через раз вместо того, чтобы командовать группой, работаем простыми бойцами.
  -Не спорю, - Сергей был полностью согласен с командиром роты, тем более что в бою он именно так и собирался делать - командовать, а не действовать в роли рядового разведчика. Но то в бою. В бою он без раздумий отправил бы солдата на смерть, зная, что это спасёт жизни других, а послать бойца, когда сам и вся группа в безопасности, туда, где того, возможно, ждёт гибель. Нет, Сергей ещё не был готов к этому шагу. Но ротный был прав, и поступать по-другому он, как командир группы, не имел права.
  
  -Так ты говоришь, по сведениям твоего агента, эмиссары Басаева предпринимают попытки закупить переносные зенитно-ракетные комплексы? - главный ГРУшник горной группировки полковник Черных, сев на краешек стола, с задумчивым видом разглядывал висевшую на стене карту. Напротив него расположился подполковник Остапенко. Подполковник только что вернулся из соседнего селения, на окраине которого и состоялась его встреча с агентом. Расстегнутая разгрузка ещё висела на плечах, автомат стоял возле кресла.
  -Да, только его данные могли и устареть, по словам Вахи, переданным им сведениям как минимум две недели.
  -Значит, ваххабиты вполне могли достигнуть своей цели, - заключил полковник. Не доверять 'старому' агенту у него оснований не было. - Но информации по поводу появления у них ПЗРКа пока не поступало ни по одному из каналов.
  -Может, стоит соотнестись с фешерами? - зная, что полковник не слишком жалует работников Федеральной Службы Безопасности, Остапенко, тем не менее, считал подобное сотрудничество полезным, а иногда и вовсе жизненно необходимым.
  -Возможно, ты прав, тем более если закупка ПЗРКа напрямую связана с так называемым 'Большим сюрпризом', то дело действительно начинает попахивать неприятностями. Возможно, ФСБешникам что-то удастся выяснить по своим собственным каналам. Во всяком случае, я думаю, в этом деле нам следует пойти на взаимовыгодное сотрудничество. Завтра же переговорю с Ярцевым, а пока подготовь радиограммы во все отряды СпН об активизации разведывательных действий. Если ПЗРКа уже закуплены и находятся на территории Чечни, то они ни в коем случае не должны выйти за её пределы. Лучше уж вертолёт со спецназовцами, чем Боинг с парой сотен иностранных туристов.
  -Ага, - устало согласился Остапенко и, поднявшись на ноги, пошёл выполнять указание начальника.
  
  Достоинства старшего сержанта Шадрина Сергей оценил сразу же по окончании выполнения боевой задачи.
  -Командир, - радостно улыбающейся физиономии Виталика было невозможно не узнать, даже не смотря на закрывающие пол-лица противопылевые очки. - Как БЗ, командир?
  -Нормалёк, - на Виталика воистину было невозможно злиться. Спрыгнув с брони, Шадрин поспешил к своему группнику.
  -Давай, помогу, командир, - рука сержанта потянулась к лямке стягиваемого прапорщиком рюкзака.
  -Я сам, - отмахнулся Ефимов, и всё продолжающий улыбаться Шадрин не стал настаивать.
  -Ничего? - это уже поинтересовался приехавший во главе колонны майор Бурмистов.
  -Увы, - огорченно развёл руками Ефимов.
  -Да я же говорил, район туфтовый. Там духов никогда не было! - авторитетно заявил Шадрин и, победно хмыкнув, направился в сторону усаживающейся в машину группы. Ефимов мысленно улыбнулся, '...никогда не было'. Свежо предание, свежо...
  -Залезай живее, бродяги потные! - донеслось несколькими секундами спустя. -Поживее! Никого не потеряли? Давай, давай! Провериться в троечках, оружие, имущество. - И уже в сторону садящегося на БТР Ефимова: - Командир, личный состав, оружие и имущество в наличии!
  -Шустёр! - повернув голову, добродушно улыбнулся Бурмистов.
  -Ага, - с непонятным для себя удовлетворением согласился с ним Ефимов. - С худой овцы хоть шерсти клок. - И усаживаясь на поджопник: - Какая-никакая, а польза... Хоть самому не бегать, не проверять.
  Но вся прелесть иметь такого заместителя как Шадрин раскрылась по прибытию в ПВД, когда тот без всяких понуканий с командирской стороны взял на себя обязанности по сдаче и оружия, и инженерного имущества, распорядился пересчитать и сдать старшине выложенные тут же на плацу гранаты, проверил, сданы ли на зарядку аккумуляторные батареи, да ещё на всякий случай вроде как договорился чтобы 'поскорее да получше'. Подобное старание продолжилось и на утро, и длилось все дни, что группа находилась в ПВД. В часы, свободные от занятий и занятые хозяйственными работами Ефимов наслаждался ничегонеделанием. О таком заме можно было только мечтать. Но вот на очередном БЗ Виталика с группой снова не оказалось. С утра он 'слегка выпил' - по словам самого Шадрина 'спасаясь от зубной боли', и Сергей, недолго думая, заставил Баранова переписать БЧС заново. В новом списке старшего сержанта Шадрина не было. Виталик не напрашивался.
  
   Глава 3.
   На крутом берегу.
  
  В местности, куда на этот раз выбросили Ефимовскую группу, по оперативным данным была замечена какая-то движуха. Географически район предстоящей разведки располагался в пределах условной зоны ответственности второй роты. Но три её группы уже были на боевом задании, и потому начальство решило привлечь для этой цели две группы первой. Выходили снова отрядом, но на этот раз строгих предписаний держаться вместе не было...
  На третьи сутки командир роты принял решение разделиться.
  ...Ты, Сергей, - Фадеев, расстелив перед собой карту, объяснял задуманную диспозицию склонившимся над ней группникам, - выходишь вот сюда, к излучине речки. Прямо к опушке леса. Берег с этой стороны у реки обрывистый, только вот здесь, - кончик ножа в руках ротного коснулся точки на карте, - относительно некрутой подъём. На той стороне тоже пологий спуск и у самой воды небольшая полянка. Если где и переходить речушку, так это самое удобное место. Около подъёма на засаду и сядешь. Единственно, лес редкий и кустов почти нет, так что максимум маскировки, минимум передвижений. Одним словом, на месте разберёшься. А мы с Игорем, идя на полквадрата левее, выберемся вот к этой лощинке. Я давно хотел её досмотреть. Где-нибудь там же засаду и организуем. Если ЧТО, то по этому хребту одному до другого добежать - три раза перебздеть.
  -Всё понятно, - Ефимов уже начал мысленно прокладывать маршрут движения.
  -Тогда максимум через, - Вадим машинально взглянул на часы, - десять минут топаем. Движение начинам самостоятельно.
  -Савченко, - сделав пару шагов в сторону от сворачивающего карту ротного, капитан Гуревич негромко окликнул старшего радиста, - поднимай группу. Начало движения через пять минут.
  
  Чтобы незаметно выбраться к излучине реки, Сергею со своей группой пришлось делать изрядный крюк в южном направлении, огибая узкую полосу лесной опушки, далеко вдающуюся вглубь лесного массива. Затем, повернув строго на север, долго идти по лесной окраине.
  
  Место, намеченное ротным для организации засады, невозможно было спутать ни с каким другим, не стоило даже доставать джипиэс, чтобы сверить координаты с картой и убедиться в точности выхода. Во-первых, здесь заканчивался сам лес, открывая обширную поляну, тянущуюся до старого сельского кладбища, отстоявшего на пару сотен метров от небольшого населённого пункта. Во-вторых, хотя ,'во-вторых и прочее' уже можно было и не перечислять, хватало 'во-первых'. Но все же, во-вторых, обрывистость правого берега как нельзя точно подходила под данное майором Фадеевым описание. В-третьих, в одном месте левого, крутого, но далеко не обрывистого берега среди зарослей кустарника угадывалась узкая полоска пологого спуска у самого основания хребта, расползающаяся небольшим пятачком лишенной растительности полянки. Само же место организации засады можно было обрисовать следующим образом: густой, темный лес внезапно открывался просветом, и идущий по нему путник оказывался стоящим на небольшом двух - трёхметровом обрыве, в одном месте которого виднелась твёрдая, утоптанная тысячами звериных копыт тропа, спускавшаяся вниз и наискосок пересекавшая опять же небольшую (метров пятьдесят в поперечнике) поляну, поросшую редкими кустарниками, среди которых преобладали кусты шиповника. По-правому краю поляны шел неширокий, но глубокий разлом, в который и скатывалась эта звериная тропа, узкой полосой спускавшаяся к каменным отмелям речного дна. Сразу же за разломом поляна заканчивалась, уступая место редко растущим деревьям, половину из которых составляли старые яблони. Кое-где среди низко опущенных яблоневых веток виднелись зелёные, еще не созревшие яблоки, а в промежутках между деревьями нет-нет да и виднелись островки кустарников. Этот лесной огрызок треугольником тянулся в сторону села, постепенно сходя на нет. Уже через пару сотен метров деревца и деревья, словно теснимые напирающей от селения опушкой, вплотную прижимались к обрыву, а вскоре и вовсе скатывались в его глубины. Непонятно каким образом, цепляясь и удерживаясь корнями на его скатах, последние крохи леса спускались до каменистого русла и зарослями молодой поросли тянулись до самого уреза воды.
  
  -Чи, - окликнул Ефимов впереди идущего. Тот обернулся. Движение пальцами, взмах руки, и спецназовцы из головной тройки, прикрываемые остальными бойцами группы, сбежав по кабаньей тропе под обрыв, стремительным броском преодолели открытое пространство и исчезли за низкими кронами плодовых деревьев.
  -Чи, - 'следующие' - показал группник, и сам первым скатился вниз. Следом, громко топая, устремился Калинин, его тройка и спешившие не отстать от командира радисты.
  
  -Прищепа, - уже скинув рюкзак, но ещё не отдышавшись, прапорщик подошёл к распластавшемуся на земле старшему головного дозора, - со своими бойцами занимаешь позицию вон там, - Сергей показал рукой за спину. Он собирался организовать здесь почти классическую засаду, рассадив группу вдоль речного берега, и рисковать, оставляя в тылу неукомплектованную тройку старшего сержанта Шадрина, желания не имел.
  -Давай, Санёк, хватай рюкзак и дуй в тыл, в темпе! - Сергей снова окликнул повернувшего голову, но не спешившего выполнять команду спецназовца.
  Тот, сперва не совсем осознав замысел командира, замешкался, потом до него дошло, и он понимающе кивнул.
  -А этих ко мне, - Ефимов покосился на только что перебежавших поляну, но уже начавших выбирать позицию Тушина и Гаврилюка.
  -За мной! - вместо ответа скомандовал своей тройке Прищепа и, низко пригибаясь, едва ли не на коленях проходя под ветвями странного, чем-то похожего на яблоню, дерева, (с мелкими 'яблочками' и с всё еще изредка попадающимися большими 'яблочными' цветами), направился к тыловому дозору.
  
  Если не считать перестановку тылового и головного дозоров, то группа села на засаду в точности как в теории, так, как это определялось бесконечными тренировками, разве что наблюдатели не выдвигались да и группа не делилась на специально назначаемые в таких случаях подгруппы - разведчики оставались в своих тройках: в центре - командир вместе с тыловым дозором и отошедшими чуть в глубину позиции радистами, справа - первая тройка ядра - сержант Калинин с пулемётом, рядовой Вячин с АК -74М и 'Валом' и рядовой Баранов с АКМС, слева снайпер Кудинов, Чаврин с ПКМом и разведчик-автоматчик Батура.
  Вообще, как считал Ефимов, у тройки Кудинова оказалась самая выгодная позиция, но не в том смысле, что с неё было легче воевать - уничтожать или отбиваться от врага, а в том, что она была единственная, с которой полностью просматривалась та самая небольшая полянка, которой заканчивался пологий спуск того берега, а значит, им и представлялась возможность первыми увидеть двигающегося к броду противника.
  В целом же, Сергей, рассадив бойцов вдоль обрыва, рассчитывал дождаться, когда чехи (буде они вообще появятся в этом месте), начнут переходить через реку.
  -Пока первый из идущих не достигнет этого берега, - поочерёдно инструктировал он старших троек, - огня не открывать. Увидели, по возможности доложили, - Сергей предполагал, что такой возможности может и не быть, - затем подрыв мины и только потом открытие огня.
  -Всё понятно? - закончив говорить, в обязательном порядке спрашивал он и все три раза получил в ответ утвердительное 'так точно'.
  Все прекрасно понимали, что так правильнее всего, иначе и не должно быть.
  
  Рядовой Кудинов, оставив на 'фишке' лениво позёвывающего Чаврина, забился в тень свисающих до самой земли ветвей яблони и стащил с лица порядком надоевшую за день камуфлированную маску. Возможно, в переплетении ветвей росшего на краю расселины шиповника черты его лица оставались совершенно невидимыми, но Аркадий предпочитал не рисковать. Сейчас, когда лучи вечернего, опускающегося к горизонту солнца, заглянув под ветви, стали бить прямо в лицо, сидеть под накинутым на него 'покрывалом' стало совершенно невыносимо. Пот лез в глаза, пропитывал маску и противно стекал по коже. Всё время хотелось почесать упирающийся в материал маски нос, мокрые щеки, колкий от проступившей щетины подбородок.
  Сняв маску, снайпер, аккуратно свернув, положил её в карман маскхалата и, достав оттуда же небольшое круглое зеркальце, принялся за разрисовывание собственной физиономии.
  Кудинов не сильно преуспевал, да и не очень старался в попытках сделать 'светлое - темным' 'тёмное - светлым'. В переплетении ветвей, в игре света и тени лицо сидящего в них наблюдателя и без того сливалось с окружающими предметами, поэтому слегка мазнув по правой щеке тёмно-зелёной краской, на левой он одним небрежным движением оставил широкую, извилистую, идущую чуть наискось темно-серую полосу. Поставив такое же тёмное пятно на кончике носа, Аркадий провёл зелёную прерывистую линию через всю оставшуюся не выкрашенной часть носа и лоб. Затем, смешав краски до полутонов, провёл несколько неровных вертикальных линий над бровями. Впрочем, этого он мог бы и не делать - его уже прорезанный первыми ранними морщинами лоб надежно маскировали свешивающиеся вниз нити покрывающего голову балахона. Тыкнув несколько раз в подбородок, Кудинов, как последний штрих, не осветлил, а наоборот, затемнил глазную впадину правого глаза и, оставив вокруг левого всё, как есть, несколько раз придирчиво оглядел себя в зеркало.
  'Могло бы быть и лучше, но сойдёт и так', - подумал он. Закрыв зеркальце, Аркадий сунул его в отведённое ему место и заторопился на 'фишку'.
  
  -Не спи, замёрзнешь, - тихий совет Кудинова, адресованный всматривающемуся в противоположный берег Чаврину, остался без ответа. - Замёрз, - сделал вывод снайпер и, опустившись на карачки, пополз в укрытие, оборудованное в корневищах некогда вывороченного и сломанного непогодой бука.
  -Блин, - выругался он, едва не напоровшись глазом на тонкое корневище. - Блин, - ругнулся он снова, но уже по другому поводу, - и придержав рукой внезапно отвалившийся корень (когда-то мощное и сильное дерево уже давно превратилось в рухлядь, способную рассыпаться трухой от одного порыва сильного ветра), наконец добрался до своей винтовки.
  Бегущие внизу речные волны и окружающие их камни виднелись как на ладони. Метрах в восьмидесяти от лежавшего на земле снайпера начинался противоположный берег. Чуть левее виднелся пятачок небольшой, поросшей невысокой, (словно подстриженной), травой полянки, узкой лентой вытягивающейся вверх и теряющейся в переплетении кустарников и зарослях молодой буковой поросли. Слева и справа склон был несколько круче, тем самым как бы образовывая естественное укрытие для поднимающейся на хребет кабаньей тропы. Тропа эта, почти по прямой бегущая между кустарников, через сотню метров взбиралась на вершину тянувшегося к югу хребта, и пересекая его, уходила дальше в западном направлении, теряясь в бесконечной череде подъемов и спусков.
  
  Вечерело. Тени растущих на хребте деревьев вытянулись, накрыв собой и спускающийся к реке склон, и зелень кустарников, и низкорослую траву, растущую на каменистой почве прибрежной полянки. Лежавшим же на противоположном берегу ручья спецназовцам солнце по-прежнему било в глаза, заставляя жмуриться и напрягать взгляд, всматриваясь в раскинувшуюся впереди светотень. Может именно поэтому Аркадий не сразу заметил шевеление ветвей, а когда заметил, сперва даже подумал, что ему показалось, и замеченное движение было лишь игрой уставшего взора. Но через мгновение в промельках листьев и теней возникли очертания человеческой фигуры. Не задумываясь, Кудинов прильнул к прикладу оружия. Чехов было несколько, он это видел и по шевелению кустарника, и по тому, как поднял и опустил руку, подавая сигнал, впереди идущий.
  Палец снайпера сам собой потянулся к предохранителю.
  -Чехи, - прошипел он, давая знать о появлении противника ещё ничего не заметившему Чаврину. Тот вздрогнул, кинул озабоченный взгляд в сторону Кудинова в надежде получить подтверждение сказанного. Но едва увидев, с каким напряжением тот сжимает в руках оружие, сам приник к пулемёту и принялся выискивать обнаруженную Аркадием цель.
  
  Прицел снайперской винтовки соприкоснулся с грудью идущего как раз в тот момент, когда бандит оказался на краю поляны.
  'Надо подождать, надо подождать', - несколько раз повторил Кудинов, прежде чем сообразил, что следовало бы предупредить группника. Но вспомнив, что внутригрупповой радиосвязи нет, а от ближайшей тройки его отделяет пара десятков метров пространства, почти лишенного растительности, отбросил эту мысль в сторону.
  'Выйдут к руслу - сами увидят', - вполне здраво рассудил он и принялся наблюдать дальше.
  'Не стрелять', - сам себя остановил он, когда палец уже готовился потянуть спусковой крючок СВДешки. - Надо миной. Тогда двух или трех... сколько их там есть... Наверное, домой за хавчиком идут', - сердце Кудинова колотилось как бьющаяся в силках птица. - Пожалуй, до середины реки будет достаточно. Только не забыть скомандовать 'Подрыв!' - тут же сам... из винтовки... в лобешник... на всякий случай, добить'.
  В том, что ролики МОНки полетят как надо, он был уверен, как никак устанавливал и прицеливал мину он сам.
  -Ну же, - уже вслух поторопил Аркадий врагов, но вместо того, чтобы ступить на каменистое дно русла, вышедший к берегу бандит потянулся рукой к висевшему на груди биноклю. Затем повернулся и что-то негромко сказал, Кудинов не слышал, но отчетливо видел, как зашевелились его губы. Совсем было показавшийся из кустов второй бандит остановился, замер, пристально вглядываясь в нависающие карнизы противоположного берега. Меж тем шедший первым поднял бинокль и начал подносить его к своим глазам.
  'Что-то просекли, - мысль, что их обнаружили, показалась почти панической. - А если ещё не просекли, то в бинокль наверняка... Чёрт, была не была...' - Аркадий совместил прицел с головой чеха как раз в тот момент, когда тот поднял окуляры на уровень глаз. Грохот выстрела... и импортный оптический прибор брызнул во все стороны фиолетовыми стеклами. Бандит с мгновенно окровавленной головой стал заваливаться на спину, шедший вторым сделал шаг назад, но опоздал, сухой щелчок СВД коснулся его барабанных перепонок чуть позже, чем тяжёлая пуля, пробив разгрузку, разворотила сердце и полетела дальше. Выбежавший из кустов чеховский пулемётчик бросился к падавшему.
  Кудинов, мгновенно сместив прицел, снял второго и тотчас перевёл оружие на третьего. В последний момент рука дрогнула, ствол качнулся на долю миллиметра вперёд, и пуля, следуя по заниженной траектории, впилась третьему бандиту в мякоть бедра. Взвыв, возможно, от боли, а скорее от внезапно накатившего на него страха, чеченец выронил пулемёт и, забыв про своих товарищей, приволакивая раненную ногу, скрылся тут же в сомкнувшихся за его спиной кустах. Вслед ему понеслась запоздалая, длиннющая очередь, выпущенная из пулемёта Чаврина.
  -Вот пидор! - в сердцах выругался прозевавший свою 'добычу' пулемётчик и, опустив ствол, прошёлся пулями по лежавшим на земле трупам. - На всякий случай, - пояснил он разведшему руки и неодобрительно покачавшему головой Кудинову.
  
  -Что тут у вас? - Рядом с только что проснувшимся Батурой плюхнулся прибежавший на звуки выстрелов Ефимов. Вслед за ним приземлился ошалело зыркающий по сторонам радист Каретников.
  -Не знаю, это у них, - ткнув пальцем в сторону снайпера, Батура подумал и снова вернул сдвинутый вниз предохранитель в верхнюю точку.
  -Чехи, - не отрываясь от прицела, пояснил Кудинов. Только сейчас он почувствовал боль, расползающуюся по кругу глаза. Видимо, в спешке слишком сильно вжался в резиновый наглазник и слегка получил при отдаче. - Двоих вальнул, - он не хвастался, просто вводил командира в курс дела.
  Услышав о лежавших на той стороне реки трупах, Ефимов повернулся к сидевшему за спиной радисту.
  -Досмотровую подгруппу сюда, - и снова обратился к старшему затеявшей перестрелку тройки. - Почему не дождались, когда перейдут русло? - не узнав от бойцов подробностей, Сергей не спешил ставить под сомнение целесообразность их действий.
  -Да та сволочь, - зло бросил Кудинов, - что первая шла, начала наш берег в бинокль осматривать, решил не рисковать. Я ему - пидору в лобешник и вмазал.
  -Понятно, - проверить, правильно или не правильно поступил снайпер, теперь уже было невозможно.
  'С другой стороны, два трупа - тоже результат', - решил он не вслух и, вставая, обратился к прибывшему со своей тройкой Калинину:
  -В общем, так: я перехожу речку первым, за мной Вячин, следом Баранов, Каретников, ты прикрываешь всех и переходишь реку последним. Трупы фотографируем, вытаскиваем на гальку и оставляем. Возвращаемся обратным порядком: сперва ты и так далее. Понял? Спускаешься, ложишься, берёшь противоположный берег на мушку, и если что - косишь всё, что шевелится. Вас это тоже касается, - он подбадривающее улыбнулся уже избавившемуся от последних остатков сна Батуре. Передавать подобное указание тройке Шадрина он посчитал излишним, сами разберутся, да и Кудинов, если что, объяснит. 'Голос у него луженый, любую пальбу перекроет',- подумалось Ефимову и, не дожидаясь ответа, он скомандовал: - За мной!
  
  Телефонный звонок вывел дежурного по части старшего прапорщика Косыгина из созерцательной задумчивости.
  -Слушаю, - лениво буркнул он и, позевывая, покосился на прикорнувшего возле входа в палатку посыльного - младшего сержанта Туркина.
  -Алло, здравствуйте, - раздался в телефонной трубке красивый женский голос.
  -Здравствуйте. Я Вас слушаю, - представляться и называть свою фамилию непонятно кому Косыгин не собирался.
  -Простите, а старшего прапорщика Ефимова к телефону пригласить можно?
  -Кто его спрашивает? - на всякий случай поинтересовался дежурный.
  -Жена, - несколько удивленно и даже, можно сказать, растерянно, ответили на том конце провода.
  -Его сейчас нет, - отлично заинструктированный Ефимовым Косыгин прекрасно помнил, что надлежит говорить его супруге.
  -А где он? - уточнил женский голос, и Пётр Васильевич непроизвольно вздохнул. Ну ведь сказано: его нет! Вот люди! И охота кому-то тратить деньги за просто так?
  -Уехал за водой, - надеясь, что от него, наконец, отстанут, Косыгин потянулся положить трубку, но супруга Ефимова не спешила откланяться.
  -А когда он будет? - снова спросила она, и в это время зазвонил телефон внутренней связи.
  -Дежурный по части старший прапорщик Косыгин слушает. - Отрапортовался он, подняв трубку.
  -Товарищ старший прапорщик, - зазвучал взволнованный голос дежурного радиста, - ...вторая группа ведёт бой по координатам...
  -Епическая сила! - выругался прапорщик. Оставив без ответа последний вопрос супруги Ефимова, он бросил на рычаг трубку междугородного телефона и, схватив шариковую ручку, крикнул: - Посыльный!
  
  Спускаясь в расселину, Сергей ощутил, как под ногами тонкими струйками потекла и стала осыпаться высохшая на солнце глина. Ноздри почувствовали рассеявшуюся в воздухе пыль. Нестерпимо захотелось чихнуть, но Ефимов, потерев нос, сдержал чих и, спустившись, наконец, к кабаньей тропе, заторопился вниз. Через несколько секунд обрыв остался за спиной, и подошвы ботинок начали вязнуть в грунте - начинавшаяся от стен берега ровная поверхность, прежде чем перейти в каменистое дно главного русла, сперва оказалась глинистой и влажной, обильно поросшей молодыми деревьями.
  Ефимов, вырвавшийся вперёд, остановился, встал на одно колено и, предостерегающе подняв руку, почти тотчас опустил её вниз, чтобы мгновением позже развёсти руки в разные стороны, призывая своих бойцов сосредоточиться и приготовиться к бою. Тотчас за его спиной зашуршали камни, зачмокала влажная почва, хрустнули под чьими-то ногами упавшие на землю ветки, щелкнул снимаемый предохранитель и несколькими секундами позже всё стихло.
  -Наблюдать, - скомандовал Сергей, и длинными прыжками, (настолько, насколько это позволяли выскальзывающие из-под ног камни), бросился к противоположному берегу. Пять шагов вправо, смена направления, семь шагов влево, падение, откат в сторону и новый бросок вперёд. Может с откатом он слегка переборщил, но сейчас ему было не до осознания собственных ошибок. Сердце гулко стучало. Ожидание первого выстрела скручивало нервы сильнее, чем идущий в беспощадном пренебрежении чей-то жизнью бой. Бросок к урезу воды, холодная волна тут же захлестнула ноги, сковала движения - воды в реке оказалось гораздо больше, чем думалось: поток, хотя и узкий, но доходивший Сергею до середины бедра, едва не сбил его с ног.
  'Если не сейчас, то выстрела уже не будет', - с маниакально-садистским облегчением подумал он, и, преодолев последние метры водного препятствия, тяжело дыша, побежал к ближайшему кустарнику. Только оказавшись в темных зарослях во всю разросшегося здесь настоящего прибрежного кустарника, старший прапорщик смог на мгновение остановиться, чтобы перевести дыхание, затем побежал дальше, взбираясь вверх по заросшему молодыми деревцами склону.
   Заняв позицию за небольшим валуном, Ефимов еще какое-то время лежал, внимательно осматриваясь вокруг и дожидаясь, когда оставшиеся бойцы досмотровой подгруппы переправятся на этот берег, и только после этого начал спускаться вниз.
  -Калинин, Вячин, справа - слева, вверх по склону, занять оборону, живо! - быстро, но совсем тихо скомандовал он, и ожидающие его команд спецназовцы, постепенно расходясь в разные стороны, стали пониматься вверх, углубляясь в лесные заросли. На поляне остались стоять только трое.
  -Каретников, вон туда, за дерево и связь! Баранов, обыщи! - Сергей бросал отрывистые команды, а его взгляд с беспокойством скользил по темному, едва просматриваемому в свете угорающей зари, лесу. - Передавай: по координатам Х... У... обнаружил трёх боевиков, огнем снайпера двое уничтожены, один ранен, раненому удалось скрыться. - Всё это Ефимов диктовал, доставая из чехла, а затем включая цифровой фотоаппарат, и уже делая шаги то вправо, то влево в поисках лучших ракурсов для фотосъемки. - Организованное преследование успеха не принесло.
   Он специально добавил эту фразу, чтобы потом не получать 'албанских' вопросов типа: 'Как же так: бандит ушёл, и вами даже не было организовано его преследование?'
   Ответ был дан сразу: 'Было, но не увенчалось успехом'. Коротко и по существу. Впрочем, Ефимов подозревал, что всё равно вопросов ему зададут еще не меряно. Причём, это было понятно и без гадалки.
  Наведя объектив на лицо первого убитого, Сергей нажал кнопку, фотоаппарат сработал, но без вспышки.
  -Сучка мать! - выругался он, проклиная извечно некстати вылезающий закон подлости. Без фотовспышки в вечерней тени фотографии могли и не получиться. Хотя кто знает. В цифровой фотосъемке Ефимов разбирался плохо, точнее никак. - Баранов, автоматы Каретникову, пулемёт себе, - скомандовал он и снова несколько раз подряд нажал кнопку фотоаппарата. Вспышки не было.
  -Придется этих гадов тащить через реку, - в задумчивости старший прапорщик высказал свои мысли вслух...
  -Командир!!! - громкий окрик Калинина потонул в длинной очереди его пулемёта. Ефимов рухнул на землю и потянул вниз ещё не успевшего пристроить на себе пулемёт Баранова. Над головой затарахтело, пули прошли совсем рядом. Сергей пнул бойца, подгоняя его к ближайшим ветвям орешника, и ужом юркнул за небольшой уступчик, находившийся на краю поляны, примеченный им в самом начале осмотра чеховских трупов. Вокруг посыпались пули. Почти машинально Сергей попробовал сосчитать количество грохотавшего на верху оружия. Пять? Нет, шесть... семь. Складывалось впечатление, что численность противника прибывает. На противоположном берегу реки загрохотало оружие бойцов его группы. Раздумывать дольше времени не было. Чехи, похоже, уже уровняли численность со спецназовцами и все ближе и ближе подбирались к яростно огрызавшемуся пулемёту Калинина. Вторивший ему автомат Вячина сместился чуть правее и теперь начал спуск вниз. С того места, где находился Сергей, ему было совершенно не видно находящихся на хребте бандитов, зато им, похоже, виделось всё находящееся внизу как на ладони. Пока ещё чехам не давали опомниться пули, летящие от основной части группы, и пулемёт Калинина, но когда они немного очухаются и поймут, что под ними всего лишь горстка из пятерых спецназовцев...
  Сергей отчётливо осознал, что принять бой в такой ситуации, зацепившись за вражеские трупы, равносильно по-глупому погубить собственных бойцов.
  -Отход! - казалось, его крик перекрыл звуки выстрелов и разрывы просвистевших над головой ВОГов. В ответ он начал стрелять по врагу из собственного подствольника. Кажется, его стрельба слегка охладила пыл атакующих.
  -Отход! - вслед за ним повторил команду присевший за стволом дерева Каретников.
  -Отход! - вторило эхо или это был всего лишь отзвук, порождённый собственным воображением Сергея?
  Заметив начавшего спускаться вниз Калинина, Ефимов, у которого уже кончились ВОГи, поднял автомат и двумя длинными очередями разрядил оружие в направлении противника.
  -Давай, давай! - передергивая затвор, поторопил пробегающего пулемётчика Ефимов и, перекатившись вправо, снова открыл стрельбу. Чехов по-прежнему не было видно. Они находились где-то там, наверху, ведя по спецназовцам беспорядочный, хаотичный в своей бесконечной ярости огонь.
  Чуть левее по склону что-то загромыхало, и на суетливо возившегося с радиостанцией радиста кубарем свалился вытаращивший глаза Вячин. Прижимая ушибленную при падении руку, боец кинулся в направлении правого берега.
  -Каретников, отход! - Ефимов заменил третий магазин и теперь поднимал ствол, чтобы огрызнуться новой очередью. - Брось их на хер! - приказал он, имея ввиду трофейные автоматы, но радист не пожелал оставлять захваченное оружие и, взвалив трофеи на плечо, припустил к открытому пространству речного русла.
  Всё в душе у Сергея взмолилось к богу в просьбе помочь его бойцам преодолеть эту серую каменистую ленту. О себе он в эти мгновения даже не вспоминал. Что сам? Как-нибудь выберется. Но вот добив последние в четвёртом магазине патроны, Ефимов щелкнул пятым, передёрнул затвор и уже приготовился бежать вслед за своими разведчиками, когда в трёх шагах оглушительно заработал ПК. Прапорщик даже вздрогнул, столь неожидан был этот раздавшийся совсем рядом звук.
  -Баранов, сука, ты ещё здесь?! - завопил он, одновременно злясь и на всё ещё находившегося здесь бойца, и на самого себя, едва этого бойца не проглядевшего. Он-то считал, что его 'писарь' уже давно смылся на свою сторону реки. - Отход, Баранов, сволочь, сам убью! Живо! - орал остервенело бьющий из своего Калашникова Ефимов. Но за грохотом ПК боец, похоже, не слышал слов прапорщика и стрелял до тех пор, пока в пулемётной ленте не осталось ни одного патрона.
  -Отходи! - едва слышимый крик прапора, наконец, достиг ушей ошалевшего от трескотни выстрелов и разрывов, рвущихся в ветвях ВОГов, спецназовца. Он понял, что это кричат ему и, подхватив правой рукой пулемёт, кинулся прочь. Ефимов проследил за ним взглядом и, вновь сменив позицию, нажал на спусковой крючок...
  
  Белый и круглый, слегка вытянутый, точь-в-точь как настоящее яйцо, камень, попав под ногу, (как всегда не вовремя), вывернулся под ступнёй, и рядовой Баранов, взмахнув руками, повалился на бок. Мгновения, когда ещё можно было бежать, не опасаясь получить прицельный выстрел в спину, были упущены. Вскочив на ноги, он ушёл вправо и тут же в прыжке свалился за небольшой, каменный, намытый весенними водами гребень. И вовремя: десятки пуль, впиваясь между камней, дробя и отскакивая от них, завизжали вокруг в истеричной попытке достать притаившегося за ними спецназовца. Он видел, что, разделяющая русло на две почти равные части, водная преграда бежит всего в пяти шагах за спиной, но добраться до неё у внезапно ощутившего невыносимый приступ страха бойца не было никакой возможности. Отбросив в сторону бесполезный пулемёт, он вцепился руками в ещё не сделавший ни одного выстрела автомат и, даже не сняв его с предохранителя, замер в ожидании чуда...
  
  Врагов всё прибывало. Теперь Сергей окончательно понял, что их спасло лишь то, что прибежавшие первыми бандиты поторопились и начали пальбу слишком рано, не целясь и не дожидаясь подхода основной группы. Сейчас же старшего прапорщика выручал лишь кинжальный огонь основной части группы. Он слышал, как стучат и захлебываются пулемёты, как разрываются в лесу в боевых порядках противника выпущенные ВОГи, пару раз ухнули одноразовые гранатомёты.
  -Пора! - вслух произнес Ефимов и, в два прыжка преодолев поляну, рыбкой сиганул в каменистое русло, перекатившись через плечо поднялся на ноги и, то и дело меняя направление, побежал к урезу воды. Достигнув небольшой каменной насыпи, он перемахнул за её гребень и едва не приземлился на спину лежавшего за ней писаря.
  -Мать твоя женщина! - в сердцах выругался старший прапорщик, и не в силах сдержаться, от души въехал мелко подрагивающему Баранову по уху.
  
  В оптический прицел было отлично видно, как рухнул группник, утаскивая за собой взмахнувшего руками Баранова, и тотчас до слуха наблюдавшего эту картину Аркадия донеслись звуки выстрелов. Или сперва были выстрелы, а потом группник повалился на землю? А может всё это произошло одновременно? Впрочем, рядовой Кудинов об этом не задумывался.
  -Огонь! - приказ-крик снайпера пролетел над позицией спецназовцев, но его уже никто не слышал. Оружие, давно наведённое на вершину противоположного хребта, полыхнуло выстрелами. Каждый боец помнил свой сектор: правее - левее, ниже - выше. Огонь только казался беспорядочным, на самом деле пули впивались в хребет, охватывая весь участок склона от вершины почти до самого русла, оставляя только небольшой прогал, на котором всё еще оставались ушедшие с командиром разведчики первой тройки. Боевые порядки чехов на некоторое время смешались, огневой натиск с их стороны значительно ослаб, а группа по-прежнему вела огонь, давая возможность находившимся на том берегу сослуживцам начать отход через реку.
  Вот метнулся вниз и начал спринтерскую пробежку Калинин. Тут же, лишь секундой позже, неловко согнувшись и слегка прихрамывая, запетлял по каменистому руслу рядовой Вячин. Следом за ним, пригибаясь почти к самой земле, мчался Каретников, но, ни Баранова, ни должного находиться где-то рядом с ним группника среди отходивших не было. Наконец, Аркадий увидел командира, стрелявшего из автомата куда-то вверх по склону и... сообразил, что занимается не тем, чем следует. С досады он выругался на самого себя, и его взгляд заскользил к вершине хребта, выискивая доступную для выстрела цель. Увы, противника он так и не увидел. Густые ветви, листва деревьев не позволяли сделать этого. Правда, иногда то здесь, то там сквозь переплетения ветвей просматривались всполохи выстрелов, мелькали быстро сменяющие позицию фигуры, но для прицельного выстрела этого было недостаточно. Кудинов прижал приклад к плечу и застыл в неподвижности.
  
  Хайрулла ждал неприятностей с самого утра. Приказ, полученный от Басаева, был категоричен: ...выдвинуться и придти в точку Н... для передачи 'объекта' не позднее девятого числа. Мысленно прикинув расстояние, амир понял: время не терпит. Надо было спешить. И теперь именно эта спешка не давала ему спокойного житья. В своей восточной рассудительности он не любил торопливости в важных делах, да и в не важных тоже не любил, но не важные они на то и не важные, что бы ими можно пренебречь. Сейчас же на карту ставилась судьба давно задуманной операции, на которую был потрачен не один миллион долларов. И лишь Аллаху было известно, сколько сил ему пришлось положить для успешного выполнения разработанного ими плана. Времени было достаточно - до его осуществления оставались недели. И вот теперь эта непонятная спешка.
  'Не иначе как шайтан нашептал Шамилю текст отданного приказа. Выдвинуться и придти...' Вначале амир хотел отправить с грузом пятерых, самых опытных моджахедов. Но затем вознес молитву Аллаху и вразумленный его многозначительным молчанием решил выдвинуться в 'точку Н...' всем отрядом. И как же он оказался прав, как прав... Грохнувшие выстрелы не оставили тени сомнения в судьбе впереди идущих - стрелял снайпер, стрелял (именно так казалось Хайрулле) стремительно и хладнокровно. Три выстрела, всего три выстрела... целых три выстрела - значит, три трупа. Единственное, что давало надежду на то, что кому-то из тройки удалось уйти, это грохнувшая вслед за теми тремя выстрелами пулемётная очередь.
  Сосланбек Мартазалиев по прозвищу Бурят, Мохаммед - молодой, но опытный моджахед из Иордании и Дага - лучший пулемётчик амира, они знали, на что шли. И теперь... При одной мысли о гибели своего заместителя, всегда ходившего первым, в груди Хайруллы взыграла ярость. 'Отомстить, уничтожить... или, в крайнем случае, отбить трупы', - решил амир. Он не любил загонять самого себя в угол даже в мыслях.
  -Аллах Акбар! - вскричал Хайрулла, и в этот миг его уже не волновала ни русская артиллерия, из-за которой, собственно, и приказал погибшим выдерживать такой большой отрыв от основных сил отряда, ни судьба столь необходимого Басаеву груза.
  -Бурят, Бурят, отзовись Старшему Брату, - твердил он в микрофон 'Кенвуда', и когда на его многократный призыв никто не отозвался, амир голосом, преисполненным торжеством предстоящей мести, произнёс: - Отомстим за наших братьев! Русские должны умереть! Принесите мне труп убившего моего брата! А лучше доставьте мне его живого, я знаю, как сделать его мёртвым! - И словно спуская с поводка собак, скомандовал: - Взять их!
  
  Когда прозвучали первые выстрелы, Фадеев готовился лечь спать, а командир первой группы допивал последние капли взятого ещё из ПВД чая.
  -Игорь, пошли бойца по тройкам, пусть собирают вещи, - попросил ротный продолжавшего жевать Гуревича и, приподнявшись на локте, вслушался в почти тут же наступившую тишину.
  -Романов, связь! - скомандовал капитан, и, увидев подтверждающий кивок радиста, сделал большой глоток и покосился на Фадеева. - Вадим, может, дождёмся связи?
  -Пусть собираются, - теперь эти слова звучали уже с нажимом, в котором были готовы прорваться командирские нотки.
  -Аверин, - Гуревич окликнул одного из бойцов расположившегося неподалеку от командиров тылового дозора, - живо по тройкам. Две минуты на сборы.
  -Я, есть! - отозвался тот, а Игорь покосился на слышавших разговор разведчиков этой тройки, уже начавших складировать имущество, в два глотка допив содержимое кружки, и начал собирать собственное.
  Когда отпущенные две минуты истекли, и командир группы подумывал, что делать дальше, в отдалении загрохотали пулемётные и автоматные очереди.
  -Вперёд! - с победным видом скомандовал вскочивший на ноги ротный и, не дожидаясь начала всеобщего движения, ускоренным шагом двинулся навстречу предстоящему бою...
  
  Ефимов попробовал подняться, но огненный шквал над головой заставил его снова вжаться в холодную поверхность речного камня.
  -Вот сволочи! - выругался Сергей, прикидывая возможные варианты своих действий. Повернув голову, он осмотрелся - справа и слева бывшее речное дно представляло собой относительно ровную поверхность, и единственный гребень, (именно тот, за которым сейчас они и прятались), в нескольких шагах истончался, постепенно сливаясь с окружающей ровностью. Только метрах в двадцати справа виднелся небольшой 'островок', собранный из серых валунов, сцепленных намытой за разные годы глиной, и небольших, притащенных половодьем брёвен. Кое-где это природное сооружение поросло травой, а на самой вершине рос небольшой зелёный куст. По сравнению с грядой, их укрывавшей, этот 'островок' выглядел поистине монументальным сооружением. Вот там можно было держать оборону уже 'всерьёз и на долго'. Но, увы, добраться до него у старшего прапорщика не было никакой возможности. Плотность огня была столь велика, что Сергей не мог даже осмотреться. Казалось, что противник разряжает в его сторону бесконечную ленту патронов. Пули не прекращали крошить камень. Ефимов не имел возможности даже на секунду приподнять голову, не знал, что творится у него под носом, и это его, мягко говоря, нервировало. Ещё больше нервировало, нет, не нервировало, а злило, отсутствие внутригрупповой связи и, соответственно, невозможность координации действий своих подчинённых. Сейчас лежа на холодных камнях, Сергей отчётливо понимал, что где-то допустил ошибку, но где? Внешне все его действия выглядели логично и были правильными, но... И вот теперь, находясь на узкой полосе не простреливаемой земли, с полной невозможностью предпринять какие-либо действия, у него выкроились свободные секунды на подумать... Свободные секунды - возможно длиною во всю оставшуюся жизнь. Ефимов достал из кармашка пачку патронов и, разорвав упаковку, начал снаряжать магазины...
  
  -Мы одного зажали, - радостно доложил Асламбек Бакриев, который почему-то ошибочно считал, что бежавший первым Баранов уже смылся.
  Услышавший его Хайрулла хотел ответить нечто резкое (Одного!!! Шайтан его раздери! А должны были всех!), но сдержался.
  -Выносите наших братьев, - вместо этого приказал он и тут же добавил: - И не дай вам Аллах упустить этого русского! - после чего отключил рацию и быстрыми шагами направился к вышедшим ближе всех к руслу реки моджахедам Бакриева.
  
  Баранов постепенно приходил в себя. Может так подействовала полученная оплеуха, а может само присутствие старшего по званию придало ему некую долю уверенности, но слабость, сковавшая тело, ушла, оставив после себя лишь отягощающую усталость и не совсем осознанное чувство вины. Разогнанное адреналином сердце не стучало, а скорее, мелко-мелко вибрировало, доводя количество собственных ударов до бесконечности. Наконец его хозяин уже вполне осмысленно уперся локтями в землю и, двинувшись вперёд, вплотную прижался к кромке возвышающегося над головой каменного козырька. Остановившись, Баранов прислушался: над головой по-прежнему свистело, со стороны чехов сквозь выстрелы слышались какие-то крики, за спиной, один за другим, раздались два разрыва, и осколки ВОГа запорошили речные волны, над ухом рядового свистнуло. Тут же совсем близко, справа, затарахтел автомат, Баранов вздрогнул и покосился на стреляющего по противнику прапорщика, затем его взгляд коснулся предохранителя своего автомата и он, досадуя на собственную тупость, потянул его вниз. Едва слышно щелкнуло. Непослушные пальцы двинули предохранитель на одиночный огонь, но Баранов этого даже не заметил. Он понимал, что теперь следует подняться и осмотреться. Подняться и осмотреться...
  -Сиди на хрен, - одернул его лежавший рядом группник, (видимо от его взгляда не укрылись робкие поползновения писаря). - Без команды не высовываться, понял?
  Боец покорно кивнул.
  -И автомат... на очередь...
  Взгляд Баранова, а следом и пальцы снова потянулись к чёрной пластине предохранителя.
  
  'Лежит, собака'! - злорадно подумал амир, глядя, как за камнями поднялся и, дав короткую очередь, опустился ствол Калашникова, 'не убегает, жить хочет. Надеется отсидеться. Не выйдет'! - и зло, уже вслух, в микрофон рации:
  -Достать его, суку! Перезарядиться всем! Весь огонь по правому берегу! Асламбек, пятерых с собой - и к русскому. Живьём притащить его. Слышишь? Живьём собаку, живьём! - Не дожидаясь ответа: - Готовность тридцать секунд. - Взгляд на часы.
  Выстрелы со стороны боевиков на мгновение стихли.
  
  Фадеев бежал, сперва постепенно наращивая, а теперь снова сбавляя скорость, - перед тем, как выйти к противнику, следовало хоть немного отдышаться. Его 'три раза перебздеть' превратились в почти двадцатиминутную непрекращающуюся гонку. Слыша всё нарастающую ожесточённость перестрелки, он уже сто раз пожалел, что не оставил рюкзаки на попечение капитана Гуревича. Судя по всему, ему так и следовало поступить, оставить имущество группнику и, взяв с собой пару троек, налегке поспешить ко всё более и более увязающему в огневой дуэли Ефимову. Ротный, которому далеко не первый раз доводилось слышать звуки боя, теперь вслушиваясь в треск выстрелов, с досадой понимал, что вторая группа сцепилась всерьёз, и что самое паршивое, плотность огня позволяла с уверенностью определить, что противостоявшего ей противника многократно больше. И потому мысль о том, что Ефимову сейчас ой как не сладко, гнала и гнала Фадеева вперёд, туда, на звуки выстрелов. Бегущий позади радист ...первой группы что-то запрашивал, ему что-то отвечали, но Вадим даже не имел времени, да и не видел в этом смысла, чтобы остановиться и узнать передаваемые подробности. О чём бы ему не сообщили, ясно было одно: необходимо спешить. Чехи, обычно старавшиеся не ввязываться в долгий бой с ГРУшными спецназовцами, на этот раз ни в какую не желали откатываться и уходить в лес. Версий такого их поведения было лишь две. Первая: Ефимову со своими бойцами удалось кого-то шлепнуть, и теперь банда пытается отбить трупы. И вторая: (впрочем, о второй не хотелось даже думать), но все же - чехам удалось смять, сломить сопротивление спецназовцев, и теперь бандиты изо всех сил стараются добить оставшихся в живых разведчиков. Но спешить надо было при любом раскладе: чехи имели значительное численное преимущество, и первый вариант мог легко перетечь во второй.
  
  Ефимов хорошо помнил, что сразу за речкой находится ещё одна каменная насыпь, за которой имеется глубокий, почти в метр глубиной размыв, узкий, но вполне достаточный, чтобы вместить в себя человека. Тянувшийся на добрый десяток метров, он мог бы стать отличным укрытием и вполне надёжной позицией, но... Сергей отчетливо понимал, что на преодоление водной преграды потребуется слишком много времени. Шести-семи метровый, почти метровой глубины водный участок - это не те же семь метров открытого пространства. За себя старший прапорщик не переживал: один бросок к реке, прыжок в воду, и тело, отягощённое разгрузкой, оружием, тут же поглотит расступившаяся волна. Вода в реке далеко не прозрачна и в свете вечерних сумерек он сразу же скроется из виду стреляющих. А дальше - дело техники. Он старый подводный охотник - две-три минуты задержки дыхания позволят ему скатиться вниз на безопасное расстояние, вон туда, к небольшому повороту, где речка почти вплотную подходит к зарослям мелколесья. Но как быть с не обладающим подобными навыками бойцом? Сергей сцепил зубы - этот вариант не проходил. Значит, Баранову только туда, через реку, в размыв. Но и полтора десятка метров простреливаемого пространства это тоже не фунт изюма. Да уж, перспектива.
  Ефимов ещё раздумывал над тем, как поступить, когда огонь со стороны противника на мгновение смолк. Сейчас или никогда.
  -Артём, - Сергей резко повернулся в сторону Баранова. - Яму помнишь?
  -Да, - утвердительно затряс головой сразу сообразивший, что к чему, боец.
  -Тогда на счёт три, живо за реку. Раз, два, - Ефимов вскинул к плечу автомат и по плечи поднялся над каменным бруствером. Слово 'три' поглотила полыхнувшая по левому берегу автоматная очередь. Баранов вскочил и, держа в левой руке автомат и волоча за собой пулемёт, побежал к реке.
  -Брось пулемёт! - изо всех сил заорал прапорщик, краем глаза всё же исхитрившись заметить движение пулеметного приклада. - Брось! - крикнул он снова, стараясь перекричать грохот своего автомата.
  И группный писарь, то ли услышав его приказ, то ли встретив всем телом тугое сопротивление воды и под её освежающими волнами решив, что жизнь все же дороже трофея, разжал пальцы. Тяжелое оружие шлепнулось о каменистое дно речушки и, развернувшись по течению, осталось лежать на месте. В следующие два мгновения Баранов преодолел оставшиеся метры водного потока и, не останавливаясь, почти по прямой кинулся к спасительному укрытию.
  
  ...Стрелка коснулась отмеченной цифры. 'Всё, тридцать секунд прошло', - поднося микрофон к губам, подумал амир, и в этот момент поднявшийся над камнями ствол повернулся в его сторону. Хайрулла машинально присел, и тут же над головой прошлась не прицельно выпущенная очередь. Теряя драгоценные мгновенья, главарь банды шлепнулся на задницу, а за спиной стреляющего русского поднялся ещё один спец и, низко пригнувшись, помчался к урезу воды. Мгновенья бежали, а амир, по-прежнему не отрываясь, глядел на полыхнувший огнем ствол и, обливаясь холодным потом, молился счастливой случайности, позволившей ему увидеть чёрное дуло за долю секунды до выстрела.
  'Их там двое', - мелькнула запоздалая мысль, и лежавшая в опущенной на землю руке рация снова стала подниматься на уровень его губ.
  
  Увидев вскочившего и побежавшего к реке Баранова, Калинин, только что зарядивший новую ленту, припал к прикладу и взревел, перекрывая пока ещё беспорядочные выстрелы всех остальных бойцов ...второй группы:
  -Прикрываем! - впрочем, его крик слегка запоздал, ребятам не надо было объяснять, что к чему и что следует делать. Едва увидев предпринятую писарем попытку отступления, они все, как один, обрушили огонь своего оружия на противоположный берег речушки.
  
  Нет, если бы не поддержка его разведчиков, заметивших начало Барановского отхода, Ефимову никогда не удалось бы в одиночку прикрыть спину отступавшего!
  
   Слаженный залп всех стволов Ефимовской группы снова застал амира врасплох. На этот раз ему пришлось упасть, вжаться в землю и ящерицей отползти за дерево. Всё, дальнейшего издевательства над собой Хайрулла стерпеть не мог.
  Микрофон 'Кенвуда' наконец-то коснулся побелевших губ амира. Он собрал все силы своих легких и гортанный крик:
  - Огонь! Пошёл! - ворвался в потрескивающие звуки радиоэфира. - Живьём, живьём мне его! - в злобе брызгая слюной, требовал главарь банды. Он кричал и кричал, желая скорейшего выполнения приказа, словно стремясь в этом крике выместить всю свою ненависть за только что испытанный страх и унижение.
  
  Едва ли Сергей услышал скрип приближающихся шагов. Скорее всё произошло по наитию. Или это подсознание подсказало ему время действий? Как бы то ни было, но когда чехи, придавив из всех стволов засевших на противоположном берегу спецназовцев, бросились к укрывающей Ефимова гряде, он взял уже давно разложенные на камнях гранаты и, выдернув чеку, одну за одной отправил две из них в сторону вражеского берега.
  
  Бакриев едва увернулся от летящего в его сторону 'нечто', но прежде чем он сообразил что это, ему почти под ноги шлепнулась вторая рубчатая, зеленая, маленькая, но такая смертоносная граната. Он отшатнулся, шарахнулся в сторону, отпрянул назад, и в это мгновение позади ухнуло, взрывной волной, а может силой судорожно сжавшихся мышц его снова толкнуло вперёд и, падая, он всем телом навалился на лежавшую и ждущую своей последней секунды вторую эФку. Под животом прогремел взрыв, превративший его внутренности в кроваво-грязное месиво.
  
  Так и не сделавший больше ни одного выстрела, Кудинов увидел ринувшихся к реке чехов и, резко сместив ствол, повёл его навстречу бегущим, выбирая удобный момент для нажатия спускового крючка, но не успел, гранатный разрыв и пулемётная очередь Чаврина разметали бандитов, четверо из которых остались лежать на камнях реки, а пятый, резко петляя, бросился к спасительным зарослям.
  
  -Прижать их! Прижать! Уничтожить! Вы уроды, трусы, порождение мерзкого иблиса, огонь, огонь! - орал, надрываясь, амир, заставляя своих воинов трепетать в ужасе перед его гневом. Все понимали: кому-то сегодня точно не повезёт, и придется отвечать за столь неслаженное открытие огня, не позволившее прикрыть братьев по вере, теперь тряпичными куклами лежавших на запятнанной кровью речной гальке.
  Наконец беспорядочный огонь моджахедов обрёл надлежащую слаженность и мощь. Русские оказались прижатыми к земле и огрызались лишь изредка, да и то не прицельно, большей частью посылая пули поверх голов атакующих. Раненых и убитых моджахедов удалось вынести без потерь, и Хайрулла снова начал подумывать о захвате пленного.
  'Вот только станет чуточку темнее', - он уже было почти решился на вылазку, когда с правой стороны противоположного берега на амировых, уже почти уверовавших в своё превосходство, воинов обрушился ливень свинца.
  Злясь на своё собственное промедление, (но кто же знал, что подмога к русским прибудет так скоро?) Хайрулла приказал руководить боем своему второму помощнику Вахе Кобзоеву, а сам мысленно взывая к Аллаху, отправился в глубину собственных позиций. Сделанные им выводы были неутешительны - засветившись русским, имея на руках нескольких убитых и раненых, о доставке груза можно было забыть напрочь.
  
  Услышав за спиной, на левом фланге группы треск выстрелов, Ефимов облегченно перевёл дух - первая группа во главе с командиром роты подоспела вовремя. Чехи сразу же ослабили, более того, даже на какое-то время почти прекратили огневой напор, и старший прапорщик не стал больше рисковать, дожидаясь второго шанса. Тем более, что уже почти стемнело. Низко пригнувшись, он ужом скользнул к реке, и всем телом одновременно коснувшись волнистой поверхности, ушёл под воду. Вскочив уже на том берегу, он, резко толкаясь от выскальзывающих из-под подошв камней, помчался вперёд, туда, где находилась запомнившаяся ему промоина.
  
  Моджахеды бились до полной темноты и, хотя ещё предпринимали попытки перехватить инициативу, но о том, что бы выйти и захватить всё еще остающегося в русле реки русского, уже не шло ни какой речи. Постреляв, поогрызавшись ещё какое-то время, бандиты стали отползать на противоположную сторону хребта.
  -Отходим! - преисполненным печали голосом приказал Хайрулла, и, пригнувшись, скатился на дно поросшей травой воронки. Бой для амира закончился, теперь все его мысли были заняты будущим. Предстоял крутой разговор с Шамилем Басаевым. И его надо было продумать. То, что придется рассказать о подвигах своих моджахедов, о горах и штабелях вражеских трупов, и что, в конце концов, Басаев сделает вид, что поверил, его волновало мало. Куда больше амира заботило так и не состоявшееся выполнение Басаевского приказа, точнее даже не совсем это, а то, куда и каким образом ему прикажут доставить груз теперь, и не окажется ли это слишком поздно для намеченных Шамилем планов? А если планы Басаева сорвутся... Но об этом не хотелось даже и думать.
  
  Спецназовцы отошли вглубь леса, заняли удобную позицию и организовали круговую оборону. Теперь следовало подвести некоторые итоги и подбить 'бабки'. К счастью, в группе Ефимова потерь не было ни убитыми, ни ранеными, а вот бойцам Гуревича повезло меньше. Мало того, что ему самому посекло лицо и плечи осколками шального ВОГа, так ещё у двоих бойцов оказались пулевые ранения. У одного насквозь пробило мякоть левого бицепса, а у второго зацепило икроножную мышцу. Но в целом всё обошлось вполне благополучно.
  
  Как оказалось, волновался Хайрулла зря. Басаев в последнюю минуту переиграл собственные планы, и в следующий раз груз предстояло доставить по совершенно другому 'адресу'.
  
  Ефимов сушил одежду и разгрузку, развесив их на кустах, а сам, завернувшись в спальник, сидел рядом с устало жующим галеты ротным и молчал. Говорить не хотелось. На душе было тоскливо-пакостно. Доложив о трупах, но, не имея подтверждения их наличия, Ефимова ждала довольно неприятная процедура 'общения с вышестоящим начальством'. Даже захваченные в ходе боя автоматные стволы, (пулемёт покоился на дне речушки, и его ещё было необходимо найти), не давали полной уверенности, что всё обойдётся благополучно. Нет подтверждения, нет результата. Фотоаппарат безнадежно промок. Так что на руках у старшего прапорщика не было даже тех плохо получившихся снимков развороченной головы убитого снайпером боевика. В общем, настроение его было средней паршивости. Утешало лишь то, что все разведчики живы и относительно здоровы. Хотелось спать... но он никак не мог согреться. А в полночь пошёл дождь.
  
  Наутро, прямо по руслу ручья, к месту боя прибыла эвакуационная колонна. Ефимов, злой как чёрт и промокший до нитки - мало того, что вымокшую с вечера одежду так и не удалось просушить, так ещё всё утро ему пришлось нырять, пытаясь в бурных и мутных потоках разлившейся от ночного дождя реки выловить злополучный пулемёт. Счастье улыбнулось, лишь когда он совсем было собирался махнуть на это дело рукой. Последний нырок в центр русла, и правая рука старшего прапорщика коснулась вожделенного предмета. ПК, отнесённый неумолимым течением на десяток метров вниз, попал между двух валунов и намертво зацепился за них коробом. Поняв, что ему несказанно повезло, Сергей выдрал пулемёт из камней и вынырнул на поверхность. Дело было сделано, но теперь его бил жесточайший озноб и, в предчувствии неминуемого насморка, прапорщик материл и злосчастную чеченскую погоду, и реку, так некстати вышедшую из берегов, и грёбанный пулемёт, что не мог зацепиться где-нибудь пораньше и поближе к берегу. Даже относительное тепло гостеприимно распахнутой кабины не смогло вернуть ему благостного настроения. А тут ещё так некстати оказавшийся в ПВД ГРУшный начальник. Сергей, едва узнав о его появлении, решил, что всё, хандец, не видать ему скорой баньки. И как следствие к насморку добавится ещё и часто высыпавшая у него на нижней губе простуда. Но, вопреки опасениям, помыться ему дали, а вот сразу же после этого вызвали в палатку командира батальона.
  -Говоришь, у чехов как минимум двое убитых?! - подполковник Остапенко, поздоровавшись с вошедшим прапорщиком за руку, сразу же взял быка за рога.
  -Я видел двоих, бойцы уверяют, что был ещё третий, раненый. Да и потом трое в русле лежали, но были они убиты или нет, не знаю, - Сергей горько усмехнулся, - не проверял.
  -И фото не получилось? - ехидно спросил-уточнил сидевший тут же в глубине палатки комбат. Он прекрасно знал, что случилось с фотоаппаратом, (теперь его сушили - чистили местные Кулибины), но он-то уже огрёб своё и за не подтверждённые результаты, так что в какой-то мере имел моральное право отыграться на не удержавшем результат, то бишь трупы, группнике.
  Ефимов зло зыркнул на командира, хотел сказать в ответ что-то резкое и... промолчал.
  -Ты лица убитых запомнил? - ГРУшник не обратил на вопрос Трясунова ни малейшего внимания.
  -Возможно, да, - неопределённо пожал плечами Ефимов. - Одного, пожалуй, точно.
  -Тогда подходи сюда, - Остапенко шагнул в сторону от стола, освобождая Ефимову проход к стоявшему на нём монитору компьютера, и тем не менее, оставляя мышку у себя под рукой. Когда же прапорщик приблизился, он, быстро щелкнув кнопкой, открыл первую фотографию.
  -Нет, - Сергей отрицательно покачал головой. Щелчок и новое фото, и снова отрицательный ответ, и так далее и так далее.
  -Подождите, - старший прапорщик сделал движение рукой, словно собираясь перехватить уже готовый ударить по мышке палец. - По-моему, он.
  -Точно? - ГРУшник выглядел озадаченным.
  -Похож, - Сергей попытался соотнести обезображенное смертью лицо убитого с этим жизнерадостно улыбающимся молодым человеком, одетым в цивильный гражданский костюм. - Очень похож, - добавил он после минутного молчания.
  -А если так, - подполковник несколько раз подряд щелкнул кнопкой, и на экране появилось то же лицо, но уже с оружием и в камуфлированной одежде.
  -Почти наверняка он, - Ефимов уже не сомневался. - Я его потому и запомнил, что очень уж он на тувинца смахивал. Я, когда срочку служил, то в соседней роте были два тувинца. Только те небольшого роста оба, но крепкие, коренастые. А этот выше среднего...
  -Может на бурята? - осторожно уточнил ГРУшник.
  -Может и на бурята, только я и тувинцев всего двоих за всю жизнь видел, а бурят и вовсе ни одного. Разве что по телевизору. Во всяком случае, на чеченца он не похож вовсе.
  -Значит, Бурят, - подполковник уставился на растянувшуюся во весь экран фотографию. Затем, словно вспомнив о стоявшем рядом старшем прапорщике: - Спасибо. - И неожиданно перейдя на Вы: - Всё, Вы можете идти, - сказав, шагнул к Ефимову, пожал ему руку и снова повернулся к мерцающему прямоугольнику экрана. В голову поползли всяческие нехорошие мысли. Начатый кем-то пасьянс начал стремительно раскладываться.
  
  Уже к середине следующего дня подполковник Остапенко входил в кабинет своего шефа с внеочередным докладом.
  -...Командир группы опознал в одном из убитых не безызвестного нам Бурята.
  -А он разве ещё жив? - теперь вынужден был удивиться полковник Черных.
  -Получается, до позавчерашнего дня да.
  -Итак, - главный ГРУшник задумался, - что мы имеем: три недели назад его видели в Панкийском ущелье. Но потом ходили слухи, что он был уничтожен при попытке перехода границы. Вроде бы имелись даже подтверждающие этот факт фотографии. Значит, не убит, - полковник левой рукой обхватил скулу и прошелся ладонью по второй день не бритому подбородку. - Интересно, интересно, интересно.
   -Я бы, конечно, мог бы посомневаться в точности опознания, - Остапенко решил не ждать, когда у шефа сформируется мнение, а высказать своё собственное, - но уж больно характерная внешность, не каждый день встретишь чеченца с такими запоминающимися чертами лица. К тому же Бурят являлся правой рукой именно амира ...нского района, где и произошло данное боестолкновение.
  -Кстати, - перебил подчинённого полковник Черных, - ты в курсе, что по сведениям нашей агентуры в этой перестрелке убито семь чехов?
  -Восемь, - лениво отмахнулся Остапенко.
  -???
  -Один умер по пути в больницу.
  -Понятно, - полковник не стал интересоваться в какую именно больницу везли раненого бандита, это был вопрос не его компетенции. - Так, какие будут выводы?
  -Судя по тому, сколь много сил было затрачено на создание легенды о гибели Бурята... А я думаю, погранцам специально подбросили похожий на него труп.
  -Согласен, - кивнул Черных.
  -Так вот, судя по этому, ПЗРКа уже давно находятся на территории Чечни.
  -Знать бы ещё, что они собираются с ними делать, когда и где.
  -Но мы не знаем, - невесело согласился с мыслью шефа подполковник, - следовательно, наша задача сделать всё возможное, чтобы не допустить провоза этого оружия на территорию других регионов...
  -Кстати, - Черных снова перебил так и не успевшего до конца высказаться подполковника, - ФСБешники подтвердили факт закупки ваххабитами двух переносных зенитно-ракетных комплексов 'Игла'.
  -Тогда всё подтверждается и запланированный 'сюрприз' напрямую связан с этими комплексами.
  -Да, похоже, так и есть. Следовательно, бери телефон и звони Трясунову. Пусть его группы днюют и ночуют в лесу, пусть сам ходит на боевые задания, но если ПЗРКа покинут его зону ответственности... - он не договорил. И без этого было понятно, что в этом случае подполковника Трясунова не ждёт ничего хорошего.
  -Пошел звонить, - Остапенко поднялся и решительной походкой вышел из комнаты, оставив своего начальника сидеть в полной задумчивости. В отличие от подполковника, его шеф не был полностью уверен, что запланированный террористический акт должен быть совершен за пределами Чечни, и от этой неуверенности по спине полковника бежали мелкие бисеринки стекающего к пояснице озноба...
  
   Глава 4.
   Пункт временной дислокации.
  
  Слухи в офицерском общежитии расходятся быстро. Не смогли обмануть Олесю ни слова дежурных в Чечне о 'якобы частых поездках супруга за водой', отчего складывалось впечатление, что разведчики в Чечне только и делают, что моются, ни собственные уверения Сергея о 'сидении на попе ровно'. Спустя две недели после назначения старшего прапорщика Ефимова командиром группы она уже знала все подробности этого назначения. Все её опасения, все её догадки об истинной цели этой поездки подтвердились и стали явью. Поэтому, когда она проснулась от стука в дверь их общежитской комнаты, в сердце сразу же ворвалась тревога.
  'Что-то случилось с Серёжей?!' - эта мысль с маниакальной настойчивостью преследовавшая её последнее время, вдруг полыхнула отчетливой вспышкой и выплыла на поверхность липкой паутиной страха. Страха безотчетного, безотносительного и непонятного ей самой. Странно, никогда раньше она не волновалась за него в такой степени как теперь. Нет, она, конечно, как всякая жена переживала и боялась за своего мужа, но вместе с тем в её душе жил тёплый огонек святой и наивной веры, что всё будет хорошо, что ничего плохого с Серёжей, с её Серёжей не случится. Такого не будет просто потому, что такое невозможно. Она не боялась за него ни тогда, когда провожала в Афганистан, ни этой весной, когда её любимый, движимый внезапными и не совсем ей понятными мотивами вновь бросился в огненные объятия очередной не прекращающейся на постсоветском пространстве войны. Но вдруг её святая вера, её наивность дали трещину, словно кто-то ненароком, походя, задул пламя свечи освещающей путь её надежды. Может, пришло время взрослеть? Может, так изменил её переезд в город и последующее поселение в офицерское общежитие, где только и говорили что о войне? А может на то повлиял очередной гроб, пришедший на адрес их части?
  Гроб стоял возле трибуны, обитый красным бархатом и покрытый трехцветным знаменем. Алое пятно на фоне серой унылости плаца. А она, выйдя в холл общежития, смотрела в окно, и люди в зеленых камуфлированных одеждах и голубых беретах нескончаемым потоком шли мимо гроба, отдавая последнюю дань ушедшему в бессмертие воину. Бессмертие, какое к черту бессмертие - очередная строчка на памятнике. Каменное надгробье на могиле и всё...
  Стук повторился. Сердце испуганно вздрогнуло. Олеся, очнувшись от леденящего оцепенения, вскочила с кровати. Словно подброшенная пружиной, накинула на ночнушку простенький домашний халатик и бросилась к двери, щелкнула замком и открыла её, не спрашивая, кто там, боясь, что очередной стук разбудит детей и всё больше и больше страшась неизвестности.
  На пороге стоял незнакомый ей молодой светловолосый старший лейтенант. Сердце на мгновение остановилось.
  -Что-то с Сережей? - с тревогой в голосе спросила она, испуганно прижимая к груди сплетённые пальцы рук.
  -Меня просили... - лейтенант смущенно улыбнулся, и от этой его застенчивой, чуть виноватой улыбки стало ещё страшнее.
  -Что? - уже почти выкрикнула Олеся, едва сдерживаясь, чтобы не схватить старлея за оттопыренные на груди карманы и не выпытать у него всю правду.
  -Понимаете, - старлей ненароком взглянул на часы. Было почти одиннадцать вечера, он понимал, что пришёл поздно, что разбудил людей, что...
  -Он жив? - на её глазах стали набухать слезы. В этот момент до старшего лейтенанта дошло, что своим неурочным появлением он невольно заставил женщину думать о самом худшем.
  -Жив, жив, - поспешно стал заверять он, по чести говоря, даже не зная человека, о котором сейчас шла речь. Ему сказали зайти в пятнадцатую комнату и предупредить о завтрашнем отъезде очередной партии убывающего в Чечню пополнения. А о том, что кто-то может воспринять его появление несколько иначе, он как-то и не подумал. Поэтому теперь поспешно пытаясь хоть этим как-то исправить свою собственную ошибку, принялся уверять стоявшую перед ним женщину, что с её мужем ничего не произошло. Что всё прекрасно, всё просто изумительно. Хотя хрен его знает, где сейчас её муж?
  -А что Вам собственно... - облегчение, вызванное спешными объяснениями офицера, отозвалось головной болью и неожиданной слабостью в ногах. Олесю слегка качнуло и, чтобы не уйти в сторону и не упасть, ей пришлось опереться одной рукой за дверной косяк.
  -Завтра в отряд, - затараторил сам не на шутку разволновавшийся старлей, - уезжает партия с гуманитаркой. На каждого военнослужащего можно передать по одной посылке, не более восьми килограмм. Спиртного не более литра. Посылки принимают до четырнадцати ноль-ноль в клубе части. Вот, - довольный, что отстрелялся, старлей снова улыбнулся своей стеснительной улыбкой и, наверное, в десятый раз извинившись, поспешил смыться.
  'Отправлю, конечно же, отправлю, - у неё не хватало сил выпрямиться. - Так, что он любит? Колбаски, обязательно колбаски. Побольше и подороже. - Шаг в комнату. - Так, что ещё? Спиртное... хм, зачем ему спиртное, он же не пьёт? - и уже закрывая дверь на замок: - Но ведь друзья-то пьют. Положу. Две бутылки... пусть будет...'
  
  По вечерам, в дни, когда мышцы уже успевали отдохнуть от тягот очередного боевого задания, а мысли о предстоящем БЗ ещё не затуманивали голову, Сергею становилось по настоящему тоскливо. Уже не спасали ни бесконечные просмотры видеофильмов, ни игра в неизменную 'тысячу', ни мужские разговоры за жизнь. О бабах говорил мало, иногда о политике, но всё больше и чаще о войне. Вечная тема войны, наград и боевых дней могла обсуждаться часами. Но все разговоры когда-нибудь заканчивались, и надо было ложиться спать. И вот тут на Сергея накатывала тоска - злая, безысходная, неимоверно длинная в своём вечернем тягомотстве. Ужасно, до дрожи в спине хотелось домой - хотелось окунуться в мягкие волосы жены, поцеловать и погладить ребятишек. И самое поганое было в том, что винить в невозможности сделать всё это он мог только исключительно одного себя.
  Сегодня был как раз такой день, когда усталость ушла, а новые заботы ещё не появились. Сергей лежал на кровати и пялился в окружающую темень. Сон не шёл. Рядом беспокойно ворочался Фадеев, сопел Гуревич, тихо посапывал старшина. Наконец, уже ближе к полночи, Морфей нашёл лазейку в потоке сознания старшего прапорщика. Он уснул, и эта ночь пролетела почти мгновенно, собственно, и как весь следующий день.
  А вечером комендачи в купе с разведчиками поймали и отмудохали солдата из соседнего полка, ошивавшегося в подозрительной близости от ПВД отряда. Поймали, конечно, комендачи, отмудохали разведчики, отобрали две новенькие разгрузки (одна для автоматчика, вторая для снайпера) и, вышвырнув за ворота, отправили восвояси. А 'трофеи' принесли ротному. На что тот только мысленно хмыкнул: 'мол, срочноганы, что с них возьмёшь, контрачи нипочём бы не отдали, тут же другой какой-нибудь мабуте и впарили бы', но вслух говорить ничего не стал. Бойцы, принёсшие ему отобранное имущество, ушли, а буквально через несколько минут в командирский кубрик тихонечко постучали, и на грозный командирский окрик:
  -Входи! - в приоткрывшуюся дверь посунулась хитрая мордочка сержанта Шадрина.
  -Командир, - обратился он сразу к чему-то уже улыбающемуся ротному. - Тут такое дело... - нарочито длинная пауза, должная показать искренне смущение. Что Виталик хороший артист - в этом никто и никогда не сомневался. - В общем, это мои разгрузки.
  -Та-а-ак, - протянул ротный, - мы-то со старшиной гадали, куда это у нас ротное имущество пропадает. Значит, что получается: 'Тихо стырил и ушёл, называется - нашёл?'
  Но Виталика смутить было не так-то просто.
  -Да нет, командир, ты что! - в притворном возмущении запротестовал Шадрин. - Это у меня ещё с прошлой командировки остались.
  -Ну и ладушки. А деньги ты с него уже получил?
  -Естебственно, - довольно заулыбался Шадрин, мол, за кого вы меня принимаете, я что, лох чилийский, чтобы под честное слово своё имущество разбазаривать?
  -Тогда совсем хорошо: и ты деньги получил, и в роте на две разгрузки больше станет.
  -Командир, - заканючил Виталик, - да нельзя так, нехорошо, он к нам как к людям, а мы... Командир, мне что теперь, себя не уважать? Командир...
  -На, - Фадеев шлепнул в протянутые руки старшего сержанта предметы его домоганий. - Но если ещё раз кого поймают с 'твоим' имуществом... - ротный особенно выделил слово 'твоим'.
  -Ни-ни, командир, больше ни разу, - прижимая добычу, заверил Виталик и, быстро развернувшись, шмыгнул за дверь.
  -Ты думаешь, он за того вояку переживает? - Вадим улыбался.
  Присутствовавший при всём этом 'цирке' Ефимов пожал плечами.
  -Конечно же, нет, это он так за канал сбыта волнуется. Если проданное тут же начнут отбирать, кто ж сюда пойдет? И куда девать очередные трофеи? Вот и оно. Гляди, сегодня еще с комендачами разборки будут, по-тихому конечно, но конкретно. Да и хрен с ними, - ротный замолчал, а Ефимов так и не поняв, с кем хрен: с очередными продаваемыми разгрузками или с солдатами комендантского взвода, плюхнулся на свою кровать и взял в руки книгу. Впрочем, ему, как и ротному, это было совершенно по барабану. Итак, Сергей читал, а ротный потянулся рукой к телевизионному пульту.
  
  Посидев некоторое время перед телевизором, Фадеев, мысленно улыбаясь, ушёл на совещание. Вернулся же через час и в мрачном расположении духа.
  -Задолбали! - Вадим со злостью швырнул на кровать исчирканный закорючками блокнот. - Собирайся, Серега, в путь, на тебя БР пришёл.
  -На когда? - нисколько не удивившись подобному обстоятельству, уточнил Ефимов. Вся его жизнь здесь только и состояла что из перерывов между БЗ и собственно самих боевых заданий.
  -На завтра, к хренам собачим. А я и после предыдущего ёще отдышаться не успел.
  -Опять отрядом? - со дня их возвращения в ПВД прошло лишь три дня, но это нисколько не огорчало старшего прапорщика. По нему так было и лучше, что ни говори, а на задании время летело значительно быстрее.
  -Я с первой и третьей группой, - всё ещё продолжая негодовать, Фадеев переложил брошенный блокнот на стол и плюхнулся на тоскливо заскрипевшую пружинами кровать. - А на тебя отдельный БР. Вы завтра сперва в горную группировку поедете. Там будет уточнение задачи и всё такое. В целом должны будем идти навстречу друг другу. В общем, комбат доведёт.
  -Он что, тоже поедет?
  -Да собирается вроде... - на этом разговор был окончен. Ротный заслал 'гонца' к командиру хозяйственного взвода за 'дополнительной пайкой', а Ефимов отправился на ЦБУ 'рисовать' очередное 'Решение'.
  
  -Командир, - Шадрин высунулся из солдатской половины палатки, - я АС 'Вал' возьму?!
  Сказано это было таким тоном, что не понятно, то ли сержант испрашивал разрешения, то ли лишь ставил Ефимова в известность о своих намерениях, но Сергей не стал ломать над этим голову и согласно кивнул.
  -Бери, - за последнее время его мнение о Шадрине как о замкомгруппе значительно улучшилось. Прапорщик окончательно понял, что в дни нахождения группы в ПВД, достаточно сообщить Виталику о поставленных вышестоящим командованием задачах, (а различные хозяйственные работы находились всегда), и они будут выполнены точно и в срок. Можно было даже не проверять. Но вот относительно выполнения задания боевого ... точнее, Шадринской готовности к его выполнению, вот тут старшего прапорщика терзали смутные сомнения. Может именно поэтому он так легко согласился с высказанным предложением?
  'Виталик, блин, он, видишь ли, в горы собрался. - Ефимов не сдержался и мысленно выругался. - Куда ему с его-то телосложением? На одну сопку поднимется и сдохнет. Лучше бы в ПВД сидел, но если уж идёт, так пусть лучше с 'Валом'. На много не намного, но всё же легче, чем Калаш таскать.
  -Спасибо, командир, спасибо! - Виталик благодарил так, будто Сергей оказал старшему сержанту Шадрину услугу как минимум на миллион долларов. А на самом деле, подумаешь, определил ему более лёгкое оружие. Меж тем на короткой дистанции чем 'Вал' хуже АКМСа? В умелых-то руках...
  
   Глава 5
   'Свои' люди
  
  Каково же было удивление Ефимова, когда на построение перед убытием на боевое задание выпрошенный Шадриным АС 'Вал' оказался притороченным к рюкзаку, а в руках старший сержант держал новенький РПГ -7. Портплед, забитый 'кучей' осколочных 'карандашей', лежал рядом, ещё несколько выстрелов виднелось из рюкзака рядового Довыденко.
  Разглядев всё эту 'вооружённость', Сергей непроизвольно сглотнул, не понимая, не видя смысла в действиях своего зама, и сперва хотел спросить: всерьёз тот собирается всё это таскать или шутки ради до ближайшего взгорка прихватил, но промолчал. Говорить и разбираться нужно было раньше, когда почти не глядя подмахнул свою подпись под БЧСом, распечатанным всё тем же Барановым. А ведь сто пудово РПГ там был, вот только что записан он на Виталика, Ефимов не мог даже и предположить. Конечно, можно было бы списать собственный просчёт на излишнюю нервозность, предшествовавшую выходу на боевое задание, (неожиданно вывод групп перенесли с четырнадцати ноль-ноль, на девять часов утра и собираться пришлось в спешке). Но оружие оставалось оружием, и небрежность в отношении его получения могла обернуться весьма чреватыми последствиями. Что ж, это был урок, и Сергей сделал себе в памяти очередную глубокую зарубку.
  
  Шамиль не был уверен, что среди его окружения нет предателей. Если у него были свои люди среди русских, то почему бы таких же 'своих' только с обратным знаком не могло быть и среди чеченцев? Легко. Басаев был почти уверен, что его предают, сливают информацию. Пусть и не из первых рук, пусть не всю, но всё же большую её часть. Но сейчас это было ему даже на руку. Конечной цели предпринимаемых им шагов не знал никто, даже самые близкие, самые преданные. Только он и тот человек из Большого города. А план Шамиля был столь велик, что он сам себе запретил лишний раз вспоминать о нем - не дай Аллах проговоришься во сне. Всё было не так в его плане, как он расписывал своим людям: и место, и время. Но русские не должны были даже подозревать, что он вовсе даже не стремится вывезти ПЗРКа из Ичкерии, что 'сюрприз' ожидает русских не где-нибудь там, далеко, в глубине России, а здесь. Что комплексы не следует никуда доставлять и перевозить, что они уже и так находятся в нужном ему месте - в нужном районе, что до точки их предстоящего применения менее чем полдня пути, что у него есть четверо всецело преданных людей (а большего для воплощения его плана в жизнь и не надо), готовых выполнить любую его команду. Но чтобы русские спецслужбы всего этого не заподозрили, следовало создавать видимость его стремления вывезти это смертоносное оружие за пределы республики. Прошлый раз Шамиль специально отправил отряд Хайруллы через район, где действовали русские спецназовцы-разведчики. Никто, конечно, не предполагал, что тот напорется на засаду, но это случилось и даже к лучшему, (Аллах с радостью примет к себе погибших героев). Хайрулле пришлось отступить, и ещё несколько дней ожидания было выиграно. Теперь следовало провезти комплексы так, чтобы люди Хайруллы не пострадали, иначе могли возникнуть сомнения в способностях самого Шамиля строить планы и воплощать их в жизнь. Перевозя 'Иглы' с места на место, он, конечно же, рисковал потерять их, но риск того стоил - чтобы обмануть контрразведчиков, требовалось нечто большее, чем игры в 'макетики'. Гораздо большее. И он был готов рискнуть, хотя какой риск, если он не сомневался что выиграет. Подумав о предстоящем торжестве, Басаев заметно повеселел. Он молился Аллаху, но больше верил в собственную удачу, чем в ласковую длань Всевышнего. А удачу он любил держать за руку.
  
  Везший спецназовцев 'Урал' подбрасывало на колдобинах. Сидевшие на лавочках бойцы каждый раз при этом подлетали вверх и нещадно матерились. Находившийся вместе со своими бойцами в кузове Ефимов попробовал закрыть глаза и хоть на минуту забыться. Где уж там, машину трясло, в кузове что-то звякало, а бронированные двери жалобно скрипели, словно готовились вот-вот развалиться и грохнуться о землю. Наконец, казалось бы, уже бесконечная дорога закончилась. Колонна знакомо повернула направо и, размесив слегка ссохшуюся после своего предыдущего приезда грязь в жидкое месиво, вползла за периметр колючей проволоки. Всё здесь было привычно знакомо. И на какой-то момент Сергею даже показалось, что он никуда не уезжал, просто вернулся со слишком затянувшегося боевого задания.
  -Серёга, брат! - широко распахнув свои объятья, навстречу старшему прапорщику вышел командир второй роты майор Никишин. - Опять к нам? - Ефимов кивал, и тот в ответ жизнерадостно улыбался. - Во сколько выход?
  -Не довели, - Сергей неопределённо пожал плечами.
  -Тогда давай заходи в палатку. Твоё место свободно. Бойцы, - тут Никишин увидел крутившегося около БТРа Шадрина, - Виталёк, друган, здорово!
  -Салют! - совсем не по уставу, а как старого знакомого поприветствовал тот старшего по званию и должности.
  -Виталёк! Я твоего группника забираю. Зарули бойцами, пусть не шарашатся где попало.
  -Всё будет спок, - успокоил тот Никишина и, повернувшись к столпившимся вокруг своего имущества бойцам, громко скомандовал:
   - Вторая группа, похватали шмотки, и за мной! Шевелись уроды, шевелись, бога душу мать! - а дальше ещё заковыристее и мудрёнее...
  Ефимов хмыкнул, но мешать сержанту рулить не стал. Как говорится: не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет. Шадрин по-другому не умел, но с матом руководить у него получалось здорово.
  
  Полковник Черных пребывал в задумчивости. Только что полученные данные были не проверенными, но рискнуть стоило. К сожалению, всё, чем он на данный момент располагал - это одна разведывательная группа. Большего не было. Хотя может это и хорошо, что одна? Меньше вопросов, меньше подозрений? Случайность. В его власти было перенацелить группу, изменить её район разведки. Но сделать это без согласования с Ханкалой? А если по этим квадратам будет бить артиллерия? - на секунду его охватили сомнения, но лишь на секунду. - Да и хрен с ней, не с артиллерией, ничего с группой не станется, отойдёт, укроется в какой-нибудь расселине, воронке, да мало ли укромных мест...
  Полковник Черных не был жестоким человеком, ему по-человечески было жаль погибающих в Чечне мальчишек. Но если на кону стояли жизни сотен мирных людей, да к тому же ещё и собственная карьера... Впрочем, карьеру он уже сделал, подняться выше возможностей у него не было.
  'Риск - благородное дело, - вроде бы перестав колебаться, решил Черных, но в глубине души небольшая червоточинка всё же осталась. - Вот только как отреагирует Ханкала? Не станет ли по своей тупости чинить препятствия выполнению поставленной им задачи? Этого полковник не знал, но надеялся, что задуманное им дело выгорит...
  
  Комбат, прихватив с собой майора Пташека, умотал в группировку на согласование или чёрт его знает для каких целей. Вернулись они уже под вечер, не в самом лучшем расположении духа и изрядно навеселе.
  -Так, Ефимов, - Трясунов махнул рукой, подзывая командира ...второй группы к расстеленной на столе карте района. - Отмечай координаты: Х... У... пересечение троп, Х... У... заброшенная кошара, Х... У... высота 608.7, Х... У... одиночное здание. Записал?
  -Так точно! - Ефимову не нужно было долго всматриваться в карту, чтобы понять, что предназначенный ему район сместился на несколько квадратов западнее.
  -Начинаешь движение сразу же, как стемнеет, - вмешался в их разговор майор Пташек. Он уже с трудом ворочал языком, чувствовалось, ещё чуть-чуть и его окончательно развезёт.
  -Пойдешь по руслу реки, - Трясунов провел авторучкой по голубым извилинам, обозначающим речное русло, - вот так, вот сюда, до впадения в неё ...ка.
  -Но вот тут, - прапорщик показал точку на карте, - блокпосты пехоты.
  -Предупредим, - отмахнулся от вопроса комбат, как будто это уже было дело решённое. - По нему подниметесь до вот этого ручья, и в месте впадения его в ...лк организуете засаду. Затем три дня поиска. Как обычно. Вопросы?
  -Вопросов нет, я всё понял, - отрицательно замотал головой командир ...второй группы, не желая продолжать беседу со всё более и более хмелеющим командиром отряда.
  -Тогда свободен, можешь идти готовиться к выходу.
  -Есть! - Ефимов развернулся и, подхватив рюкзак, (автомат, направляясь к столу, он автоматически взял сразу, да так и продолжал держать в руке), вышел на свежий воздух.
  Солнце, сев в небольшое пушистое облачко, плавно покачиваясь, опускалось за позиции морпехов. Дневная жара уступала место вечерней свежести. Где-то отдаленно работал пулемёт, в небе над палаткой промелькнула первая летучая мышь.
  -Шадрин, - позвал Сергей своего заместителя, шкерившегося в палатке личного состава второй роты, и когда тот выглянул, отдал команду: - Готовность два часа. Пока можете поужинать и поспать.
  -Нормально! - Виталик довольно улыбнулся и исчез за тотчас же захлопнувшимся пологом. О том, что ночью, возможно, спать не придётся вовсе, об этом Ефимов не упомянул специально, спать бойцы всё равно не лягут, пока со всеми не переобнимаются и досыта не наговорятся, а портить им настроение заранее не хотелось.
  
  Едва Ефимов со своими разведчиками выбрался из первого на их пути населённика, как и без того не слишком облачное небо окончательно разведрилось, и из-за горизонта выплыла большая ровозовощёкая луна. Она медленно и торжественно всплывала над росшими на вершинах хребтов деревьями, поднимаясь всё выше и выше, разгораясь как включенный и оставленный на ночь светильник. Её блекло-желтые лучи проникали сквозь листву деревьев, падали на бело-серые камни речного русла, отражались золотистыми мерцающими пятнами от бегущей между камней воды и предательски высвечивали длинную цепочку бредущих по речному руслу спецназовцев.
  -Екарный бабай! - приглушённо выматерился Ефимов. Абсурдность ситуации приводила его в бешенство. Он чувствовал себя как агнец, приготовленный для заклания. Окажись противник справа, слева, заметь он спецназовскую группу первым - и спасения не будет. Наверное то же чувство испытывали бойцы, идущие в головном разведдозоре, нервное напряжение нарастало, движение колонны замедлилось.
  'Скрытное и бесшумное передвижение...' Сергей снова выругался. Ночь спасительная, укрывающая, одним появлением ночного 'софита' превратилась в злейшего врага. Выйти из русла Сергей не мог - слева дорога и блокпосты нашей пехоты, справа сплошные непролазные чащобы с чередующимися друг за другом разломами, оврагами, передвижение по которым чревато даже днём, а уж ночью... Идя краем реки, он рисковал застрять суток на двое, а приказ комбата был однозначен: организовать засаду в русле ...ка не позднее десяти часов утра. Возможно, Трясунов всё рассчитал правильно, но луна...
  -Командир, - сперва послышался легкий шорох шагов, затем показалась знакомая фигура Шадрина.
  'Ну, этот-то ещё чего?' - с тоской подумал Ефимов, слегка приостанавливаясь, чтобы не заставлять бежать и без того, наверное, запыхавшегося сержанта. К удивлению группника дыхание догонявшего оказалось ровным.
  -Командир, - повторил тот снова.
  -Ну и? - Ефимов почти остановился.
  -Нужно переждать.
  -Что переждать? - не понял его старший прапорщик. Настроение было и без того, мало сказать, хреновое, а тут ещё этот со своими советами.
  -Пока луна зайдёт, - в блеклом свете ночной предательницы было видно, как Виталий взглянул на свои командирские часы. - Часа через четыре.
  -Может, ты и прав, - Сергей не спешил ни спорить, ни сразу же бездумно соглашаться с доводами старшего сержанта. 'Четыре часа... успеем ли миновать следующее селение до рассвета?' - о том, что потом придется ещё идти по ведущему к цели хребту, покрытому чахлым редколесьем, об этом Сергей предпочитал не задумываться.
  -Успеем командир, успеем! - Шадрин словно прочитал его мысли.
  -А, чёрт с тобой, если что - побежим бегом, - наклонившись к самому уху сержанта, пообещал Ефимов.
  -Успеем, - уверенно заявил замкомгруппы, и довольный удачным завершением собственной миссии, остановился, дожидаясь подхода тыловой тройки.
  
  Тыловой разведдозор- змеиный хвост, вечно догоняющий свою голову. Позже всех вступающий в бой и позже всех из него выходящий. Потенциальные герои. Вечно идущие - когда головняку поступает команда 'начинаем движение', тыл ещё только собирается сесть на отдых. Но как всегда не успевает. Вот потому опытные командиры и выбирают в тыл самых выносливых. Виталик напросился сам, его никто не заставлял, не упрашивал. Так захотел. И пусть. Пусть хоть иногда тянет лямку наравне со всеми, и не смотря на прошлые заслуги, и не смотря на возраст, не смотря ни на что. Пусть.
  
  Сергей не стал говорить 'Чи', останавливая впереди идущего. А просто догнал и положил руку на его плечо. Боец дернулся, обернулся и замедлил шаг.
  -Передай по цепочке, первое удобное для обороны, поросшее деревьями место- и привал. Давай, - Сергей разжал пальцы, отпуская плечо своего разведчика, и тот, слегка прибавив скорости, поспешил догнать всё дальше и дальше уходящего вперёд Юдина.
  Прежде чем Прищепа, (на этот раз вызвавшийся идти первым), выбрал подходящее местечко, они протопали больше километра.
  
  В сотне метров от села река делала плавный изгиб, прижимаясь к идущей по левому берегу дороге, (кое-где подмыв и без того крутую насыпь), а по правому нанесла большую песчаную отмель, уже давно и обильно поросшую молодыми деревьями. Спецназовцы вошли под тень этих деревьев, и тут же рассыпались в разные стороны, занимая круговую оборону.
  -Командир, - Сергей сидел на корточках подле настраивающего радиостанцию Каретникова, когда у него над плечом раздался приглушённый шёпот рядового Юдина.
  -Чи? - негромко отозвался Ефимов.
  -Когда мы входили... Прищепа сказал доложить... В общем, - в голосе говорившего отчётливо слышалась дрожь, похоже, за те несколько минут, что группа находилась на занятой позиции, запотевший Юдин успел замёрзнуть.
  -Короче, Склифосовский, - почти ласково поторопил его старший прапорщик.
  -Когда мы входили, - голос бойца наконец обрёл надлежащую уверенность, хотя по-прежнему звучал на грани слышимости, - вон там в домике, - Сергей невольно повернул голову в направлении давно замеченного им строения. А разведчик продолжал шептать, - горел свет, а потом погас.
  -А не показалось?
  -Нет, вряд ли, мы оба видели. И в кустах возле самого берега кресло. Прищепа садился, с него дорогу хорошо видно.
  -Думаете, наблюдатель? - это становилось интересным. Сергей поморщился, вот только что делать с этим интересом? Сообщить в 'Центр'? Если на утро придут и ничего не обнаружат, засмеют. А то, что после ухода группы спугнутый вражеский наблюдатель свои следы подчистит, сомнений не было. Не идиот же он, в конце-то концов.
  -Товарищ прапорщик, может домик проверить?
  Сергей задумался. Возможно, стоило и согласиться. Но если чех не дурак, то уже смылся - это раз, если дурак, то, погасив свет, спокойно дрыхнет в своей койке - это два, и три - это если не дурак, но слишком самоуверен, то сейчас, обложившись гранатами и взяв в руки автомат, ждет, когда русские пожалуют по его душу.
  
  Находившийся в избушке моджахед по имени Мухади не был ни первым, ни вторым, ни третьим. У него просто не оказалось выбора. Спецназовцы появились так внезапно и так быстро растеклись в разные стороны, что он не успел даже опомниться, как они отсекли ему все пути к отступлению, отрезав от реки сразу с трех сторон света: юга, запада и севера. С востока же спастись бегством не позволяла почти отвесно поднимающаяся вверх глинистая стена обрыва. Вначале он решил, что русские пришли по его душу и уже приготовился дорого отдать свою жизнь, когда понял, что эти до зубов вооружённые люди до своего появления здесь знать не знали о его существовании. Значит, должны пройти мимо. Единственное, что теперь беспокоило Мухади, а вдруг его присутствие выдал не сразу притушенный свет лампы? Подумав об этом, он зябко поёжился, и ещё крепче сжав лежавший на коленях автомат, продолжил своё томительное ожидание.
  
  Сергей всё ещё раздумывал. Служба в пехоте научила многому, в том числе осмыслению и построению логического продолжения происходящих событий. К тому же опыт подсказывал проверенную схему поведения - при входе в здание, занятое противником - дверь, очередь, граната, взрыв, вход в помещение. Можно гранату и очередь поменять местами, но без времени на рассуждения, дверь, очередь, граната, взрыв, рывок вперёд. Увы, ни один из этих вариантов не годился. Уверенности в том, что в доме находится боевик, не было, а если и есть, то вдруг вместе с ним там мирняк? Судьба арестованного Ульмана, Ефимова не прельщала. Так что, подойти к двери и постучаться: здравствуйте?! Не желаете ли сдаться в плен? Смешно. Ночью сам бог велел в ответ пальнуть из всего, что только можно и, воспользовавшись темнотой, скрыться. Само собой разумеется, такой вариант тоже не годился. Конечно, можно попробовать подкрасться к окнам и понаблюдать-послушать, но перед домом совершенно голая открытая местность, едва ли чех подпустит к себе кого-либо ближе, чем на расстояние видимости. Ведь свет кто-то потушил, а значит, скорее всего, потушивший его не спит. Ну не кретин же он в самом-то деле? Не кретин... А что, если в здании никого нет и не было, а бойцам всё же померещилось? Может это был блик от стёкол - отражение бледных лунных лучей? И всё же... всё же здесь в этом лесочке почти стопроцентно находится чеховский наблюдательный пункт. Значит, чех всё же был... значит, надо доложить, чтобы проверили. Надо доложить... Но напуганный наблюдатель к утру наведёт в своём 'гнёздышке' чистоту и порядок - уберёт все следы своего пребывания и на несколько дней заляжет на дно. Как поступить? Не сообщить 'Центру', побоявшись выглядеть смешным глупо, сообщить и на некоторое время стать предметом шуток ещё глупее. Да хрен с ним, с пособником-наблюдателем, а то мало их среди местных жителей... Через одного...
  -Ладно, хорошо, молодец, - Сергей одобряюще положил руку на плечо Юдина, - правильно сделали, что доложили. Иди к тройке. И не ломай голову, чех уже наверняка давно смылся.
  Убеждая бойца, Ефимов пытался убедить в этом самого себя.
  
  А Мухади, наконец, поняв, что его 'крепость' никто штурмовать не собирается, расправил поникшие было плечи и пальцами левой руки загнул усики чеки у лежавшей на столе гранаты. После чего уселся в кресле поудобнее и предался своим далеко отстоящим от войны мыслям, но автомат из рук выпускать не стал. Он сидел так до тех пор, пока не зашла луна, а колыхнувшиеся под окном тени не подсказали ему, что русские наконец-то уходят, покидая поросшую лесом песчаную косу, чем-то так приглянувшуюся им этой ночью. Надо было бы сообщить амиру о разведывательной группе русских, но радиосвязи у Мухади не было, бежать же среди ночи до ближайшего тайника не хотелось. Великим патриотом он не считал, да и особой ненависти к русским тоже не испытывал. А воевал...что ж, жить-то как-то надо. Посидев так ещё несколько минут, Мухади положил оружие на стол, уселся поудобнее в кресле и погрузился в сладкую дрёму.
  
  -Три минуты - начало движения, три минуты - начало движения, дистанция десять метров, - едва слышно бухтел рядовой Гришин, передавая по тройкам приказ группника о выдвижении. Сказав, контрактник бежал дальше, а за его спиной начиналась суетливая возня: кто-то подтягивал слегка отпущенную разгрузку, кто-то запихивал в рюкзак вынутый коврик, кто-то спешил в преддверии предстоящего движения слегка облегчиться.
  Луна ушла за горизонт, но на воде по-прежнему играли блики никогда не гаснущего в Чечне электрического света, падающего из окон, стоявших по левому берегу домов и разливающегося от повсюду развешанных уличных фонарей. Казалось, что чеченцы не знают даже такого слова 'выключатель'. А что выключать, если за электричество они не платят? А если оно даром, то пусть светит, освещая чёрную бесконечность ночи.
  Ефимов посмотрел вдаль на темное в жёлтом электрическом свете речное русло, вздохнул и, накинув на плечи лямки рюкзака, взял в руки оружие.
  -Пошли? - буквально из-под низко нагнутой ветки дерева вынырнул уже полностью экипированный Шадрин.
  -Пошли, - согласился Сергей. И тут же отдал команду впереди стоящему Тушину: - Двигаем!
  Перед этим БЗ Ефимов переставил Тушина и Довыденко, поменяв их местами. Довыденко, находясь в головном дозоре, слишком нервничал, и это сразу (ещё на первом боевом задании) бросилось в глаза идущему за ним старшему прапорщику.
  'В тыловой тройке ему будет поспокойнее, - решил Ефимов, - а если что, то и присмотреть за ним там кому тоже найдётся. Командирская хватка у Шадрина крепкая. Бойцы его тройки разве что на цыпочках перед ним не ходят'.
  И рассудив таким образом, Сергей отправил рядового Довыденко в тыл, и больше за него не переживал.
  
  Всё, людская цепь тронулась с места и вышла на открытое пространство речного русла. К счастью, опасения Ефимова оказались напрасными: электрический свет хоть и слепил глаза, но всё же его мощности не хватало, чтобы подобно лунному осветить сразу оба берега реки. На правом, удаленном от села участке было относительно темно. Сергей почти упокоился и уже начал подумывать, что им все же удастся сохранить хоть какую-то скрытность, когда впереди идущий разведчик-пулемётчик рядовой Тушин остановился, и со стороны головняка послышались быстро приближающиеся шаги.
  -Командир, - из темноты показалась широкоплечая фигура рядового Прищепы.
  -Что у тебя? - появление контрактника удивило, но не обеспокоило командира группы. Если бы было что серьёзное, уже б стреляли.
  -Там справа тоже дома, свет, - чувствовалось, что Прищепа едва сдерживается, чтобы не разразиться отборной руганью.
  -Плащ-палатку, - скомандовал Ефимов, садясь на колени, доставая из кармана карту, а заодно и черный прямоугольник джипиэса. По прикидкам старшего прапорщика, они уже почти закончили свой путь по реке, и где-то здесь совсем рядом должно было быть место впадения небольшой речушки. Именно по её руслу, повернув вправо, и предстояло продолжить своё движение Ефимовской группе.
  Зашуршала разворачиваемая палатка, и темный полог, накрыв прапорщика, соприкоснулся краями с каменистой почвой. Подождав, когда разведчики обожмут края плащ-палатки, Сергей включил джипиэс, и пока светлые и темные точки на электронном экране, обозначающие летающие над миром спутники, собирались в достаточную для снятия координат стайку, он развернул карту и попробовал приблизительно определить точку своего стояния. Всё правильно, до места слияния речных вод оставалось совсем ничего. Сняв координаты, Сергей соотнес их со своими соображениями. Судя по данным электронного прибора, до нужного поворота было ещё ближе, чем ему думалось, то есть совсем ничего. Сложив карту и отключив джипиэс, Ефимов тихонько скомандовал:
  -Убирай! - брезентовый край плащ-палатки пополз вверх, впустив под себя струю свежего воздуха. После нагретого дыханием подпалаточного пространства он казался не просто свежим, а реально холодным.
  -Командир, - первым, кого увидел Сергей, освободившись от брезентового полога, был старший сержант Шадрин. - Там два дома по сторонам ручья. Я, пока вы тут... вот... сходил, посмотрел. Бесполезно, скрытно не пройти. Светло, как днём.
  -Так, - Сергей, только что разглядывавший карту и вполне отчётливо представлявший окружающую местность, понимал, что другого пути нет. Пока они станут взбираться вверх по отвесным стенам речного берега, наступит утро, и на сам хребет придется подниматься уже днем. Если, конечно, вообще смогут подняться и при этом никто не сорвётся и не переломается. - Предложения?
  -А, мать её грёб! - не сдержался Шадрин. - А пошли они все нах, мы что ли с Вами планировали этот маршрут? Вот и путь идут... все... они... С-с-с-уки. Хотя бы на карту разок глянули, наверняка там вокруг ручья домики понатыканы.
  Ефимов угрюмо хмыкнул и промолчал. Он-то эти домики видел, только не придал значения. Может, они давно не жилые? Доверился вышестоящему начальству. Оно-то ведь должно было знать обстановку, раз планировало этот маршрут?! Ведь думали, наверное, решали, куда и зачем, а не просто так ручкой в карту тыкнули. Эх, блин, ну как же так-то, господа начальники? Впрочем, и сам хорош! Надо было не просто посмотреть, но и уточнить.
  -...ляха муха, - появилось желание громко и матерно выругаться. На душе стало погано. Утешало лишь то, что о горящих в ночи огнях не подумал не только он. Увы, о них не вспомнил никто из присутствовавших на постановке задач офицеров. А ведь там были и ротный, и почти все группники второй роты. Хотя им-то что, это не их боевая задача, а значит, и не их головная боль... - из провала безрадостных мыслей Сергея вывел поспешный шёпот стоявшего рядом Шадрина.
  -Пойдем, командир, где определили. В задницу их, и пусть все видят. Обстрелять, если повезёт, то не обстреляют, а что чехи к нам на засаду не придут, да и хрен с ними. Может, их тут и нет. А может, никто нас и не заметит, ночь ведь, спят.
  -Может, - неохотно согласился Ефимов. По всему выходило, что Шадрин прав и выбора у них нет. - А, мать его грёб! - повторил он вслед за своим сержантом и, махнув рукой, совсем по- Никишински скомандовал:
   - Алга!
  Заглушаемые бормотанием реки, чуть слышно заскрипели камни, и группа, подгоняемая близостью наступающего утра, двинулась в направлении уже виднеющихся впереди зданий.
  
  Идрис со своими людьми, заночевав в тайном схроне, расположенном сразу же за двором надёжного человека, рассчитывал выйти в путь на рассвете. Дело, по которому его отправил амир, не предполагало рискованной спешки. Во всех его действиях не должно было быть места случайности. Всё, что ему предстояло сделать, было поэтапно расписано на бумаге и тщательно выучено. Куда, во сколько, как, где. По часам, по минутам, в точности придерживаясь графика. Идрис спокойно спал, зная, что едва забрезжит - его разбудят, но его разбудили раньше. Во дворе остервенело брехала собака.
  
  Всё оказалось даже хуже, чем мог предположить решившийся на эту авантюру Ефимов. Дома стояли едва ли не у самого уреза воды... с обеих сторон. Бивший во все стороны свет уличных фонарей слепил. У Сергея появлялась идея расстрелять их из бесшумников, но он быстро отказался от этой мысли. Звуки бьющегося стекла и стук попавших в абажур или столбы пуль, (гарантии, что этого не произойдёт, не мог дать никто), разбудил бы хозяев почище, чем скрип камней под ногами разведчиков. Оставалась надежда, что в домах все спят и их никто не заметит. Эта надежда рухнула с первым звоном поднимающихся звеньев собачьей цепи. Сидевший на привязи пес, смесь среднеазиатской овчарки и какого-то местного волкодава, лениво поднял морду вверх, и первый раз, так, чтобы только обозначить свое присутствие, негромко брехнул. Затем, видимо, недовольный, что потревожившие его сон никак не отреагировали, и вместо того, чтобы повернуть назад, как ни в чём не бывало пошли дальше, сердито рявкнул и зашёлся в долгом, неприличествующем такому большому псу, лае. Спецназовцы, понявшие, что теперь уж точно терять нечего, подхватились и перешли на бег, спеша как можно быстрее покинуть освещенное пространство. Вскоре устье речушки осталось позади, и лишь сидевший на цепи пёс продолжал обеспокоенно лаять, а головной дозор разведгруппы вновь перешёл на шаг.
  
  Никто не видел, как отдернулась и тут же задернулась занавеска на окошке выходившей окнами на речушку спальни. Человек за окном покачал головой и, сильно сутулясь, шагнул в глубину комнаты.
  
  Когда группа удалилась от освещённого пространства на несколько сот метров и растворилась в темноте утренних сумерек, Сергей догнал впереди идущего Тушина и приказал остановить группу. Светало. Стоило оглядеться, прежде чем решить, как двигаться дальше. Впрочем, выбор оказался небогатый - передвигаться по руслу реки в свете наступающего дня, тем более что их уже могли видеть, было нельзя. Поэтому, остановив группу, Ефимов бросил взгляд вправо, влево, вдоль береговых обрывов.
  В сумеречном свете раннего утра изгибы левого берега, находившегося по правую руку от топающих вверх по ручью разведчиков, просматривались довольно отчётливо. И сразу же стало ясно: пути там нет, он слишком обрывист, к тому же изрезан многочисленными, большими и малыми оврагами, поросшими колючими кустарниками. Близ русла овраги превращались в многометровые расселины, а выше по склону, там, где они становились мелкими и легко проходимыми, вершина хребта зияла одной большой, покрытой чахлой травой проплешиной. Так что для дальнейшего пути оставался только берег правый, относительно полого поднимающийся вверх и плавно переходящий в заросшее лесом плато. Плохо было только то, что оно было густо заминировано. И если судить по карте минных полей, они (минные поля) в нескольких местах узкими языками спускались прямо к речному руслу. Но сделавший выбор Сергей рассчитывал, что на склоне весенние воды и осенние дожди успели смыть смертоносные штуковины в речное русло. К тому же привычка смотреть под ноги и не ступать куда попадя прививалась бойцам ещё на боевом слаживании.
  'Будем идти, надеясь на собственный опыт и удачу, а там, глядишь, нам и повезёт', - подумал Ефимов и, отдаваясь воле его величества русского авось, махнул рукой, указывая направление движения.
  -Чи, чи, чи, - переданная команда побежала по людской цепочке. Шедший в головном дозоре первым рядовой Прищепа обернулся, посмотрел на Юдина, увидев его направляющий жест, кивнул и, забирая влево, начал медленный подъем вверх по склону.
  
  В том месте, где разведгруппа выходила на берег, он образовывал небольшой, сантиметров восемьдесят, обрывчик. Закинув на него ногу и ухватившись левой рукой за тонкую ветку одиночного куста, Ефимов подтянулся и, наконец, выбрался из речного русла. Светало. Стали видны контуры не только впереди идущего, но и идущего впереди него.
  'Глядеть под ноги. Мины', - передал Сергей по цепи и невольно сам опустил взор вниз. Как оказалось, они шли по узкой тропинке, натоптанной тысячами ног. Только ходили здесь не люди, а мелкие коровы и большие темные буйволы.
  'Отлично', - Ефимов, впервые встретив на сегодняшнем пути хоть что-то положительное, едва не присвистнул от удивления и радости. И на душе стало чуточку веселее. До точки, определённой комбатом, оставалось совсем ничего.
  
  Место, выбранное командиром ...второй группы для организации засады, выглядело удачным буквально со всех сторон: с востока, где расположился головной разведывательный дозор - крутой обрыв с видом на левый (противоположный), очень низкий по сравнению с правым, берег, и собственно русло небольшого ручья; справа (с южного направления), там, где заняла позиции первая тройка ядра, лес резко обрывался, открывая прекрасный вид на почти лишённый растительности склон и место впадения ручья в ...лк; с запада (тут со своими 'тыловиками' расположился старший сержант Шадрин) лесной массив пересекала тропа; а с северной стороны, где уже закончила устанавливать мину вторая тройка ядра, тоже лес, но относительно редкий и днём просматривающийся метров на сто пятьдесят, а то и больше. Так что по всему получалось, участок, определённый командиром батальона, Сергей со своей группой перекрывал с лихвой. Вот только впереди был ещё целый день, и сидеть вот так просто, ничего не делая, Ефимову было тоскливо.
  -Связь! - приказал он, вынимая из разгрузки карту. Доставать навигационный прибор Сергей не стал, не было смысла - чтобы определить точку стояния, достаточно было одного места слияния ручьев.
   - Записывай, - бросил он вытащившему блокнот Каретникову.
   - Организовал засаду по координатам Х... У... Без происшествий. Высылаю разведдозор для обследования близлежащей местности. - Сергей умолк, обдумывая предстоящий маршрут поиска.
  -Всё? - уточнил закончивший писать радист.
  -Всё, - старший прапорщик чему-то улыбнулся. - Передавай. Я пойду, с Шадриным малость потрещу.
  -Угу, - словно в одобрении решения командира закивал головой Каретников и, закончив писать, начал разворачивать радиостанцию.
  
  -Виталь, - Сергей присел рядом с завтрако-обедающим сержантом. - Я сейчас возьму одну троечку и пробегусь по окрестностям.
  -Командир, - от слов Ефимова Шадрин едва не поперхнулся. - На хрен нужно? Результ - он как удача: повезёт - не повезёт. Ногами много не вытопчешь. Разве что на мину напорешься. Вон, - сержант кивнул на ствол разлапистого дерева, - нашли.
  В первом разломе уходящих в разные стороны ветвей красовались две грязно-зелёно-серые ПФМки.
  -А какого... вы их вообще в руки брали? - ругнулся Ефимов. Собственно, злости в его голосе не было. Тратить нервы? А смысл? Шадрин был далеко не первый, кто поступал подобным образом, так что Сергей даже знал, что сейчас ответит его заместитель.
  -Да не взорвутся они, если не трясти. - И перехватив насмешливо-строгий командирский взгляд: - А так что, пусть бы лежали, пока ночью кто-нибудь по забывчивости в сторонку отлить не пошёл?!
  -Ладно, проехали, - примирительно отмахнулся Ефимов. - Тут куда не кинь - всё клин, и так, и так плохо. А мины... так со всех сторон минные поля, карту все видели. Конкретно здесь, в этом месте, если судить по карте, мин нет, но как всё обстоит в реальности - сам видишь.
  -Да уж вижу, - Виталик ковырнулся притащенной с собой цивильной ложкой, в банке взятой на складе гуманитарной тушёнки. - Дерьмо, - кивнул он в сторону банки, но есть продолжил.
  -Короче, первую тройку ядра я забираю. Назначь людей на их место. Прямо сейчас. Сто пятьдесят девятую беру с собой, а Гришину скажу, чтобы развернул 'Северок'. Заодно пусть опробует выход на связь. Проверишь. Мы часа три походим и придём. Далеко забирать не станем, пройдем по периметру. А ты здесь без меня... что б внимательнее. 'Фишки' проверять не забывай, чтоб не утухли. А то тепло, солнышко...
  -Командир, всё будет спок, - уверенно заявил Шадрин. - Хер кто у меня будет спать, пусть бдят. Вернётесь - тогда пусть дрыхнут.
  -Ладно, бывай, - Ефимов поднялся и неторопливо направился в направлении своих радистов.
  
  -Нам мешают, - доложился по радиостанции Идрис Ибрагимов, совсем недавно назначенный правой рукой Хайруллы.
  -Не беспокойся, их уберут. Главное, делай всё в точности как договорились, - амир хотел ещё добавить, что груз должен быть доставлен в целости и что проходить маршрут следует строго по времени, но поостерёгся. Ибрагимов всё это знал и так. - И помни: твоя жизнь принадлежит Аллаху! - в словах амира слышалась столь явная угроза, что он даже не пытался её скрыть.
  Идрис непроизвольно сглотнул, ему понадобилось некоторое время, чтобы голос обрёл прежнюю твёрдость.
  -Я сделаю всё как надо, - заверил он своего командира и поспешно отключил рацию. - Ждём, - объявил он своему помощнику. Тот понимающе кивнул и, закрыв глаза, принялся ждать. А Ибрагимов погрузился в раздумья. Группу русских засекли их наблюдатели, когда те свернули в русло речушки. Идрис смеялся. Это кто же умудрился додуматься провести разведчиков меж двух ярко освещенных дворов? Или командир группы думал, что в чеченских сёлах по ночам все спят? Даже собаки? Впрочем, русским с их наглостью могло и повезти. - При мысли об этом у Ибрагимова проступил по спине пот, - хорошо, что их человека мучает бессонница. Иначе... Идрис даже не хотел думать, что было бы, если бы этого не произошло. Теперь же он вел русских, как ведут на поводке огромную собаку - та вроде бы и бегает вокруг хозяина туда- сюда, а далеко убежать не может. Другое дело, что и хозяин привязан к этой собаке и тоже не волен делать всё, что ему вздумается, к тому же собака огромная и может потащить его за собой и даже свалить с ног. Собственное сравнение Идрису не понравилось, но именно потому, что оно как нельзя точно обрисовывало сложившуюся ситуацию: русские организовали засаду прямо на намеченном им маршруте, и обойти их не представлялось никакой возможности. Справа - слева местность почти непроходимая, плотно минированная, к тому же на выходе и там и там лес своими опушками упирался в русские блок-посты. Всё остальное - безлесый, тянувшийся на сотни метров подъем к широкой, соединяющей сразу несколько населёнников дороге. И только здесь, где засели эти проклятые спецназовцы, лесной массив густой, хотя и узкой стрелой подходит, тыкается, едва не налезает корнями деревьев на старый, потрескавшийся от времени асфальт, что бы на другой стороне дороги развернуться широким веером непроглядной чащобы. Спецы почти наверняка собираются остаться здесь и на ночь. Можно, конечно, попробовать обойти их вершиной хребта, но мины, проклятые мины... К тому же единственный удобный спуск в русло ручья по вырубленным в глиняной стене ступеням всего в сотне метров от расположившихся на засаду русских, а если услышат, а если в сумерках русские утроят там выносной пост? Увы... Идрису хватало осторожности, чтобы не рисковать. Он оставил радиостанцию включённой и приготовился ждать сколь угодно долго. Он доложил. Пусть решают.
  
  -Связисты, - тихонечко позвал вернувшийся к своему рюкзаку Ефимов.
  -Радисты, - обиженно поправил его отозвавшийся первым Костя Каретников. - Связисты - они в ПВД сидят, а мы радиостанцию носим.
  -Вот что, радист, - беззлобно усмехнулся старший прапорщик, - готовь сто пятьдесят девятую, через пять минут идём в поиск.
  -Что её готовить, - по-прежнему обиженно, но совсем тихо буркнул Костян, и начал подтягивать уже было отпущенные ремни разгрузки.
  -Гришин, остаёшься здесь, - Ефимов обернулся к лежавшему в тени второму радисту. - Разверни и проверь 'Северок', ясно?
  -Есть, командир! - с готовностью отозвался тот. Он хоть и был настоящим - призванным с гражданки контрактником, но в группе числился вторым номером. По этому поводу Гришин не комплексовал, но всегда с радостью брался за любую работу по своей специальности. То передашь радиограмму - другую, то поболтаешь (пока никто 'не слышит' на запасной волне с батальонным связистом) о том о сём, потом перескажешь кому другому полученные из первых рук новости, глядишь, десяток минут и пробежало. Всё не так скучно. Если, конечно, на засаде сидеть. Когда идешь - скучать некогда, но на попе ровно сидеть оно всё равно лучше, только бы боевые капали...
  
  Минут через десять Сергей со своим разведдозором покинул место засады и, пойдя вдоль обрывистого правого берега, почти сразу же наткнулся на старую заброшенную базу, а вот ведущие вниз с обрыва ступени выглядели новыми. Словно недавно кто-то заботливо подравнял и почистил их контуры. Заставив бойцов рассредоточиться, Ефимов внимательно осмотрел и сфотографировал найденную базу. Судя по всему, бросили её ещё в прошлом году. Все три сделанные из веток и пленки шалашика лежали на земле грудой хлама. Единственное подземное укрытие - блиндаж, подмытый дождями, местами обрушился, и теперь вход в него перегораживала обломившаяся деревянная балка. Полусгнившая дверь, видимая за этой балкой и кучей навалившейся на неё земли, была слегка приоткрыта и за ней виднелась полиэтиленовая плёнка, некогда устилающая земляные стены убежища. Вырытые по периметру окопы тоже оказались полузасыпанными. В одном месте земляная осыпь показалась Сергею подозрительно отличающейся от всех прочих мест. Он даже не смог бы сказать чем именно.
  -Чи, Вячин, - тихонечко позвал он разведчика, сидящего к нему ближе прочих, и когда тот обернулся, поманил его рукой: - Иди сюда!
  -Копай, - приказал Ефимов, и Вячин стянул с плеча пустой рюкзак с притороченной к нему малой пехотной лопаткой.
  С неохотой ковырнув землю раз, второй, на третий коснувшись штыком чего-то твердого, спецназовец принялся рыть с удвоенной силой. Вскоре над поверхностью выкапываемой ямы показался большой бачок для мусора, накрепко закрытый крышкой и увязанный в месте соединения несколькими оборотами скотча.
  -Кошку, - опередил Сергей уже было приготовившегося вытащить бак Вячина.
  -Да... - хотел возразить тот: - 'Мол, что Вы, да кто станет пыхтеть, минируя какой-то бак', - но, передумав, повиновался.
  
  Сперва Сергей надрезал скотч, затем зацепил кошкой крышку и, отойдя в укрытие (за толстое дерево), дернул. Кошка слетела, правда, прежде потащив за собой мышку - белую крышку урны. Ефимов вышел из-за дерева, приказал бойцу оставаться на месте, а сам подошел к урне и заглянул вовнутрь. Лежавшее там вызвало легкое разочарование. Вначале Сергей хотел просто запустить в урну руку и вытянуть на свет божий её содержимое, но передумал и кое-как зацепив кошкой саму урну, поспешил к всё тому же самому дереву.
  Рывок удался - урна дёрнулась, качнулась вперёд и перевернулась. Из её утробы вывались на землю несколько разношёрстных разгрузок. Среди них ни одной, от вида которой хотелось бы воскликнуть: 'Это моя'! Так что Ефимов хмыкнул, пару раз щелкнул фотоаппаратом и кивнул Вячину: 'Забирай'.
  Пятью минутами позже они, спустившись по вырытым в обрыве ступеням вниз, пересекли ручей и, углубившись в лес, пошли в южном направлении. Признаки, подтверждающие наличие в этой местности вооруженных людей, встречались постоянно: то в виде обрывков упаковочной бумаги от пулемётных патронов, горкой лежавших под корнями сломанного грозой дерева; то серым 'бисером' наваленных и уже успевших проржаветь гильз; то разорванной упаковкой ИПП и обрывками потемневших от времени бинтов; то брошенной на землю зеленой коробкой из-под пайка, то кучей пустых стаканчиков из-под 'Роллтона'. Следы были разные, большей частью давние, но попадались и совсем свежие: в одном месте Вячину под ноги подвернулся не растащенный лесным зверьем и не размоченный часто идущими дождями кусок плоской лепёшки, в другом на брошенной батарейке от карманного фонарика стояла совсем недавняя дата. Но найти что-либо ещё, более стоящее, чем спрятанные в урне разгрузки, им не удалось. Покружив по лесу почти два с половиной часа, разведывательный дозор возвратился к основной части группы.
  -Доложи 'Центру', - усаживаясь на расстеленный на земле коврик, приказал Ефимов, - что найдена старая база на десять - пятнадцать человек и тайник с шестью или семью? Да шут с ними, кто их станет считать, с шестью разгрузками. Добавь - старыми. А то опять запрашивать 'бакшиш' станут. - На слове бакшиш боец недоуменно уставился на своего командира, но тот только отмахнулся. - Пиши: старые, требующие ремонта. - Тут он совсем не погрешил против истины, но все же приказал взять все разгрузки с собой. 'Отдам старшине. Пусть будут для отчётности'. И, закончив диктовать радиограмму, расстелил свой коврик и завалился спать.
  
  -Командир, - голос Гришина, столь некстати будившего только-только уснувшего группника, казался встревожено - растерянным.
  -Я слушаю, - отозвался так и не открывший глаз Ефимов.
  -'Центр' в третий раз запрашивает наши координаты.
  -Ну, сообщим им в четвёртый, - огрызнулся старший прапорщик, совершенно уверенный в точности сообщенных 'Центру' координат.
  -Там Ханкала матерится.
  -И хер с ней, - Сергей открыл глаза и сел.
  -Так что им передать-то?
  -Как что? Передай наши координаты ещё раз и всё, - ответил Ефимов, так и не поняв, по какому поводу идёт сыр-бор.
  Вернувшийся через десять минут радист выглядел ещё более растерянным и сбитым с толку.
  -Командир, Вас вызывают, - кивок в сторону стоящей чуть на удалении под скрюченным (наверное, от старости) толстым деревом, радиостанции.
  -Кто? - окончательно поняв, что спать ему сегодня не судьба, Ефимов потянулся и начал вставать. Попутно зацепив рукой автомат, он встал на ноги, полностью готовый к действию.
  -Ханкала.
  -Кто в Ханкале? - протирая рукой глаза, уточнил старший прапорщик.
  -Не знаю. Какой-то 'Шах'.
  Сергей улыбнулся. Это был позывной майора Виктора Михайловича Шахнова, отрядного направленца.
  -Старший 'Леса' на приёме, - взяв в руки гарнитуру, сразу же доложился Ефимов.
  -Михалыч, - они с направленцем познакомились в первые же дни пребывания Сергея на Чеченской земле и как-то сразу перешли на 'ты', начали звать друг друга по отчеству. - Что там у тебя? Приём.
  -Не понял, в чём проблема? Приём, - Сергей действительно не понимал что происходит.
  -Ты по каким координатам сидишь? - спросил Шахнов так, как будто в его словах заключалась какая-то подковырка. - Приём.
  -На тех, что и передал, а что? - 'Наверное, в Ханкале решили, что я заныкался и никуда не пошёл, - внезапно осенило Ефимова, - вот оно в чём дело'.
  -А твой район разведки где? - и опять словно подшучивает.
  -Как где? Здесь, - они уже забывали говорить о готовности слушать один другого, словно разговор велся в одной комнате.
  -Где здесь?- похоже, начиная злиться, воскликнул Шахнов. - Херня какая-то! - И тут же уже спокойно: - А дай-ка мне координаты границ района.
  Ефимов задумался, вытащил карту и, найдя ней нужные точки, сразу же начал диктовать координаты. Память на цифры у него была хорошая, и вспомнить их не составило для него большого труда.
  -Подожди, - попросил направленец, когда Сергей закончил диктовку, - будь на связи, я сейчас. - Теперь озабоченно выглядел сам Шахнов.
  Через две минуты он снова вышел в эфир.
  -Михалыч, откуда у тебя эти координаты? - озабоченность в голосе направленца сменилась полным недоумением.
  -Комбат с горной группировки приехал и перенацелил, - разъяснил Ефимов, уже поняв, откуда дует ветер.
  -Ясно, а до этого у тебя какие квадраты были?
  Сергей назвал.
  -Всё верно. Вот что: сейчас уже не дергайся, никуда не уходи, оставайся на месте. Я как-нибудь всё утрясу. Рацию не отключай. Понял?
  -Понял, - устало отозвался Ефимов, - до связи. - И, отдав гарнитуру в руки Гришина, сердито плюнул на землю. Цена всего вопроса: забыли согласовать. Подумаешь, накрыло бы беспокоящим огнём артиллерии и мать твою что б...
  
  Вестей от убежавшего 'утрясать' вопрос Шахнова не было минут сорок, наконец, в микрофоне зазвучал его возбуждённо - запыхавшийся голос.
  -Всё решил, - довольно возвестил он. - Можешь оставаться на месте до утра, а утром только забрезжит - сразу делай ноги и скоренько, скоренько в свой район топай. Тот, по которому 'Решение' рисовал. Ну, Михалыч, ну и погрызли же мне из-за тебя яйца! Блин! Полковник орёт, генерал орёт, и главное, никто не признается, что тебя перенацелили. Так что ты у нас либо предатель, либо 'самоуправленец и, как следствие, сволочь', либо 'идиот, каких мало'. Выбирай что нравится.
  -Ничего не нравится, пошли их всех от моего имени на... И комбата тоже.
  -А он-то что, не сказал?! - невольно задумался Шахнов.
  -Да не помнит он, наверное, ни хрена! - злость, начавшая бушевать в душе Ефимова, внезапно ушла, уступив место беспричинному смеху.
  -Ясно, может он по этому делу, - Сергей представил, как палец направленца щелкает под подбородком, - тебе новую задачу и определил?
  -Очень может быть, - согласился Ефимов, и ему стало немного понятней его столь хитроумно продуманное 'скрытное' передвижение по руслу реки в самый разгар полнолуния.
  -Ладно, Михалыч, занимайся делом, только не забудь, как договорились: утром с рассветом. А то меня и впрямь на мелких шахчиков раздербанят.
  -Не забуду, - пообещал Ефимов, а сам со злобной мстительностью подумал:- Ладно, ребята! Отсюда я уйду. Но как только выйду в свой 'старый' район, так на засаду и сяду, и хрен вы меня до конца БЗ поднимите! Скажу: считаю целесообразным. И всё тут'. С этими мыслями он выключил радиостанцию, положил на неё сверху гарнитуру и, улыбаясь своему решению, пошел спать, в деле организации охраны и наблюдения полностью положившись на своего заместителя.
  
  Через несколько часов микрофон 'Кенвуда', лежавшего на небольшой прикроватной тумбочке завибрировал голосом амира Хайруллы. Его правая рука вскочил с лежака и, схватив прямоугольник радиостанции, поспешно откликнулся.
  -Слушаю.
  Идрису повезло, в голосе Хайруллы не было обычного для таких случаев раздражения. Казалось даже, что поднося микрофон к губам, тот улыбается.
  -Выйдешь завтра с утра, - приказал он и добродушно разрешил боевикам хорошенько выспаться.
  
  Сергей поднял своих разведчиков, когда заря и впрямь стала еле-еле теплить восточную половину неба. Подводить направленца не хотелось.
  -Двадцать минут на всё про всё, - торопил он людей, попеременно обходя рассредоточенные по лесу тройки, - и начинаем движение.
  Зябнущие от свежести раннего утра бойцы слегка поёживались и мысленно материли беспокойного группника. Идти по холодному и ещё темного лесу, когда обильно выпавшая роса, стекая по брюкам, затекает в берцы ботинок, не хотелось никому. Сейчас бы ещё малость поспать (кому пришло время спать) и полежать, завернувшись в плащ-палатку - (кому настала очередь дежурить). Ан нет, приходиться вставать, наскоро бежать 'до ветру', сматывать холодными непослушными руками никак не желающий скручиваться телефонный кабель, идущий к установленной на откосе МОНке, запихивать вытащенное на ночь имущество, а потом сидеть и ждать, глядя на часы, когда же группник соизволит дать команду на выдвижение. Но вот все вещи собраны, все готовы.
   'Вперёд'! - небрежный взмах рукой, и людская цепь, собранная и приводимая в движение только с одной целью 'найти и уничтожить', начала очередное движение вперёд. Шаг за шагом, метр за метром, по израненной, изодранной осколками, по истыканной щупами и вспоротой малыми пехотными лопатками, по осклизлой под дождями, хранящей в себе чьи-то зарытые тайны и несущей на себе бесчисленные минные поля земле. В ожидании и надежде. В безверии и с верой в Христа и Аллаха в одном строю. Девятнадцатилетние парни и тридцатилетние мужчины. Грозные, как сама война, упрямые и мужественные в своём упрямстве, умные, расчётливые и готовые к самопожертвованию, идущие на смерть и не верящие в её приход. Сильные и красивые. Овеянные легендами и много раз отпетые в храмах. Шаг за шагом, метр за метром по земле и дорогам войны. Сколько их было, этих войн, сколько еще ждет впереди? Они первые, они на острие атаки, они в пути, когда все спят. Шаг за шагом, метр за метром идут по земле спецназовцы, и каждый их шаг может стать последним, они это знают и все равно идут. Потому что если не они, то кто? И кто кроме них?
  
  Хрустнула под ногой ветка, далеко раскатился звук, вызвав недовольство группника и мысленную брань идущих рядом. Впорхнула с ветки вспугнутая птица и попадала вниз скопившаяся на листьях роса. Зашуршала, заскребла по рюкзакам и курткам острошипая ветвь шиповника. Осталась за спиной чеховская база и скользкие, опасные в утренней темноте ступени. Знал бы тот неведомый человек, чинивший эту странную лесенку, кто по ней пойдет первым. А может и догадывался, но не для спецназовцев Ефимова делал он эту кропотливую работу. Для своих. Работал на совесть. Подчищая, выравнивая, что бы уступчиком вовнутрь к стеночке, что бы во всю ступню, что бы и в дождь и в мороз не соскользнуть, не сорваться. А то не дай бог по следам русские волкодавы. Сломавший ногу на руках отряда - верная смерть всем, спецы вцепятся, зажмут как клещами и не отпустят...
  Пожурчал за спиной быстрый ручей, побулькала по камням вода и смолкла. Сомкнувшиеся за спиной ветви отделили группу и от отвесной стены и от речного русла. Век бы вас не видеть! А уже разгорался день, сумерки начинали таять, поднимая над землёй холодные хлопья тумана. Сергей достал джипиэс и снял координаты местности. До границы его района оставалось не так уж и много.
  
  'Всё, харе', - решил для себя Ефимов и, останавливая группу, поднял вверх руку. Затем, когда бойцы остановились, сделал ещё два жеста: 'садимся на засаду' и, дождавшись, когда всё снова придет в движение, стал выбирать себе место для дневки. Оба радиста последовали за ним. Сергей не любил боевые задания, если они состояли из одного сидения на засадах. Его привлекал поиск, движение, когда, казалось бы, результат всецело зависит от тебя, а не от слепого случая, надоумившего какого-нибудь бандита пройтись по лесу здесь и сейчас, но сегодня он решил отсидеть засаду по полной программе. И потому, что злился, и потому, что уж больно местность была заманчивой: узкая полоса леса, а слева и справа чистое поле - луга со скошенной, а то и вовсе не выросшей травой. Хочешь пройти скрытно - так только по этой полосе, а там бросок через чёрную ленту асфальта и снова в лес, сплошняком росший на той стороне дороги. И ищи ветра в поле. А по-другому никак, если не хочешь, что бы тебя увидели, а увидев, не навели на тебя артиллерию или авиацию. Тяжело чехам, не погуляешь вольно по знакомому с детства лесу, но если очень надо пройти из селения ...но в село ...ни, то пойдешь именно здесь по этой узкой полосе леса.
  -Что, командир, местечко-то перспективное, - как всегда некстати появившийся Виталик выбил Ефимова из привычной цепи времякоротающих рассуждений.
  -Теоретически, - как можно более небрежно согласился тот.
  -А по-другому здесь никак. Там и там, - Шадрин ткнул пальцами на юг и на север, - блокпосты ОМОНовцев, у них, говорят, по этим лугам даже миномёты пристреляны.
  'Откуда у ОМОНовцев миномёты?' - подумал старший прапорщик, но спорить не стал. То, что он сам на месте чехов не рискнул бы идти по этой открытой местности, было фактом, в дополнительной угрозе минометного обстрела не нуждавшимся.
  -До обеда посидим? - с надеждой в голосе спросил старший сержант и, сместив со спины вниз поджопник, плюхнулся на землю, рядом с командиром группы.
  -До утра, - огорошил его группник.
  -Лепота! - не стал даже скрывать своего удовлетворения Шадрин. - Правильно, командир, и толку больше. Удача - она ленивых любит. Умные уже давно заметили: кто больше всех по горам бегает - у того результат меньше. А эти, смотришь: один раз сочканули, второй раз не совсем те координаты передали, сели на засаду, не доходя до места, и глядишь, бац, вот они, чехи! Опаньки, результат! Медали и ордена в кармане!
  Сергей хмыкнул, спорить не хотелось, тем более что в чём-то сержант был и прав. Пару раз банды попадали в засаду именно после того, как группы передавали ложные координаты своего местонахождения. У кое-кого по этому поводу даже появлялись нехорошие подозрения. Впрочем, дальше подозрений дело не шло.
  -А я, наверное, последнюю командировку отмотаю и опять в милицию устроюсь.
  -Ты мент? - без всякой неприязни уточнил Ефимов. К милиционерам он относился ровно, не хуже и не лучше, чем к людям других профессий. Ну, работа у них такая...
  -Старший лейтенант, - с неким оттенком гордости пояснил Шадрин.
  А Ефимов подумал: 'Ну и везет же мне на старших лейтенантов милиции'! И вслух спросил:
  -И почему ушёл?
  -Ушёл? - старший лейтенант милиции криво усмехнулся: - Не ушёл, турнули! - И пояснил: - За пьянку. И дядя не помог!
  -А дядя - это кто? - осторожно поинтересовался Ефимов.
  -Дядя... Дядя- чин, большая шишка, генерал-лейтенант. Захотел бы - отмазал. Не захотел. По правде, задолбался он за меня заступаться. И восстановиться не поможет.
  -Думаешь, без его помощи примут?
  -Ещё как, боевого офицера! - Виталик слегка смутился. - В смысле офицера милиции.
  -А, ну да, - понимающе откликнулся Ефимов, а Шадрин продолжал мечтать.
  -Орденоносца и так далее. Примут, никуда не денутся. Вот только зубы вставлю и пить окончательно брошу. А то, - он хихикнул, - опять вытурят.
  -Это точно, - не стал опровергать выводы своего заместителя Ефимов.
  -Значит, до утра? - ещё раз уточнил сержант, и когда Сергей подтверждающее кивнул головой, отправился к своей тройке, едва ли не насвистывая от распирающего его счастья: это ж надо, почти сутки ничего неделания, только спи и время от времени лежи, наблюдая за окружающей природой. Вот оно, солдатское счастье!
  
  Но радоваться заместителю командира группы старшему сержанту Шадрину пришлось недолго. К группнику, сладко позевывающему и раздумывающему над тем, что сейчас сделать: съесть тушенку, а кашу оставить на ужин или, наоборот, съесть кашу, а тушенку отложить в сторону, подсел на корточки только что выходивший в эфир Каретников.
  -Товарищ старший прапорщик, - быстро зашептал он, словно боясь, что тот не захочет его слушать, - приказано идти дальше вглубь района.
  -Задолбали! - желудок уже требовал своё и, настроившись на скорую подачу хавчика, непроизвольно урчал. - Передай: считаю нецелесообразным... Нет, не так: 'Считаю целесообразным организацию и проведение засадных мероприятий по означенным мной координатам'. Всё. Если запомнил, дуй, передавай.
  -Сейчас запишу, - в руках радиста, словно в шапке фокуснка, появились блокнот и ручка.
  -Пиши, - вздохнул Ефимов, с тоской глядя на приготовленные для потребления продукты питания.
  
  Через час от 'Центра' пришла пространная радиограмма, разъясняющая 'Лесу' всю неправильность его взглядов на проведение засадных действий. Ефимов плюнул и повел свою группу дальше вглубь района по все той же узкой лесной полоске, благо она вела в нужном направлении.
  Новое место засады Сергей выбрал на той стороне асфальтовой дороги прямо напротив столь полюбившейся ему лесополосы, дабы если захотят дяденьки нехорошие вслед за ним по ней погулять и асфальтовую дорогу перейти, принять их тут же, тепленькими. Но не успели спецназовцы разгрузить рюкзаки и установить управляемые мины, как старшего 'Леса' вызвали на 'провод'. Вызывал снова 'Шах'.
  -Михалыч, уходи оттуда на хрен, - вместо приветствия приказал он, - меня уже за тебя имеют все, кому не лень!
  -Ничего не понимаю, - вполне искренне удивился Ефимов. - Я уже давно в своем районе. Чего они от меня хотят? Поисковых действий? Приём.
  -Да вроде бы нет. - Сергей невольно представил, как собеседник пожимает плечами. - Знаешь, я сам ничего понять не могу. Но уходи ради бога ещё дальше вглубь района, забейся в какую-нибудь глушь и сиди до окончания БЗ. Чтобы и к тебе никто и чтобы и ты никого. - Секундное молчание, и почти просительное: - Уходи ради бога, Михалыч! А то меня скоро наизнанку вывернут. Уходи, и как говорится: чтобы духу твоего нигде не было! - направленец попробовал пошутить, но шутка не получилась.
  -Понял. Топаю дальше. Конец связи. - Ефимов ещё некоторое время сидел, барабаня пальцами по металлической коробке сверхсекретной приставки, и с задумчивым видом глядел на расстилающуюся перед глазами ленту дороги, затем встал, подхватил рукой рюкзак и негромко скомандовал: - Через три минуты начинаем движение! - и, махнув рукой обернувшемуся в его сторону Прищепе, указал направление движения - левее и вниз.
  
  Новое, третье за сегодняшний день место засады, Сергей выбрал на пересечении двух старых дорог, у едва видимого в траве ручейка, неподалеку от заброшенной молочно-товарной фермы.
  
  Прошло два часа.
  'Слава богу, отстали!' - только подумал Ефимов, и в этот момент на связь вышел командир отряда.
  -Знаешь что, 'Лес', - комбат говорил спокойно, разве что немного устало, видимо его самого достала эта непонятная история. - Снимайся и иди наверх в сторону ...йкого... Сядешь на один квадрат левее твоего перехода через асфальт, на сопке, над дорогой и сидишь там до конца БЗ. Понял? В общем, сидишь, пока не прибудет эвакуационная колонна. Как понял меня, приём?
  Ефимову хотелось крепко выругаться, вместо этого он устало вздохнул и, смирившись с отданным приказом как с неизбежностью, ответил:
  -Понял Вас, иду на сопку. Конец связи! - и, не дожидаясь, когда комбат озадачит чем-нибудь еще, отключил радиостанцию.
  -Подъем! - на этот раз команда прозвучала почти весело, Ефимова начал разбирать нервный смех. - Начало движения через пятнадцать минут. - И взглянув на часы, вслух, но для себя: - До темноты успеем.
  
  Они отошли всего на несколько сотен метров севернее, но местность поменялась кардинально. Если там, где группа перешла дорогу и спускалась вниз, склон был не слишком крутой, без каких-либо значительных перепадов, поросший ровной зеленой травой и разнообразными кустарниками, то теперь под ногами всё чаще и чаще попадались лишенные растительности глинистые проплешины, кустарники практически исчезли, уступив место темным деревьям, среди которых попадались подлинные великаны. Местность какое-то время была почти равнинной, зато, когда до означенной сопки осталось всего ничего, впереди выросли глинистые кручи, больше похожие на настоящие скалы, чем на обрывы обычных чеченских высоток.
  
  Сергей взмок, как упавшая в воду мышь, прежде чем выбрался на вершину. Но устал он не слишком сильно, гораздо меньше шедшего впереди всех Прищепы, и уж тем более меньше тяжело дышавшего пулемётчика рядового Тушина. Пару раз Ефимов даже предлагал ему свою помощь (потащить за него пулемёт), но оба раза это предложение было с негодованием отвергнуто. В конце концов, старший прапорщик понял, что боец скорее сдохнет, чем передаст кому бы то ни было своё оружие, и со своими предложениями больше не совался. К удивлению, и в принципе даже к радости Сергея лучше всех после восхождения чувствовал себя старший сержант Шадрин. Все опасения Ефимова о не состоятельности своего замкомгруппы как человека, способного к длительным и трудным переходам, развеялись как нехороший сон. А вот сон, уже не единожды за последнее время по ночам бередивший его душу, едва он лег спать, пришёл снова... Старые, уже казалось, навсегда забытые события другой, уже давно отзвучавшей войны, не давали покоя уставшему за день сердцу...
  
  Сергей проснулся, когда уже почти стемнело. Прогоняя от себя остатки липкого, как мед и горького, как полынь, сна, начал растирать отлежанную левую руку. В груди ныло. Закончив массировать мышцы и чувствуя, как кровь с покалыванием заструилась по капиллярам, он встал и, прихватив оружие, отправился проверять охранение. Сегодня Ефимов решил дать Виталику выспаться. Нельзя всегда полагаться на других, это может войти в скверную привычку. А привычек Ефимов старался не иметь, особенно скверных...
  Проверив охранение, Сергей вернулся к своей дневке и, увидев сидящего у радиостанции радиста, тихонечко спросил:
  -Что у нас нового?
  -Вот, - Каретников протянул группнику тонкий блокнотик, вырезанный из обыкновенной ученической тетради.
  -Ты думаешь, я филин? - спросил Ефимов, и в этот момент как бы надсмехаясь над ним, лавируя между деревьями, пролетела тихая тень. 'Сова', - безошибочно определил невольно оглянувшийся Сергей, а радист, поняв свою ошибку, уже начал снимать с себя накинутую на плечи плащ-палатку.
  -Давай на словах, что помнишь.
  -Э-э, а-а, - не зная как начать, Каретников запутался в своих собственных мыслях. - А, да, только что передали 'около двадцати тридцати по координатам, - он безошибочно назвал сообщенные ему координаты местности, - замечена группа боевиков численностью до двадцати восьми человек. Боевики перешли дорогу и скрылись в лесу.
  -Значит так... - мыслям в голове у старшего прапорщика становилось всё теснее. - Интересное кино... - ему не надо было смотреть на карту, чтобы понять, что по озвученным только что координатам пролегал тот самый лесок, точнее лесополоса, в глубине которой он неоднократно пытался устроить засаду. Останься он там - и встреча его группы с бандой стала бы неизбежной. Но вышло как вышло. Что ж, не судьба. В следующий раз. Но действительно странно, и чем дальше - тем страньше и страньше... И с этими мыслями командир ...второй группы пошёл спать.
  
  Полковник Черных был в курсе скандала, разгоревшегося относительно действий ...второй группы, а точнее самовольного изменения её командиром квадратов определённого ему района разведки. Правда, тот ссылался на устные приказания командира батальона, но комбат всё отрицал. Возможно, не помнил, (не зря же Черных поил его коньяком, смешанным с неразбавленным спиртом), а может, искусно делал вид, что не помнит. Трясунов- не дурак и понимает, как вывернут его задницу, если он, полковник Черных, не подтвердит своего отданного так же устно приказа. А он подтвердит? Полковник задумался. Там, кажется, даже собирались отстранить группника от должности - за самоуправство. Кстати, а кто во ...второй группник? А, старший прапорщик Ефимов...Впрочем, не важно, хоть кто. Да и ничего ему не сделают, ну завернут наградной, ну влепят выговор, скорее всего устный, и вперёд. В горы кому-то ходить надо. Да может и не будет ничего этого, боевое задание ещё продолжается, пока оно закончится - появятся новые проблемы, и от него отстанут. Впрочем, для верности можно, конечно, позвонить и несколькими словами вернуть Ефимову 'доброе имя', но стоит ли? Нужная банда уже прошла, объект упущен, так к чему напрягать голосовые связки? К тому же в Ханкеле у чехов свой человек, и судя по возне, им поднятой, не малого ранга. Или же он лишь имеет доступ к уху человека немалого ранга? Хотя это тоже не важно, важно другое: он существует, он владеет информацией, он, в конце концов, отслеживает её. Тогда стоит ли светиться и косвенно подставлять своего агента в штабе Басаева? Нет, не тот случай, не тот. А прапор... Что прапор? Выкрутится...
  
  Ночь и весь следующий день прошли на удивление спокойно. Никто не доставал новыми задачами, никто не пытался выяснить, почему группа сидит на месте, а не ведёт поиск, никто... Одним словом, впечатление было такое, что до засевшей на вершине сопки Ефимовской группы никому нет совершенно никакого дела. Возможно, именно так оно и было, да и сам Ефимов не видел в своём сидении никакого прока. Устроить засаду и вести поиск там, где хотелось, ему не дали, а заниматься хернёй и лазить в тех местах, где заведомо ничего не могло быть, не хотелось. Сергей раз пять за день перекусил, каждый час ходил проверял несение службы в тройках, пытался спать... Но время казалось резиновым, оно тянулось и тянулось бесконечной жвачкой. Ефимову было скучно и грустно. За весь день по дороге, над которой возвышалась занятая спецназовцами высотка, проехала всего пара легковых автомобилей, пропылил, пыхтя двигателем, старый ЗИЛ сто тридцатый, а почти следом за ним, дымя черными газами из выхлопной трубы и звеня бортами разболтанной телеги, прогромыхал колёсный трактор. В кабине у него сидело трое мужчин, а в телеге стояли канистры и пара стареньких бензопил 'Дружба'. Прокатив ещё сотню метров, трактор притормозил и, повернув вправо, начал сползать по узкому серпантину тянущейся вниз дороги. Вскоре звук тракторного двигателя умолк, а в дневном лесу раздалось спаренное жужжание вгрызающихся в дерево 'Дружб'. Вот и всё разнообразие. Напилив дров и нагрузив ими телегу, троица завела трактор и уехала, а тоска стала снедать Ефимова ещё сильнее.
  
  Виталик гнездился всю вторую половину дня. Он то сворачивал и разворачивал спальник, то натягивал и подтягивал свою одноместную палатку, скроенную из камуфлированного пончо, то выкладывал перед собой припасённые для БЗ продукты - шоколадку, палку колбасы, гуманитарные шпроты, то снова сгребал их в небольшой, возможно специально сшитый, мешочек и в который раз убирал в рюкзак. Туда-сюда сновал мимо группника, подходил к радиостанции и подолгу, тщательно отворачивая от группника лицо, 'трещал' с радистами, затем снова возвращался к своим бессмысленным занятиям. Сергей понимал, что тому что-то от него нужно, но заводить разговор первым не собирался.
  -Командир, - не выдержал, уже, наверное, вконец измученный своими проблемами Шадрин. - Завтра нам вроде бы эвакуацию обещали?! - начинал сержант как всегда издалека.
  -Ну и? - нарочито лениво отозвался Ефимов.
  -Так вот, может ну её, эту засаду? Всё равно ведь туфта.
  Сергей смолчал, с выводами старшего сержанта было трудно не согласиться.
  -Может это... к ОМОНовцам на блок махнём? Ночью хоть выспимся как следует?
  Ефимов снова ничего не ответил.
  -Да ротный с другими группами уже с самого утра там торчит, - привёл свой последний аргумент замкомгруппы, а Сергей задумался: 'Да как так... Да разве можно... Ещё почти сутки боевого задания, а я... нет... да как-то... да нельзя так...' Всё в душе Ефимова взбунтовалось против подобного предложения... и неожиданно он согласился.
  -Полчаса на сборы. - Спешить было некуда, до темна оставалась уйма времени, а до блокпоста - полтора километра по слегка петляющей, идущей чуть вверх асфальтовой дороге. И пусть этот путь был открыт со всех сторон, и пусть их идущую группу было бы видно любому желающему, да и хрен с ним, да зашибись оно всё в гору! Обиженный на всех и вся Ефимов решил пренебречь условностями. Главное, справа глубокий обрыв, слева на всём пути чистое пространство без деревьев, без кустарников, и у противника нет возможности устроить внезапное нападение, а значит - это боевое задание для его бойцов действительно закончилось... И слава богу, да и дыми оно всё коромыслом...
  
  Идрис был доволен, передав груз нужным людям, он возвращался на базу. Вся нервотрёпка, связанная с предыдущим переходом, осталась позади. Путь 'домой' всегда проще. Идрис обвёл гордым взглядом поднимающихся в гору людей и, расправив плечи, вздохнул полной грудью свежий вечерний воздух. В густеющих сумерках его отряд перешёл дорогу и не спеша двинулся на запад.
  
  'Значит, груз пошёл дальше', - рассуждал полковник Черных. - Следовательно, Трясунова можно больше не напрягать, пусть работают в штатном режиме. Из его зоны ответственности 'иголка' ушла, теперь это дело других отрядов. Что ж, надо будет позвонить Карасёву и побеседовать с Ярцевым. Возможно, ему, наконец, стало известно, куда направляются эти ПЗРКа. Хорошо если бы так, во всяком случае, тогда можно будет просчитать вероятные пути их передвижения по чеченской территории...'
  
  Шамиль получил известия от своего человека и радостно потёр руки. Всё получилось так, как он и рассчитывал. Теперь следовало тайно от всех передать оружие исполнителям и ждать...
  
  У импровизированных ворот ОМОНовского блокпоста их встречал сам ротный майор Фадеев, (радисты по приказу Ефимова заблаговременно вышли на связь и предупредили командира роты об их появлении). Шадрин оказался прав: отряд под командованием Фадеева, двигаясь с северо-запада, пришел к точке эвакуации ещё утром. Не видя смысла отираться под боком у разогнавших вокруг блокпоста всю чеховскую шушеру ОМОНовцев, ротный принял 'мужественное' решение напроситься к ним на ночлег. Что и было сделано к вящему удовольствию задолбавшегося таскаться с хребта на хребет личного состава.
  
  До этого Сергею не приходилось столь близко общаться с ребятами из ОМОНа. Оказалось, такие же простые парни, малость мающиеся от безделья и потому до бесконечности качающиеся железом. Но вот что сразу же бросилось в глаза: снабжение у них было поставлено не в пример лучше армейского. От запасов тушняка и прочих консервов их скромное жилище буквально ломилось, готовое расползтись по швам и вывалиться на улицу многодневными запасами. Командиров групп и роты они тотчас поспешили поставить на своё 'полное довольствие', робкое 'да полно вам, у нас и своих припасов до фига', было отвергнуто сходу, резко, на грани обиды. 'Пришлось' подчиниться.
  Ждать эвакуационной техники предстояло почти сутки, и невольно пошли разговоры о том, о сём, о войне, о наградных. ОМОНовцы всё негодовали по поводу какого-то своего шишкаря, отправившего на себя любимого аж семь (СЕМЬ!!!) наградных на орден 'Мужество'. Потом незаметно перешли к прошедшему боевому заданию. Ничего секретного в нём не было, так что делились впечатлениями открыто, без утайки. Ефимов, всё ещё пребывая в состоянии праведного негодования, поведал о своих злоключениях. Все малость посмеялись над оперативностью, с которой проводилось 'согласование', малость поматерились на Ханкалинское начальство. А Сергей, подумав, высказал мнение, что, возможно, и не было никакой банды 'в двадцать восемь человек в восемь тридцать вечера', а кто-то видел дневной переход его группы и увеличил численность почти вдвое, а заодно перенёс и время.
  -Постой, - сидевший среди хозяев тридцатилетний мужчина и ничем от них до этого не отличавшийся, поднялся из-за стола и умчался в какой-то закуток, находившийся в дальнем углу помещения.
  -Фешер, - не то уважительно, не то безразлично заметил кто-то из ОМОНовских офицеров.
  -А какого чёрта он тут у вас делает? - тут же поинтересовался Фадеев.
  -Да кто его знает, живёт, работает. Приходит, уходит...
  Меж тем ФСБешник вернулся, держа в руках какую-то распечатку.
  -Дайте кто-нибудь карту, - попросил он у окружающих. Спецы было потянулись к своим разгрузкам, но их опередил один из хозяев.
  -Смотри, - фешник развернул карту и, отдав её Сергею, положил сверху листок, на котором четко угадывались цифры координат.
  'Засечки чеховских выходов в эфир', - сразу же сообразил Ефимов. Точно. Координаты, время выхода, позывной.
  Координаты нескольких из них в точности совпадали с маршрутом движения его группы, время соответствовало вчерашнему дню и вечеру.
  -Чёрт! - ругнулся старший прапорщик, не находя других слов для выброса своих эмоций. И не говоря больше ни слова, свернул и отдал карту ФСБешнику. И в этот момент дежурный повар позвал всех ужинать.
  
  А на утро, когда Сергей в гордом одиночестве торчал у умывальника, пытаясь пальцем почистить давно нечищеные зубы, к нему как бы случайно подошёл вчерашний ФСБешник.
  -У меня имеется абсолютно точная информация, конкретно по этому району, в том, что вас сдают ещё до получения вами боевого распоряжения, - без всякого предисловия сообщил он. Сказал, и, не дожидаясь ответа, пошел по своим делам, оставив так и не почистившего зубы Ефимова пребывать в легком замешательстве.
  Возможно, ФСБешник сказал всё это лишь для красного словца, дабы показать ему свою якобы крутую осведомлённость, а, возможно, сообщил информацию, разглашать которую не имел права, ибо тем самым вполне мог засветить своего агента. Как бы там ни было, сказал он правду или нет, но, во всяком случае, заставил Сергея крепко задуматься.
  
  Машины за хорошо отдохнувшими за ночь спецназовцами (всеми силами изображавшими усталость от только что закончившегося перехода) прибыли ближе к полудню. Погрузившись в машины, бойцы расселись по скамейкам, и колонна, набирая скорость, запылила по серому серпантину дороги, всё время снижающейся и ведущей в западном направлении.
  К удивлению Сергея, проехав через мост, они повернули не направо, в сторону ПВД, а налево, в направлении, ведущем прямиком в объятья дружественной второй роты. 'Странно', - подумал он и покосился на сидевшего рядом ротного. Но тот хранил непроницаемое молчание.
  Оказалось, что группа Простова обнаружила тайник с партией оружия, и комбат дал команду 'по пути' обратно завернуть и привести всё это 'добро' пред его ясные очи.
  
  -Придурок, идиот, - потрясая руками, майор Никишин матерился на стоявшего перед ним столбом старлея. - Учишь вас, учишь, а всё без толку! Говорил же: взял три ствола - подавай два, взял пять - подавай три. Повезло идиоту, нашёл одиннадцать стволов и все подал! Результа ему захотелось! Соображать надо, соображать! - майор постучал пальцем себе по лбу. - Ты не в Африке живёшь! И куда кривая заведёт, не знаешь. Всегда надо иметь под рукой пару левых стволов. Кто знает, грохнешь какую-нибудь сволочь в лесу, его дружки ствол утащат, и будешь ты дурак дураком! Не подать результат жалко, подать - так ещё хуже может получиться. Хорошо, если тип в розыске окажется, а если нет? Заявят, мол, грибника убили. И попробуй докажи обратное, ствола-то нет! Ну, дети, ну, ей-богу дети с большими яйцами! А, бля... - Никишин ещё раз махнул рукой и, ни на кого не глядя, понуро опустив голову, побрёл в командирскую палатку.
  -Вован, включай порнуху, - донеслось оттуда, - тосковать буду...
  Сергей улыбнулся. Он помнил: посмотрев своё любимое 'кино', майор Никишин брал гитару и по несколько часов кряду пел, изливая свою тоску по оставленной на 'большой земле' женщине. По счастью, его пение никому не досаждало. Во-первых, пел он хорошо; во-вторых, знал много песен и почти никогда не повторялся.
  На загрузку одиннадцати стволов много времени не понадобилось, и минут пять спустя эвакуационная колонна покатила в обратную сторону. Ротный, привалившись плечом к дверце, спал или делал вид, что спит, а Сергей сквозь бронированные стёкла поглядывал на дорогу и считал дни, оставшиеся до замены. Ведь чем меньше оставалось до неё дней, тем томительнее становилось ожидание.
  
  А в пункте постоянной дислокации разведчиков, как всегда, ждала неизменная баня и ужин в столовой. То, что пайки выдавались на весь день, включая вечер, никого не волновало. Пришли с БЗ - подавай горячее и цивильное. Впрочем, Артем (начальник склада тире начальник столовой старший прапорщик Селиванов) не обижался, привезённой очередным пополнением 'гуманитарки' было пока достаточно.
  
   Глава 6
   Сны.
  
  Получив переданную супругой посылку, Ефимов хотел тут же позвонить домой, но связи с 'большой землёй' в этот день почему-то не было. Огорчившись и, наверное, от этого так и не распечатав коробку, он плюхнул её на кровать и пошёл мыться.
  Каково же было его удивление, недоумение, негодование, когда вернувшись из бани, обнаружил её не только безобразно вскрытой, поваленной на бок, да к тому же ещё и частично опустошенной - не хватало одной палки сырокопчёной колбасы.
  -Ну и какая сволочь... - начал было Ефимов, когда эта 'сволочь', противно урча, вылезла из-под кровати и потерлась о его ногу. Вся лоснящаяся от жира морда волосатого вора жмурилась от довольства. - Вот скотина! - уже не так зло, но все ещё негодуя, выдохнул потерпевший группник.
  В этот момент в дверях палатки показался красный и довольно улыбающийся ротный. По-видимому, слышавший реплику Ефимова, но ещё не зная, кому она адресована, он с интересом оглядел офицерский кубрик. Для того чтобы сложить два плюс два много времени не понадобилось, ибо воздев вверх левую руку (на правой висело махровое полотенце) с указующе оттопыренным перстом, он с ужасно серьёзным лицом торжественно продекламировал:
  ..А о кого Ништяк потрётся - на того снизойдёт благодать божия! А вот если...
  -Да знаю, знаю, - недовольно отмахнулся Ефимов. - И рученьки, и ноженьки, пожалейте убогого...- всё же сказать слово 'меня' Сергей поостерегся. А чем чёрт не шутит? Да и что с кота взять? Теперь уж колбасу всё равно не вернёшь. Хорошо хоть еще две палки остались, а то бы пришлось одним запахом довольствоваться. А пахла присланная женой колбаса офигительно. Вот только благоухать ей в преддверии намечающейся пьянки оставалось совсем недолго.
  -Пошли на ужин, - предложил ротный. Ефимов замешкался, не зная, куда спрятать оставшуюся колбаску, но Вадим объяснил его замешательство по-своему. - Ты насчёт праздника, что ли? Думаешь, куда влезать будет? Не переживай, одно другому не мешает! Пошли.
  -Сейчас, - наконец-то отозвался прапорщик. - Вот только соображу, куда колбасу пристроить, а то ведь всю сожрёт.
  -В тумбочку пихай, и на крючок, - посоветовал ротный. - Ты думаешь, мы сюда крючок просто так присобачили? От него, от ласкового нашего и делали, чтобы не лазил. Кидай и пошли.
  -Айн момент, - Ефимов нагнулся, запихал посылочную коробку в необъятные недра самодельной тумбочки и, накинув крючок, поспешил вслед за уходящим на ужин ротным.
  
  В этот день ложиться спать, похоже, никто не собирался, да и возможности такой ему бы не представилось: старшина роты отмечал днюху. Уже загодя старший прапорщик Косыгин 'по- пацански' затарился водкой, прикупил упаковку 'Оболони', и когда веселье уже было в самом разгаре, вытащил из заначки, (всё того же 'тумбочкового' загашника), большого серо-золотистого леща.
  Наверное, насытившись стащенной колбасой, (и куда только в него столько влезло!), Ништяк сегодня не крутился возле разомлевших и слегка подвыпивших офицеров и прапорщиков, а, довольно вытянувшись, дрых на кровати ротного. Наконец он лениво потянулся, выгнулся, вытянув вперёд и разные стороны передние лапки, и вытаращил глазищи.
  -Это он рыбу чует, - прозорливо предсказал старшина, убирая рыбину подальше от кошачьей морды.
  -Да ему эта рыба сейчас по фигу, - убеждённо возразил ротный, - он вот только час назад целую палку колбасы сожрал!
  -Ну и что, - не сдавался старшина, - коты, они рыбу любят.
  -А ты голову лещу отрежь и дай, посмотри, будет есть или нет.
  -Голову я сам люблю. Сейчас одно перышко оторву! - старшина потянул передний плавничок, выдрал его, внимательно осмотрел на предмет наличия мяса и, потянувшись вперёд, кинул на край кровати. Ништяк, внимательно следивший за действиями старшины, приподнял голову, втянул ноздрями воздух и вновь завалился на одеяло.
  -Вот видишь, - победно возвестил Фадеев, - я же говорил, нажрался!
  Его неслаженно поддержали, согласившись, что на сегодня кот сыт и больше ничего жрать не будет, но все же от греха подальше оставили леща на краю стола, под рукой как всегда бдительного и прижимистого старшины. Но, увы, стоило только тому на секунду отвлечься, поднимая очередной тост, и Ништяк тихим сапом слямзил столь дружно оберегаемого леща.
  -Ах ты... - слова, уже было готовые слететь с языка старшины, так и остались невысказанными. Обижать Ништяка не хотелось даже не ходящему на БЗ Косыгину. В конце концов, все дружно вздохнули, так же дружно плюнули на отсутствие рыбы и веселье продолжилось.
  Через полчаса довольно урчащий кот вырулил из-за кровати капитана Гуревича и, зыркнув по сторонам, как ни в чём не бывало, потёрся о ногу майора Грелкина - начальника штаба отряда, приглашенного на торжество в качестве почётного гостя. Тот покосился на котяру и, воздев долу очи, покачал головой. А Ништяк продолжал выписывать круги вокруг начальственных ног.
  -Вот ведь зараза! - в конце концов, уже почти ласково процедил начштаба, за одно уже это подвализство прощая коту все его предыдущие прегрешения. - Из-за таких, как ты, и другие коты не в почёте! - назидательно добавил он и, протянув руку, почесал Ништяка за ухом. - Мои ребята работали под Бамутом. Все четыре группы...
  Ефимов понял, что начштаба стал вспоминать свою предыдущую командировку, в которой был командиром первой роты.
  -...А я в качестве оперативного офицера зависал в 'местном' полчке. Хозяева оказали всё возможное гостеприимство и разместили меня в офицерской палатке, благо как раз одна угловая кровать в это время у них оставалась безхозной. Жили в палатке офицеры штаба во главе с начальником разведки полка майором Зябликовым, здоровенным амбалом под два метра ростом. Мужиком нормальным по всем статьям, но со своим пунктиком в виде здоровенного, толстого, рыжего котяры. Этот самый пунктик разбудил меня своим ором в первый же день. На моё желание запустить в него тапком последовало недвусмысленное покачивание головой проснувшегося от того же самого ора и лежавшего на соседней кровати прапорщика. Одним словом, возмездие за наказание Рыжего было столь неотвратимо, как и за нашего Ништяка. Только там оно настигало не в виде проклятия судьбы, а в лице майора Зябликова. А то, что оно было в тот день очень близко, я понял сразу.
  -Стасик, - от рыка начальника разведки проснулись все. - Опять кот не кормленный?
  -Никак нет, товарищ майор! - в палатку просунулась голова рядового Пяткевича, того самого Стасика, приставленного к офицерской палатке в качестве истопника, уборщика, посыльного и, как оказалось, ещё и ответственного за кормёжку Рыжего.
  -Так чего он разрывается? - пробухтел майор, но недовольных нот в его голосе стало меньше. Бедный Стасик растеряно пожал плечами. - Ладно, - уже совсем спокойно продолжил Зябликов. - Возьми пару банок рыбы... Нет, лучше одну банку рыбы и одну паштета и покорми.
   Майор кивнул сперва на тумбочку, в которой горками стояли запасённые для кота консервы - рыба, паштеты и пара банок тушёнки. Много тушёнки сразу Зябликов приносить не рисковал. Ушлое офицерское братство было готово 'скормить Рыжему' тушняк за один день, даже за один присест, (особенно под водку). Меж тем начальник разведки, глядя на то, как Стасик, старательно высунув язык, вскрывает 'сельдь в масле', продолжал доведение инструкций.
  -Так, Стас, я уезжаю на неделю в командировку. Смотри у меня тут! Не дай бог Счастливчик, - теперь мне стало известно, как на самом деле зовут Рыжего, - похудеет хоть на грамм! Ты меня понял?
  -Так точно! - весьма бодро ответил Пяткевич. А почему бы ему так не ответить? Котовского продпайка в тумбочке хватало выше крыши, а на аппетит котяра не жаловался.
  
  Днем я разглядел Счастливчика поближе, благо большую часть своего времени котяра проводил в нашей же палатке на своём любимом месте, а именно в кровати майора Зябликова. И впрямь счастливчик - свезло так свезло! Верхние клыки выпирают над нижней губой, рожа перекошена и глаза в разбежку. Косоглазие такое, что смотрит на тебя, а голова повернута на девяносто градусов в сторону. И главное, не поймёшь: то ли он уродился такой, то ли под бомбёжку попал. Но не важно. Время шло. Через пять суток мои группы возвратились с БЗ. Пришли уставшие, не выспавшиеся и, как следствие, злые. А тут ещё у местных что-то с водой в бане не заладилось: не то, чтобы помыться, умыться как следует не получилось. Вернулись они под вечер, и в ПВД отряда мы в тот день, естественно, не успевали...
  Уже был двенадцатый час ночи, когда меня приспичило сходить в туалет. Фонарик взял и пошёл, а туалет у них - такой же сортир типа нашего. Я к нему еще только подходить начал, слышу, кот орёт. И главное, не пойму, откуда звук исходит. Я уже всё, и мне обратно пора, а кот орёт, разрывается, и вроде как откуда-то снизу ор идёт, я в дырочку и посветил. Так и есть! Сидит наш Счастливчик по самую шею в этом самом и орёт благим матом. То, что это мои говнюки постарались, я даже ни мгновения не сомневался, но озвучивать свою догадку не стал, только пару раз выматерился и пошёл будить Стасика.
  -Пяткевич, подъём! - спал солдат в стоявшей по соседству палатке взвода материального обеспечения.
  -Я! Что? - вспыхнул ничего не понимающий Стасик.
  -Спасай кота, - я повёл лучом фонаря в сторону выхода.
  -??? - недоумевающее молчание.
  -Спасай, говорю, кота, в сортире тонет!
  -Где??? - в едва видимых в свете фонаря глазах Пяткевича появилась осмысленность.
  -В сортире. - И видя, что боец продолжает тормозить, решил применить главный стимулятор: - Утонет - Зябликов тебя там же утопит!
  При упоминании начальника разведки Стасик вскочил, как подброшенный пружинами.
  -Иду, бегу! - влезая в штаны, заверил меня Пяткевич, и я со спокойной совестью отправился спать. А зря.
  Стасик нашел подходящее бревно и, сунув его в туалетную дыру, что располагалась поближе к утопающему Счастливчику, не стал дожидаться, когда тот выберется, а с осознанием выполненного долга побрел досматривать недосмотренные по моей вине сны...
  
  Под утро личный состав офицерской палатки проснулся от невыносимой вони.
  -Какая сволочь... - начал возмущаться кто-то из офицеров, и в этот момент в палатке включили свет... Слова застряли в глотке говорившего. Глазам проснувшегося офицерства предстал виновник столь ранней побудки. Выбравшись из туалетной ямы, измученный Счастливчик отправился прямиком на своё любимоё место - кровать начальника разведки, и теперь, свернувшись клубочком, спал сном праведника.
  -Гони его на фик!
  -Вот гад!
  -Полог откиньте!
  -Сейчас я швабру возьму! - предложил кто-то, беря это незатейливое орудие и осторожно подбираясь к ничего не подозревающему котику. Полотёрный инструмент уткнулся Счастливчику в темную от содержимого выгребной ямы шерсть и немилосердно ткнул в бок.
  -Пшёл вон! - громко скомандовал изгоняющий.
  -Ей-ё, улюлю, люлю, - засвистели прочие, а зря.
  Не ожидавший такой подлости кот вскочил на ноги и метнулся к двери. В это мгновение набежавший утренний ветерок ударился о стену палатки, пойдя по её контуру, полог всколыхнулся и с громким шлепком захлопнулся прямо перед носом напуганного шумом Счастливчика. Путь наружу оказался отрезан. Котяра взвыл и бросился в обратную сторону. Прыгая с кровати на кровать, врезаясь и отскакивая от разбегающихся в панике и матерящихся офицеров, он пересёк внутреннее пространство по периметру и развернулся на новый круг... Полог палатки снова был открыт, но насмерть перепуганный кот этого уже не замечал.
  Пока 'местные' пытались выгнать Счастливчика, я, схватив в охапку свой спальник, забился в самый дальний угол и, как настоящий разведчик, попытался слиться с местностью. Мне повезло... - рассказчик широко улыбнулся, окинул взглядом окружающих, затем склонил голову к продолжающему увиваться вокруг ног Ништяку и назидательно добавил: - И всё из-за тебя!
  -Это почему же? - недоумённо вытаращился на начальника штаба лейтенант Крушинин.
  -Да потому, Ништяк безобразит, но на нём не отыграешься, а Счастливчик в тот раз кому-то из наших бывших в плохом настроении спецназёров под руку и подвернулся.
  -А-а-а, - глубокомысленно протянул Крушинин и, покачав головой, уткнулся в свою кружку.
  Праздник продолжился...
  А ночью Сергею снова приснился всё тот же безустанно повторяющийся сон:
  Четыре мотора взревели одновременно, и бронегруппа, рассекая светом фар ночной мрак, двинулась в сторону ущелья.
  Ефимов, наполовину высунувшись из люка, сидел на поролоновой сидушке, положенной поверх жёсткого металла брони, и пристально вглядывался в луч фароискателя, направленного на трубопровод. Пока ничего подозрительного замечено не было.
  Не сбавляя скорости, БТРы прошли мимо приземистого строения газо-насосной станции, окружённой со всех сторон глинобитной кладкой и огороженному по всему периметру путанкой, прикрепленной к столбам с колючей проволокой. Пробежав лучом по жилищу ГНСчиков, Сергей повернул прожектор на злополучную трубу и усмехнулся. На насосной станции мух не ловили. Двое часовых топтались неподалёку друг от друга, а в кубрике горел свет. Похоже, не спала половина личного состава ГНС.
  -Бдят, - всё еще продолжая усмехаться, подумал Ефимов. Еще бы им не бдить! Слишком свежи были в памяти события полугодовой давности, когда чья-то расхлябанность и ротозейство привели к бесславной гибели личного состава ГНС, расположенного на полусотне километров ближе к границе Советского Союза. Лишь одному трубачу удалось избежать печальной участи своих друзей. Уже раненый, он успел закатиться под кровать, и каким-то чудом не был замечен ворвавшимися в помещение 'духами'.
  Броня покатила дальше, и ущелье, будто гигантское животное, раскрыло свою пасть, словно пытаясь поглотить растревожившие его машины. Сергей повёл луч прожектора влево и пробежал им по зелени садов раскинувшегося в низине кишлака. Сквозь звук моторов до прапорщика донёсся надрывный крик осла. Где-то позади взлетела в небо осветительная ракета и, словно отвечая на её полёт, воздух над кишлаком прорезала длинная пулемётная очередь. Линии трассеров, уходя к горизонту, рассыпались длинной красной дугой. Чуть дальше и чуть правее раскинулась вереницей другая, еще более длинная очередь. Это посты царандоя напоминали о своём существовании.
  -Неужели нас всё-таки выведут, и эти 'бравые' молодцы останутся один на один с 'духами'? - Сергей покачал головой и вновь устремил взгляд в ночную тьму. Коридор ущелья, и без того узкий, ночью казался ещё уже, и на выходе сливался в одну зловещую точку. Взгляд прапорщика скользнул в сторону и остановился на туманном серо-стальном теле двухсоткилограммовой авиабомбы, валяющейся на каменистой поверхности обочины. Бомба, вывалившаяся невесть когда из проезжавшего мимо бомбовоза, скатилась под скалу, да так и осталась там валятся, никем не востребованная и бесхозная. Нашим войскам оказалась ни к чему такая малость боеприпаса, а останавливаться только ради того, чтобы отвезти бомбу в безопасное место, никому не хотелось. Сергей тоже не испытывал подобного альтруистского желания, и всякий раз, проезжая мимо, лишь лениво взирал на эту ни кому не нужную, но тем не менее смертельную штуковину. Как не парадоксально, но и 'духам' эта самая бомба, а точнее, заключённая в ней взрывчатка, была, как говориться, до лампочки. Похоже, и они нехваткой в своих арсеналах не страдали.
  -Оказывается, не мы одни столь ленивы, - заключил Сергей, еще раз пробежав прожектором по прогонистому телу авиабомбы. Затем поудобнее пристроил свой автомат и передернул плечами от изрядно посвежевшего воздуха. - А ведь 'духам' эту хреновину и тащить никуда не надо. Достаточно подсоединить детонатор, и половина ущелья рухнет, надолго парализовав движенье и изрядно осложнив жизнь нашим 'стратегам'. Да и опасности для моджахедов практически никакой. Заставы - мотострелковая и танковая, находятся за поворотом, а пробегающую здесь время от времени бронегруппу легко упредить, выставив парочку наблюдателей. - Мысль Ефимова развивалась дальше. - Правда, это касается техники, приближающейся со стороны полка, а вот броня, идущая с противоположного направления, могла появиться неожиданно. Застраховаться от их появления было практически невозможно. Наблюдатель, выставленный с той стороны, неминуемо оказывался в поле зрения одной из застав. Так что определённая доля риска для задумавших осуществить это дело моджахедов всё же существовала. Но разве это стоило принимать в расчёт перед возможностью проведения такой классной диверсии?!
   Раздумья Сергея прервал тявкающий звук выстрелов автоматического гранатомёта.
  -Опять Олимов по козлам стреляет! - заключил он, вслушавшись в доносившиеся звуки. Стрелял одинокий АГС - 17. Ефимов лениво сполз вниз в бронированную утробу БТРа и включил рацию.
  -Мина три, Мина три, я Стрела один. Приём.
   -Я Мина три, - сквозь треск помех донёсся до него голос младшего сержанта Олимова - командира высокогорной точки.
  -Лоб твою мать! - выругался Сергей. - Мина три, чёрт бы вас подрал! Что там у вас?
  -Ведём апреждаюший огонь, - коверкая слова, уверенно доложил Олимов.
  -Олимов, сволочь, - нарушив все каноны радиопереговора, открытым текстом рявкнул Сергей, - беспокоящий огонь из гранатомёта! Ну, гусь... ты там, поди, уже всех баранов перестрелял!
  -Козлов, - донеслось до Сергея.
  -Ну, погоди, - пригрозил Сергей, - рассветёт, я к вам поднимусь! Тогда и посмотрим, кто там у вас: козлы или бараны. Я вам... - не закончив фразу, Сергей выключил рацию и, подтянувшись, снова вылез на свежий воздух.
  Застава, АГС которой только что поливал огнём окрестные горы, находилась в подчинении Сергея. Личный состав насчитывал пять человек солдат срочной службы, четверо из которых были непосредственно из подразделения прапорщика Ефимова, а один был прикомандирован более года назад и, похоже, собирался командироваться тут до самого дембеля. Во всяком случае, похоже, в родном подразделении о нём уже и думать забыли.
  Наконец выстрелы смолкли и, когда БТРы проносились под Олимовской точкой, стояла безобиднейшая тишина. Но стоило им удалиться на расстояние нескольких сот метров, как гранатомёт затарабанил вновь. По-видимому, Олимов и его подчинённые боялись перспективы остаться без свежего мяса больше, чем получить обещанный командиром нагоняй.
  - Вот черти, подранка добивают, что ли? - Слыша звук отдаляющейся пальбы, пробормотал Сергей и, усмехнувшись, покачал головой.
  Внезапно под днищем ухнуло, и БТР, потерявший управление, занесло вбок. Ефимов едва успел зацепиться за крышку люка и не слететь с брони, когда железная махина БТРа, развернувшись поперёк дороги, опрокинулась на бок и, со скрежетом протащившись несколько метров, неподвижно застыла, перегородив собой узкую ленту асфальта, ограниченную справа подножием уходящих ввысь гор, а слева крутым обрывом, под которым несла свои холодные воды горная речка. Сергей уже вывалился из люка и распластался на земле, когда откуда-то сверху забасил густой голос ДШК, тут же подхваченный добрым десятком китайских Калашниковых. Почти тотчас заработали пулемёты второго БТРа. Похоже, стрелок жал обе кнопки одновременно, так как выстрелы ПК и КПВТ слились в один непрестанный клёкот. Их пули прижали нападавших и позволили Сергею немного осмотреться.
  -Живы? - крикнул он, заглядывая в черноту люка.
  -Так точно, товарищ прапорщик, - донёсся до него хриплый голос водителя. - Сашка только головой сильно ударился, - кивнул тот в сторону башенного стрелка. Подобный ответ ошеломил Сергея больше, чем сам факт подрыва.
  'Так везёт раз в жизни! - подумал он, и тут же скомандовал:
  - Быстро вылезайте и оставайтесь за бронёй, я сейчас!
  В голове было мутно. Не дожидаясь ответа, Ефимов поднялся на ноги и серой тенью бросился к стоящей с потушенными фарами второй броне. Снова заговорил ДШК. Сергей, ещё не добежав, понял, что путь к отступлению отрезан. В неясном свете звёзд было видно, что второй БТР сидит на брюхе. Вся его правая сторона просела. Лишь зад, опирающийся на единственное целое колесо, немного выравнивал кособоко стоящий корпус. Двигатели ещё работали, и сквозь треск выстрелов доносилось шипение воздуха, нагнетаемого компрессором в многократно простреленные покрышки.
  - Бесполезно, слишком много дыр, - услышав этот звук, заключил Сергей, и в два прыжка оказался за прикрытием бронированной громадины. Трижды вздохнув и выдохнув, он подтянулся на руках и, не обращая внимания на щёлкающие и визжащие вокруг пули, заглянул в отверстие люка.
  -Живо из брони, - приказал он, - через десантный...
  -А как же наши пулемёты? - перебив прапорщика, удивлённо выдохнул командир БТРа, младший сержант Ниценко.
  -У них наверняка есть граники. - прошипел оказавшийся более сообразительным водитель. - И ДШКа вон по ...тридцать девятому лупит. Для него броня - консервная банка.
  Словно в подтверждение его слов раздался грохот со стороны двигателей. Правый чихнул и смолк. Лучшего довода не требовалось. Два бойца в мгновение ока высыпались из десантного люка и, подняв автоматы, встали за колёсами машины. Сергей стрелял, стоя на боковой линии БТРа, укрывшись за башню и время от времени криками призывая стрелка вылезти из простреливаемого чрева техники, но тот молчал и поливал противника свинцом до тех пор, пока оба пулемёта не выбросили по своей последней гильзе. Затем с быстротой молнии сиганул в отверстие люка и, тяжело дыша, опустился на корточки. Усилия стрелка оказались не напрасны. Огонь из автоматов значительно ослаб. Правда, ДШК по-прежнему бил почти не переставая, смолкая лишь тогда, когда заканчивалась очередная лента.
  -Особо не высовывайтесь! - сползая вниз, приказал Сергей. - Всё равно из автомата снизу их не возьмёшь. Я пошёл в обход. Через двадцать минут от меня не услышите вестей, значит, сушите вёсла. Впрочем, надеюсь, скоро подойдут наши, - в том, что Олимов вызвал подмогу, можно было не сомневаться. - Смотрите внимательно по сторонам и берегите головы. Ну, пока! - Он хлопнул по плечу стоящего рядом младшего сержанта и, пригнувшись, нырнул в темноту ночи.
  'Только бы духи не просекли, как я ушёл от БТРов! Только бы не просекли', - молил Сергей, поднимаясь по склону горы.
  Время тянулось томительно медленно. Казалось, для того, чтобы достичь нужной высоты, требовалась целая вечность. Стараясь не производить шума, он аккуратно переставлял ноги, но, то один, то другой камешек предательски выскальзывал из-под подошв и улетал вниз. Склон становился всё круче, и постепенно Сергею пришлось карабкаться, цепляясь всеми четырьмя конечностями, а потом и вовсе подниматься, подтягиваясь на руках, шаря по камню пальцами в поисках малейших неровностей, за которые можно уцепиться и, шаркая носками ботинок, выискивая места, куда можно поставить ногу. Наконец прапорщик поднялся достаточно высоко.
  Теперь, оказавшись выше неприятеля, Ефимов остановился, чтобы перевести дыхание. Состояние расслабленности тут же овладело им, и на ноги опустилась неимоверная тяжесть. Тело сковала безмерная усталость. На мгновение показалось, что идти дальше не хватит сил. Но Сергей мотнул головой, прогоняя внезапно охватившее оцепенение и, стиснув зубы, медленно пошёл вдоль каменного, нависающего над вражеской позицией карниза. Последние метры, отделяющие его от вспышек выстрелов духовского оружия, он преодолел словно по наитию, ни разу не задев валяющиеся под ногами мелкие камни и не загремев амуницией. До моджахедов оставалось совсем немного. От пристального вглядывания в темноту резало глаза, а окружающее пространство на фоне вспышек казалось чернильно-чёрным. Духи, практически не получавшие отпора, стреляли зло, почти не отрываясь от беспрестанно грохочущего оружия, пытаясь превратить застывшую неподвижно броню в груду металла, а людей, спрятавшихся за ней, в куски тёплого мяса.
  -Метров сорок, - прикинул Ефимов, глядя на освещаемые сполохами спины духов. -Пора... Нет, чуть ближе...
  Он сделал ещё несколько шагов и огляделся в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Его не было. Между ним и его противником были лишь тридцать метров чёрного ночного мрака. Он стоял на узком карнизе чуть выше своих врагов. Медлить в поисках укрытия было нельзя, с каждой секундой промедления там, внизу, могла оборваться чья- то жизнь.
  Сергей осторожно снял автомат и опустился на одно колено. Выбора не было! Вынув две эФки, он отогнул усики чеки одной из них и аккуратно положил рядом со своим коленом. Затем вытащил чеку другой и, слегка размахнувшись, швырнул её вниз. Тут же схватил гранату, лежавшую на камне и, выдёрнув кольцо, отправил её вслед за подружкой. Затем, прижавшись спиной к холодной поверхности камня, он приподнял автомат и нажал на курок.
  Вторая граната ещё находилась в пути, когда первая, ударившись о чью-то спину, подпрыгнула и, скатившись на камни, рванула, неся смерть вопящим от неожиданной напасти духам, а маленький, с ноготок ребёнка, осколок, полетел вверх и, пробив лежащий в нагрудном кармане Ефимова комсомольский билет, вошёл во вздрогнувшее от боли сердце. Прапорщик качнулся и, увлекая за собой камни, покатился вниз.
  
  Каждый раз Сергей просыпался от ударов собственного гулко колотящегося сердца и, проснувшись, подолгу лежал, вспоминая то, казалось бы, уже давно забытое прошлое. В тот раз в реальной жизни всё было не совсем так, или, скорее, даже совсем не так, но всё происходившее во сне было настолько явственно, что, вырвавшись из его цепей, Сергей подолгу не мог избавиться от ощущения реальности увиденного. Иногда случившееся во сне казалось ему более настоящим, чем тот, уже давно забытый бой. Будто он и впрямь умер от попавшего в грудь осколка. Он умер, а воспоминания остались...
  Сегодня же сердце старшего прапорщика хотя и вздрогнуло, но не стало стучать как обычно: быстро и беспощадно, а лишь кольнув грудь короткой болью, упокоилось и застучало дальше тихо и ровно, как и положено сердцу спящего человека. Может быть сон, придя в последний раз, не стал теребить и без того мятущееся сердце, а может, сердце, наконец набравшись сил, чтобы превозмочь накопившуюся в душе Ефимова боль и усталость, изгнало из его сознания беспокойные воспоминания юности. Как бы то ни было, но Сергей спал до самого подъема, а когда проснулся, в его памяти не осталось и следа от снившегося ночью воспоминания...
  
  В этот день майору Фадееву тоже снился сон. Сон, навеянный безумной погоней за всё время ускользающим переносным зенитно-ракетным комплексом. Надо признать, этот комплекс всех уже достал дальше некуда, став чем-то сродни той пресловутой белой 'Ниве', якобы рассекавшей по всей Чечне и возившей каких-то неимоверно важных чеховских начальников. Итак, майор спал (только спал он днем, отправив все четыре свои группы на занятия по тактике), и ему снилось:
  -Фадеев, - голос комбата, он, командир первой роты, не спутал бы ни с чьим иным, - готовь группу на выезд. ФСБешники 'показчика' привезли.
  Вадим вылез на плац и увидел широко улыбающегося Трясунова. Чему тот так радостно лыбился, майор не понял, но сразу же обратил внимание на стоявшего рядом с ним мелкого сутулого рыжебородого чеченца.
  'Показчик, значит', - подумал Фадеев, - 'проводник... Сусанин, бля'.
  -Кого берёшь? - осведомился комбат, имея в виду какую именно разведывательную группу.
  -А задача? - со своей стороны осторожно поинтересовался командир роты. Задача задаче рознь, а то, может, две, три группы брать надо.
  -А, - отмахнулся комбат, - дойти, взять и уйти. Дел на полчаса.
  -Дневальный, старшего прапорщика Ефимова ко мне! - полуобернувшись к стоявшему под грибком разведчику, скомандовал ротный. - А что забирать будем?
  -ПЗРКа, - уж как-то чересчур буднично ответил комбат.
  -ПЗРКа??? - не то что бы переспросил, а скорее вопросительно воскликнул Фадеев. ПЗРКа? И вот так просто пойти и взять? ПЗРКа- это же... это, это тебе не десяток чехов завалить. ПЗРКа- это ПЗРКа. Бывало, что за ПЗРКа и Героев давали. А тут так просто пойти и взять! Будто они там под ёлочкой валяются! Почему он решил, что именно под ёлочкой, Фадеев не понял и сам.
  -Так, Фадеев, давай живее! - комбат посмотрел вдаль, словно выискивая там одному ему знакомую цель. - Пять минут - и чтобы на броне сидели.
  -За пять минут не успеют, - попробовал возразить командир первой роты, - им ещё вооружение и имущество дополучать. РПГ там и прочее.
  -Зачем? - густые комбатовские брови взлетели вверх, - я же сказал, всего и делов-то на полчаса.
  Непривычное для всегда подчёркнуто правильно говорившего комбата 'всего и делов-то' неприятно резануло слух. Фадеев скривился, но на этот раз промолчал.
  -Вадим, - из-за угла палатки вышел почти полностью экипированный Ефимов. Разгрузка, автомат с подствольником, АПСБ в кобуре, болтающейся на длинном ремне, не хватало только ручных гранат и ВОГов.
  -А, ты уже в готовности! - обрадовано воскликнул Фадеев.
  -Ну, так занятия же, - развел руками старший прапорщик. - Зачем вызывал?
  -Да вот, - майор кивнул в сторону стоявшего посередине плаца чеченца. - Показать нам что-то хочет. - И сам не слишком поверив в ПЗРКа, говорить про него не стал.
  -Доброволец что ли? - не видя вокруг чеченца охраны, осведомился Ефимов.
  -Похоже на то, наверно, бабки срубить хочет. - Фадеев криво усмехнулся. - Но у этих срубишь, - он кивнул в сторону стоявших подле ворот фешников.
  -Ага, - согласился Ефимов, - так что, группу вызывать?
  -Зови... и это... - Фадеев кинул взгляд на прохаживающего подле ЦБУ комбата. - Ты РПГ всё же на всякий случай получи.
  -Естественно, - и почему-то повернувшись в сторону парка, громко крикнул: - Шадрин, давай сюда группу!
  -И пошустрей, - на всякий случай поторопил ротный, - а то комбат и так уже рвёт и мечет.
  -Шадрин, бегом!
  -Командир, да успеем мы! - откликнулся выползающий из парка и почему-то увешанный РПГешками и РШГешками Шадрин. В довершение к торчавшим во все стороны трубам на груди у него висел готовый к бою ПКМ.
  -К машине! - скомандовал ротный, тут же на плацу облачаясь в появившуюся из ниоткуда разгрузку. А разведчики из группы Ефимова уже толпились у проходных ворот, где часовой - боец комендантского взвода пытался топором сбить висевший на калитке большой 'амбарный' замок.
  -А ключом пробовал? - спросил кто-то из бойцов, и комендач, вздохнув, полез в карман, доставая оттуда большой, сверкающий позолотой ключ.
  -Ключом... - недовольно пробухтел часовой. - Ключом каждый дурак сможет, ключом не интересно! - легкий щелчок, и дужка замка шлепнулась на землю. - Проходи! - сказал он и отступил в сторону.
  -Налетай, подешевела! - весело воскликнул Калинин, подойдя к 'Уралу' и хватаясь за свисающий с борта полог. Одет он был, почему-то, в неудобный и жаркий для солнечного дня шуршун, а на голове красовался старый, видавший виды, голубой берет.
  -Поживее! - поторопил группник и, не дожидаясь конца посадки, полез в кабину.
  -Слушай, командыр, - к снаряжающему магазин Фадееву подошел забытый всеми чеченец.
  -Ну? - ротный с презрением сплюнул под ноги.
  -Гранату дай.
  -Че-во? - ошарашено уставился на него ротный
  -Мало ли, - пожал плечами 'добровольный помощник'.
  -У них вон спроси, - покосился Фадеев на экипирующихся подле своей машины ФСБешников.
  Чеченец шмыгнул носом и отошёл в сторону - наверное, уже спрашивал...
   Заворчали двигатели, противно зазвенел в палатке настоящий, а не обитающий во сне, комар. Сделав круг по кубрику, он сел на щёку ротного и запустил в неё своё жало. Фадеев сонно пошевелился, отмахнулся и продолжил спать дальше. А сон, в котором он видел себя как бы со стороны, заканчиваться не собирался.
  -Куда едем-то? - вытаскивая карту, спросил у усаживающегося рядом командира роты Ефимов.
  -Вот сюда, - ткнув пальцем в русло реки, лежавшее около оконечности чеченского села, ротный закрыл глаза и по своей давней привычке попытался уснуть.
  Сергей хотел спросить: 'А куда идём?', но передумал и убрал карту за пазуху. Рассматривать местность в районе показанной командиром точки он не стал - карту можно было не доставать вообще. К чему, если есть показчик?
  
  Наконец колонна въехала в речное русло и остановилась.
  -Пошел, пошел, живее, - торопил группник выскакивающих из кузова спецназовцев. - Вадим, - он вдруг обернулся к стоявшему за спиной ротному, - про радистов-то мы забыли.
  -Да и чёрт с ними! - как от чего-то неважного отмахнулся ротный. - Тут идти-то нет да ни хрена. Часа за четыре управимся.
  -Да вот и я думаю, зачем они нам нужны, - как-то слишком поспешно согласился Ефимов. Висевший на ремне пистолет Стечкина раскачивался из стороны в сторону и бил прапорщика по колену, но тот не обращал на это никакого внимания.
  Разведчики выстраивались боевым порядком. Шадрин, обнявшись со своим пулемётом, распекал что-то не так сделавшего Тушина. Оказавшийся вдруг в единственном числе фешник, вяло переминался возле стоявшего на речном откосе БТРа. Снова забытый всеми чех, пиная ногой белые голыши, слонялся от машины к машине. Наконец лениво переругивавшиеся бойцы живой цепью вытянулись в нужном направлении.
  -Топаем, - махнул рукой Фадеев, и группа, растягиваясь всё сильнее и сильнее, почапала по речному руслу.
  -Как пойдём? - озираясь по сторонам, спросил Ефимов у вдруг оказавшегося рядом показчика.
  -А прямо здесь, - беспечно махнул вдаль прыгающий по камням чеченец.
  -А не чревато? - передёрнул плечами прапорщик, глядя на ширину покрытого толстым слоем камня русла.
  -Нет, командыр, ты што, тут врагов нет! - уверенно заявил чеченец и, по-видимому, решив, что на сегодня вопросов с него достаточно, поспешил отойти в сторону.
  
  Вскоре оставленное позади селение совершенно скрылось из вида. Миновав место, где совсем недавно Ефимовская группа приняла бой с бандой Хайруллы, они прошли мимо каких-то старых, непонятного назначения, сделанных из бетона сооружений - возможно, чего-то противопаводкового, но уверенности в этом у Фадеева не было, и всё больше и больше растягиваясь, спецы двинулись дальше.
  Неожиданно в нос Фадеева ударил запах дыма.
  'Кто-то из впереди идущих закурил, - подумал он и хотел было 'добрым ласковым пинком' его остановить, но в наступившем на секунду прозрении понял, что это лишь сон и продолжил спать. Огибая поваленное в русло бревно, придавленное большим серым валуном, он услышал шорох крыльев и обернулся. Сзади, вслед за идущими по руслу спецназовцами, перелетая с одного дерева на другое, следовала большая стая воронов.
  'Вот гнусная птица'! - появившаяся на мгновение мысль потонула во внезапно сомкнувшейся над головой полосе тумана. В следующую секунду туман исчез, унесённый ветром. Вместе с ним, как наваждение, пропали и летевшие за разведчиками вороны. Хрустела под ногами галька, русло реки становясь всё более и более неровным, постепенно сужалось, а и без того обрывистые берега стали похожи на исполинские стены. Поднимаясь вверх, они уже возвышались над головой подобно скалам, а сама река с самых высоких уступов казалась узким ручьём, бегущим по дну глубокого ущелья. Шарахаясь от одного берега к другому, река сделала поворот, уходя в горную теснину, и в этот момент Фадеев заметил, что проводник занервничал.
  -Я пойду первым, - подобравшись к ротному, предложил он, и в его глазах мелькнула тщательно скрываемая хитрость и одновременно глубоко запрятанный страх.
  -Иди где идешь! - майор не собирался следовать на поводу у какого-то дерьма и предоставлять тому дополнительную свободу действий. Наоборот, просьба бородатого его только насторожила, вызвав к жизни глубоко запрятанные, но уже давно зреющие опасения.
   - Ефимов! - окликнул он идущего впереди группника и махнул рукой, останавливая группу. - Привал.
  -Командыр, - вновь рядом нарисовался неугомонный проводник. - Зачем привал? Тут совсем ничего осталось, туда - обратно. Время, время командыр! - горячо затараторил он, при этом его узкие глазки подозрительно забегали.
  -Что восточному человеку время? - спросил Фадеев, возможно путая отношение ко времени людей с востока и горцев.
  -Но командыр...
  -Пшёл на хер! - злобно огрызнулся ротный, давая понять, что дискуссия закончена.
  Чеченец, якобы обиженно ссутулившись, пошёл прочь, а к уже усаживающему в тенек нависающего над руслом берега ротному подошел что-то весело насвистывающий Ефимов.
  -Серый, - тихо, чтобы не дай бог его слов не услышал прибившийся к фешнику проводник, заговорил ротный. - Пока мы тут сидим, давай одну троечку наверх и вдоль бережка вперёд. Только так, что бы вот этот гад не заметил. Мутит он чего-то. Сам, видишь ли, вызвался. Это ж надо, тайник с ПЗРКа показать... - Фадеев недоверчиво покачал головой. - Кладоискатель хренов! Короче, давай топай, отправляй бойцов!
  
  С уходящей вперёд тройкой Ефимов ушёл сам. Вернулся он час спустя, возбуждённый, злой, насквозь промокший от выступившего по всему телу пота.
  -Значит так, Вадим, - подойдя к ротному, он, не мешкая, начал докладывать, - впереди засада. И эта сука, - он сверкнул глазами в спину проводника, - прекрасно знает, куда нас тащит.
  -Ага, понятно, - мозаика в голове у Фадеева начала складываться в занятную картину. Ясно, почему чеченец вдруг возжелал идти первым - в нужном месте шмыг в сторону, и только его и видели. И почему просил гранату - тоже ясно. Вот сволота!
  -Я не уверен, - продолжал Сергей, - что нас не 'ведут' от самого ...но. И тем более не уверен, что нам дадут отсюда уйти за здорово живёшь.
  -Да и пусть! - с отчаянной храбростью заявил ротный, мол, им же будет хуже! - Мы - то ещё кто знает, а эта .лядь, - ствол автомата сам собой качнулся в направлении ссутулившегося чеченца, - своё точно уже пожила. Надеюсь, тройку для прикрытия наверху оставил?
  Ефимов кивнул.
  -Тогда поднимай остальных. Пусть живее просыпаются, а то развалились как на прогулке. - И тут же, повернувшись в сторону прячущегося за спину фешника чеху: - Эй, ты, пидор, иди сюда!
  -Я? - то ли обиженно, то ли возмущенно переспросил чеченец.
  -Ты, ты, - подтвердил ротный, медленно доставая АПСБ и проверяя надежность крепления глушителя.
  Проводник повиновался. Фадеев посмотрел на подошедшего, окинул взглядом выстроившуюся, но не двигающуюся группу, и с мрачной ухмылкой метнув взгляд на черный ствол оружия, заговорил, словно ни к кому не обращаясь и спрашивая самого себя:
  -Что есть жизнь человека? Дым, уносимый ветром. Вот человек - был, и вот его нет. - Ствол пистолета подернулся вверх. Сухо треснул выстрел. Пуля вошла в носовую перегородку, пронзила мозг, вырываясь из его кроваво-серой осклизлости размозжила затылок и с противным жужжанием шлепнулась в речное русло. Тотчас же раздался ещё один щелчок АПСБ, на этот раз пуля ударила в грудь, и стоявший в полутора метрах от командира роты проводник всплеснув руками, будто досадуя на собственную смерть, рухнул на землю. А замершие в недоумении спецназовцы удивлённо и даже несколько испуганно вперились в своего ротного.
  - Тоже мать его вам патриот выискался! - зло сплюнул Фадеев, убирая пистолет в кобуру и беря в руки более привычный АКС.
  -Это что же? Зачем же это? - растерянно переспросил не понимающий происходящего ФСБешник.
  -Скоро поймёшь, - спокойно оттирая того к обрывистому берегу, процедил ротный, и склонившись к его уху, едва-едва слышно произнёс: - Засада! - и тут же, уже гораздо громче: - Приготовится к бою, оружие с предохранителей снять. Отход!
  Вслед за его последними словами на соседней круче застучали пулемётные очереди.
  'Молодец, Шадрин'! - подумал Фадеев, в перерывах между выстрелами слыша знакомые матюгания старшего сержанта.
  -Стоять! Ефимов, одну тройку к Шадрину! - тотчас распорядился он, вскидывая автомат и упираясь взглядом в расстилающийся за прорезью прицела горизонт.
  -Уже иду! - отозвался пробегающий мимо прапорщик, слегка прихрамывающий и волочащий за руку упирающего Юдина.
  
  Перестрелка разгоралась. В ответ на пулемётные очереди старшего сержанта ударили чеховские автоматы, свистнула миномётная мина. Ухнул за спиной разрыв и, наступая вслед за летящей по крутой траектории смертью, с громкими криками в речное русло высыпали спешно спускающиеся по откосам боевики Басаева. Фадеев попробовал сосчитать наступающих, но быстро сбился со счёта, плюнул и считать бросил. А бандиты катили вперёд волнами, и за их спинами отчётливо виднелась одноногая фигура их предводителя.
  'Далеко', - с сожалением констатировал сей факт ротный. В сердцах пнул серый камень и опустил оружие, чтобы не начать палить раньше, чем чехи подберутся на расстояние верного выстрела.
  -Занять оборону! Не стрелять! - скомандовал он, поняв, что отступать поздно.
  -Не стрелять! - крикнул оказавшийся рядом Прищепа.
  -Не стрелять, не стрелять, не стрелять, - повторило заметавшее в узких стенах ущелья эхо.
  -Не стрелять! - вторил ему бегающий от бойца к бойцу Ефимов.
  'Он вроде бы уходил наверх', - подумал ротный, но его мысли заглушил нарастающий рокот низко летящих вертолётов.
  -Ура, наши! - громко крикнул кто-то из бойцов и радостно замахал над головой сдернутой с плеч разгрузкой. Почти тотчас со стороны наступающих, навстречу Ми - 24 понеслись два дымных следа.
  -Вот сволочи, - выругался Фадеев, - наш тайник разграбили! - он рассуждал так, будто ещё не найденные ПЗРКа уже действительно принадлежали ему.
   Ракеты, как бы играясь, выписывали в воздухе замысловатые кренделя и всё ближе и ближе подбирались к низко летящим 'крокодилам'. Те же, заметив угрожающую им опасность, отстреливая тепловые ловушки, поспешили покинуть поле боя, так и не сделав ни одного выстрела. А не нашедшие цель ракеты, выполнив ещё несколько фигур высшего пилотажа, взвились к зениту и, врезавшись друг в друга, рассыпались по сторонам звёздным фейерверком.
  Меж тем бандиты всё приближались. Зацокали, заплескали по камням, по мутной воде пули. Прилетели и разорвались на подлёте первые выпущенные противником ВОГи. Рявкнул одноразовый гранатомёт, выплюнув дымно разорвавшуюся гранату, свистнули над головой осколки.
  -Ещё немного, ещё чуть-чуть, - повторял ротный, вытаскивая из кармана лазерный дальномер. - Ещё три-четыре шага, да ещё один. Ещё пол - шага, - он дождался, когда впереди идущий приподнимет ногу, и громко, перекрывая звуки выстрелов и разрывов, скомандовал:
   - Заряжай! - потом вдруг сообразив, что в запарке сделал что-то не то: - Огонь! Огонь! Бей их, гадов! - конечно же, огонь, и как он мог перепутать?
  -Отставить! - почти тотчас за его спиной материализовалась фигура комбата подполковника Трясунова.
  -Ай, я-яй, - заложив руки за спину, стыдил тот краснеющего на глазах Фадеева. - Разве так тебя учили командовать? Роту надо сначала построить. Проинструктировать по мерам безопасности... под роспись. Получить боеприпасы, под роспись. Обозначить исходный рубеж, и на огневой рубеж обязательно переползанием. После команды 'заряжай' лично проверить поставлено ли оружие на предохранитель. Лично, - комбат назидательно потряс пальцем, - И только тогда подать команду 'наблюдать'. Да, чуть не забыл: пока враги наступают, обязательно каждому бойцу поставь задачу, куда и в кого стрелять. Задашь цели: пулемётчикам - групповые и важные, снайперам - наиболее или наоборот? Да чёрт с ними... Вон видишь, Басаев на одной ноге вприсядку пошёл? Кто в него целит? Как это- далеко? И пусть что далеко, главное, чтобы цель наиболее... Прости господи, запутался. Пусть стреляют, а попадут, не попадут, не суть важно, главное потренируются. И ещё раз повторю: запомни, пока не распределишь сектора, никакой стрельбы. И... впрочем... что-то где-то так, я уже и сам забыл, как там по- научному, по уставу. Последние годы и не заглядывал в него! Вовсе всё как-то по-простому, по-полевому, по- привычному делалось и говорилось, не по теории, по практике, а это нехорошо. Спусковой крючок, нет-нет, да с курком путать стал, вот дожил-то. Хотя мне-то что с того? Я уже на пенсию собираюсь, а тебе ещё расти и расти, вдруг какой миф солдатский вместо настоящей теории в голову втемяшится? Засмеют. Или ещё хуже: проверяющий приедет, а ты реактивную противотанковую гранату по-солдатски одноразовым гранатомётом назовёшь? Никто не поверит, что и на войне-то был. И не забудь про гильзы. В обязательном порядке собрать и сдать гильзы, - добавил подполковник, глядя на ползающих по ручью в поисках разлетевшихся гильз бойцов и, тяжело вздохнув, по-отцовски положил на голову привставшего Фадеева ладонь. - Ладно, воюй пока. А 'Устав' чтобы всегда с тобой был! И про красные флажки не забудь. Следующий раз приду, проверю.
  После этих слов фигура комбата расплылась и вскоре исчезла. А майор Фадеев мотнул головой, прогоняя видение, и возвратился к руководству боем.
  -Огонь! - шепнул он, нажимая на спусковой крючок. Очередь получилась неимоверно длинной, ствол автомата задрало вверх и повело в сторону.
  'Эх! - подумал оказавшийся рядом с ротным Ефимов. - Вот сейчас бы ротному 'Устав', он бы его к концу ствола привязал, чтобы не так сильно подбрасывало!' И тут же, словно по мановению волшебной палочки, на одной стороне ствола Фадеевского автомата оказался 'Устав гарнизонной и караульной службы', на другой - 'Строевой устав...'. 'Боевого устава...'(видимо, за особой секретностью оного имеющегося лишь в секретке и в интернете) там не было. 'Уставы', закреплённые скотчем на газоотводной трубке, оказались отличным противовесом.
  'Полезная же всё-таки вещь 'Устав'! - подумал Ефимов, с завистью наблюдая за ротным, раз за разом выпускающим в цель по целому магазину.
  -Это ещё что! - радостно осклабился тот. - Вот если 'Устав' корешком к стволу привязать и развернуть, то упор лучше сошек получится!
  -А ведь и правда! - согласился Ефимов, досадуя на самого себя, что не додумался до такой простой вещи.
  -Командир, справа! - крик рядового Прищепы, оторвав группника от размышлений, пронзил его до глубины души. Старший прапорщик развернулся и увидел бегущего на него Хаттаба. В руке тот держал дымящийся от перегрева АКСУ, который беспрестанно выплевывал в сторону стоявшего во весь рост Ефимова пулю за пулей. Наконец, казалось бы, в бесконечном магазине, кончились патроны. Боевик остановился, в задумчивости пожевал губами и с видимым сожалением отбросил в сторону уже бесполезное оружие.
  -Давай один на один, как джентльмены? - хитро щурясь, предложил Хаттаб, при этом его верхняя губа предательски дрогнула, а левая рука медленно поползла за спину.
  Ефимов удивленно вытаращился на столь наглое предложение араба, на всякий случай посмотрел за спину, может тот желает помериться силами с кем-то другим, и улыбнулся.
  -Я не джентльмен! - заявив о своём несогласии с высказанным предложением, он плавно нажал на спуск. Раздался один, всего один выстрел, и бандит с простреленным лбом рухнул в поток бегущей за его спиной речки. Нож из левой руки убитого выпал и воткнулся среди камней, а быстро остывающее тело подхватил водный поток, крутанул пару раз из стороны в сторону и потащил вниз, в буруны шумевшего где-то там огромного водопада. Откуда он вдруг взялся, видевший всё это Фадеев так и не понял. А бой уже кипел, отнюдь не по-детски. Белые камни окрасились красным, речное русло в свете идущего к горизонту солнца казалось бурым от пролитой в него крови. Треск выстрелов и эхо разрывов рвали перепонки.
  -Прикрой! - ротный рванулся вправо, ведя беспорядочный огонь по наступающим. Залегший от него в двух шагах Ефимов, в который раз перезарядил оружие и, встав на правое колено, срезал что-то беспрестанно кричавшего и вырвавшегося вперёд всех бородатого чеченца.
  -Приготовить гранаты! - приказ или вопль отчаяния, перекрывая шум, вой, матерные, слетающие с губ слова, отразился от булькающей, брызгающей рикошетящими пулями водной поверхности, полетел вверх, разносясь, расстилаясь по плотно сомкнувшимся кронам деревьев.
  -Гранатой огонь! - одна за другой в цепи наступающих полетели смертоносные зелёные штуковины. Взрывающиеся сразу, (от удара о землю), или падающие и ещё какое-то время катящиеся по камням, они сеяли смерть с разным по своей тональности и силе звуком, разнося убивающие осколки на десятки или даже сотни метров. Ряды противника дрогнули.
  -В атаку, вперёд! - Фадеев сам не понял, кто подал такую команду: он или не прекращавший стрелять из автомата Ефимов.
  -В атаку! За мной! Ура! - 'ура' получилось коряво. Как-то неправильно, но Фадеев уже не задумывался над этим. Он поднялся на ноги, в последний момент посмотрел, как жмёт гашетку станкового пулемёта 'Максим' сержант Шадрин, подмигнул ему и, вскинув над головой наподобие дубины автомат, бросился вперёд.
  -Бей гадов! - кричала треть бойцов, 'у су-у-у-ки'! - ревела другая часть и, стиснув зубы, молчала третья. Сошлись - удар, отбив, и, не задумываясь, по - подлому ногой в пах и стволом точно в зубы, неслышимый во всеобщем вое хруст и скрежет вырываемого для повторного удара ствола. Справа и слева слышатся короткие, точно разящие очереди: кто-то как всегда предпочитает самый лучший приём рукопашного боя - 'ровную мушку и мягкий спуск'.
   -Кха! - тяжело выдыхает, с разворота бьющий в живот набежавшего сзади боевика Фадеев. - Кха! - наносится сверху удар, ломающий шейные позвонки. И мягко отступив, прыгнув вперёд, остриём вдруг появившегося в левой руке ножа наискось по лицу другого нападавшего. Впрочем, кто на кого нападает, уже не ясно. Слева волочит простреленную ногу чех с окровавленной, поджатой к груди рукой. Щелчок выстрела, и возглас 'чтобы не мучился' звучит не как акт сострадания, а как изощрённая издёвка. Удар по спине едва не опрокидывает майора на землю, но быстрый шаг вперёд сдерживает падение, ответ ударом ноги с разворота по коленной чашечке, и последний патрон АПСБ как довесок к этому удару уже в лицо, прямо в расширившиеся от ужаса и боли глаза. Пороховые газы растеклись по переносице, на миг закрыв быстро наполняющиеся кровью зрачки. Где-то справа бьётся сразу с тремя противниками старший прапорщик Ефимов. Вот один, схватившись за грудь, начинает пятиться и медленно оседает, точнее, вначале медленно, а потом со всего размаху валится на копчик. Подбежавший сзади Прищепа без зазрения совести сносит ему голову ударом отобранной у какого-то слишком горского горца саблей. В рядах разведчиков замелькала чёрная фигура в рясе. Сознание угадывает в ней знакомые черты отца Димитрия. Огромный золотой крест в поповских руках вздымается над его плечами и подобно оглобле прохаживается по рядам разбегающихся противников.
  -Боитеся веры праведной, креста православного! - злорадно кричит им вслед отец Димитрий. - А вот я ещё вас ладаном окурю! - перехватив крест в левую руку, правой священник начинает раскручивать толстую цепь, к концу которой прикреплено нечто дымящееся.
  'Кадило', - подумалось Фадееву, и в этот момент святой отец выпустил из руки цепь. Она взлетела вверх, и в лучах солнца стало отчётливо видно, что на конце цепи находится вовсе не дымящееся кадило, а здоровенная, круглая, чёрная старинная бомба с уже почти догоревшим до конца запалом. Ядро-бомба, сбив с ног стоявших на пути своей траектории трёх боевиков, рухнула в речное русло и с оглушительным треском лопнула. Ближайшие к месту взрыва бандиты со стонами повалились на землю. Огромная, накатившая на берег волна смыла не успевших ретироваться, а выброшенная в воздух рыба с ног до головы завалила что-то орущего Басаева. Отец Димитрий, довольно улыбаясь, несколько раз перекрестился, окинул суровым взглядом поле боя, хмыкнул, на всякий случай перекрестил всех сражающихся и, смиренно сложив вместе ладошки, растаял в сиреневой дымке.
  -Мир с вами! - донеслось откуда-то из поднебесья, а на миг остановленная столь впечатляющим появлением батюшки схватка закипела вновь. Командир роты бил, отбивал, стрелял, отскакивал, ставил блоки и наносил удары, но врагам, казалось, никогда не будет конца. Он уже не помнил, сколь долго идёт эта схватка, он потерял счёт уничтоженному противнику и количеству павших разведчиков. Вот прямо под ногами у постепенно начинающего терять силы Фадеева лежит 'улыбающийся' широко раскрытой, кровавой гортанью радист рядовой Каретников. - Радист? - мелькает мысль ротного. - Откуда здесь взялся радист? Но скорбеть и разобраться по поводу убитого можно будет позже. Перешагнув через труп бойца, майор снова оказался в пучине рукопашной. А над сошедшимися в смертельной схватке врагами, словно хлопнувшая в палатке дверь грохочет гром, уже видно, как падающие с небес дождевые капли быстро превращаются в тугие струи, бьющиеся о речные камни, слышен подступающий всё ближе шорох.
  
  Ништяк, угодив под быстротечный дождь из опорожнившейся над ПВД отряда небольшой тучки, промок и был милостиво запущен в палатку разведчиков. Покрутившись возле холодной, недавно вновь установленной буржуйки, он с обиженным видом вспрыгнул на кровать ротного, влез спящему майору на грудь и отряхнулся.
  
  Влага, хлынувшая с небес, накрыла своими потоками поле боя, брызнула на лицо майора и истаяла. Он вздрогнул, словно очнувшись, и внезапно захлестнувшая сознание очередная порция злобы придала ему сил. Фадеев громко рыкнул и устремился в самую гущу битвы. Внезапно прямо пред ним, словно из-под земли, возник убитый им же проводник. Впрочем, откуда он ещё мог появиться, кроме как из-под земли, если он мёртвый? Отпавшая чёлюсть, выклеванные воронами глаза, почерневшая, застывшая кровь по всему лицу, из правой глазницы изливается ржавая пузырящаяся сукровица, с вывернутых наружу затылочных костей бесконечно отваливаются и, падая, скатываются по спине куски окровавленного мозга. Проводник злобно ощерился, протянул руки, стремясь схватить убившего его майора за шею, но тот ловко увернулся, полоснул по уже один раз убитому чеху автоматной очередью, отпрыгнул в сторону, но, споткнувшись о чей-то труп, повалился на землю. Чех ухмыльнулся, вытащив из кармана эФку, рванулся к майору и, бросив гранату ему на грудь, навалился на неё сверху. Взрыв, и Фадеев тотчас ощутил горячее тепло, разливающееся по всему телу.
  'Оказывается, это не так уж и больно - умирать', - подумал майор, не в силах пошевелить хотя бы одной рукой и скинуть с себя труп наконец-то окончательно убитого чеченца. Теперь, лежа на земле, ротному было прекрасно видно, что нескольких оставшихся в живых спецназовцев, среди которых виднелась хорошо знакомая фигура Ефимова, со всех сторон окружили толпы всё теснее и теснее сжимающих свои ряды бандитов.
  
  Ништяк потянулся, растопырив лапы и выгнув спину, беззастенчиво выпустил когти и поточил их о тельняшку, впиваясь острыми коготками не только в неё, но и кожу ротного, довольно зевнул и снова улегшись, принялся мурлыкать.
  
  -Где же подмога? - подумал майор Фадеев и едва не вскрикнул. Всё же боль от пронзивших тело осколков достигла умирающего сознания. В грудь словно впиявились десятки острых игл, вновь и вновь пронзая её болью.
  -Где же подмога? - вновь уже в который раз взмолился Фадеев. - И в этот момент словно по его заказу над руслом реки снова загудели моторы. 'Наконец-то', - радостно подумал он, и с трудом повернув шею, стал всматриваться в очертания стремительно приближающихся махин.
  Черные как смоль, в последних лучах догорающего заката фюзеляжи, казалось, блестели от разлившейся по ним тёмно-багровой крови. Схватка замерла, все смотрели, как стремительно приближаются винтокрылые машины. Вскоре они были совсем близко. Оставшиеся в живых бойцы восторженно ахнули - спутать тип летевших вертолётов с каким-либо другим было невозможно.
  -Ка -52, - с отчаянием прошептал завороженно глядевший на них Фадеев. - Значит, всё. Кранты. Ка - пятьдесят вторые. Это невозможно! Я брежу, я брежу, это точно, это как пить дать брежу, подмоги не будет'! - и тут же, уже провожая их взглядом, как крик шевельнувшийся в душе надежды: - 'Так ведь и это всё сон! Сон, сон, сон'! - начал твердить он, повторяя слово 'сон' снова и снова, желая, чтобы именно так оно и было. А израненная, изодранная осколками грудь уже едва вздымалась от тяжести упавшего на неё чеченца.
  
  -Фадеев, вставай! - голос комбата прорвался сквозь туман сна, призывая уже 'убитого' майора к жизни.
  'Уф. Слава богу!' - стряхнув последние крохи сонного оцепенения, командир первой роты открыл глаза и, первым делом скосив глаза на собственную грудь, увидел на ней лежавшего и довольно урчавшего Ништяка.
  'Вот, сволота!' - выругался Фадеев, осторожно снимая котяру и укладывая его на нагретое своим телом одеяло.
  -Фадеев, ты что, спишь, что ли? - не столько возмущённо, сколько удивлённо спросил комбат.
  -Никак нет, товарищ подполковник! - нащупав ногами берцы, отозвался майор и, протерев пальцами глаза, пошёл к выходу...
  
   Глава 7.
   У тайника.
  
  Разведчики, готовясь к очередному боевому заданию, не спеша собирали шмотки. Боевое распоряжение уже пришло, и теперь дело оставалось за малым - сходить на ЦБУ уточнить у дежурного ОРОшника, когда, куда, на сколько собираются отправить группу и идти готовиться к его выполнению. Топать до штабистов было лень. Сергей, уже знавший, что его за каким-то хреном намастрячились запулить куда-то в район ...и, с задумчивым видом раскладывал на кровати ракетницы, то бишь сигнальные патроны. Группировка в очередной раз поменяла сигналы опознавания 'свой - чужой', и вот теперь приходилось вынимать один 'цвет' и заменять на другой. По-совести говоря, вышеозначенными сигналами опознавания старались не пользоваться, всё чаще делая по старинке: зеленая ракета вверх - себя обозначил и ждешь ответа. Если свои, то, наверняка, сразу стрелять не станут. А если враги - то пусть не обижаются. Зеленые - оно всё проще. А с этими, блин: две красных, одна зеленая тире 'голубая', в ответ 'белая с проплешинами'. Одним словом, недолго и запутаться. Вот тогда точно братья- пехотинцы под Хохлому распишут. Но все же брать с собой ракеты приходилось какие положено. Мало ли на кого кривая вывезет, вдруг первыми 'мудрить' начнут? Бойцам тоже менять придется. Да ладно, поменять не проблема, благо добра этого под кроватью навалом, ещё от Милёхина целый ящик остался, даже на склад идти не надо. Вот бы это всё в бригаду притащить! Ребятишки как бы обрадовались! На Новый год запускать никаких фейерверков не надо, но не повезёшь. На пропускном пункте найдут, ещё неизвестно, как дело повернут, а то и расплатиться не сумеешь. На весенней замене у одного лейтенанта в рюкзаке несколько патронов нашли, так всей ротой, говорят, сбрасывались, чтобы откупиться. Сейчас с этим строго. Вот только откуда у него там патроны оказались? Ему-то самому они в ППД и нафик не нужны. Может, случайно во время БЗ в кармашек завалились, а он не заметил, а может, пошутил кто. Шутка, конечно, ещё та, с дурнинкой, с нехорошей такой дурнинкой. Подлой, если не сказать больше. Но иногда человек делает, не задумываясь о последствиях, не со зла, из озорства. Как говорится, фейерверк над крышей устроить хотели, чтобы хозяина порадовать, а дом и сгорел - вместе с хозяином. Тоже шутка...
  Наконец Сергей сосчитал и отобрал нужное количество ракетниц и, подняв голову, негромко окликнул заполнявшего журналы боевой подготовки писаря:
  -Баранов!
  -Я, товарищ старший прапорщик! - моментально появился на пороге офицерского кубрика вызываемый группником боец.
  -Вот читай, каких и сколько, - Ефимов ткнул пальцем в небольшой блокнотный листок. - И чтобы у каждого было. Ясно?
  -Так точно! - отозвался Баранов, сунув бумажку в карман и загребая руками разложенные на кровати сигнальные патроны.
  -Лишние соберёшь; мятые, отволгшие - в туалет; остальные ко мне в ящик. Понял?
  -Так точно! - снова отозвался Баранов и, оттерев локтём дверь, выбрался на улицу.
  А оставшийся в гордом одиночестве Ефимов предался пустопорожним размышлениям.
  
  Высоко в ветвях дерева, росшего на обрывистом краю хребта, сидела птица. Но её сидение не было праздным - она наблюдала. Наблюдала за человеком, настороженно идущим по этому самому хребту. Человек был странен. Нет, выглядел он и одет был как все те, что в одиночку и стаями бродили по родному для птицы лесу. Странной была сама манера передвижения этого человека - шел он, будто хотел максимально удлинить свой путь. Он вилял, петлял, иногда даже слегка возвращался, словно что-то ища или проверяя? И впрямь, может он искал упавшие орехи или, например, грибы? Но нет, изредка человек нагибался и что-то поправив, но не взяв, плёлся дальше. Он был действительно странен, словно всё время идёт по одному ему ведомому маршруту. Впрочем, до того, как этот человек передвигается, птице не было никакого дела. Она ждала, когда он сядет и станет есть. Люди - все они когда-нибудь да едят. Птица помнила, что после их трапезы на земле часто оставались кусочки пищи: хлебные крошки, пластинки галет, а если повезёт, то из земли можно было выковырять жестяную банку с остатками жирной каши или паштета, иногда прямо в кустах валялись выброшенные насытившимся человеком кусочки рыбы. Время от времени разные стайки людей встречались, и тогда в горах долго и яростно гремело, а после в траве отыскивались ароматные капли застывшей крови. Но больше всего птица любила появляться там, где раздавался одинокий взрыв, после которого всегда находилось много сгустившейся на земле крови, иногда даже мелко истолчённые кусочки настоящего, свежего, сочного, ароматного мяса, лежавшего вокруг противно пахнущей ямки или наполнявшего куски изодранной, старой, пахнущей чаще всего обувным кремом 'Норд' кожи. Впрочем, что такое обувной крем, птица не знала, да это и не важно. Сейчас она следила за идущим по хребту человеком, и до того, что будет после того, как он уйдёт, ей тоже не было никакого дела. Человек опустился на одно колено, отложил в сторону железную палку, которую нес на ремне на шее, снял со спины рюкзачок, затем чем-то, что он всё время держал в правой руке, срезал и приподнял дёрн, копнул чуть глубже, часть земли, измельчив, отбросил далеко в сторону. Потом ещё долго возился, устанавливая в получившуюся ямку нечто вынутое из бокового кармашка рюкзачка, висевшего за его спиной. Птица успела рассмотреть лишь блеснувший на солнце скотч, и человек сразу же засыпал это нечто землёй, положил сверху дёрн, отцепив от пояса фляжку, тщательно полил потревоженное место водой. Затем внимательно присмотрелся, улыбнулся проделанной работе и, поднявшись с колен, пошёл дальше.
  'Ну, наконец-то', - подумала птица и, взмахнув крыльями, плавно спланировала к оставленному человеком месту. У неё было хорошее обоняние, и прежде чем сунуться за добычей клювом, она принюхалась. В ноздри ударил чуть сладковатый, много раз встречаемый здесь, в лесу, но совершенно несъедобный запах. Разочарованно ковырнув влажный от пролитой воды дёрн, птица взмахнула крыльями и полетела прочь. А странный человек, на левой руке которого не хватало двух пальцев, ещё какое-то время шёл по хребту, затем, высмотрев в крутом правом склоне место поположе, осторожно спустился в заросшую орешником лощину, где его уже ждала стая таких же, как и он, заросших бородами человеков...
  
  Как оказалось, боевое распоряжение было на четверг, так что в запасе у Ефимова и бойцов его группы оставался ещё денёк вольготной жизни. Комбат снова укатил в Ханкалу, и в отряде наступила очередная вольница. До обеда проводившие занятия группники, (по собственному желанию решившие выгулять застоявшихся бойцов), после обеда хотели предаться полноценному отдыху, но не получилось. Поступила команда быть в готовности оказать помощь другому отряду, ведущему бой где-то в близлежащих предгорьях. Так что до самого ужина сидели на 'чемоданах'. Слава богу, пришла команда 'отбой' и выезжать никуда не пришлось. А после ужина, как обычно, собрались возле командирского телевизора. Увы, по центральному каналу шла какая-то пропагандистская мура, по местному - Мака 'не пела, не плясала', так что тоже смотреть было нечего. Видиокассеты с новыми фильмами закончились, и купить их было не на что. Деньги, в прошлый раз привезённые фиником, были благополучно истрачены, а когда он приедет снова - было ведомо одному всевышнему. Дело как бы само собой перешло на разговоры, а какие разговоры на войне? За жисть, то бишь о бабах и о войне. Вспоминали, материли начальство, затем начали припоминать собственные неудачи...
  ...Я вот в такую задницу попал... - вспоминая свой крайний бой, начал рассказывать командир третьей группы старший лейтенант Георгий Сявин.
  -Да разве это задница?! - перебил его командир роты, не хуже самого Сявина знающего подробности этого боя. - Вот в прошлом году у двух групп второй роты была задница! Всем задницам задница, не задница, а настоящая жопа. Их в район села ...ное отправили, - он сделал паузу, давая слушателям осмыслить сказанное. И действительно, было о чём задуматься. Про пресловутую ...ку знали все разведчики отряда. - Там база была, да, наверное, и сейчас есть, только ни один здравомыслящий командир отряда на работу в тех краях не подпишется. Но бог с ней, базой! Одним словом, наши на эту базу и пошли. Когда прогремел первый взрыв, оказалось, что они уже на середину минного поля вышли. На картах минного поля нет, а так кто только это место не минировал: и чеченцы, и наши, и в первую войну, и во вторую. Бойцы к раненому сунулись - и ещё один подрыв. Туда же с миноискателем, а всё вокруг фонит, каждый сантиметр. Сапёр шупом, да не так и не туда ткнул, взрыв, руки посекло, ноги посекло. Наши назад, да какое там, снова подрыв, а тут ещё чехи на горизонте показались. Издалека пошмаляли друг по другу - разбежались. У наших снова подрыв, чехи в азарте в преследование ударились, наверно, увлеклись, и с их стороны четыре взрыва подряд. Когда на две группы было уже восемь подорвавшихся - прилетели вертушки. Так они наших с минного поля и сняли. Если бы не вертолётчики, хрен знает что было бы, уже и тащить раненых некому стало. Пока они, пока оружие, пока имущество. И без того часть рюкзаков бросили, - Фадеев пристально посмотрел на притихшего Сявина. - А ты говоришь, задница... В бою даже с большими потерями и то как-то проще, ну убило и убило, а тут вокруг одни калеки будущие, а ты думаешь: сейчас и я... Нет, нах, нах... - ротный повернулся и три раза сплюнул к уже установленной заботливым старшиной печке.
  На минуту в офицерском кубрике стало тихо.
  
  Месяц назад Трехпалый привёл в отряд своего сына Рамзана. Шестнадцать лет, пусть привыкает. Ильяз, так звали трехпалого, верил, что его сын станет большим человеком, потом, после войны, но чтобы стать им, требовалось выслужиться, заслужить авторитет здесь, в лесу. Ильяз уже давно начал учить его воевать, стрелять, мастерить и ставить самодельные мины, рыть схроны, устраивать тайники. Несколько раз он даже брал его с собой на дорогу и тот помогал ему подрывать проходящие колонны. Но это так, первая проба сил. Только здесь, в лесу, Рамзан мог стать настоящим мужчиной, возмужать, заслужить доверие и уважение других воинов ислама. Месяц пробежал незаметно, Рамзан набирался опыта, и все видели, что вскоре из него выйдет настоящий мужчина, он и сейчас был им. Ильяз гордился сыном. Красивый и по-юношески стройный. 'Весь в мать', - глядя на него, думал трехпалый и украдкой смахивал набежавшую слезу. 'В мать... эх, если бы не война...' Ильяз задумывался, а что бы было, если бы ничего не было? И уже не мог себе представить этот мир без пожирающей его войны, не мог представить себя без автомата. А если мы победим, и войны не будет? - думал трехпалый, глядя, как ловко его сын управляется с тяжелым гранатомётом. - И тут же рассержено встрепенувшись: -Как это не будет войны? Победим на своей земле - дальше пойдём! Россия велика. Земли много. Земля круглая.
  
  Выехали из ПВД с рассветом, едва забрезжило. Почему было решено именно так, не знал никто, наверное, этого не знал даже сам принимавший такое решение начальник. Тем не менее, сонные и зевающие спецназовцы, зарядив оружие, влезли в кузова 'Уралов' и, усевшись на деревянные скамьи, закрыли глаза, пытаясь урвать ещё полчасика сна. Кому-то и впрямь удалось это сделать, а кто-то всю дорогу нещадно боролся с одолевающей зевотой.
  Ефимову снова предстояло работать по соседству с группой Гуревича. Их районы соприкасались между собой, образуя почти правильной формы прямоугольник. Создавалось впечатление, что сперва на карте начертили эту геометрическую фигуру, а уж потом, найдя подходящие ориентиры, разделили прямой линией. Десантированные с разных сторон прямоугольника, (причём дальних), группы, ведя поиск, четыре дня сходились к точке соприкосновения, на пятый группа старшего прапорщика Ефимова обнаружила тайник с продовольствием. Продукты лежали, сложенные горкой, укрытые пленкой и замаскированные ветками орешника, впрочем, без особого старания, из чего Ефимов сделал вывод, что долгое хранение их в этом месте не планировалось.
  Прежде чем сообщать о находке в отряд, Сергей тщательно осмотрел и пересчитал находившуюся здесь 'снедь', прикидывая, о чем сообщить, а что сразу разобрать по рюкзакам и оставить себе и группе. Понятно, что о кофе в пакетиках он ничего передавать не стал, от общего количества 'Роллтона' и прочей быстроготовящейся ерунды сообщил лишь половину, о сахаре, муке и макаронах подал сведения в полном объеме. Всего получалось, что в лесу лежит почти полтонны продуктов.
  Наконец доложившись и ответив на все глупые и не очень глупые вопросы 'Центра', Сергей объявил о своем решении организовать возле найденного тайника засаду и отправился распределять тройки по боевым позициям.
  Местность для выполнения задуманного оказалось не слишком удобной. Чтобы охватить все вероятные подходы к тайнику, пришлось разбросать группу по большому участку. Ходивший с определяющим места под занимаемые позиции группником его заместитель старший сержант Шадрин, всё время хмурился, но помалкивали. И лишь когда пришла очередь его, Шадринской тройки, не выдержал.
  -Командир, - обратился он к Ефимову, уже было хотевшему отправить тыловой дозор на вершину хребта. - Разрешите нам поменяться местами с тройкой Прищепы?
  -Зачем? - Ефимов оказался не готов к подобной просьбе. Позиция, занимаемая головным дозором, была не просто 'на острие атаки', она была самой уязвимой со стороны противника (выйди он в этом месте). Хорошо, если чехи пойдут ночью, тогда находящихся в глубокой выемке, похоже, оставшейся от разрыва некогда, (ещё в первую кампанию), прилетевшего сюда снаряда, разведчиков, им не разглядеть даже с фонариком. А если днём? Местность и справа и спереди шла на подъем, и уже в метрах сорока возвышалась над этой позицией более чем в человеческий рост. С другой стороны, именно из этой выемки лес просматривался сразу в три направления, да к тому же, если чехи пойдут ночью и войдут в ручей, одной управляемой отсюда МОНки будет достаточно, чтобы положить их целый десяток. Другое дело, что и у самой тройки в случае атаки противника возможности скрытно отойти не было. На этот случай Сергей и сажал на правом склоне хребта троечку Калинина. Ей было видно только два направления: южное и западное, зато в случае чего она могла прикрыть своим огнём разведчиков рядового Прищепы. И вот теперь на это заведомо опасное направление рвался сержант-контрактник Шадрин.
  -Там комаров меньше, - попробовал отшутиться старший сержант, но Ефимов шутки не принял.
  -Ты хоть понимаешь, что там опаснее всего? - не желая больше ходить вокруг да около, напрямую спросил группник.
  -Угу, - кивнул Шадрин, тем самым раскрыв истинную подоплёку своей просьбы. Мол, в конце концов, я кто? Контрач, зрелый мужик и опыта у меня побольше. И если остриё атаки, то кто, если не я?
  -Ладно, бери свою тройку и дуй, а Прищепу вот туда, на вершину. Позицию покажешь. И вот ещё что: снайпер там тебе ни к чему, так что Юдина к себе, а Гаврилюка Прищепе. На гребне хребта он самое то будет.
  -Есть, командир! - старший сержант выглядел довольным, или это заходящее солнце так замысловато высветило первые морщины на его пока ещё молодом лице?
  
  После того, как Шадрин со своей тройкой разместился в выемке и установил мины, он понял, что это место не столь удачно, как они с группником думали. Дело в том, что когда старший сержант залёг и осмотрелся, то выяснилось, что наблюдению в южном направлении мешает небольшой обрывистый взгорок - глиняный нарост, отстоявший от их позиции на расстоянии в каких-то тридцать-тридцать пять метров. Был он небольшим, высотой в два, шириной в три метра, и тянулся не более чем на пятнадцать. Может из-за своих не слишком больших размеров он и прошёл мимо их общего с командиром понимания? А может, виной всему была спешка, ибо окружающее пространство уже подернулось сиреневым цветом наступающих сумерек. Как бы то ни было, но если бы чехи начали движение с юга и вышли посередине обильно растущего на противолежащем хребте кустарника, то оказались бы закрыты от Шадрина и его бойцов этим самым наростом - впрочем, своей обрывистостью больше похожим на скалу, чем на простой взгорок. Но менять что-либо было поздно, да по правде говоря, и не хотелось. Мина была поставлена, коврики расстелены, дополнительно маскирующие ветки воткнуты в землю. Виталик развернул и положил на землю небольшой кусок полиэтиленовой пленки, сверху пристроил портплед и аккуратно разложил на нем гранатомётные выстрелы. Затем укрылся спальником и, повертев головой из стороны в сторону, ещё раз оглядел занимаемую позицию. 'Сойдёт', - сделав такой вывод, он окончательно успокоился. И что с того, что он не увидит подходящего противника, так зато и им из-за за этого самого козырька-взгорка его ни за что не заметить. Поэтому перестав ломать голову по этому поводу и перепоручив дело 'охраны и обороны' доедающему тушёнку Довыденко, Виталик покрепче завернулся в спальник и, закрыв глаза, мгновенно уснул. Ему сразу же начал сниться сон, будто боевики, вынырнув из леса, словно ручьевые потоки, обогнули выступ с левой стороны и, спустившись в протекающую под ним речушку, пошли дальше, точно следуя её изгибу и обходя, обтекая с правой стороны занимаемую тыловой тройкой позицию. 'Как здорово я установил мину'! - думал улыбающийся во сне сержант, вместо ПМки использующий почему-то простую зажигалку. Зажженный её огонек неожиданно быстро перекинулся на протянутые к мине, покрытые чёрной оболочкой медные телефонные провода, и, весело потрескивая, подкатился к её воткнутым прямо в речное русло металлическим ножкам. Взрыв разметал шедших по мокрым камням боевиков, а сержант встал на одно колено и принялся один за другим посылать в противника выстрелы от гранатомёта. Крики, возня, шуршание, остро запахло дымом... Дымом? - внезапно остановившаяся на этом месте мысль прогнала сон. Шадрин принюхался и открыл глаза. То, что он увидел, едва не заставило его крепко выругаться: забравшись под плащ-палатку, Эдик Довыденко курил. Пыханье его зажатой в кулак сигареты пробивалось сквозь потертый материал старой солдатской плащ-палатки и отчетливо виделось в окружающей черноте ночи. Старший сержант, до боли сжав зубы, медленно встал, расправил плечи, сделал шаг вперёд и со всего маху впечатал носок сапога в то место, где только что сверкнула малиново-красная звёздочка. Пулемётчик охнул и отвалился в сторону. Удар, пришедшийся вскользь по державшей сигарету правой руке, больше испугал, чем действительно принес боль. Довыденко попытался вскочить, но запутался в брезенте, а новый удар, уже впечатавшийся в голову, окончательно повалил его на землю.
  -Ах ты, гнойный пидор! - по-змеиному шипел Шадрин, от души охаживая свернувшегося в клубок разведчика. А тот лишь вздрагивал при каждом ударе и, уже не пытаясь сопротивляться, помалкивал. Первый испуг, вызванный внезапным нападением, (ему на мгновение подумалось, что это чехи), прошел вместе с руганью пинающего его сержанта. Поняв, что это 'свои', на Довыденко накатило несказанное облегчение. Только за одно осознание этого факта он был готов терпеть и сыплющиеся удары, и даже с удовольствием полностью простил бы сержанта, если бы, конечно, тот в этом нуждался. Впрочем, на Шадрина зла он не держал и так, сам виноват. Но, с другой стороны, он ведь всего одну затяжечку, под плащ-палаткой... И как только углядел... или унюхал?
   -Сигареты, - потребовал уже переставший пинаться Шадрин, -зажигалку, живо!
  -А зажигалку-то зачем? - попробовал отбрехаться почёсывающий бока пулемётчик.
  -Давай сюда, сука! - едва не трясясь от бешенства, замкомгруппы протянул в сторону Довыденко правую руку. - В трупаки нас превратить решил?
  Ночной курильщик виновато шмыгнул носом и, ничего не ответив, вывалил на подставленную ладонь сержанта и завернутые в пакетик сигареты, и две совершенно одинаковые зажигалки.
  -Следующий раз все зубы пересчитаю! - пообещал сержант, вминая сигареты во влажную почву. Зажигалки он, подумав, положил в собственный карман. Может и пригодятся когда.
  
  Светящиеся гнилушки, казалось, были разбросаны везде, по всему лесу. Словно тысячи светлячков они мерцали своим голубовато-блеклым светом, тем самым создавая неповторимое очарование сгустившейся черноте ночи. Во влажном, пахнувшем минувшими дождями, лесу стояла непроницаемая тишина. Даже ручей, с вечера громко булькавший с небольшого глинистого водопада, утих, истончил свой звук до едва уловимого журчания. Где-то в вышине за густой листвой не виделись, а скорее угадывались звезды. Их мерцающие точки казались бесконечно-далекими и абсолютно невзрачными по сравнению с заполнявшими лес светящимися гнилушками. Сергей, так и не ложившись спать, некоторое время сидел, затем встал, снял накинутый на плечи спальник и, поднеся к глазам ночной бинокль, попытался увидеть, что происходит внизу, там, где занимала позицию тыловая тройка. Но сгустившаяся тьма была непроницаемой. Выключив прибор, он дождался, когда зеленоватое свечение погаснет, и только тогда оторвав окуляры от глаз, взяв за ремень, отложил бинокль в сторону. На какое-то время наступила совершеннейшая тьма. Затем она немного рассеялась, открыв контуры близлежащих деревьев с бесконечной россыпью светящихся гнилушек.
  'Утром эвакуация, - подумав о ней с почти безразличным равнодушием, Ефимов вдруг вспомнил о лежавших там, внизу, у ручья, продуктах и крепко задумался. Как с ними поступить? Конечно, какую-то часть можно выбросить в воду, рассыпать по ручью, но какую-то придется тащить в ПВД. Никто: ни комбат, ни зампотыл, (а уж тем более зампотыл), ни умники из Ханкалы не поймут, если он не притащит на 'базу' хоть немного чеховских ништяков. Да и личному составу 'дополнительный паёк' вовсе не помешал бы. Гуманитарка уже начала подходить к концу, а нового пополнения её запасов не предвиделось.
  'Ладно, разберёмся'! - отрешенно подумал Ефимов, и, опустившись на коврик, снова натянул на плечи спальник. Спать не хотелось. Вслушавшись, как едва слышно бормочет, выходя на связь, радист, он удовлетворенно хмыкнул и продолжил своё добровольное бдение. О том, чтобы пойти и проверить бдительность боевого охранения, не было и речи. Местность была столь пересеченной, что пройти по ней от одной тройки к другой и не наделать шума, не представлялось возможным. Впрочем, спящими своих разведчиков Ефимов пока не заставал ни разу, и почему тогда надо было считать, что этой ночью будет иначе? Рассуждая подобным образом, Сергей посидел ещё какое-то время, затем лег, укрылся спальником и наконец-то уснул, не замечая, как опускающаяся с небес влага тонким водяным налетом покрывает ткань, проникая в её поры всё глубже и глубже, напитывая собой спальник и делая его совершенно неподъемным.
  Утром матерные мысли по поводу отвогшего за ночь спальника отошли на задний план, когда Ефимову сообщили, что вместо обещанной эвакуации их ждет ещё одна ночёвка в лесу.
  Приказ комбата был краток и понятен: 'Сидите и ждите'. И если в отношении группы Ефимова всё было понятно - обнаруженный тайник требовал уделить ему внимание ещё хотя бы на одну ночь, то капитан Гуревич и его группа просто попала под раздачу. Настроившиеся на скорый отдых разведчики приуныли, тем более что взятые на БЗ пайки были уже съедены... Тем не менее приказ большого недовольства не вызвал, надо так надо. Тем более, смысл его понимали все. Одним словом, подтянули ремни и принялись ждать. Хотя тот, кто был похитрее, уже загодя запасся чеховским 'Роллтоном', и теперь сладко похрустывал макаронами, обильно посыпанными приправой. Правда, пить после такой еды хотелось невыносимо. Но с водой было проще.
  
  Трехпалый посчитал: пятнадцати человек хватит, чтобы за один раз перенести уже двое суток назад привезённые продукты. Естественно, на базе ещё оставалось достаточное количество консервов, но и до ноября, когда надо будет отправляться на зимние квартиры, времени тоже было ещё много. Так что привезённые знакомым трактористом мука, вермишель и прочие 'деликатесы' лишними не были. Выйти с базы главарь банды рассчитывал после обеда, надеясь засветло загрузить своих людей и отправить их обратно. Сам же он вместе с сыном планировал под покровом ночи пробраться в посёлок, чтобы получить у своего связного переданный 'заказчиком' аванс за одно намечаемое на вторую половину месяца дельце. Дельце было плёвое, и Трехпалый не сомневался, что справится. Так что аванс брал без опаски.
  Сегодня главарь банды пребывал в хорошем настроении, ведь если всё пойдет гладко, то ночевать ему предстояло в тёплой постельке у себя дома, а вот его люди должны были отойти подальше от тайника и заночевать в лесу. Но иначе было нельзя. Добраться засветло до территории базы они не успевали, а возвращаться туда ночью, когда все подходы к ней представляли собой одно сплошное минное поле, даже им, отлично знающим каждый кустик и каждое деревце, было излишне рискованно.
   'Жаль, - думал Ильяз, - что сейчас не весна и не поздняя осень, и у нас на руках нет заранее приготовленных сумок, мешков с черемшой или орехами. Подумаешь, ходили отец с сыном в лес. Ну и что, что война? Жить - то как-то надо. 'Жить-то как-то надо', - хорошая фраза, оправдывающая решительно всё. - Главарь банды незаметно улыбнулся собственным мыслям. - Конечно, можно было бы прикинуться охотниками, но мало на кого наткнёшься, а то, бывает, вначале стреляют, а уж потом разбираются, что у тебя в руках - Калаш или охотничья 'Сайга'. Уж лучше так, с пустыми руками, лишь топор за спиной да пила в пакете. Всегда можно сослаться, что коровью изгородь в лесу чинили, он и новые слеги на изгороди показать мог. Специально вчера вечером подновили. Только коров в этих местах давно не пускают. А сколько их раньше с оторванными копытами по лесу гнило, и не сосчитать. Но русские-то этого не знают! Стационарных постов в селении нет, федералы бывают лишь наездами, а свои односельчане не продадут. А если надо, то и подтвердят, кто он и что он. Хорошие односельчане, дружные, а тех, кто дружить не хотел, тех уже давно под нож пустили, вот и супругу его тоже. При мыслях о жене Ильяз вздохнул, а на глаза снова, как обычно при воспоминании о ней, начали наворачиваться слезы. Хорошо, хоть дед не дожил, хороший мужик был, даром что казак...
  
  -Готовы? - главарь банды окинул взглядом своё воинство. Удовлетворенно хмыкнул и, ничего больше не говоря, пошёл к выходу с базы. Остальные моджахеды потянулись следом. Замыкал строй значительно за последний месяц повзрослевший сын главаря, Рамзан.
  Если знать, где и как идти, дорога по горному лесу окажется не такой уж трудной и длинной. Солнце стояло ещё высоко, когда, раздвинув густые ветви орешника, Ильяз вышел на узкую просеку, ведущую к небольшой круглой площадке с тремя одиноко растущими буками. Справа и слева её, словно айсберг, омывали струи двух ручейков, уже вымывших в породе многометровые овраги. Над тем, что был справа, полого поднимался вверх скат широкого в своей вершине хребта. А над тем, что слева, козырьком нависал пятиметровый обрыв - начало довольно обширного, равнинного участка, поросшего всё теми же буками и грабами. Прямо впереди (строго на север), площадка 'айсберга', словно корабельной рубкой венчалась глиняным гребнем, у основания которого в размытой до глубины трёх метров щели стекались воды обеих ручьев. Образуя здесь небольшое озеро, они вырывались из него в широкое многометровое каменистое русло, постепенно забиравшее влево и убегающего к ближайшему селению. Там же, за местом слияния ручьёв, находилась старая, поросшая травой воронка от русского снаряда, угодившего сюда ещё в девяносто пятом. И вот почти сразу за ней в кустарнике и лежали продукты, приготовленные для банды трактористом и его одноглазым братом. Привозил он их не первый раз, место было неприметное и надежное.
  Наконец, моджахеды вышли на полянку и остановились. Теперь у главаря банды и его воинов были разные дороги, но прежде чем разделиться (трёхпалый с сыном собирался идти по руслу ручья, а остальные - прямиком направлялись за припасенными продуктами), следовало немного отдышаться, а ему с Рамзаном еще и переодеться в гражданскую одежду.
  'Отдыхайте', - махнув рукой, милостиво разрешил Ильяз своим воинам, и даже не озаботившись выставить охрану, приставил автомат к дереву. К чему? Он знал этот лес с детства. Лес был ему всем. Он был ему матерью, кормившей и поившей его в трудную годину. Он был ему отцом, укрывающим от врагов и дающим тепло очага. Он был ему любящей женой, заботливо баюкающей уставшего мужа. Он был ему сыном, охотно принимая и укрывая его тайны. Ильяз был уверен, что лес не подведет, что даст знать о присутствии врагов их уносимыми эхом голосами, треском хрустнувшей под вражеской ногой ветки, запахом сигаретного дыма, немытых тел и испражнений. Покажет следы, откроет белое среди лесных теней лицо, чёрный, далеко выдвинутый ствол, край грубо скомканной плащ-палатки, блеск линз в поднятом русским командиром бинокле. Но в этот раз всё было тихо и спокойно. Ильяз подмигнул сыну. Тот посмотрел на отца и улыбнулся.
  Высокий, красивый, широкоплечий, с густой бородой, он всегда вызывал у Рамзана законную гордость. Каждый чеченец хотел бы иметь такого отца. И даже два оторванных пальца скорее украшали, чем портили его мужественность.
  Отставив оружие в сторону, отец и сын стали переодеваться. Остальные моджахеды расселись под деревьями и начали неспешную беседу. Они не боялись, они у себя дома. Командир сказал 'отдыхайте', значит, никого нет, значит можно всё.
  
  Кудинов уже давно держал на мушке высокого бородача, вышедшего первым, и теперь вместе с ещё одним, тощим, низкорослым боевиком начавшим переодеваться в гражданскую одежду. От последнего шага снайпера удерживала лишь противоречивость бушующих в голове мыслей. По-хорошему надо бы подождать, когда эти двое переоденутся, и боевичье пойдет дальше. Ведь стоит только бандитам спуститься в русло реки, и живыми им уже не вырваться. Шадрин шарахнет сперва МОНкой, затем из РПГ. И боевикам кранты, просто так оттуда не отойти, придётся принять бой. Но шансов у них нет. Он всё заранее просмотрел. Русло ровное, крупная белая галька, обрывистые берега, спрятаться там негде. Не уйдут. Вот только... До тройки Шадрина считанные метры, если сообразят, если все вместе нахрапом. Могут смять... Нет, им и тогда не уйти, но Шадрин, Юдин, Довыденко... А если открыть огонь сейчас? Одного - двух он положить успеет, ещё одного - двух положит пулемётчик, может, кого цепанёт и Батура... Остальные уйдут. Четверо против ноля. Пятнадцать против трёх. Будь он большим начальником, не знай этих ребят, выбрал бы второе, но он с ними уже не первый месяц... Палец плавно лег на спуск, напрягся, выбирая слабину...
  
  Виталик слышал доносившиеся из-за гребня голоса, но, ничего не видя, буквально бесился от невозможности что-либо сделать, что-либо предпринять. РПГ давно покоился на плече, а рядом (Шадрин привык обходиться без второго номера), сняв оружие с предохранителей, находились готовые к бою Юдин и Довыденко. По два магазина вынуто из разгрузок и положено под левой рукой, гранаты с отогнутыми усиками на ровных площадках справа. Время шло, напряжение нарастало.
  -Бах, - сухой звук выстрела СВД, тра-та-та-та-та - пулемётное громыхание слилось с автоматной трелью - бам, бам, бам.
  Ответное громыхание, ба-ба-ба-ба-ба, беспорядочно, во все стороны, пока не поняли, не определили, не увидели, чтобы постараться подмять, задавить залповым огнём и, прикрывшись огневым щитом, отойти и унести раненых.
  
  Убитый Кудиновым Трехпалый ещё падал, мотая из стороны в сторону окровавленной, раскроенной почти надвое головой, когда очередь из пулемета, срезав стоявшего рядом с ним широкоплечего Ибрагима, попутно размозжила Ильязу ещё и сердце, (первый десяток патронов был заряжен разрывными, позаимствованными Чавриным у запасливых ОМОНовцев). Рядом с пулемётчиком разряжал свой автомат Батура, ещё раз сумел удержать цель и спустить курок Кудинов. Бандиты, стреляя в ответ, начали спешно оттаскивать убитых и раненых за, казалось бы, надёжно укрывающий от русских глиняный гребень.
  'Похоже, удалось, похоже, повезло', - кто-то из моджахедов, положив на землю мёртвое тело, опустился на колени.
  И в тот же момент согнутые фигуры убегающих чехов появились в поле зрения Виталика. Сразу же тяжело ухнул гранатомёт. Граната ещё летела в сторону противника, а старший сержант Шадрин уже готовился к новому выстрелу.
  
  Разрыв гранаты ошеломил уже было начавших приходить в себя бандитов. Запаниковавшие моджахеды, бросив убитых и раненых, кинулись в обратную сторону. Со склона по ним снова хлестнули пулемётно-автоматные очереди. Но чехов было ещё много, и они были опытными воинами.
  -Там, там, там, там, - застучал автомат оставшегося за главаря Майрбека Дадаева. Трассера взвились вверх, показывая замеченную Дадаевым позицию спецназовцев.
  -Бам, тра, бах, тра-та-та-та, - застучали автоматы, завякали подствольные гранатомёты наконец-то сумевших организовать оборону чехов. Позиции русских были определены, теперь, чтобы отойти, спецов надо было хотя бы на короткое время прижать огнём. Патронов бандиты не жалели, ибо долгий бой вести не собирались.
  -Надо убить тех, - оставшийся за главного Майрбек кивнул в сторону снарядной воронки, безошибочно определяя наиболее уязвимую позицию противника.
  -Да, сделаем, - залёгшие рядом моджахеды поняли его замысел и, резким броском сместившись влево, открыли плотный огонь по позиции тройки старшего сержанта Шадрина.
  
  Виталик потянулся к очередному 'карандашу' и вдруг понял, что РПК Довыденко хранит подозрительно долгое молчание. Он повернул голову и с матом на языке бросился в сторону пулемётчика. 'Перегревшийся' Эдик стоял на одном колене и шомполом пытался выковырнуть застопорившую затвор гильзу.
  -Ложись, бля! - матерная мысль вылилась в слово, когда Виталик в прыжке ударом плеча в плечо сшиб незадачливого пулемётчика на землю. Над головой свистнуло. Локоть пронзило болью. Сперва сержант подумал, что это он так неудачно приземлился, но когда, вытащив подвернутую под себя руку, увидел на рукаве тёмное пятно, понял - ранен. Кроме боли в руке ещё противно-жутко ныла спина. Виталик попробовал переползти к своему оружию, и вдруг в бессильном отчаянии понял, что у него для этого не хватит сил.
  -К 'Валу', - зашипел он на всё ещё вошкающегося со своим РПК Эдика. Тот уронил заклинившее оружие на землю и змеёй юркнул к оставленному сержантом бесшумнику. Шадрин заскрежетал зубами и, не решаясь попросить помощи у беспрестанно стреляющего Юдина, еще не зная, каким образом будет бинтовать самому себе руку и спину, вытащил из разгрузки новенький ИПП. В этот момент совсем рядом затарахтел пулемёт, Виталик непроизвольно дернулся, застонал от боли, и здоровой рукой потянулся к лежавшей на бруствере гранате.
  -Свои! - раздался громкий окрик очевидно заметившего его движение группника. И тут же автомат Ефимова полыхнул огнём, поливая свинцом поспешно отступающих чехов.
  - Виталик, ты как? - на секунду перестав стрелять, осведомился упавший рядом с Шадриным прапорщик.
  -Номалёк, - едва пересиливая боль, просипел заместитель командира группы и попытался улыбнуться. Но под улыбкой отчётливо проглянула гримаса боли.
  -Терпи, - группник вскочил на ноги, снова стрельнул и, повернув голову, скомандовал: - Довыденко, перевяжи!
   И только приказав перевязать раненого, Ефимов спохватился, нагнулся к нему и вложил в его руку тюбик промедола. Сквозь грохот выстрелов крикнул: - Сам! - И следом: - Юдин, за мной! Калинин, прикрой! - взбежал на бруствер и, стреляя на ходу, побежал дальше. За ним, развернувшись веером и почти не отставая, бежала тройка Калинина. Притулившись за спиной командира, семенил непрестанно вздрагивающий Юдин; следом - опасно вертящий во все стороны ствол автомата радист Каретников.
  
  Пришедшая к русским подмога не позволила Майрбеку осуществить его задумку. И теперь воспользовавшись секундным замешательством наступающих, банда поспешно отходила, унося на своих спинах убитых и раненых. Единственного, кого не удалось вынести - это Ильяза и его оружие. Трёхпалый так и остался лежать там, где его настигла мгновенная, беспощадная смерть.
  
  Повиснуть на хвост и не отпустить! Понимая, что в незнакомом лесу шансов на это у него немного, Сергей, тем не менее, вел преследование противника. К тройке Калинина и 'прихваченному' по пути Юдину присоединилась спустившаяся со склона вторая тройка ядра. Ефимов по-прежнему бежал первым, ориентируясь по примятой траве и оставляемым на земле кровавым пятнам. Не видя противника, он понимал, что может нарваться на засаду, но всё же решил рискнуть. Его расчёт был прост: отрыв противника был столь мал, что чехи просто не могли, не успевали перегруппировать свои силы. Преследование продолжалось. Время от времени кто-нибудь из бойцов вскидывал оружие, стреляя по показавшемуся ему вдруг подозрительному кусту или чернеющему за деревьями пню. Иногда совсем близко слышалось топанье убегающих ног и даже приглушённые голоса, но окончательно нагнать и увидеть преследуемых не получалось.
  
  Рамзан плакал, безнадежно, без слез, глубоко в душе пряча охватившее его отчаяние.
  Война. Неужели она такая беспощадная? Раньше она казалась ему чем-то несерьёзным - игрой, средством заработать деньги. Незаметно подкрасться, поставить мину, взорвать, наблюдая, как горят объятые пламенем человеческие факелы, как корчатся на земле уже мертвые, но ещё шевелящиеся люди, как бесполезно плюются огнем из своих автоматов живые. Он никогда не считал себя повинным в их смерти, он лишь жал кнопку приборчика, заботливо собранного его отцом. Война всегда была где-то далеко, для других, и вдруг разом одним лишь выстрелом она пришла к нему и превратилась в 'святую месть'. Он должен отомстить! Отомстить здесь и сейчас. 'Здесь и сейчас' - это страшнее и много опаснее, нежели отомстить потом, так как предпочитали исполнять свою месть другие. Мстить, как мстили 'другие', мстить всем русским, зачастую убивая в подворотне какого-нибудь бомжа, Рамзану казалось постыдным, недостойным настоящего мужчины деянием. Мстить надо тем, кто убивал. Да, именно так, только тому или его роду, а не всему народу, пусть даже убийца и есть суть порождение этого народа. Народу нельзя мстить, так учил его дед, отец матери чернобровой красавицы-казачки. Дед умер, а её убили, и он даже не знает кто. Может русские, а может свои. Когда-нибудь он обязательно узнает, найдёт их и отомстит, но сейчас надо отомстить за отца. Да, он отомстит! Он выберет момент и перестреляет их всех, и пусть остальные моджахеды бегут, спасая свои трусливые душонки. Он останется. Да, ему тоже страшно, но так правильнее, гораздо правильнее. Рамзан остановился и, посмотрев вслед уносящим ноги соплеменникам, шагнул за ближайший куст орешника. Никто не позвал его, никто не попытался потащить его за собой, у всех были дела поважнее: они спасали собственную шкуру, и им не было никакого дела до этого мальчишки, последнего мужчины в угасающем роду Исраиловых. Они убегали. А он оставался, чтобы прикрыть их бегство. Молодость безрассудна, молодость способна на отчаянные поступки.
  Рамзан был последним в роду Трехпалого и отомстить мог только он. Он один и никто больше. Рамзан прислонился к дереву и принялся ждать.
  
  Стреляй! - крикнул Ефимов и, понимая, что безнадёжно опаздывает, начал разворачивать ствол в сторону выскочивших навстречу друг другу противников. Калинин уже целился, вылезший из кустов чех вскидывал оружие. Мгновение, и к бряцанью металла, топоту ног и тяжелому дыханию бегущих добавилась короткая очередь. Чеченец начал заваливаться набок. Несколько пуль, выпущенных из его автомата, взрыли почву под ногами застывшего в неподвижности пулемётчика, одна срезала ветку рядом с его коленом, остальные ушли в сторону и пронеслись мимо. Когда же автомат вывалился из рук оседающего на землю чеченца и с глухим стуком упал на землю, сержант Калинин, наконец, вышел из ступора, сорвался с места, как бы походя, шмальнул в чеха ещё раз (добивая, как учили, чтобы наверняка) и, перескочив через подёргивающееся тело, поспешил дальше.
  
  Наконец кому-то из бойцов удалось заметить бандитов, уже почти поднявшихся на вершину очередного склона. Вновь завязалась перестрелка. Движение вперёд замедлилось. Пока сумели сломить сопротивление, пока спецназовцы, прикрывая друг друга, поднимались по склону, чехам удалось отойти и вновь скрыться из виду. А за другой стороной хребта тянулась каменная осыпь, к тому же заметно начало темнеть. Сергей с досады выругался, плюнул и принял решение прекратить преследование.
  
  -Калинин, ты место, где труп твоего чеха лежит, помнишь? - Ефимов уже с облегчением выяснил, что все его бойцы, кроме заместителя, целы, а с самим Шадриным всё в относительной норме, и теперь готовился доложить 'Центру' о результатах боя.
  -Так точно! - вытирая выступивший на лбу пот, боец самодовольно улыбался.
  -Тогда бери Юдина и тащите его сюда, и оружие подобрать не забудь!
  -Да уж как-нибудь не забуду! - излишне развязно ответил боец и, наверное, всё же опасаясь получить от прапора по уху, поспешил на поиск Юдина.
  Ефимов посмотрел ему вслед, хотел было рявкнуть нечто непотребное, но, затем передумав, сделал вид, что не заметил этой нарочитой развязности. 'Пусть немного похорохорится', - решил он и усмехнулся. - Сегодня можно'.
  
  Застреленный Калининым и теперь притащенный к месту засады чеченец был молод, можно сказать, юн. Совсем мальчишка, даже немного младше его бойцов. Рядом со вторым убитым - здоровым бородатым чехом он выглядел нелепо. Приволокшие его бойцы стояли над трупом и, не отрываясь, смотрели в мертвое, темное в надвигающихся сумерках лицо.
  -Какого чёрта? - нарочито зло рявкнул Ефимов, имея в виду 'мол, какого чёрта вы здесь торчите'!
  -Мальчишка совсем, - у Калинина предательски дрожали губы, а руки едва-едва удерживали сжимаемый ими пулемёт.
  Ефимов перевёл взгляд от белого, как мел, лица сержанта на лежавшего в густой траве убитого. Едва ли их разница в возрасте была более полутора-двух лет, но рядом со здоровяком - трехпалым бородачом худой чеченский подросток гляделся совсем мальчиком.
  Досадливо скрипнув зубами, Сергей хотел сказать отрывисто и привычно: 'Разве у тебя был выбор? Или ты его или он тебя', но вместо этого зло ткнул стволом автомата в сторону мёртвого здоровяка, и с нескрываемой злостью бросил:
  -Не бери в голову! Твоей вины в этом нет! Это пусть они, те, кто отправил его в лес, стенают и каются. Пусть их, а не тебя гложет совесть! - и тут же, ещё злее: - И не стой столбом! Ступай к своей тройке! Живо! Лоб твою душу...
  -Ну да... - спешно согласился Калинин и, дернув за рукав стоявшего тут же Юдина, и впрямь отправился к своей тройке.
  
  -'Центр' - 'Лесу', 'Центр' - 'Лесу'. Приём. - Зазвучал в эфире голос рядового Каретникова. О том, что группа ведёт бой, он уже сообщил, что ведётся преследование противника - тоже, а вот от дополнительно задаваемых вопросов, всё время оставаясь на связи, умело отмалчивался. Сейчас же, получив от группника подробную инструкцию, а точнее, записав всё в блокнот радиста, он начал, тщательно сверяясь с записанным текстом, передавать информацию в ждущий его сообщений отряд.
  -Да- да, - повторял он, - один трехсотый. Да, старший сержант Шадрин. Тяжелый? Да. - И от себя: - Но терпимо, опасности для жизни нет. Сознание не терял, кровопотеря небольшая, литра полтора, - радист рассуждал так как, будто он был доктором. Впрочем, он был уверен, что у сержанта всё хорошо, ведь раненого осмотрел сам группник и вынес вердикт: 'жить будет'. Все три попавшие в Шадрина пули прошли по касательной. Одна (похоже, в тот момент, когда старший сержант, обернувшись вполоборота, вскочил на ноги), наискось прошла по спине, слегка черканув лопатку; вторая цепанула по рёбрам. Это, наверное, когда он сшиб Довыденко, оказавшись на его месте. И третья, доставшаяся ему уже в падении, прошила левую руку, распоров мякоть от плеча до локтя. Еще одна пуля, четвёртая, но её Ефимов уже не считал, выдрав клок волос, содрала кожу на голове и умчалась в неизвестность.
  -Тебе бы в армии всю жизнь служить! - только и заметил он, когда осмотр раненого был закончен.
  -Это почему же? - удивленно переспросил морщившийся от боли Шадрин.
  -Да голова у тебя подходящая - дубовая. Даже пули на рикошет идут, - ответил Ефимов и, улыбаясь, ушел проверять выставленное на ночь охранение.
  И вот теперь в его отсутствии радист сидел перед радиостанцией и, не зная, как толком сформулировать состояние раненого, нес откровенную чушь. Наконец-то на том конце провода поняли, что ничего путного от него не добьются и перешли на другие, интересовавшие руководство, вопросы.
  Когда обстоятельный доклад был закончен, Костик облегчённо перевёл дух, и уже хотел было отключить радиостанцию, когда его снова запросил 'Центр'.
  -Вынести раненого и трупы самостоятельно сможете? Прием.
  -Скажи, сможем, - вмешался в разговор уже вернувшийся и подошедший к своей днёвке Ефимов.
  -Да, сможем, - короткий ответ и новое сообщение от 'Центра':
  - ...второй группе эвакуация по координатам Х... У...
  -А я? А меня? - почти тотчас возопил в эфире голос Гуревича, так и не успевшего добраться до места боестолкновения.
  -...Первая группа остается ещё на одни сутки. Задача: найти базу противника.
  -Нет, вы погодите, мы вторые сутки не жрамши! - протестовал в эфире капитан Гуревич, недоумевая и шизея от такой несправедливости. Но его, похоже, уже никто не слушал. Ефимовская группа в густеющих сумерках двинулась к месту эвакуации, а бойцы группы капитана Гуревича остались в лесу ещё на одну ночь, чтобы к десяти часам утра, голодные и уставшие, выбраться к месту вчерашнего боестолкновения и, ориентируясь по едва видимым приметам, двинуться по следам отступившего противника.
  
  Уже ближе к обеду ...первая группа первой роты после продолжительного перехода взобралась на очередной хребет и, стараясь держаться как можно ближе к обрывистому краю, медленно поползла к югу. Где-то там, по всем раскладам, и должна была находиться вражеская база. Её просто не могло там не быть. Последний раз замеченные головняком следы вели именно в этом направлении. Если будет база, значит, будут вражеские трупы и, возможно, раненые. Их не могли нести до бесконечности. Базу необходимо обнаружить, смять сопротивляющихся и захватить тех, кто предпочтёт плен смерти. Для этого спецназовцев и оставили ещё на одни сутки. Именно поэтому он, капитан Гуревич, и его группа, усталые и злые, не выспавшиеся и голодные, упрямо шли вперёд. Найти, догнать, уничтожить. Гребаная база, гребаные чехи!
  Шли медленно, осторожно, высматривая, куда и как ступить - если тут база, то обязательно есть мины. Их не надо искать, их надо обойти. Игорь считал, что база уже совсем близко и подходов к ней два: только так, по хребту или там, снизу по заросшей кустарником, заваленной упавшими, сгнившими от вечной сырости деревьями лощине. Где не иди - всё плохо. Можно было бы двигаться понизу, там нажимниками всего не перекроешь, но самое то установить растяжку. Да, собственно, и растяжка там ни к чему - выходить лощиной (поднимаясь снизу вверх), на базу, почти наверняка расположенную на окружённом сузившимися хребтами взгорке двести процентно опутанном рядами переплетающихся меж собой окопов, может додуматься только ничего не соображающий глупец или безумец, слишком верующий в свою удачу. Гуревич не был ни глупцом, ни безумцем, но будь его воля, он вообще не пошёл бы сам и не повел сюда своих людей, а не пожалел авиабомб и накрыл сразу полквадрата, не оставив среди поломанных, изувеченных деревьев ни единого шанса уцелеть спрятавшейся здесь банде. Но деньги, деньги! Один самолетовылет дороже человеческой жизни, и потому они шли. Упрямо шли дальше, старясь глядеть под ноги, но всё же больше направляя свой взгляд вперед и по сторонам: мелькнёт где-то впереди тень, щёлкнет под чьей-то ногой сухая ветка, послышится чей-то шёпот, и всё: скользнут вниз предохранители, рассредоточатся, уйдут вправо-влево разведчики, зажимая в клещи огненной дуги забившегося в щели противника. И загремит, загромыхает по лесу многоголосая канонада, запахнет порохом и сгоревшей взрывчаткой разорвавшихся гранат, закричат люди, разбегутся по лесу напуганные громкими звуками звери. И кто-то умрёт.
   А пока группа капитана Гуревича шла по узкому карнизу нависающего над местностью хребта, не зная наверняка, но уж точно догадываясь, что вот здесь рядом, под ногами, стоят вражеские замыкатели. И ничего, совершенно ничего не могла противопоставить им, кроме своих глаз и опыта: миноискатель был вынут, собран и уложен обратно в чехол. Звенело буквально всё - осколки некогда упавших здесь снарядов, зарытые в землю банки из-под консервов, специально разбросанные по хребту мелкие гвозди. Шедший первым сержант Романов выбирал путь, ведомый, нет, не опытом, а никому неведомым чутьем, инстинктом, находящимся на грани мистики. Он не искал дороги, он просто знал, куда со следующим шагом поставить ногу - ни вправо, ни влево, только сюда. А может, и не знал он ничего вовсе, а вело его вперёд солдатское везение и благословение матери? Но он шёл, и, ступая за ним след в след, торили свой путь и все остальные спецназовцы. А на толстом суку большого дерева сидела птица и, дожидаясь, когда же ей наконец-то представится возможность позавтракать, вертела из стороны в сторону своим чёрным, тупым клювом.
  
  Идущий в замыкании рядовой Носоев на мгновение отвлёкся от ритмичного движения группы, что-то привлекло его внимание, навязчиво бросаясь в глаза. Он повёл взглядом, и точно - на уровне лица, совсем рядом, только сделай шаг в сторону и протяни руку, висели орехи. Целая 'гроздь', четыре крупных, сросшихся между собой ореха. Зелёные, они ещё не могли быть спелыми, но такие притягательные, домашние, такие же, как в его родной Воронежской области. Сорвать, отцепить зелёную шелуху, разгрызть неподатливую, вязнущую на зубах скорлупу, выковырять языком белое, ещё не зрелое ядрышко. Соблазн оказался слишком велик. Носоев остановился и шагнул в сторону. Птица на ветке заинтересованно наклонила голову. Ступня стала опускаться на землю, касаясь небольшого холмика, неуловимо выделяющегося от окружающего зелёного пейзажа лишь своим ещё более зелёным цветом. Птица подалась вперёд. Она помнила, что прошлый раз именно в этом месте нагибался и поливал землю человек с тремя пальцами на левой руке. Подошва ботинка коснулась травы, смяла её, разведчик наклонился вперёд, перенося вес тела на только что поставленную ногу. Контакты нажимника пошли навстречу друг другу. Грохнуло. Эхо гулко стало разносить звук по всему лесу. Птица испуганно шарахнулась и перелетела на другое место. Впрочем, она уже не боялась, она привыкла, и она знала, что теперь ей уж точно будет чем поживиться.
  
  -У первой группы подрыв, - ворвавшийся в кубрик ротный зло бросил на кровать скомканную тельняшку. - Собирайся!
  Пришедший с БЗ только вчера ночью Ефимов безропотно встал и быстро через солдатскую половину палатки вышел в сторону плаца. Группа стиралась. Наверняка всё уже замочено. Да и хрен с ним! Поедут в том, что есть.
  -Дневальный, бегом в баню, ...вторая группа на выезд! В первой группе подрыв, - уже вдогонку убегающему дневальному сообщил он, чтобы бойцы сразу знали, что к чему и не задавали глупых вопросов. В ПВД кроме ...второй группы других разведчиков сейчас не было. Первая, естественно, всё еще оставалась в лесу, четвертая поехала на вывод третьей.
  -Дневальный, - это уже дневальному по роте связи, - давай на выезд моих радистов.
  -Товарищ старший прапорщик, они вместе с вашими в бане, - отозвался дневальный. Его лица Ефимов не помнил, наверное, один из связистов, то ли вечный дежурный со сто сорок второй, то ли помощник старшего на силовом агрегате. Да и какая разница? Сейчас Ефимову до него не было абсолютно ни какого дела. 'Значит, подрыв. Хреново!' - Сергей мотнул головой, словно прогоняя нехорошие мысли, и снова пройдя через всю палатку, оказался во внутреннем 'дворике'. На протянутых там верёвках висела его горка. Выстиранная ещё вчера, она уже успела высохнуть, и только кое-где на швах оставалась слегка мокрой.
  'Сойдёт',- решил старший прапорщик, отцепляя удерживавшие одежду прищепки.
  
  И снова затрясло, закачало по раздолбанной дороге тяжелые бронированные 'Уралы'. Запрыгали, заматерились на не видящего ям водителя так не вовремя выдернутые на выезд разведчики. А сам водитель, с трудом вписываясь в очередной поворот, в своей бесплодной попытке догнать всё время убегающий БТР, матерился на начальство, так и не заменившее ему неработающую 'глушилку'; на командира взвода, наполовину урезавшего ему боевые; на подругу, до сих пор не удосужившуюся позвонить, а у него самого уже давно были пропиты последние 'бабки'; на подорвавшегося бойца, из-за которого он вынужден сейчас рисковать своей жизнью, вместо того, чтобы спокойно дрыхнуть или точить лясы в парке. И на прочее, прочее, прочее. Одним словом, везущий разведчиков водитель отнюдь не чувствовал себя счастливым, хотя в какой-то мере ему везло - на днях фугас, установленный на дороге, взорвался в паре метров перед носом машины, оставив лишь пару царапин на бампере и даже не зацепив капота. Пули, выпущенные прямо в лицо, хоть и заставили вздрогнуть и почувствовать себя трупом, горячими кляксами шлепнулись на капот и свалились при очередной тряске. А на месте их соприкосновения с бронированным стеклом так и осталось два радужных пятна-скола, одно из которых ветвилось вверх маленькой, едва заметной трещиной.
  А Ефимову, сидевшему рядом с водителем, все его переживания были по барабану. Ему хотелось побыстрее покончить с эвакуацией, отправить в госпиталь раненого и, вернувшись в ПВД, завалиться спать. Сидевшему же на броне Фадееву хотелось только одного: чтобы у идущего к окраине леса капитана Гуревича подрывов больше не было.
  А сам капитан Гуревич, злой и голодный, больше всего желал, чтобы это проклятое БЗ поскорее закончилось.
  
  Радистам Ефимова, наконец, удалось связаться с группой капитана Гуревича и, оставаясь на связи, Сергей со своими бойцами выдвинулся ему навстречу.
  -Здравия желаю, товарищ прапорщик! - лежавший на импровизированных носилках Носоев улыбнулся и приветливо помахал рукой поднявшемуся из русла небольшого ручья Ефимову.
  -Здорово, здорово, - невольно улыбнулся Сергей, пожимая протянутую ему навстречу руку. - Ты как?
  -Нормально, - отозвался раненый. - А у вас пожрать ничего нет?
  Сергей виновато развёл руками.
  -Ладно, ничего, - успокоил его боец, - скоро нажрусь.
  -Нажрешься, - подтвердил Ефимов, думая о предстоящей тому ампутации. А ведь молодец, зараза! Хорошо держится. Конечно, обезболивающее действует, но чтобы вот так! Он хорошо помнил случаи, когда бойцы, потерявшие ногу, специально развязывали жгут, чтобы умереть от потери крови, лишь бы не остаться калекой. А этот... молодец... Ефимов задумался: а сам бы он смог бы вот так? Выдержать, смириться, что это теперь навсегда, на всю жизнь? Из раздумий его вывел голос командира ...первой группы.
  -А он, как только в себя пришёл, сразу жрать попросил. Хорошо, у меня в заначке как НЗ банка тушёнки была. Он её тут же в одно жало залудил и ещё просить стал, - капитан глянул на всё продолжавшего улыбаться бойца, затем на стоявшего рядом старшего прапорщика, и тоже улыбнулся.
  -Берите носилки, - приказал Ефимов своим наконец-то перешедшим через ручей бойцам, - всё, топаем... И поосторожнее! - рявкнул он, когда разведчики, перехватываясь, едва не опрокинули Носоева головой в ручей.
  
  Наконец спецназовцы поднялись на другой берег и, выйдя из леса, потащили раненого по огромной поляне, выдерживая прямую линию, перпендикулярную оврагу, и ведущую к ожидающей на его противоположной стороне бронетехнике.
  
  -Мой головняк почти вошёл на территорию базы, - идя рядом с Ефимовым, продолжал свой рассказ Гуревич. - Романов уже разглядел замаскированные блиндажи и окопы. Говорит, шмотье повсюду валялось, рюкзаки, бинты. Наверное, как бежали, снимать некогда было, а на базе, как раненых перевязывали, так всё и побросали.
  -Трупов не было?
  -Да хрен его знает, что там было, мы же на базу не входили, возможно, где в землянке и бросили, может, там и раненые были. Бросили, а сами за помощью ушли. А может, ещё ночью всех утащили. - И тут же безнадёжно махнув рукой: - Блин, я так на неё идти не хотел! Ну, чуяло моё сердце! - капитан снова махнул рукой. Прошлое - это прошлое, что ушло - уже не воротишь. Время не повернуть вспять.
  
   Глава 8.
   Дела 'мирские'.
  
  Басаев не то чтобы пребывал в плохом настроении - отнюдь, просто кое-что в его планах пришлось срочно менять и это ему не нравилось. Подрядившийся обеспечивать охрану, а по большей части (как надеялся сам Шамиль, всё должно было ограничиться наблюдением), главарь ...кого отряда Трехпалый Ильяз, вместе со своими людьми попал в засаду и был убит. Теперь нужно было срочно найти ему замену. Лежа на расстеленном прямо на полу ковре, Басаев перебирал в уме все известные ему банды, 'работающие' поблизости от нужного района. И не находил ничего подходящего. Ни одного отряда, в надёжности которого он был бы уверен полностью, не было. А ведь всего-то и требовалось, что вести разведку, и в случае появления русского спецназа в определённый день и час отвлечь их внимание на себя, увести в сторону, тем самым предоставив его людям полную свободу действий. В конце концов, Шамиль остановился на хорошо себя зарекомендовавшем отряде братьев Келоевых, и в тот же день отправил к ним своего нарочного.
  
  Старшине первой роты Косыгину Петру Васильевичу было далеко за сорок, коренастый, ещё вполне крепкий, с огромными черными усами, он больше всего напоминал портретного будёновца начала тридцатых. Ему бы будёновку на голову, шашку в руки и... Впрочем, лошадей Васильевич не любил с детства, напрочь.
  Старшина он был хороший, всем старшинам старшина, вот только с одним небольшим недостатком - когда ротный уходил на БЗ, старшина уходил в синьку. Дважды (обессилев в попытках справиться с этой злостной старшинской привычкой собственными силами), комбат - подполковник Трясунов отправлял Васильевича на кичку - гаупвахту соседнего пехотного полка, и оба раза старшина после трехдневной отсидки возвращался довольный, весёлый и ещё более 'синий', чем раньше при отправке на губу. В конце концов, комбат плюнул и оставил Васильевича в покое.
  
  Неожиданно похолодало, подувший с запада ветер натянул тучи и принёс необычный для этого времени года холод. Но, тем не менее, несмотря на закрывающую небо черноту, дождя не было. Крайний день боевого задания закончился, как обычно, эвакуацией, и довольные его окончанием, но слегка окоченевшие разведчики, готовясь к бане, поспешно сдавали оружие и полученное перед заданием имущество. Ефимов сунул свой автомат на отведённое ему место в самодельной пирамиде и, расстегивая на ходу разгрузку, прошел в офицерский кубрик.
  В печи полыхал огонь, наполняя палатку теплом и странным, чем-то знакомым запахом.
  -Тротил, - гордо заявил старшина, видя водящего носом Ефимова. - Отлично горит! - он кивнул на стоящий под кроватью и уже наполовину опустошённый ящик.
  -Ну- ну, - медленно процедил Сергей, не зная, что лучше: сразу сделать ноги или сперва объяснить Василичу все тонкости горения данного взрывчатого вещества в замкнутом пространстве. Поколебавшись, выбрал второе.
   - Василич, тебе никто не говорил, что вот в такой кубышке, - взгляд Ефимова уперся в прямоугольник самодельной буржуйки, - тротил запросто может рвануть?!
  -А, - небрежно отмахнулся тот, подбрасывая очередную шашку, - второй день топлю...
  -Ну- ну... - снова проговорил Ефимов. Переубеждать Васильевича, что-то уже единожды вбившего себе в голову - напрасный труд. Бросив на кровать разгрузку, и стараясь не думать о горящем за спиной 'топливе', Сергей взял полотенце, умывательные принадлежности и как можно скорее выбрался из столь взрывоопасного места. Подойдя к рукомойнику, он стал нарочито неспешно намыливать уже пятые сутки не видевшие мыла руки - по крайней мере, ещё несколько минут жизни ему было обеспечено.
  
  Старшине повезло: тротил кончился, так и не разворотив печи, а заодно и бессменно дежурившего около неё старшину на мелкие кусочки, и за отсутствием дров Васильевич перешёл на обувь. Сперва он бросал в печь старые берцы (проваксенная кожа горела хорошо - с гудом), затем добрался до брошенных кем-то кроссовок, а следом, как ему показалось, до ненужных никому резиновых сапог. На вонь сжигаемой резины с улицы прибежал ничего не понимающий ротный.
  -Василич! - взревел он, от самого порога видя в старшинской руке вторую половину резинового изделия. - Василич, ты что с моим сапогом собрался делать?
  -Твоим? А я и не знал! - нисколько не чувствуя себя виноватым, старшина удивлённо пожал плечами. - Гляжу - лежит один под кроватью, думаю, никому не нужен, валяется, значит. Один сжег, смотрю - второй нашёлся.
  -Василич! - ротный схватился за голову. - Тарандыка ты грёбанный, сейчас дожди зарядят, я в чём ходить буду?
  -Да у тебя что, берцев нету, вон две пары под кроватью валяются... или одна... - на этой фразе старшина крепко задумался...
  -Василич! - уже буквально взревел ротный. - Если ты и берцы мои сжег! - с этими словами Фадеев встал на одно колено и попытался заглянуть под кровать. Когда он с перекошенным от ярости лицом повернулся в сторону по-прежнему чадящей печки, Васильевича возле неё уже не было.
  
  На этот раз боевое распоряжение на ...вторую группу не приходило на удивление долго. Сергей успел и отдохнуть, и погонять личный состав, повышая общую физическую выносливость, и на дне щебёночного карьера пристрелять по три раза оружие, и отработать несколько дополнительных тактических приёмов. Одним словом, сделать всё и даже больше, чтобы невольное безделье не превратилось в томительное занудство и не вылезло боком в виде какого-нибудь тупого чрезвычайного происшествия. И всё же, рядовой Гаврилюк, так ни разу на деле не применивший свои великие потенциальные снайперские задатки, в отсутствии находящегося на излечении Шадрина напился водяры, за что и был посажен на двое суток в зиндан, находящийся сразу же за машинами связистов. Глубокий, накрытый стальной, закрываемой на замок решёткой, находясь в тени, на задворках, он обладал одной неприятной особенностью: любое ЧМО, ни разу не ходившее на боевое задание, могло под покровом ночи подобраться к решётке и запросто, причём совершенно безнаказанно, помочиться на 'героического' и, конечно же, совершенно случайно попавшего туда разведчика. Чем ЧМО, обычно и пользовалось, да и чего греха таить, шутки ради, чтобы только поржать, грешили этим и сами разведчики. Хотя вполне может статься, что только они этим и занимались, спихивая собственные 'преступления' на своих менее 'прошаренных', менее боевых собратьев по службе.
  Гаврилюку повезло: то ли ночи оказались слишком холодными, и никому не захотелось тащиться на самые задворки, то ли такова была его счастливая звезда, но вылезая на вторые сутки по сброшенной вниз верёвке, он хоть и выглядел голодным, злым, до бесконечности продрогшим, пропахшим миазмами своих и чужих испарений, но одежда на нём оказалась совершенно сухой.
  Скептически осмотрев своего бойца, Ефимов не нашел на его лице явных психических расстройств и, махнув рукой, отправил в баню - отмываться.
  
  Раздосадованный на долгое отсутствие сколь бы то ни было значимых результатов, подполковник Трясунов начал использовать старый, но давно не применявшийся метод, заключавшийся в том, что когда одна группа эвакуировалась, а ей на смену тут же высаживалась другая. Правда, пока и он не принёс желаемого, но подполковник продолжал надеяться.
  
  Шамиль слегка нервничал: его человек в Ханкале был временно откомандирован куда-то наверх, и сведения, до этого непрерывным потоком поступавшие в ставку Басаева, превратились в узкий и мутный ручеёк слухов и всевозможных сплетен. Казалось, удача, неотступно следовавшая за ним, в самый неподходящий момент отвернулась в сторону. Шамиль нервничал, но не настолько, чтобы изменить или отложить так тщательно расписанные планы. И пусть у него не оставалось сведений из первых рук, зато под рукой имелся отряд братьев Келоевых, последнюю неделю и денно и нощно следивших за подъездными путями, граничащими со столь важным для планов Шамиля районом. А времени оставалось совсем мало. Источник из Большого города подтвердил свою прежде уже переданную информацию. Всё шло по графику, а значит, по его, Басаева, плану, и он не видел причин, по которым этот план мог сорваться. Конечно, оставались две группы спецназа, работавшие как раз в том самом районе, но шли уже пятые сутки их пребывания в лесу, и, по всему, им пора было возвратиться в пункт временной дислокации. 'В крайнем случае, Келоевы отвлекут их на себя, свяжут боем, - рассуждал Шамиль, разравнивая разложенную на колене карту. Всё, что ему было нужно: отвлечь русских на один час, всего на один час в рамках определенного временного периода, а там 'пусть что хотят, то и делают'! - Ради успеха дела он был готов пожертвовать и отрядом Келоевых, и даже всеми непосредственными исполнителями его плана. Был бы жив он, Шамиль, а исполнители его планов всегда найдутся!
   Глава 9.
   Результ.
  
  Наконец над Чечнёй снова установилась теплая, солнечная погода, а вместе с ней на ... вторую группу пришло очередное боевое распоряжение.
  Погрузка, задёрнутый наглухо полог, привычная дорожная тряска, и вот тяжелые 'Уралы', разрывая колесами придорожную щебенку, сдали задом на обочину и, протаранив бронированными кузовами кусты орешника, въехали в глубину леса. Собственно, это был не лес, а небольшой островок зелени на берегу многометровой ширины речного русла, в котором сидели, ощерившись стволами во все стороны, ожидавшие эвакуации две группы спецназа.
  -Живее, живее! - раздались голоса командиров, подгоняющих своих людей. Двери кузова распахнулись, и в него хлынул беспрерывный людской поток. Возбужденные крики, сутолока, вздымаемые над головами рюкзаки... Кто бы мог подумать, что излишне создаваемый шум и суета - всего лишь прикрытие, позволяющее выскальзывающим по одному разведчикам Ефимова раствориться в толпе возвращающихся и незаметно шмыгнуть под ближайший кустик или дерево. Кто в масках, кто с тщательно нанесенной на лицо 'боевой' раскраской, в маскхалатах с нашитыми пучками трав и волокон, с оружием завязанным-замотанным в зелёно-серое тряпьё, они входили, вбегали, вползали в глубину леска и тут же сливались с падающей от кустов и деревьев тенью.
  
  Место десантирования выбиралось долго. Комбат, начальник штаба, а также чаще всех выезжающий на вывод групп замполит майор Бурмистов рассматривали разные варианты, до тех пор, пока, наконец, не остановились именно на этом, казалось бы, далеко не самом лучшем и удобном. Но место было выбрано не случайно. Ведь кто мог бы подумать, что маленький островок леса, где росло не так много кустов и деревьев, выберут для скрытного десантирования группы? Тем более, что от одного лесного массива островок отделяло многометровое речное русло, а от второго - широкая своими обочинами дорога. Нет, худшего места для скрытного десантирования нельзя было и придумать! Именно поэтому его и выбрали. Вся комбатовская задумка держалась на умении разведчиков маскироваться и их выдержке. Как говорится, спрыгнуть, переползти и притвориться ветошью. А затем лежать, лежать, лежать, до полного затекания мышц, не смея пошевелиться или вздрогнуть. Лежать, пока не стемнеет; лежать, пока на небе не заблестят ярким светом звезды; и потом лежать; лежать до тез пор, пока не раздастся тихое командирское 'Чи', и группа почти на цыпочках начнёт свое медленное движение через русло бегущей неведомо куда речки.
  
  Трое из доброго десятка разбросанных вдоль просёлочной дороги наблюдателей видели, как из леса выбрались две параллельно идущие группы русских, как растянувшись в длинные цепи, они пересекли реку и скрылись в небольшом зеленом островке, одиноко примыкающем к асфальтовой дороге. Как придя туда, распластались на земле, но и тогда было видно, как время от времени шевелятся чьи-нибудь плечи, как, нет-нет, да и качнётся потревоженный кем-то куст, как поднимется и, спеша справить естественные потребности, отбежит в сторону чья-нибудь сгорбившаяся фигура. Но вскоре со стороны основной трассы послышался шум приближающихся моторов, и из-за поворота выскочила остроносая морда восьмидесятки. Сбросив скорость, она прокатилась чуть дальше островка и, вильнув на разворот, перегородила своей тушей всю ширину асфальта. Следом за БТРом выползли армейские 'Уралы'. Они двинулись к островку задом, и началась погрузка. Одновременно начавшейся выгрузки не заметил никто - ни печально сидящий в полутьме придорожных кустов, находившихся в полукилометре от места выгрузки мальчик, ни широкоплечий, стоявший в двухстах метрах возле подновляемой лесной изгороди с плотницким топором возле ног и биноклем в руках, мужчина, ни пасший свое стадо на вершине одного из холмов старец. Никто не заподозрил подвоха, никто не увидел среди колыхавшихся теней фигуры остающихся разведчиков. Никто.
  Колонна уехала.
  -Всё чисто, - буркнул в микрофон 'Кенвуда' получивший подтверждающие сигналы от своих помощников белобородый старик.
  -Хорошо, - ответили ему, но и старик, и мужчина, и мальчик ещё долго оставались на своих местах, пристально разглядывая сквозь редкую листву оставленный от уехавших спецназовцев мусор.
  Наступила ночь. Старик угнал отару, чтобы через час вернуться на свой наблюдательный пункт снова. Мужчина, так ни разу и не ударивший топором, вслушиваясь в наступившую вечернюю тишину, подошел ближе, но опять ничего не услышал. Мальчик, долго терпевший надоедливое покусывание витающих над головой мошек, не выдержал, принялся чесаться и хлопать по голове ладошкой. Почти следом за этим старик вытащил из кармана часы и посмотрел на циферблат. 'Пора уходить', - подумал он, и в этот момент внизу мелькнул крохотный, едва заметный глазу фиолетовый огонёк зажигалки. Он вспыхнул трижды, и старик понял, что сейчас мужчина выйдет на дорогу и пойдет совсем рядом с застывшими в неподвижности деревьями маленького зелёного островка. Если там ещё оставались русские, он сильно рисковал. Впрочем, старик был уверен, что там никого нет.
  
  Топота приближающихся шагов не услышать было нельзя. Сергею даже показалось, что идущий делает это специально, нарочито громко припечатывая подошву к твёрдому полотну асфальта. Может, в другой раз Ефимов и попытался бы захватить, а то и уничтожить идущего, который в такое время на пустынной дороге просто не мог быть мирным прохожим, но не теперь. Одиночка, пусть даже это был возвращающийся после минирования дороги бандит, не входил в планы настроившегося на целую банду командира группы. Не из-за одиночки было потрачено столько времени на приготовления, не ради одиночки комбат и его замы колдовали над картой, выезжали за пределы ПВД, присматривались к местности, вчитывались в разведывательные сводки. Подполковник Трясунов нацелился на неуловимую банду братьев Келоевых, уже давно внаглую гуляющую в этих краях и остающуюся ни разу не потрёпанной лишь благодаря хорошо налаженной службе оповещения. Казалось, у братьев есть наблюдатели везде и всюду. И вот именно с этой бандой жаждал встречи старший прапорщик Ефимов, лежавший в небольшой, едва вмещающей его тело ямке. Именно поэтому звук топота ног, поравнявшись с островком, пошел дальше, через семьсот шагов на секунду стих и снова продолжить своё движение уже в компании семенящих шажков изъеденного гнусом мальчика. А старший прапорщик выждал ещё час и, с трудом поднявшись на затекшие от долгой неподвижности ноги, дал команду на выдвижение.
  На ходу выстраиваясь в боевой порядок, спецназовцы покинули давший им на короткое время приют 'островок', и всё сильнее вытягиваясь, ступили на зашуршавшие под подошвами их ботинок речные камни.
  
  Когда Шамилю доложили, что лес 'чист', он, щурясь от удовольствия, потёр руки.
  'Хорошо, хорошо, всё хорошо, всё просто замечательно, - без конца повторял он, раскачиваясь в специально сделанном для него кресле. - Если ничего не изменится, то через два дня, всего два дня...' Два дня - и о нём снова заговорит весь мир. Внимание, а главное спонсорские деньги будут ему обеспечены. Басаев улыбался. Мир! Целый мир вертится вокруг и около его ног. От его действий зависит с кем и какой будет Россия, а значит, от него зависит весь мир. 'Весь мир в кулаке'! - Шамиль засмеялся. Начав воевать по дурной шалости и из-за денег, он постепенно втянулся и уже не представлял себе жизнь без войны. Пусть все думают, что он полез в Дагестан, чтобы создать великую исламскую империю. Пусть. Что империя, коль любая империя суть - прах, уходящий в небытиё. На самом деле важна лишь жизнь, тонкая, хрупкая и такая короткая человеческая жизнь. Что может быть важнее возможности отнимать и дарить её? Повелевать жизнями, значит повелевать и душами людей. Пусть люди думают что хотят, у них есть такое право - 'думать', но он пошёл в Дагестан не ради империи и ислама, он пошел туда ради войны. Война - его стихия, его главная цель жизни. И не важно, где она идет: в далеком русском городе, в ингушском горном селении или в родных горах Ичкерии, лишь бы она была его войной, чтобы именно к нему тянулись ниточки, подпитывающие и разогревающие эту войну. В конце концов, война - это забава сильных мира сего. А почему он, Шамиль Басаев, не может принадлежать к СИЛЬНЫМ?
  Продолжая размышлять таким образом, Шамиль встал, подошел к ведущей наружу из занимаемого им подземного схрона двери, и несколько раз ударив по её деревянной основе концом трости, громко крикнул:
  -Осман!
  И когда окликнутый им помощник, отбросив в сторону много раз прочитанную книгу, наконец, спустился в подземное убежище, Шамиль уселся в кресло и начал отдавать очередные указания.
  
  Последние часы ночи и расползшееся туманом утро группа Ефимова провела на краю глубокого разлома, своим нижним развалом распахивающегося в русло всё той же 'форсированной' разведчиками реки. Кроме четырёх человек охранения все спали. Сергей в преддверии предстоящего поиска дал своим бойцам возможность хоть немного отдохнуть и восстановить силы. Теперь же, проснувшись после короткого забытья, он взглянул на часы и подивился быстротечности времени - до означенного для группы подъема оставалось каких-то полчаса. Ефимов потянулся и, вытащив карту, принялся уже который раз разглядывать тянущиеся переплетения линий, кое-где помеченные маленькими, едва заметными точками - места засад и зон повышенного внимания. Весь его предстоящий маршрут был строго расписан комбатом и начальником штаба. Так что на этот раз свободы выбора собственных действий у него не было.
  Сергей ещё раз мысленно прошёлся по карте и, сложив её, засунул в кармашек разгрузки. В этот первый день поиска ему предстояло пройти и досмотреть на предмет наличия вражеской базы все отходящие от главного хребта и глубокими рытвинами, падающие к протекающему у его подножия руслу балки, овраги, разломы. Впрочем, Сергей не знал их правильных названий и предпочитал лишь одно нравившееся ему больше других: 'разломы'. В этих спрятанных от постороннего глаза 'трещинах', порой достигавших нескольких десятков метров глубины и ширины, комбат и рассчитывал обнаружить основную, хорошо замаскированную, врытую в землю, точнее, спрятанную под землёй базу Келоевых. Сергей, тоже в какой-то мере разделявший взгляды отправившего их сюда комбата, но хорошо представлявший всю трудность этого поиска, искрене надеялся, что база если и будет найдена, то окажется в самом начале пути, а не в его конце, когда бесконечное скакание сверху вниз и обратно не поставит силы и умения его разведчиков на грань апатии, когда от наваливающейся усталости уже ничего не хочешь и не можешь. Немного полежав, Ефимов ещё раз взглянул на часы: до означенного времени оставалось десять минут. Но и они скоро закончились. Группа поднялась и, быстро перекусив, отправилась в поиск.
  
  Если сказать, что за день бойцы устали, это значит не сказать ничего - под вечер разведчики Ефимова буквально валились с ног. Последние два часа Сергей безрезультатно пытался выбить у командира отряда добро на проведение засадных мероприятий на пятьсот метров севернее запланированного, но тот упрямо гнал группу вперёд, словно точно знал, 'что вот в этой точке, этой ночью пойдет искомая банда'. Увы, если банда где и пошла, то точно не там, где села на засаду группа Ефимова. Хотя место, и тут надо отдать должное комбату, было хорошее: справа крутой склон, нависающий над рекой, за спиной - уходящий вдаль метров на сто почти ровный хребет, впереди склон, но не большой, слева овраг, и тут же идущая с юга на север старая, давно нехоженая тропа. Ах, да, на самом пятачке, где разместились спецназовцы, по всему его периметру пролегали частично засыпанные, но вполне ещё пригодные для своей основной цели окопы, окружавшие три обвалившихся блиндажа. Ещё какая-то хрень, полностью засыпанная землёй чуть на отшибе.
  Сергей так и не смог разобраться, что представляло собой определённое ему под организацию засады место: вражеская база или пехотный ВОП. В принципе, для Ефимова, как для командира, организующего здесь засаду, разницы никакой не было. Главное, находилось всё это во вполне 'ходительном' месте и к тому же обеспечивало 'повышенную выживаемость личного состава'. Одним словом, несмотря на все мытарства дневного поиска, выбранной комбатом позицией старший прапорщик остался доволен. Недоволен он был другим, а именно результатом сегодняшнего поиска. Увы, ни базы, ни чехов, ни следов их пребывания на всем пройденном за день маршруте обнаружено не было. Что невольно наводило на печальные размышления. Могло статься, что все их столь тщательные приготовления пойдут прахом.
  
  Всю ночь, мешая спать, казалось бы, прямо под ухом, тявкала енотовидная собака. Несмотря на сильную усталость, а может именно из-за неё, Ефимов долго не мог уснуть, а тут ещё эта гавкающая сволочь. Так что наутро он встал злой и не выспавшийся. А командир отряда требовал 'продолжения банкета'. Дав бойцам полчаса на раскачку, Сергей совершил утренний моцион и, наполнив в бегущем прямо под занимаемой ими позицией ручейке обе опустошённые за вчерашний день и ночь баклажки водой, присел на минуточку на коврик и уснул...
  
  Шамилю Басаеву ночью снились сны. Странные, чудовищные в своей необъяснимой сути. Иногда ему снилось, что он русский, что в Дышне-Ведено, в родовом селении Басаевых, живут отнюдь не гордые горцы, а потомки перешедших на сторону чечен русских. И тогда ему становилось больно и обидно. Во сне он плакал и хотел найти истину. И истина раскрывалась перед ним ещё более чудовищной, затягивающей в себя бездной. Он вспоминал лица своих боевых друзей - лица иногда более славянские, чем лица самих воюющих против них русских. И тогда он думал, он начинал рассуждать, чей крови больше: в чеченцах казачьей или в живущих по берегам Терека казаках чеченской? И не находил ответа. 'А что, если, - думал он, - сотни лет живя бок о бок, мы смешались так, что стали одним народом, лишь по воле случая всё ещё разделённым языком и обычаями? Что, если мы- братья? Тогда что же получается? Мы - братья казакам, казаки - русским, значит, русские нам братья? Как ингуши?' От этой чудовищной мысли ему хотелось умереть, но он спал, и умереть просто так не мог. А сон всё снился, потому что это был сон, и только во сне ему могли придти в голову мысли, равно чудовищные и неприемлемые как для казаков, так и для всей душой ненавидящих их чеченцев. А сон снился дальше, но был столь невероятен, что память отказывалась его принять, и когда Шамиль просыпался, от него оставалась лишь тупая головная боль.
  
  -Товарищ прапорщик, время! - тормошил Ефимова за плечо уже успевший одеть рюкзак рядовой Каретников.
  -Понял, Костя, понял, встаю, - моментально открыв глаза, заверил его Сергей и, вскочив на ноги, стал собирать в рюкзак вынутые на ночь шмотки. 'Надо же, - подумал он, взглянув на часы, - проспал. И главное, никого не предупредил. Просто сел и утух. И всё из-за ощущения пресловутой безопасности. Окопы кругом, блиндажи, красота, а ведь как расслабляет...' Он уже вроде бы и не помнил, что до полночи не мог уснуть, что много раз просыпался, вслушиваясь в надоедливое лаянье лесной собаки, что дважды вставал и ходил проверять боевое охранение. Всё это как-то забылось и стерлось за теплой сладостью утреннего сна.
  'Старшие троек ко мне'! - знаками показал Ефимов и посмотрел в находившуюся в его руках и трепыхающуюся на утреннем ветру развёрнутую карту местности. Намечаемый маршрут он обычно показывал всем, но объяснял, преимущественно адресуя свои слова идущему первым рядовому Прищепе.
  -Смотри, - кончик ножа ткнулся в точку на карте. Мы здесь, - контрактник согласно кивнул. - Сейчас поворачиваем налево и вот по этому хребту доходим вот сюда. - Остриё ткнулось в место, где к хребту, на котором они стояли, почти перпендикулярно подходит другой, идущий с севера на юг. - Сто метров вперёд и уходим направо, вниз по склону, там полквадрата строго в южном направлении. Потом, постепенно забирая влево, выходим к ручью, вдоль него, но, не переходя, подходим к трассе. Да, вот именно здесь, - согласился он с ткнувшим в карту пальцем контрактником, - как раз напротив разрушенного дома. Разворачиваемся и, поднявшись чуть выше по склону, идём в обратном направлении, снова выходим на хребет и, перейдя через него, организуем засаду вот здесь. - И как в завершение: - Всё понятно?
  -У матросов нет вопросов, - потянув ворот маскхалата, Прищепа показал край тельняшки.
  -Тогда давай топай, матрос! - улыбнулся группник, и ободрительно хлопнув контрактника по плечу, потянулся за своим всё ещё лежавшим на земле рюкзаком. Внезапно он осознал, что ему по-настоящему не хватает пребывающего в госпитале Шадрина. 'Ладно, бродяга, лечись, лечись', - подумал Ефимов и, закинув РР на спину, отдал команду на выдвижение.
  
  Несмотря на то, что за день они прошли не многим меньше вчерашнего и порядком устали, Сергей, посмотрев на уготованное ему для засады местечко, чертыхнулся, плюнул на влажную землю и, указав новое направление, махнул рукой, - 'топаем'. На этот раз шли они недолго. Этот, расположенный на хребте, старый, заброшенный ещё в двухтысячном году, взводный опорный пункт Сергей запомнил, проходя здесь с одной из групп второй роты. Располагался он в удобном как для обороны, так и для организации засады месте, ибо разными хребтами сходилось к нему сразу четыре тропы. Первая шла, собственно, по основному хребту и, забирая на юго-запад, вела к ...ю. Вторая, скатываясь вниз по склону, доходила до первых домов ...но. Третья, по узкой боковой хребтинке, спускалась к трассе. Правда, в этом случае она сперва выходила на вытянутую опушку и упиралась в блокпост, но ведь до него доходить было вовсе не обязательно, можно свернуть вправо и спуститься к асфальту вне пределов видимости находившейся на нем пехоты. А четвертая, хоть и не подходила прямиком к ВОПу, но беря своё начало возле утекающего под дорогу ручья, выползала на хребет метрах в трехстах к юго-западу, и вполне могла привести на него какого-нибудь нежданного ночного гостя.
  Дав команду на организацию засады, Сергей подозвал радиста и приказал выйти на связь с 'Центром'. Пока Гришин настраивал антенну и матерно вспоминал никак не желающего отвечать отрядного связюка, Ефимов, было вознамерившийся как и положено сообщить о принятом решении перенести место засады и, если надо, то и доказать верность своего выбора, по трезвому размышлению пришёл к выводу, что делать это совершенно не обязательно. Гораздо проще и надёжнее не мудрствуя лукаво и спокойно находясь на ВОПе, сбросить 'Центру' координаты не существующего, но намеченного комбатом места засады. Если чехи не появятся, то вообще никаких проблем, а если уж что 'закрутится', то всегда можно сослаться на погрешность джипиеса, благо расстояние переноса и впрямь было не велико. Успокоенный этой мыслью, Сергей продиктовал радисту ещё в ПВД записанные координаты (для правдоподобия внеся поправку на пятьдесят метров) и пошел проверять правильность занимаемых тройками позиций. Но как оказалось, можно было и не ходить - всё было сделано грамотно - 'как учили'. Оставшись доволен действиями подчиненных, старший прапорщик вернулся к радистам и, развернув коврик, лег досматривать утренние сны. 'За охрану и оборону' он был спокоен. Единственное, чего он опасался, это как бы бойцы не пережрали находившихся по соседству с ВОПом ещё не совсем созревших яблок. Впрочем, ни на них, ни на росшие тут же, сильно отдающие йодом грецкие орехи бойцы так и не покусились.
  Вечер и ночь прошли без происшествий.
  
  Водитель 'Жигулей' шестой модели приветливо улыбнулся стоявшему на блокпосту часовому и покатил дальше. Рядовой контрактной службы Игорь Ростовцев, стоявший в этот момент на посту, улыбнулся в ответ. Эту машину он знал: и она, и водитель, и его часто меняющиеся пассажиры у Игоря опасений не вызывали. Водитель что-то сказал, но сидевшие в салоне вооруженные старенькими Калашами мужчины хранили гордое молчание. Молчали они и тогда, когда водитель 'Жигулей', скрывшись за поворотом, сбросил газ и резко притормозив, остановился напротив старого, заброшенного, полуразвалившегося строения. Тут же, как по команде распахнув дверцы, мужчины выскочили наружу. При этом сидевший на переднем сидении вытащил весьма объемистую сумку и, закинув её на плечо, поспешил к разрушенному дому. Двое же других кинулись к багажнику. Нажав отпирающую кнопку, они запустили в него руки и, ухватив, вытащили оттуда довольно тяжелые, длинные трубы, настолько длинные, что для того, чтобы разместить их в автомобиле, пришлось выбросить спинку задней сидушки и пропустить верхнюю часть труб в салон, положив на пружины сиденья, и для незаметности прикрыв сверху камуфлированной курткой. Как только они оказались вне машины, сразу же стало ясно, что это не просто трубы, а переносные зенитно-ракетные комплексы 'Игла'. Привычно подхватив тяжелые тела ПРЗКа, мужчины закинули переносные ремни на плечо и, двигаясь почти бегом, скрылись в развалинах здания. А водитель, даже не посмотрев в их сторону, включил скорость и, плавно отпустив муфту сцепления, покатил дальше.
  Не мешкая, один за другим, мужчины преодолели небольшое открытое пространство, отделяющее разрушенное здание от поднимающегося в гору леса и, скрывшись за переплетениями густой листвы, на какое-то время остановились, переводя дыхание. Затем, всё так же молча, двинулись дальше вдоль растущего справа хребта, по левому берегу бегущей под дорогу речушки. Шли медленно и потому долго, иногда петляя и обходя глубокие, образовавшиеся по берегам русла промоины. Впереди идущий, нет-нет, да и поглядывал на часы, сверяя время прохождения маршрута с определённым им графиком. Наконец они вышли на узкую, петляющую меж деревьев тропу и, повернув направо, начали подъем вверх, на вершину тянувшегося с севера на восток хребта.
  
  Отяжелевшие на добротной работе, отвыкшие от хождения по горам, мужчины шли медленно, с трудом преодолевая попадающиеся на пути упавшие, сваленные обвалами и срубленные артиллерией деревья. Струившийся по телу пот заливал глаза, и насквозь пропитав одежду, впитывался в забитую магазинами разгрузку.
  Не доходя метров двухсот до места пуска ракет, они остановились и привели комплексы в боевую готовность. Спешить было не к чему: к оголовью хребта они должны были выйти строго к обозначенному времени. Всё должно было произойти в считанные минуты, и находиться там, на месте выполнения поставленной задачи дольше, чем надо, привлекая к себе лишнее внимание, не следовало. Ведь за близлежащей местностью могли вести наблюдение загодя расставленные секреты и наблюдательные точки. Но террористы ошибались, они не могли знать, что предназначенный для уничтожения 'объект' рассчитывал только на внезапность и непредсказуемость своих действий, совершенно не озабочиваясь дополнительными мерами предосторожности...
  
  Гаврилюку хотелось, ужасно хотелось срезать кого-нибудь из своей снайперской винтовки, наконец-то открыв свой личный победный счёт, но... напротив выползающих из кустов чехов стояла готовая к действию добротно прицеленная мина МОН - 50, а под левой рукой снайпера лежала подрывная машинка, с легкостью способная привести эту мину в действие. Искушение боролось с целесообразностью. Гаврилюк был уверен, что из СВД двоих положит запросто, легко, играючи, просто выстрелив и тут переведя ствол чуть в сторону. Но вот третий... Третий мог и уйти. Пожалуй, только этот последний аргумент удержал снайпера от опрометчивого шага. Тащившие что-то непонятное, чечены, с опаской глядя по сторонам, постепенно приближались. Юрка, со вздохом отложив в сторону свою СВДешку, взял в левую руку подрывную машинку и, ещё раз вздохнув, шлепнул ладошкой по коричневой кнопке. Негромкий удар и взрыв слились в один звук. Гаврилюк бросил ПМку и приник к прикладу винтовки. Облако дыма, уносимое ветром, быстро таяло, а тишина, на мгновение повисшая над лесом, сменилась топотом ног, щелканьем снимаемых предохранителей и шуршанием расстилающейся по земле одежды.
  -Что? Где? - всё же не удержался от вопроса уже всё успевший заметить и понять командир группы.
  -Вон, трое, - ответил Гаврилюк, сквозь оптику продолжая всматриваться в кусты, из-за которых, собственно, и вышла эта троица.
  -Ещё были? - с надеждой спросил Ефимов, подумывая дать или не дать по ближайшим кустам пару очередей. Победило его нежелание драить после стрельбы оружие и целесообразность.
  -Не... нет, - ответил Юрик. И подумав: - Не видел.
  -Понятно. - Сергей убрал со спускового крючка палец и, повернувшись назад: - Каретников, выйди на связь с 'Центром'. Сообщи о результате.
   Он, этот результат, а точнее, три неподвижных тела, сейчас лежали на изгибе узкой вершины хребта, неподвижные и совершенно безучастные к происходящему.
   - Вячин, Баранов, за мной! Остальным наблюдать. Левее Вячин, левее. Вон за тот бугорок, да, да, по краюшку хребта. А ты куда прешь? Правее и сзади.
  
  Когда Сергей поравнялся с лежавшими на земле чехами, то ему хватило буквально одного взгляда: в том, что все они мертвы, сомнений не было, МОНка оказалась установленной грамотно.
  -'Ты и ты', - Ефимов обернулся, и его сложенные вместе пальцы ткнулись в сторону залегших за деревьями Чаврина и Калинина, - дальше по хребту, выше по склону, занять оборону'. - Рука с растопыренными пальцами метнулась вверх. Пулемётчики поднялись и, опережая друг друга, бросились по указанным позициям. А Сергей продолжал давать указания. Теперь, когда звуки взрыва были давно унесены ветром, он снова перешёл на язык жестов. Несколько взмахов руками, тыканье пальцами, и все три трупа боевиков были перетащены за периметр хорошо оборудованной позиции спецназовцев.
  -Чи, - окликнул он выдвинутых вперед пулеметчиков, и когда те повернули головы, скомандовал:- 'Отход', почти тотчас повторил эту команду для залегших в кустах Вячина и Баранова. И только затем, убедившись, что все они благополучно добрались до позиций своих троек, двинулся вслед за ними.
  -Обыскали? - спросил он, нисколько не сомневаясь, что кто-нибудь самый ушлый в поисках ништяков уже успел обшарить убитых с ног до головы. Впрочем, содержимое карманов Ефимова сейчас интересовало меньше всего, ибо внимание его ещё там, на месте подрыва привлекли две большие зеленые трубы, лежавшие рядом с опрокинутыми взрывом трупами. И хотя старший прапорщик никогда в своей жизни не видел 'в живую' переносных зенитно-ракетных комплексов, он точно был уверен, что сейчас перед ним лежат два готовых к пуску ПЗРКа, он мог даже назвать марку изделия - 'Игла'. Конечно, он мог ошибиться, какой они, первой или второй модели, но для него это было не так существенно. Главное, что это были переносные зенитно-ракетные комплексы!!! И судя по тому, что ПЗРКа пребывали полностью в сборе и несли их не на ремнях, а держа в руках, до места, где их собирались использовать, было не так уж и далеко. Сергей даже мог предположить, где именно находится это место, но сейчас его вдруг начало волновать другое. То, что он вначале посчитал несущественным. А именно содержимое карманов убитых.
  -Товарищ старший прапорщик! - слегка побледнев, пролепетал Баранов, только что закончивший повторный обыск боевиков и державший найденные у всех троих какие-то ярко-бордовые удостоверения. Одно из них было раскрыто, и заглянувший в него Сергей скривился как от внезапно вцепившейся в его скулу зубной боли. На цветной фотографии отчетливо просматривался оттиск российской печати. Печати, удостоверявшей убитых как сотрудников чеченского антитеррористического центра.
  -Мать твоя женщина! - только и нашлось в словарном запасе Ефимова, чтобы высказать свои взбудораженные по этому поводу мысли. - Каретников, запасная частота, комбата на связь!
  -Для кого? - затупил, похоже, слегка переволновавшийся радист.
  -Для кума моего! - огрызнулся Ефимов, снова погружаясь в чехарду своих мыслей. Он глядел вдаль, в глубину окружающего хребты неба и в груди что-то неприятно ёкало. Документы не выглядели поддельными, скорее, наоборот, от них веяло какой-то нарочитой казённостью. Во всяком случае, именно так казалось наконец взявшему в руку одно из окровавленных удостоверений Ефимову. Сжав зубы до скрежета, он повернулся к стоявшему за спиной радисту и, проглотив подступивший к горлу комок, сдавленно произнёс:
  -На запасную частоту перешёл?
  Тот кивнул.
  -Когда подойдёт 'Меркурий', скажешь, - потребовал Ефимов, и Каретников снова кивнул. Теперь оставалось только ждать.
  Вскоре Сергей сидел на расстеленном прямо на бруствере окопа коврике радистов и, слегка нервничая, докладывал командиру о сделанном результате. Полностью расписав обстановку, он от себя добавил несколько нецензурных выражения по поводу типографий, печатающих всё, что угодно и перешёл на приём.
  -Побудь на связи. Мы тут немного покумекаем и сообщим, как и что... - похоже, комбат уже собирался уйти, потом передумал, снова поднес микрофон к губам и совсем тихо добавил: - Не переживай, всё будет нормально. Решим, - и отключился.
  Ефимов же, которого последние слова Трясунова не только не успокоили, а ввели в ещё большее смятение, так и остался сидеть на бруствере с гарнитурой в одной руке и автоматом в другой. В том, что как бы оно не обернулось, Трясунов будет биться за своего до последнего, он в этом не сомневался. Но вот хватит ли подполковничьих сил на эту борьбу, если вопрос выплывет в политическую плоскость, этого прапорщик не знал.
  -Михалыч, приём. - Сергей сразу же узнал голос как раз находившегося в это время в отряде майора Шахова. - Чехов из чего завалили?
  -МОНкой, - коротко ответил Ефимов.
  -И не добивали? И ни чего такого, не палили по сторонам? Нет?
  -Нет, - Сергей уже догадался, куда клонит их направленец.
  -Отлично, отлично, отлично, - несколько раз повторил Шахов, будто он не вел радио-переговоры, а беседовал, уютно сидя в гостиной комнате.
   - Тогда поступим так. Трупы сфотографируй, но никуда не сообщай. Все следы своего пребывания собрать и забрать с собой. Пайки, хреньки, всё, что уже было закопано, вырыть и - в рюкзаки. Относительно ПЗРКа... Кстати, ты действительно сидишь там, где сидишь? - майор был прекрасно осведомлён, что последнее время разведчики отряда изредка малость грешили против истины и скидывали в центр координаты засады, не доходя до истинных координат этого места порой по три, четыре, пять сотен метров или чуть больше. Как говорится, лишь бы не накрыла собственная артуха. Зачем они это делали - лично ему было непонятно. Три - пять сотен метров- это нет ничего, фигня. Ну, пусть час, ну пусть три с условием переползания с хребта на хребет неимоверной высоты и всё, так нет же! Мальчишки...
  -Нет, - сознался Ефимов, - три сотни восточнее и две севернее.
  -Вообще хорошо! - голос майора обрёл уверенность. - Теперь точно не прикопаешься! Тогда так: относительно ПЗРКа. Накинь две сотни западнее и сообщи, что нашёл тайник.
  -Я лучше ещё две сотни южнее возьму, там и местечко подходящее имеется.
  -Хорошо, пусть так, - не стал спорить Шахов. - Давай, действуй, и уходи оттуда как можно быстрее. Будем готовить для тебя эвакуацию, пока АЦТешники не спохватились. Да ты раньше времени не переживай, документы и поддельные могут быть. Даже более чем вероятно. Это мы на всякий случай перестраховываемся. Как понял? Приём.
  -Понял. А с этими что делать? - Сергей качнул стволом в сторону по-прежнему лежавших на тропе трупов, как будто майор мог их видеть.
  -Где-нибудь поблизости обрыв, поросший кустарником, есть? Но чтобы совсем рядом? - с надеждой в голосе спросил Шахов.
  -Прямо под нами, - отозвался отнюдь не успокоенный этим разговором Ефимов.
  -Туда их, чтобы подольше не нашли. Пусть дождик пройдёт, всё как следует смоет. К чему нам лишние заморочки?!
  'Действительно, к чему? - подумал Ефимов. - Странная какая-то война. Квадраты закрыты? Закрыты! Так какого хрена кому-то сюда лезть? Все, кто с оружием - враг. Пошел в закрытый район, и если сразу не убили, а задержали, взяли в плен, - значит судить за нарушение режима. Конечно, если это настоящие АЦТешники, они бы выкрутились, сказали, что поступила срочная информация, надо было реализовать, а ПЗРКа - это такая штука, ради которой мол, стоило рискнуть... - Сергей снова мысленно выругался и принялся отдавать команды.
  
  Пока состоялись переговоры, пока спецназовцы прибирались за собой и убирали трупы, прошло довольно много времени. Когда же группа Ефимова, выстроившись боевым порядком, начала движение на юг, за их спинами, там, где хребет заканчивался крутым возвышающимся над местностью оголовьем, прямо на его уровне с бешеным свистом лопастей, ревя на пределе работающими двигателями, лавируя вслед за сверкающими поворотами лежавшей на дне ущелья реки, навстречу её бегущим волнам пронеслись два боевых вертолёта. Пять минут спустя, когда разведчики ещё только-только начинали втягиваться в привычный ритм ходьбы, вертолеты уже привычно заходили на посадку, не зная, что переносные зенитно-ракетные комплексы 'Игла', уготованные по их механические души, остались далеко позади, и рассеиваемые в небе над землёй желто-звёздные огни уже не имеют никакого значения...
  
  Получивший сообщение о найденных ПЗРКа, полковник Черных взглянул на координаты места находки и с ног до головы покрылся холодным потом. Он-то сразу понял, кому 'предназначались' эти переносные зенитно-ракетные комплексы.
  'В последнюю минуту, - подумал он, - в последнюю минуту'...
  
  Эвакуация состоялась вовремя. Группа быстро загрузилась в подогнанный к лесу 'Урал', и колонна без происшествий прибыла в пункт временной дислокации. К удивлению Сергея, ему даже не стали докучать излишними вопросами. ПЗРКа забрали какие-то тут же смывшиеся шустрые дяденьки, а дальше всё двинулось привычным ходом.
  
  Хорошенько напарившись и перестирав изгвазданную за три дня гуляния по горам горку, Ефимов повесил её сушиться на верёвку и в предвкушении сладких снов вошел в палатку. В офицерском кубрике никого не было. Сергей сладко зевнул и, улегшись на кровать, включил телевизор. По центральному каналу шли дневные новости: ...Президент завершил свой краткий рабочий визит в Чеченскую республику... - бодро вещал улыбчивый диктор.
   - Посетив штаб горной группировки, он выразил свою благодарность солдатам и офицерам, принимающим участие в контр-террористической операции', - диктор улыбнулся ещё шире и перешёл к другим темам.
  Смысл сказанного дошел до Ефимова сразу, хотя о том, что президент летал на обычном боевом вертолёте, в сообщении не указывалось. Ещё некоторое время глупо потаращившись в экран, Ефимов улыбнулся и, выключив телевизор, отложил пульт в сторону.
  'Значит там, на самом 'верху', у боевиков есть свой осведомитель', - непроизвольно подумал он. Но это была головная боль других людей и из совершенно другого ведомства.
  
  
  

Оценка: 7.71*11  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.
Печатный альманах "Искусство Войны"
По всем вопросам, связанным с использованием представленных на Okopka.ru материалов, обращайтесь напрямую к авторам произведений или к редактору сайта по email: okopka.ru@mail.ru
(с) Okopka.ru, 2008-2013